Принципы частного права

Монография

Под редакцией
кандидата юридических наук, доцента
Т. П. Подшивалова,
доктора юридических наук, профессора
В. В. Кваниной,
кандидата юридических наук, доцента
М. С. Сагандыкова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347+349.2/.3

ББК 67.404+67.405

П76

Рецензенты:

Крылов К. Д., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры трудового права и права социального обеспечения Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Кузнецова О. А., доктор юридических наук, профессор, заместитель декана юридического факультета по научной работе Пермского государственного национального исследовательского университета;

Петров Д. А., доктор юридических наук, доцент кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета.

Под редакцией кандидата юридических наук, доцента Т. П. Подшивалова, доктора юридических наук, профессора В. В. Кваниной, кандидата юридических наук, доцента М. С. Сагандыкова.

Монография посвящена исследованию вопросов становления, характеристики, содержания и реализации принципов частного права. В книге дана общая характеристика принципов частного права; рассмотрены современные проблемы действия отдельных принципов гражданского права, предпринимательского права, трудового права и права социального обеспечения. Значительная часть работы посвящена рассмотрению вопросов реализации принципов частного права. Большое внимание уделено проблеме систематизации и иерархической связи принципов частного права. В работе приведена и проанализирована судебная практика, предлагаются решения актуальных проблем, связанных с реализацией принципов частного права.

Законодательство приводится по состоянию на ноябрь 2017 г.

Монография предназначена для преподавателей, аспирантов, магистрантов юридических вузов и факультетов, а также научных работников, занимающихся проблемами частного права, и практикующих юристов.

УДК 347+349.2/.3

ББК 67.404+67.405

© Коллектив авторов, 2018

© ООО «Проспект», 2018

Авторский коллектив

Алексеев Андрей Анатольевич – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства Южно-Уральского государственного университета (национальный исследовательский университет) (далее – ЮУрГУ (НИУ)), кандидат юридических наук: § 2 главы 13.

Алексеева Ксения Валентиновна – адвокат, аспирант кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 6 главы 3.

Береговая Татьяна Александровна – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 6.

Богдановская Галина Николаевна – судья Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда, кандидат юридических наук: § 1 главы 5.

Вепрев Виталий Сергеевич – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 1 главы 1; § 2 главы 1 (в соавторстве с А. А. Соловьевой).

Выдрин Игорь Вячеславович – профессор кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, профессор: § 4 главы 10.

Громова Елизавета Александровна – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 8 (в соавторстве с А. В. Тихомировой); § 7 главы 9; § 8 главы 9.

Дацко Наталья Петровна – доцент кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 1 главы 11; § 1 главы 12 (в соавторстве с Г. Х. Шафиковой); § 2 главы 12 (в соавторстве с С. Н. Жаровым).

Дружинина Юлия Федоровна – судья Арбитражного суда Кемеровской области, кандидат юридических наук: § 2 главы 4.

Жаров Сергей Николаевич – профессор кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, доцент: § 2 главы 12 (в соавторстве с Н. П. Дацко).

Замрыга Дарья Викторовна – старший преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 5 главы 9.

Закржевская Ирина Владимировна – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 6 главы 9.

Кванина Валентина Вячеславовна – зав. кафедрой предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, профессор: § 1 главы 8; § 1 главы 9.

Кинжалина Алия Баймуратовна – аспирант кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 3 главы 9.

Коваленко Екатерина Игоревна – старший преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 2 главы 7 (в соавторстве с И. П. Пушкаревым).

Когденко Наталья Юрьевна – судья Арбитражного суда Челябинской области, кандидат юридических наук: § 4 главы 3.

Крылов Илья Игоревич – помощник судьи Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда: § 1 главы 13 (в соавторстве с А. В. Тимошенко).

Кубиц Галина Васильевна – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), кандидат филологических наук, доцент: § 1 главы 2.

Куклин Сергей Вадимович – преподаватель кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ): § 5 главы 3.

Лебедева Екатерина Владимировна – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 1 главы 14; § 3 главы 14.

Либанова Светлана Эдуардовна – профессор кафедры конституционного права Уральского государственного юридического университета, доктор юридических наук, доцент: § 2 главы 2.

Мицык Анна Владимировна – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 3 главы 6.

Мрясова Юлия Ринатовна – старший преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 3 главы 8; § 2 главы 9.

Ненашев Максим Михайлович – управляющий ООО «Юридическое партнерство «Бизнес и власть», кандидат юридических наук: § 2 главы 3.

Осипов Александр Арменакович – заместитель начальника отдела анализа и обобщения судебной практики Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда, доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 3 главы 4; § 4 главы 14 (в соавторстве с К. Л. Осиповой).

Осипова Кристина Леонидовна – помощник судьи Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда: § 4 главы 14 (в соавторстве с А. А. Осиповым).

Офман Елена Михайловна – доцент кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 2 главы 11.

Петриченко Артем Николаевич – преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), заместитель председателя совета Челябинской региональной организации Всероссийского общества изобретателей и рационализаторов: § 1 главы 6.

Подшивалов Тихон Петрович – заведующий лабораторией частного права, доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: введение; § 3 главы 2; § 1 главы 3; § 2 главы 5; § 3 главы 5; § 1 главы 7.

Полич Светлана Байрамовна – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), заместитель председателя арбитражного суда Челябинской области в почетной отставке, кандидат юридических наук: § 3 главы 3.

Пушкарев Игорь Петрович – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 7 (в соавторстве с Е. И. Коваленко).

Рахматуллин Ильдар Ибрагимович – судья Арбитражного суда Пермского края: § 2 главы 14.

Роор Кристина Александровна – юрисконсульт ПАО «Челиндбанк»: § 3 главы 7.

Савченко Елена Яковлевна – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ): § 1 главы 4.

Сагандыков Михаил Сергеевич – доцент кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 1 главы 10 (в соавторстве с Г. Х. Шафиковой); § 2 главы 10 (в соавторстве с А. А. Юнусовым); § 3 главы 11.

Соловьева Алина Антоновна – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 1 (в соавторстве с В. С. Вепревым); § 3 главы 1.

Спиридонова Алена Вячеславовна – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 4 главы 9.

Тимошенко Анна Васильевна – доцент кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 1 главы 13 (в соавторстве с И. И. Крыловым).

Тихомирова Анжелика Витальевна – доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 8 (в соавторстве с Е. А. Громовой).

Томашевский Кирилл Леонидович – профессор кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 3 главы 10.

Трезубов Егор Сергеевич, заместитель директора по научной работе юридического института Кемеровского государственного университета: § 3 главы 13.

Филиппова Эльвира Маисовна – доцент кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ): § 5 главы 10.

Шафиков Адис Мавлютбаевич – доцент кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ): § 3 главы 12.

Шафикова Галия Ханнановна – заведующий кафедрой трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 1 главы 10 (в соавторстве с М. С. Сагандыковым); § 1 главы 12 (в соавторстве с Н. П. Дацко).

Юнусов Абдулжабар Агабалаевич – профессор кафедры трудового, социального права и правоведения ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, профессор: § 2 главы 10 (в соавторстве с М. С. Сагандыковым).

Введение

Принципы права закрепляют ценности, которые наиболее важны для национального права конкретного государства. Это предопределяет то обстоятельство, что каждый принцип права носит императивный характер. Поэтому проблемы правовой природы, систематизации и взаимодействия принципов права вызывают научный интерес.

Статья 2 Конституции РФ гласит, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Это положение закрепляет приоритет индивидуального над коллективным. Одна из основных функций права – это ограничивать возможные вторжения власти в личную свободу субъектов. А ведь именно идея индивидуальной свободы и пронизывает все частное право. Поэтому исследования процессов формирования и действия принципов частного права приобретают существенное значение.

Представленная вниманию читателя монография состоит из пяти разделов. Первый раздел посвящен общетеоретическому значению принципов права и характеристике принципов частного права, выявлению особенностей взаимодействия публичного и частного права и их влияния на формирование правовых принципов.

Во втором разделе исследуются принципы гражданского права. При этом акцент делается на конвергенцию отдельных принципов и на их применение как в материальном праве, так и процессуальном. Особое внимание в этом аспекте уделяется принципам диспозитивности, разумности, правовой определенности, недопустимости произвольного вмешательства в частные дела и неприкосновенности собственности (третья глава) и свободе договора (четвертая глава). Для обеспечения эффективного действия принципов гражданского права недостаточно раскрыть их содержание, необходимо проанализировать, как закрепленные в принципах идеи воплощаются в реальной жизни. Для этого в пятой главе рассмотрены проблемы реализации отдельных принципов гражданского права, в шестой – исследованы особенности применения принципов при регулировании некоторых видов частноправовых отношений. В седьмой главе раскрыта проблема реализации принципов гражданского права в корпоративных отношениях, причем акцент сделан на вопросы корпоративного управления и определения правового статуса контролирующего лица.

Третий раздел монографии посвящен исследованию принципов предпринимательского права. В восьмой главе авторами предложен вариант решения проблем систематизации принципов предпринимательского права и взаимодействия принципов гражданского права с принципами предпринимательского права. Решение обозначенных проблем авторам видится в разграничении принципов предпринимательского права на отраслевые, межотраслевые и принципы отдельных институтов предпринимательского права. В главе также исследуется один из наиболее острых вопросов современности: поиск баланса между принципом свободы предпринимательской деятельности и активным государственным регулированием сферы предпринимательских отношений. Во многом эта дискуссия предопределена тем обстоятельством, что предпринимательское право является публично-частной отраслью права, в которой нормы публичного права преобладают в регулировании предпринимательских отношений над частноправовыми нормами. Государство все больше пытается урегулировать отдельные сферы предпринимательской деятельности и делает это тем способом, который кажется самым простым и эффективным – с помощью запретов и ограничений. Так в современном обществе публичное право приобретает все большее влияние на регулирование предпринимательских отношений.

Наиболее объемной является девятая глава, в которой последовательно рассматриваются отдельные принципы предпринимательского права. Особое внимание уделяется правовым принципам, регулирующим контроль и надзор над предпринимательской деятельностью, и принципам, определяющим статус и деятельность отдельных участников предпринимательских отношений.

В четвертом разделе монографии представлены научные разработки, связанные с характеристикой принципов трудового права и права социального обеспечения. В десятой главе не только предлагается определение и систематизация принципов трудового права, но и исследуется влияние положений Конституции РФ и международных актов на установление и действие данных принципов, а также сравнительно-правовой аспект указанных проблем. Одиннадцатая глава посвящена исследованию принципов – запретов негативных действий в трудовом праве, а также принцип обеспечения права работников на справедливую заработную плату. В двенадцатой главе исследуются проблемы реализации принципов трудового права и права социального обеспечения в отдельных областях общественных отношений.

Завершающий, пятый раздел монографии, содержит положения, освещающие наиболее современные проблемы действия принципов процессуальных отраслей, тяготеющих к частному праву – принципов гражданского процесса и арбитражного процесса. В тринадцатой главе рассматриваются принципы гласности, добросовестности и правовой определенности в цивилистическом процессе. В четырнадцатой главе рассмотрены проблемы реализации отдельных принципов арбитражного процесса: взаимодействие принципов состязательности и равноправия сторон спора, вопросы применения принципа разумности.

Монография представляет собой результат реализации научно-исследовательского проекта лаборатории частного права Южно-Уральского государственного университета (национальный исследовательский университет) и стал итогом научных усилий коллективов трех кафедр гражданско-правового профиля этого вуза: кафедры гражданского права и гражданского судопроизводства; кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права; кафедры трудового, социального права и правоведения.

Монография готовилась вне дискуссии об отраслевой принадлежности и основана на исследовании конвергенции частного и публичного права, материального и процессуального права, а также взаимодействия иных элементов системы права. Основной задачей при подобной научной коллаборации было найти то общее, что объединяет такие отрасли материального права, как гражданское, предпринимательское, трудовое, и процессуальные отрасли права – гражданский и арбитражный процесс. Частное право и стало этим объединяющим фактором.

Коллектив авторов будет рад отзывам на монографию и надеется, что книга будет полезна юридическому сообществу.

Раздел I.
Принципы права и принципы частного права

Глава 1.
Характеристика принципов права

§ 1. Принцип права как теоретико-методологическое понятие

Принципы права в научной литературе традиционно понимаются как исходные идеи, положения, установки. Они как «исходные, определяющие идеи, положения, установки, которые составляют нравственную и организационную основу возникновения, развития и функционирования права»¹ тесно связаны с сущностью и ценностью права.

Содержание принципов права раскрывается в различных направлениях. Они рассматриваются: как идеи, лежащие в основе правовой действительности определенной эпохи, или выступающие фундаментом какой-либо общественной формации или государства, которые пронизывают всю юридическую форму общественных отношений²; как «...выраженные в праве исходные нормативно-руководящие начала, характеризующие его содержание, основы, закрепленные в нем закономерности общественной жизни»³; как «определенные фундаментальные идеи и идеалы, которые сформулированы на основе научного и практического опыта»⁴. Указанный традиционный подход к пониманию принципов утвердился, в целом, как основа научного восприятия принципов права. В итоге основной постулат данных рассуждений сводится к выводу о том, что принцип права либо сам по себе отражает идейное начало права или собственно рассматривается в качестве такой общей идеи.

Но принцип права не может быть только лишь идеей об определенном явлении, так как он превращается в некое общее положение, установку. То есть становится явлением, которое преодолевает границы субъективности и переходит в плоскость объективно-субъективного порядка. Принципы права есть идеи, которые именно воплощены в правовой действительности, хотя изначально возникли на субъективном уровне ее восприятия.

В научной литературе весьма неоднозначно оценивается подход к принципам права как идеям-положениям правовой системы, спектр высказываний на этот счет простирается от критики «интуитивных, рефлексивных представлений ученых-правоведов и специалистов отраслевых дисциплин»⁵ о сущности принципов до их понимания как объективно существующих регулятивных средств, общих норм-положений, имеющих различный уровень обобщения: законодательный, конституционный, международно-правовой⁶.

В целом, понимание принципов права, которое сводит их только лишь к идее, следует признать односторонним. Во-первых, рассмотрение понятия «принцип права» сквозь призму «идеи», «начала» позволяет исследовать достаточно узкий аспект содержания понятия, не затрагивающий других его сторон. Термин «принцип» в качестве первоначала, основы в философии широко применяется в отношении вещи, предмета, процесса, деятельности, но по отношению к правовым явлениям он должен приобрести несколько иное, более конкретное значение.

Во-вторых, следует отметить, что представление о принципе права как об идее приводит к абстрагированию от контекста, а это, в свою очередь, характеризует исследуемое явление как чрезвычайно абстрактное, отвлеченное. В исторической перспективе такое понимание неоднократно создавало почву для искаженного понимания правовых принципов и права в целом как неких субъективных положений, не наделенных конкретной формой выражения или субъективных, произвольных по содержанию. Таким образом, в ранг принципов возводились общие положения, характеризующие политику государства и методы ее реализации, что создавало предпосылки для смешения политической науки и практики и юриспруденции. Так, к примеру, была высказана критика традиционно принятого понимания принципов права как «перечня благих пожеланий под названием принципов права типа гуманизм, демократизм, плюрализм, законность, справедливость, гласность...»⁷. Таким образом, отождествление принципа и идеи приводит к подмене понятий, к размыванию границ предметной области понятия принципа права. Допуская, что оно охватывает явление во многом субъективное, тем не менее, оно все же обладает внутренней определенностью и устойчивым набором признаков.

В-третьих, возникает системная проблема субъективизма как при определении совокупности основополагающих идей, начал права, так и при их содержательном анализе. Так, Т. Н. Радько выделяет в качестве принципов права демократизм, законность, справедливость, гуманизм, равенство граждан перед законом, единство прав и обязанностей⁸. С. Д. Дмитриев относит к общеправовым принципам права справедливость, законность, определение юрисдикции, недопустимость злоупотребления правом⁹. Понимаемые в значении идей, принципы права не находят единого и однозначного доктринального представления об их системе и содержании. Анализ юридической литературы, посвященной проблемам принципов права, свидетельствует о различном их понимании в условиях сравнительно одинакового контекста предлагаемого применения, что противоречит диалектическим правилам объяснения значения предметов или явлений.

В-четвертых, понимание принципа права как идеи недостаточно еще и потому, что оно акцентирует внимание только на субъективной стороне сущности данного явления. Не учитывается их объективный характер, обусловленный, в том числе, возникновением принципов права на определенном историческом этапе под влиянием факторов, которые были связаны с объективным процессом развития права, а также взаимодействием права и государства. Главным критерием оценки принципов права является их соответствие закономерностям развития государственно-правовых явлений. Следовательно, полное отождествление принципов с идеей не опирается на представления об их объективном функциональном назначении в правовой системе и механизме правового регулирования.

В-пятых, понимание принципа права через призму «идеи» не отражает того влияния, которое оказывает на юридическую науку господствующий в обществе тип правопонимания. Научное осмысление теоретико-правовых проблем принципов права происходило в рамках одного типа правопонимания, так или иначе, авторы в своих исследованиях неизменно делали акцент лишь на один из аспектов, граней понятия «принцип», что, в конечном итоге, и предопределило распространение представлений о них исключительно как об идеях, исходных началах, руководящих основах права.

Общий вывод, который можно сделать, связан с необходимостью отойти от представлений о принципах права как неких идей, закрепленных в сознании субъектов. Принципы права есть не что иное, как проекция формирующегося или уже сформированного системного, обусловленного реалиями правовой материи правосознания законодателей, правоприменителей и ученых-юристов на правовую систему с позиции определенного блока апробированных регулятивных инструментов, приемов и способов, связанных с функционированием права, показавших свою эффективность и соответствие общечеловеческим ценностям. Идеи по отношению к принципам права есть некие предпосылки, логические, нравственные и ценностные основы, формирующие представления о нормах права и механизме их справедливого применения.

В связи с этим возникают вопросы о содержании принципов, их сущности, структуре, системе и роли в механизме правового регулирования и правовой системе в целом. Допустимо ли рассматривать принципы права в качестве неких «квазинорм», проекции смыслового обобщения реалий функционирования права, квинтэссенции юридической материи, методологической категории доктринального порядка? Каково их соотношение с источниками, формами права?

Сложность понимания принципов связана с тем, что в идеальном их аспекте на него оказывает воздействие целый ряд ценностных и нравственных категорий субъективного и оценочного характера. Неудивительно в связи с этим появление противоположной тенденции, переносящей акцент на другую сторону принципов – их нормативную составляющую, которая предусматривает выход на уровень писанного или позитивного права, отражение и выражение воли определенного субъекта в процессе функционирования объективно существующих правовых явлений.

Логика исследования позволяет задать еще один вопрос: как принцип-идея становится положением, установкой в сфере правовых явлений, каким образом он приобретает свое методологическое значение для правовой материи и сам становиться ее частью? Что служит критерием сущностного перехода правового явления в новое состояние? Как принцип права получает свое закрепление и необходимо ли такое закрепление вообще?

Ответы на указанные вопросы позволят раскрыть понятийно-методологическое значение принципов права. Принципы права представляют собой диалектическое снятие противоречий между формой и содержанием права. С точки зрения формы право в самом общем виде представляет собой регулятивный механизм, средство воздействия на сознание и поведение людей. И в тоже время оно идейно в своей сущности, причем это идейное содержание формировалось постепенно по мере осмысления права как особого регулятивного механизма. Эту тенденцию можно проследить, проанализировав процесс исторического развития политико-правовых концепций. Постепенная рационализация в понимании права, переход от мифологических представлений о государстве и праве через религиозные догматы (в Западной Европе), которые долгое время играли роль правовых начал, к выводу о конвенциональных морально-нравственных критериях оценки правовых явлений, о справедливости, свободе и равенстве как имманентных свойствах права, – эти процессы свидетельствуют о своеобразной кристаллизации принципов права, их значении для преодоления противоречий между его формой и содержанием.

В процессе развития содержание и форма права находятся в сложном взаимодействии. При этом форма никогда полностью не соответствует содержанию, она всегда в той или иной мере отстает от него, являясь более консервативной, чем содержание. Принципы права, понимаемые как идеи, всецело относятся к содержанию права, ограниченность этого подхода была показана выше. Значение принципов права гораздо глубже, они играют роль двигательного механизма, способствующего преодолению постоянно существующего противоречия между формой и содержанием права. Это противоречие периодически разрешается путем приведения формы в большее соответствие содержанию, но при этом никогда не может быть преодолено полностью. Выражая основные тенденции и содержания, и формы права, его принципы занимают промежуточное место и способствуют снятию противоречий на том или ином этапе исторического развития.

Идейная и нормативная основа правовых принципов формировалась исторически и не носит исключительно субъективный характер. Она обусловлена исторически сложившимися устоями и ориентирами правопонимания и правоприменительной деятельности. Возникновение и развитии принципа как явления инструментально-правового порядка, то есть как элемента механизма правового регулирования, неизменно было связано с процессом абстрагирования от конкретных ситуаций юридического процесса, обобщением подходов к разрешению дел, своего рода переходом от конкретного к абстрактному.

Принципы формируются в связи с необходимостью обеспечить единообразие в правовом регулировании, а именно в разрешении сходных фактических ситуаций, казусов. В этом направлении собственно и происходит развитие всей правовой материи в целом, что наиболее наглядно прослеживается на примере развития классических институтов римского права. Эта закономерность поддерживает и укрепляет позиции ставшего классическим нормативистского подхода к пониманию принципов права. Принципы с этой точки зрения образуются в процессе формирования правовой материи как обобщенные формулировки в классическом римском праве: causae coniectio (казусы, объединенные по подобию); regulae iuris (правила для целей объяснения права); definitio (определения); maximae (общепризнанные правила, выработанные в прошлом).

Таким образом, в условиях неразвитости писаного права (ius scriptum) принципы формируются из потребности в единообразном регулировании сходных фактических ситуаций. Правовые формы и формулы, выработанные римскими юристами, широко известны и до сих пор находят отражение в юридической технике всех правовых систем. Принципы и подходы к их созданию и формулированию, которые были выработаны римскими юристами, востребованы в процессе унификации современного частного права, о чем свидетельствуют такие примеры как принципы УНИДРУА и lex mercatoria, используемые в деятельности международных арбитражных судов и при создании моделей унификации частного права.

Нормативисткий подход исходит из коррелятивного соотношения принципа и нормы, в которой он закреплен. Здесь интересно замечание Г. Дж. Бермана, который указывает, что «римские юристы классического и постклассического периодов воспринимали правовую норму как обобщение общих элементов различных решений по ограниченному классу дел»¹⁰.

§ 2. Свойства правовых принципов

Универсальность принципов права, может быть рассмотрена с нескольких основных позиций. Во-первых, универсальность принципов связана с их свойствами, создающими основу для их универсального применения. Во-вторых, ее определяет насколько тот или иной принцип охватывает определенную группу правовых явлений. В-третьих, универсальность принципа объясняется уровнем его определяющего положения, воздействия на основные элементы системы права.

Универсальность и свойства принципов права прямым образом связаны с вопросами их функционального назначения в правовой системе и критериями объективности при выделении и формировании принципов как таковых. Каковы критерии при наделении неких идей статусом правовых принципов и их иерархии в правовой системе и системе права? Каковы исходные свойства явления, положения, установки, идеи, которые позволяют говорить о ней как о «принципе права»? Указанные вопросы напрямую подводят к основным сущностным, концептуальным моментам, служащим отправной точкой для исследования принципов и их функционального назначения в правовой системе.

Рассмотрим основные свойства принципов права, позволяющие говорить о них как об универсальных средствах в правовой системе.

1. Прежде всего необходимо затронуть свойство объективности, которое собственно присуще не только принципам права, но и самой правовой материи. Принцип права объективен в силу того, что не право сообразуется с принципом, а сам принцип существует как основа имманентно присущих праву его основных идей. С принципом права как объектной категорией, явлением, может быть соотнесен только закон, как форма выражения идеи права. Принципы объективны не в силу того, что они сообразны поведению субъектов права, а в силу того, что создают основополагающие, определяющие критерии для оценки поведения отдельных субъектов права или групп таких субъектов, выраженных в том ли ином образовании (корпоративном, общественном, публичном и т.п.).

Основная проблема принципов как объектных правовых явлений кроется в самом подходе к выявлению объективного критерия, который даже в силу самого определения принципов права всегда будет нести отпечаток субъективности. В силу этого, есть основания полагать, что сами по себе принципы должны получить дальнейшее развитие в их восприятии правовым сознанием, чтобы найти критерии для их дальнейшей объективизации в самом праве, в идее права.

Возникает вопрос: в чем же тогда проявляется их объективность как основа универсальности? Ответ на него связан с тем, что объективное начало принципов должно получить лишь отражение в правосознании на концептуальном уровне восприятия правовой материи. Принципы универсальны в их общемодельном значении для права и правосознания одновременно. Правосознание отражает одновременно и принципы, и всю остальную материю в правовой системе. Но принципы существуют как базисные, изначальные критерии, в том числе с помощью которых право претворяет в жизнь свое предназначение, свою основную идею.

Объективность принципов права находит свое отражение как на уровне источника их формирования, так и на определенном уровне их выражения в общей структуре правосознания, причем не правосознания отдельного субъекта, применяющего право, или закрепляющего в его материи свою волю, а правосознания объективного, как системы категорий, выражающих идейное, смысловое начало в праве.

2. Свойство нормативности принципов права в некоторой степени связано с проблемой их объективности. Нормативность не может рассматриваться как имманентно присущее правовым принципам свойство, а является лишь его внешним атрибутом, переменным критерием, который позволяет сформулировать и закрепить содержание принципа права. Нормативность, если ее рассматривать как сущностное свойство, приводит к необходимости поиска критерия нормативного обобщения принципов права в обязательном порядке. Отсюда появляется категория «норма-принцип», в отношении которой сложилось понимание, что такая норма «не формулирует деталей правового регулирования, но они подлежат обязательному учету при применении любых конкретных норм права»¹¹.

В связи с этим возникает необходимость анализировать степень и предел нормативности правовых принципов, рассматриваемых как нормы права, что само по себе является достаточно абстрактной задачей. Нормативность принципов в таком случае становится предельно широкой категорией, несравнимой с нормативностью как свойством отдельной правовой нормы, а скорее с нормативностью права в целом. Возникает необходимость восприятия некой предельной нормативности правовых принципов, что является задачей отдельного исследования. Те правовые принципы, которые получают абстрактное закрепление в нормах права, могут быть охарактеризованы скорее не как нормативное образование, а как часть системы права с ее отдельным функциональным предназначением. Нормативность правых принципов может свидетельствовать лишь об их действии на определенном уровне системы права, что создает основу для классификации правовых принципов.

3. Предельная абстрактность содержания правовых принципов есть их необходимое свойство. Обобщение накопленного правового опыта, во взаимосвязи с процессами правоприменения и толкования права, а также отражение идеи права в правовом сознании создает основу для универсальности принципов права как основополагающих его начал.

Само по себе традиционное понимание правовых принципов, выработанное, в том числе, в отраслевых правовых исследованиях, сводится к тому, что они являются «ведущими началами его формирования, развития и функционирования… Они характеризуют содержание права в концентрированном виде»¹². Подобный взгляд придает универсальное системообразующее значение принципам, относит их к «фундаментальным началам» права. Этот взгляд полностью воспроизводится и в современной юридической науке¹³. В условиях дальнейшего разрастания системы права, увеличения количества правовых норм, правовые принципы приобретают все большее значение в качестве универсальных общерегулятивных правовых средств, которые создают основу для развития и функционирования права, а также служат критериями оценки содержания новых законодательных актов, поскольку используются в системе правового анализа конституционного, общеправового содержания новых законодательных актов. Развитие правового регулирования с учетом его целостности и эффективности, идейного и смыслового начала невозможно без общих, универсальных ориентиров, в качестве которых выступают правовые принципы.

Универсальность как свойство правовых принципов позволяет говорить об их всеобщем значении в системе права и в правовой системе в целом. Универсальность правовых принципов обусловлена их объективным началом и преемственностью развития в правовой системе, а также наличием в принципах общих основ и критериев идейного, смыслового содержания права. Правовые принципы универсальны и в проявлении их функционального назначения в правовой системе как средств формирования новых правовых норм, институтов и даже отраслей права, как средств толкования содержания права и его применения в условиях спорных, конфликтных, коллизионных и иных ситуаций, в которых отсутствует соответствующая правовая норма или ее применение по каким-либо причинам становится невозможным. Принципы права в условиях дальнейшего развития казуистичности юридической регламентации не должны рассматриваться как способ наращивания свойства абстрактности регулирования, а только как средство, критерий оценки правовой материи.

Универсальность правовых принципов создает основу для их восприятия, в определенной мере, как гибких средств, которые позволяют соотносить изменения объективного права с основами права, с его идейной начальной составляющей, и которые способны обеспечить реализацию баланса между правом объективным и субъективным.

§ 3. Влияние публичного и частного интереса на формирование принципов права

В чем состоит правовая природа и сущность принципов права? В настоящее время это понятие нуждается в построении новой модели, новой теоретической концепции правового принципа. Понимание принципа как идеи не дает ответа на вопрос о системной взаимосвязи принципов права с другими правовыми явлениями.

При трансформации политических, экономических и иных интересов в правовые они становятся элементом правоотношений, которые являются элементом системы более высокого порядка – механизма правового регулирования. В исследовании сущности принципов права следует отталкиваться от понятия интереса. Такой подход позволит рассмотреть особенности принципов права, относящихся к сфере частного или публичного права.

Интересы тесно связаны с потребностями субъектов общественных отношений, но более стабильны и структурированы. Они достаточно четко распределяются на публичные и частные, чего нельзя сказать об отнесении к частному или публичному праву отдельных правовых отраслей. Частные и публичные интересы являются диалектической парой, находятся в диалектическом противоречивом единстве. В любом публичном интересе есть зерно частного, и наоборот, именно эта взаимосвязь обеспечивает их эффективное функционирование и развитие.

Публичные и частные интересы непосредственно находят отражение в принципах права. В процессе осуществления правотворчества, как отмечает С. Г. Соловьев, необходимо определиться со «стратегией» регулирования, исходя из деления права на публичное и частное. Наибольшее значение для этого процесса, по мнению указанного автора, приобретают следующие свойства: 1) сам характер отношений в зависимости от сочетания общественного и частного интереса; 2) сфера жизнедеятельности; 3) использование принципа юридической централизации или децентрализации как наиболее эффективного; 4) применение императивного или диспозитивного метода правового регулировании; 5) субъект инициативы защиты прав; 6) субъектный состав общественных отношений; 7) правовое регулирование, допускающее заключение договоров и соглашений на основе общего нормативного закрепления или предполагающее принятие правоприменительных актов властными субъектами¹⁴.

Именно различие публичных и частных интересов можно считать наиболее значимым, хотя и не единственным, основанием разграничения публичного и частного права. Впрочем, и другие критерии следует признать производными из этого основного. Так, С. С. Алексеев обращал внимание на такое свойство правового регулирования как степень его интенсивности. «Правовое регулирование, – писал он, – имеет особенности по тому, охватываются ли правом данные отношения, а если да то какова его детализированность, жесткость, напряженность. Вот это и может быть названо интенсивностью регулирования. В соответствии с этим в общественных отношениях могут быть выделены зоны интенсивного правового регулирования и зоны неинтенсивного правового регулирования»¹⁵. Зоны интенсивного юридического регулирования, для которых характерно детальное, без «пустот» правовое опосредование поведения всех участников общественных отношений, и тем более там, где в этом регулировании превалируют императивные элементы, характеризуются меньшей свободой.

М. Тода и Э. Х. Шуфорд (мл.) отмечают: «Существование правил или, иначе говоря, структуры ситуаций – единственное, что дает нам какую-то надежду объяснить сложное явление, пользуясь отношениями, которые на одну ступень более элементарны. Так как структура является почти синонимом потери свободы, то можно сказать, что лишь потеря свободы позволяет нам избежать рассмотрения громадного числа возможных комбинаций элементарных отношений…»¹⁶.

«Потеря свободы» применительно к праву проявляется еще и в том, что в сфере правового отражения оказываются лишь те элементы социальной действительности, которые способны адекватно воспринимать метод правового регулирования¹⁷. Эта специфика права как регулятора социальных отношений вызывает вопрос о справедливости, которая в своем формальном аспекте предполагает максимальный учет всех особенностей признаков, элементов и отношений конкретной ситуации. В первую очередь, эта проблема касается правового отражения личности как субъекта права.

Как отмечает К. А. Чернов, различие публичного и частного права предопределяет особенности закрепления и реализации принципа равенства в нормах этих образований¹⁸. Такой подход был распространен и в дореволюционной теории права. И. А. Ильин писал, что «публичное правоотношение есть правоотношение юридически не равных субъектов», в свою очередь, – «частное правоотношение есть правоотношение юридически равных субъектов: ни один из них не является для другого правовым авторитетом»¹⁹.

Анализируя различия абсолютного и относительного равенства – классификацию, известную еще с Античности, – Г. Радбрух приходит к интересному выводу. Отношения абсолютного равенства требуют участия, по крайней мере, двух лиц, относительного − по крайней мере трех. «В первом случае два противостоящих друг другу лица равноправны. Во втором − одно из этих трех лиц в качестве начальника налагает на двух других обязательства или предоставляет им преимущества». Сфера деятельности абсолютного равенства − отношения, требующие координации, относительного − субординации. Абсолютное равенство относится к сфере частного права, относительное − к сфере публичного права²⁰.

Для частноправовых отношений характерно равноправие субъектов как отсутствие их юридического подчинения друг другу. Субъекты вступают в равноправные договорные отношения, при этом они одинаково подчинены правовому авторитету государства, которое осуществляет правовое регулирование. В публично-правовых отношениях одним из субъектов обычно выступает государство либо его орган (должностное лицо), обладающие функцией веления.

Однако даже такая гарантия не меняет сущности публично-правовых отношений: равноправие здесь присутствует не между лицом и государством, а между равными субъектами в аналогичных правоотношениях – закон закрепляет равное обращение властного органа с субъектами, имеющими одинаковый правовой статус. Поэтому в публично-правовой сфере равноправие существует между субъектами аналогичных правоотношений.

Таким образом, триада кардинальных принципов права: «Свобода – Равенство – Справедливость» в правовом регулировании неизменно преломляются через призму интереса, частного или публичного. Именно эта особенность, а также относительное постоянство интересов является ключом в понимании принципов права.

Итак, интересы относительно постоянны и стабильны в рамках одного общества. Это значит, что субъекты – носители интересов – могут меняться, а их интересы оставаться прежними. Новые юридические лица, даже созданные в новой организационно-правовой форме, все так же будут нацелены на наиболее эффективное получение прибыли. Условия жизни общества, конечно, могут измениться в связи с какими-либо серьезными социальными потрясениями, однако в этом случае изменение интересов и ценностей повлечет преобразование и принципов построение социальных систем.

Если правовые интересы стабильны, значит можно и даже необходимо сообщить о них всем участникам правоотношений. Надо как-то транслировать эту информацию: и о том, что именно с точки зрения содержания наиболее значимо для регулирования определенного вида отношений в данном обществе, и о том, насколько это действительно важно.

Каким образом передать эту идею о наибольшей значимости защиты правом определенных интересов, публичных или частных? Обычные правовые нормы, зафиксированные в нормативных правовых актах и регулирующие отдельные виды общественных отношений, не способны выполнить эту функцию. Для ее реализации и необходимы принципы. К примеру, принцип законности или свободы договора. При этом вполне естественно, что одни принципы призваны защитить частные интересы, а другие – публичные.

Одни принципы непосредственно зафиксированы в законах в качестве правил поведения, другие – приводятся в назывном порядке и являются предметом юридического толкования. Одни – являются вечными и неизменными, другие – появляются на определенном этапе развития общественных отношений, чтобы сыграть отведенную им роль. Так или иначе, сущность принципа права состоит в том, чтобы наглядно показать, что в этом обществе особое значение придается тому или иному правовому интересу, и это необходимо учитывать в правовом регулировании.

Если говорить о некоей модели, юридической конструкции принципов права, которая позволит вписать их в систему правового регулирования, то здесь наиболее уместно использовать универсальную «модель матрешки». Данная модель очень точно показывает диалектическое единство формы и содержания. Действительно, каждый элемент матрешки является деревянной куклой по содержанию, но и одновременно формой для следующего меньшего элемента и так далее. Принцип права занимает промежуточное положение между правовым интересом, являясь его содержанием, и, в свою очередь, выступает формой для норм права. Вместе эта система имеет циклический характер, повторяясь на двух уровнях: объективном и субъективном, в зависимости от того, идет ли речь о группах субъектов-носителей интересов или конкретных субъектах-участниках правоотношений на макроуровне, уровне нормативного регулирования, система выглядит следующим образом: «социальный интерес – правовой интерес – принцип права – норма права»; далее происходит переход на микроуровень, уровень индивидуального регулирования, на котором полностью повторяется структура макроуровня: «социальный интерес конкретных субъектов – правовой интерес конкретных субъектов – конкретная правовая норма – правоотношение».

Таким образом, предложенная модель позволяет показать взаимосвязь принципов права как с нормами права и через них с правоотношениями, с одной стороны, так и с правовыми интересами, а через них с социальными интересами – с другой, а также раскрыть их промежуточное положение между объективными и субъективными правовыми интересами – интересами социальных групп и субъектов конкретных правоотношений.

Глава 2.
Характеристика принципов частного права

§ 1. Концепт «частное право» в юридическом дискурсе

Исследование понятия «частное право» предполагает выявление его специфических признаков в аспекте юридического дискурса, а также рассмотрение его как прагматико-когнитивной модели выражения профессиональных знаний юриста в сфере гражданского права и понимание его обычными гражданами.

В процессе исследования нами обнаружено, что термин «частное право» не зафиксирован в словарях. Есть понятие «частное» и «частное право», поэтому мы обратились к понятию концепт. По мнению Ю. С. Степанова, концепт – это «основная ячейка культуры в ментальном мире человека». Это тот «пучок» представлений понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопровождает определенное слово²¹.

Итак, обратимся к словарям. В словаре экономики и права дается следующее определение: «Частное право – отрасль права, распространяющая свое действие на частных лиц, граждан, регулирующая имущественные и связанные с ними неимущественные личные отношения граждан, семейные отношения. В отличие от публичного права частное право регулирует отношения, обеспечивающие частные интересы, автономию и инициативу индивидуальных собственников и коммерческих объединений в их имущественной деятельности и в личных отношениях. К частному относится и торговое право. Частное право регулирует отношения, обеспечивающие частные интересы, автономию и инициативу частных собственников и объединений частных лиц в их имущественной деятельности и в личных отношениях. Основу частного права составляет гражданское право»²².

Большой юридический словарь раскрывает содержание частного права как собирательного понятия, которое означает отрасли права, регулирующие отношения в области интересов граждан, индивидуальных собственников, предпринимателей, различного рода объединений (корпораций) в их имущественной деятельности и личных отношениях, в отличие от публичного права, регулирующего и охраняющего общие интересы. Ядро частного права составляет гражданское право, которое охватывает сферу имущественных, связанных с ними неимущественных отношений, а также торговое право во всех его разновидностях (в тех странах, где действует торговое право)²³.

Ученые сходятся во мнении, что разделение права на частное и публичное условно. Главным является установление основных принципов регулирования различных групп общественных отношений. Осознание концепта «частное право» неспециалистами и его исследование юристами – специалистами в области права – важно с точки зрения понимания тех юридических текстов, которые адресуются не только специалистам, но созданы для широкого использования обычными гражданами. В Российской Федерации действует сложная система нормативных правовых актов, поэтому неподготовленным гражданам трудно понять сущность юридического дискурса, профессиональной терминологии. Интерпретация юридического дискурса, а в частности концепта «частное право», связано со способностью его участников осмыслить правовые положения официального дискурса. Познание гражданами данного концепта происходит не через прочтение, а воспринимается через реальные правоотношения, опыт окружающих, то есть во многом при помощи ассоциаций. Таким образом, концепт «частное право» может рассматриваться в качестве результата познавательной деятельности человека в области права и ассоциативного опыта знакомства с юридическим миром, который требует регламентированности правовой информации. Познание норм права как абстрактной модели возможно только на уровне рационального познания, а значит и в языковых формах.

Наши исследования концепта «частное право» выявили, что большинство граждан не понимают его конкретный смысл, при этом более понятны общие права и обязанности, касающиеся имущественных отношений именно данного гражданина, и последствия, вытекающие из неисполнения определенных условий.

При проведении ассоциативного эксперимента мы обнаружили неоднозначность понимания концепта «частное право» дилетантами в области права. Было опрошено 90 реципиентов, которых мы распределили в 2 группы: 40 человек с 18 до 27 лет, среднее образование, 50 человек – с 35 до 55 лет. Испытуемые были распределены по группам таким образом, чтобы выявить понимание данного концепта. Было дано предложение: «Частное право – совокупность законов, регулирующих права и обязанности подвластных или отдельных граждан», – и задан вопрос: «Как Вы понимаете словосочетание “частное право”»?

Были получены следующие ассоциации на данное предложение.

концепт «частное право» | 1 группа | 2 группа
Часть от общего | – | 28
Индивидуальное право | 14 | 6
Общее право | 1 | 9
Частичное право | 17 | 5
Отдельное право | 2 | –
Исключительное право | 1 | –
Особое право | – | –
Специальное право | 5 | 7

Очевидно, что у каждого испытуемого оказалось свое видение текста. Н. И. Григоренко, В. А. Рыбникова высказали следующую мысль: то, что мы увидим в тексте, зависит от многих обстоятельств – той цели, с которой мы читаем текст, наших установок, сформированности интеллектуально-познавательных навыков, наконец, той деятельности, в которой будет использован текст. Однако, прежде всего, разные интерпретации возможны в силу полифоничности текста, он имеет множество свободы²⁴. Таким образом, интерпретация текста адресатом может и не совпадать с авторским замыслом. Трудности, связанные с правильным пониманием смысла юридического дискурса, заложенного его авторами, возникают:

• из-за неполного совпадения слова и понятия, которое выражается в том, что одно понятие может быть выражено группой слов, или слово охватывает только часть понятия;

• по причине употребления специальной терминологии, которая по звуковой оболочке может совпадать со словами, распространенными в обыденной речи, но имеющими иной смысл;

• по причине неверного выбора синонимов в синонимическом ряду, которые, хотя и в ограниченном количестве, но все же используются в языке законодательства;

• при применении оценочной лексики (особенно в языке уголовного законодательства), вызывает трудности и разнобой в толковании той или иной правовой нормы²⁵.

Данный эксперимент выявил, что для дилетанта не имеют значения название и значение концепта «частное право», большую роль для него играют юридические последствия, вытекающие из имущественных отношений. Ему также неважно, к какой категории относятся те или иные имущественные отношения. Для непрофессионала важен исход дела, спора. Это подтверждается тем, что гражданин осознает и интерпретирует концепт «частное право» в силу своих способностей, образования, особенно в том случае, когда отношение к закону или другому юридическому тексту формируется в процессе конкретного приложения правовых знаний к общественной и личной практике.

Рассматривая функционирование концепта «частное право» в юридическом дискурсе, можем отметить, что прямое указание на данный концепт или его обсуждение происходит лишь в учебной или научной литературе, когда речь идет о системе права, т.е. внутреннем строении структурных элементов права. Например, «…совокупность составляющих частное право правовых отраслей и других объединений норм объективного права (подотраслей, институтов) образует его систему»²⁶. Другой пример: с одной стороны, «…в судебной системе пока еще превалирует принцип императивности норм частного права, а с другой – стали закрепляться общие оценочные стандарты поведения…»²⁷.

Для исследования проблем использования концепта «частное право» профессионалами мы взяли для примера ст. 209 ГК РФ. Юристов попросили прокомментировать содержание данной статьи.

После обработки результатов мы обнаружили совершенно однозначное понимание этого дискурса. Хотя в ст. 209 ГК РФ нет прямого указания на понятие «частное право», но в силу своего образования и профессионального опыта юристы относят право собственности к области частного права. Профессионал понимает, что концепт «частное право» является универсальным понятием, которое регулирует, прежде всего, правовые отношения по использованию имущества, основанные на юридическом равенстве участников, автономии их воли и их имущественной самостоятельности. В профессиональном сознании юриста то или иное явление ассоциируется со своими признаками в термине как в языковой единице, обусловленной всей системой понятий юридической области знаний. Присутствие у специалиста-юриста определенного объема теоретических знаний является показателем его языкового сознания. В ходе изучения данного концепта выяснилось, что его дефиниции отсутствуют, их заменяют описательные положения, в которых формулируются общие понятия, допускающие новые интерпретации. В концепте «частное право» частотными и профессионально значимыми являются терминологические единицы: «право владения», «собственник», «имущество», – которые следует квалифицировать как основу правовых концептов, как базовые понятия языковой системы отраслей частного права.

В профессиональном понимании концепта «частное право» все внимание юриста сосредоточено на имущественных отношениях. Профессионалы интерпретируют данный концепт как систему нормативного регулирования принадлежности материальных благ определенному физическому или юридическому лицу. Осмысление концепта «частное право» является одним из важных понятийных и лексико-семантических параметров для профессионалов-юристов.

Очевидно, что концепт «частное право» – это многогранное, сложное явление, не только юридическое, но и общенаучное. Исследование данного концепта выявило особенности его функционирования в юридическом дискурсе, специфику понимания профессионалами проблем правоприменения и защиты имущественных прав граждан.

§ 2. Конституционные основы принципов частного права

Коренные преобразования в политической и экономической системе России повлекли за собой изменения всех сфер жизни и создали принципиально новую правовую ситуацию. Об этом свидетельствуют принятые за последние три года концептуальные постановления Пленума ВС РФ²⁸, существенно изменившие судебную практику.

Реализация Концепции совершенствования гражданского законодательства предполагает обеспечение конституционной защиты прав участников гражданского оборота, в том числе за счет стабильности и единообразия судебной практики. Вполне очевидно, что увеличение нормативно-правового массива автоматически не приведет к укреплению правопорядка и режима законности. Бесперспективным является простое наращивание заимствований институтов, конструкций и доктрин из романо-германской или англосаксонской правовых семей.

В привычной российской парадигме единство судебной практики, опирающееся на прямое следование закону имеет противоположный эффект и не обеспечивает единообразие правоприменения. Недостатки законодательного, правоохранительного и правоприменительного процессов влекут принятие правовых решений, не соответствующих конституционным принципам, и в целом сложности в правоприменении.

Конституционные ценности требуют неизбежного восстановления прав каждого человека путем повседневного их обеспечения, включающего не только охрану и защиту. Полагаем, что такой подход к решению проблемы может привести к экономической нецелесообразности и нравственной недопустимости нарушения прав. В публичных правоотношениях речь идет о конституционных правах человека и невозможности их нарушения государством, а в частных – сторонами частных отношений.

Проблема механизма воздействия конституционного права на гражданское право (конституционализации гражданского права) относится к числу сравнительно малоисследованных, несмотря на то, что правовая наука призвана предлагать юридические приемы, способствующие надлежащей организации имущественного оборота.

Конституционализация гражданского права возможна через презюмирование принципов Конституции, содержащих основные ценностные установки и направленных на решение фундаментальных правоприменительных задач. Представляется перспективным рассматривать в качестве основополагающей ценностной установки принципов права экономическую нецелесообразность и нравственную невозможность нарушения прав каждого человека (ст. 2, 17, 18 Конституции РФ). Этот авторский тезис отличается от иных положений, отраженных в проводимых ранее исследованиях проблем защиты и охраны прав человека. Он рассчитан на перспективное внедрение в практику в качестве концепции двадцать первого века, понятной и доступной каждому правоисполнителю (каждому человеку) и правоприменителю (органам государственной и судебной власти). Частные и публичные права тесно связаны с экономической целесообразностью. Связующим звеном для двух различных сфер деятельности – публичной и частной – может выступить именно нецелесообразность нарушения прав. В качестве критерия эффективности следует принять принципы Конституции РФ, т.е. принципы, соответствующие международным принципам права, зафиксированные в самой Конституции РФ, которые отличаются от принципов, закрепленных в общем массиве конституционного законодательства.

К основополагающим принципам конституционного права КС РФ отнес основы правового статуса индивида – человека, гражданина, личности (ст. 2, 6, 17, 18, 19). Он указал «главные принципы, как характеризующие положение человека в обществе и государстве, а также основные неотъемлемые права, свободы и обязанности человека и гражданина».

К основным международным принципам прав человека можно отнести закрепленные в международных актах принципы справедливости, свободы прав человека, нравственного и глобального гуманизма, уважения человеческого достоинства, равноправия, толерантности, солидарности прав человека, демократии.

Соответствующие им принципы гражданского права – равенство участников гражданских правоотношений, неприкосновенность собственности, свобода договора, недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела, необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечение восстановления нарушенных прав судебной защитой – являются основой для внедрения в процесс законотворчества и правоприменения концепции нецелесообразности нарушения частных прав, которая будет способствовать снижению количества их нарушений.

Принцип гарантированного осуществления прав и исполнения обязанностей, имеющий генетическую связь с закрепленным во Всеобщей декларации прав человека международно-правовым принципом уважения прав человека и его основных свобод, отражает тесную взаимосвязь принципов и гарантий Конституции РФ (ст. 18). Данный принцип является одновременно системой условий, средств и способов, обеспечивающих реализацию не только публичных прав в сфере действия конституционного права, но и реализацию частного права в сфере цивилистики.

Процесс превращения конституционных прав человека в реальную ценность через обеспечение их гарантированности как со стороны уполномоченных государством субъектов, так и благодаря судебной защите путем презюмирования принципов частного права, основанных на принципах самой Конституции РФ, возможен с помощью применения концепции «экономической нецелесообразности нарушения».

Для обеспечения единообразия правоприменения в сфере регулирования гражданско-правовых отношении необходимо обеспечить конституционность такого регулирования, пересмотрев и систематизировав не только принципы конституционного права, но и основанные на них принципы частного права.

Представляется возможным предложить авторское определение: «Принцип – это основная мысль, идея, служащая для построения теории; закон науки, в котором выражаются существенные и необходимые отношения действительности; основное начало, на котором построена научная теория; методологическая или нормативная установка».

Предложенное определение принципа является необходимым и достаточным для признания основополагающего принципов Конституции РФ для применения судами принципов частного права, не противоречащих именно принципам, зафиксированным в самой Конституции РФ. Отступление от этой концепции должно влечь отмену судебного решения. Это положение отражено в постановлении Пленума ВС РФ от 31.10.95 № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия».

В силу того, что принцип является специфичным универсальным методологическим ключом к решению научной задачи, он призван направлять волю и поведение каждого индивида как разумного существа.

Пришло время признать обязательным элементом понимания сущности и содержания правового государства не только сами конституционные права и их защиту, но и право на обеспечение их реального восстановления, приводящее к исключению самих нарушений прав человека со стороны органов системы публичной власти. В сфере, регулируемой частным правом, обязательным элементом должно стать реальное надлежащее исполнение обязательств в условиях экономической нецелесообразности их невыполнения.

Результатом реализация конституционной защиты можно признать только факт восстановления нарушенных прав, а показателем эффективной реализации – неизбежность их восстановления, порождающую нецелесообразность нарушения. Процесс защиты, не приведший к восстановлению прав, не соответствует принципам Конституции РФ.

Для ускорения внедрения предложенной концепции интегрирования принципов Конституции РФ в систему частноправового регулирования необходимо повышение правовой культуры, так как взаимосвязь между принципами Конституции РФ и принципами частного права обусловлена «кросс-культурой». Из многочисленных определений этого понятия, наиболее ярким и содержательным представляется определение, предложенное Д. Мацумото, считающего, что «кросс-культура – это точка зрения при понимании истины и принципов, касающихся человеческого поведения в разных культурах»²⁹.

В контексте данного исследования мы рассматриваем права человека как основу межкультурной коммуникации, а культуру – как набор «кодов», предписывающих человеку то или иное поведение. «Культура создает “союз”, позволяющий быть человеку человеком благодаря тому, что он оформляет пространство культуры»³⁰. Из окружающего его культурного пространства человек получает готовые варианты решения множества жизненных проблем. Культурное пространство определяет правовую грамотность населения.

Принцип должен быть элементом кросс-культуры, так как культурное пространство ограничивается и регулируется правом, а оно должно базироваться на принципах, доступных для понимания и признанных необходимыми каждому. Такими принципами для России являются принципы Конституции РФ, принятой всенародным голосованием путем проведения референдума. Правовое государство подчинено праву, которое знает каждый, потому что это элемент кросс-культуры. Квинтэссенцией права являются его принципы.

Развитие правовой культуры гражданского общества призвано обеспечивать государство, соблюдающее предписания Конституции. Человек, не имеющий юридического образования, не может знать все законы. Даже юристы их все не знают из-за огромного количества законов. Но каждому вполне доступно понимание конституционных принципов права и их места и значения в культурном пространстве России как основных начал законотворческого и правоприменительного процессов.

Россиянами традиционно недооценивалось право как инструмент преобразования общественных отношений и способ защиты конституционных прав человека, что обусловлено особенностями общественного правосознания и психологии населения евроазиатских регионов, которые состоят в отсутствии сформированной привычки соблюдения правовых предписаний, уважения к правопорядку.

Для преодоления массового правового нигилизма может оказаться весьма эффективным использование конституционных кросс-культурных подходов в правовых науках. Грубые нарушения законности во времена культа личности и построения коммунистического общества, усиление командно-административного давления явились причинами массового правового нигилизма в России.

Структура взаимосвязи публичных и частных принципов права обусловлена иерархичностью системы законодательных актов. Конституция РФ – это основной закон, имеющий наивысшую юридическую силу, определяющий иерархию законов: федеральные конституционные законы, федеральные законы (включая кодексы), законы субъектов РФ. Кодексы РФ относятся к федеральным законам, которые содержат правовые нормы, регулирующие целые отрасли права, и позволяют свести множество правовых актов в один. Накопленный по этой проблеме обширный материал, содержащийся в решениях КС РФ и судов различных типов и уровней, требует научного осмысления.

Если исходить из того, что целью создания любого нормативного акта является четкое и единообразное регулирование определенных отношений, то главную роль здесь играет обеспечение единообразия правоприменения, понятность и доступность регулирования широкому кругу лиц, в том числе в сфере гражданских правоотношений. Только такой критерий сможет обеспечить стабильность регулирования отношений, которым посвящен нормативный акт. В качестве такого критерия выступают принципы гражданского права.

Пришло время определить принципы взаимодействия ГК РФ с другими кодификационными актами в гражданско-правовой сфере, изменив правовой статус ГК РФ. Во избежание иных толкований, как в законотворческом процессе, так и в правоприменительном, представляется возможным, руководствуясь главной конституционной целью, определенной в ст. 2 Конституции РФ, изменить существующий алгоритм и признать ГК РФ федеральным конституционным законом.

В условиях финансово-экономического кризиса, значительной поляризации населения по уровню доходов, правового нигилизма, недоверия к судебной власти, криминализации гражданского законодательства и иных процессов, несущих угрозы и риски правам человека, необходимо возведение ГК РФ в ранг федерального конституционного закона.

Гражданский кодекс РФ – это, бесспорно, вторая конституция России, регулирующая права в сфере имущественных отношений, обеспечивающая стабильность экономики страны. Согласно ст. 108 Конституции РФ федеральные конституционные законы принимаются по вопросам, предусмотренным Конституцией РФ. О толковании ч. 2 ст. 108 Конституции РФ даны разъяснения в постановлении КС РФ от 12.04.1995 № 2-П.

Признание ГК РФ федеральным конституционным законом не противоречит Конституции РФ в силу требований ст. 2, 17, 18, представляющих, по нашему мнению, базовый (базальный) принцип-гарантию Конституции РФ: «высшая ценность – человек»³¹.

Выявление конституционных возможностей создания условий неизбежности обеспечения реальной защиты, восстановления, а в дальнейшем – исключения нарушений гражданских прав субъектами имущественного оборота является одной из важнейших задач юридической науки, ее вкладом в изыскание путей становления правового государства.

Именно усиление роли конституционных принципов как источника правового регулирования гражданских правоотношений является подтверждением внедрения в отечественную правовую систему общемировых правовых ценностей. Они должны непосредственно применяться при разрешении конкретных дел всеми судами. Если суд признает несоответствие нормативного акта принципу, он обязан решать дело на основе принципа права, что соответствует требованиям ч. 1 ст. 15 Конституции РФ о прямом применении Основного Закона.

Значимым шагом в этом направлении явилось обоснование Конституционным Судом РФ конституционно-правовой природы принципа свободы договора в соответствии с требованиями ст. 18 Конституции РФ в постановлении КС РФ от 24.02.2004 № 3-П. Этот факт имеет актуальнейшее значение не только для формирования единообразного правоприменения, но и для укрепления экономики станы. Презюмирование судами выполнения условий договора позволяет решать правовые коллизии и экономические проблемы³², снижая субъективное вмешательство и судебное усмотрение, что подтверждает тезис о том, что предлагаемая концепция усиления частноправовых начал публичного права базируется на тенденции конституционного развития современной России. Права, обеспечиваемые и защищаемые с помощью частноправовых механизмов, получили благодаря вмешательству КС РФ публично-правовое оформление и защиту.

Конституциализация гражданского законодательства предполагает обеспечение соответствия принципов гражданского права принципам Конституции РФ, конституционное правоприменение в гражданском процессе, способствующее единообразию и стабильности.

Подводя итоги, отметим, что государственно-правовой механизм гармоничного интегрирования институциональных систем государственных органов и институтов гражданского общества, обеспечивающий высшую ценность всего общества – конституционные права и свободы человека, может быть определен через понимание человеческого поведения внутри глобального кросс-культурного воззрения, отраженного в виде понятных и доступных каждому правоприменителю и правоисполнителю принципов.

Социокультурная реальность, основанная на базовых принципах-гарантиях Конституции РФ³³, позволит повысить правовую культуру населения России, обеспечит движение к цивилизованным общественным отношениям, устойчивому правопорядку, ограничивающему коррупцию, иной криминал и правонарушения в целом.

Приверженность конституционным ценностям играет стабилизирующую роль, поэтому их обеспечение должно стать неизбежным, в том числе в сфере, регулируемой частным правом, которое базируется на второй Конституции РФ – Гражданском кодексе РФ, фактически имеющем статус конституционного федерального закона. Юридическое признание ГК РФ федеральным конституционным законом, позволит вносить в него изменения только на основании иного федерального конституционного закона, что обеспечит стабильность имущественного оборота в России и единообразие правоприменительной практики, повысит авторитет и значимость решений судов РФ и позволит применять принципы гражданского права наравне с принципами Конституции РФ.

§ 3. Особенности принципов частного права и публичного права

Дуализм права проявляется и в определении свойств принципов частного и публичного права. Дело в том, что принципы закрепляют ценности, которые поддерживаются в рамках определенного правопорядка. Можно сказать, что принципы права являются лакмусовой бумажкой настроений, царящих в обществе и формируемых государством. Поэтому стоит произвести сопоставление принципов частного права и принципов публичного права, постараться рассмотреть возможность их взаимодействия и взаимосвязи.

Для того, чтобы раскрыть специфику рассматриваемых правовых принципов, необходимо определить критерии соотношения частного и публичного. Безусловно, в науке этот вопрос дискуссионен, и отсутствует единый верный критерий, позволяющий четко разграничить нормы частного права от норм публичного права.

Сразу стоит оговориться, что указанный дуализм присущ романо-германскому праву, в странах англосаксонской правовой семьи формируются отдельные институты без их пандектной систематизации. Более того, если исходить из методологии и концепций правопонимания, то систематизация и дуализм права – это вопросы, которые рассматриваются в юриспруденции понятий и не стоят столь остро в других концепциях и теориях правопонимания. Юриспруденция понятий, она же «Begriffsjurisprudenz» и «Jurisprudence of concepts», была создана и развита такими учеными как Р. Йеринг, Г. Ф. Пухта, Б. Виндшейд. Г. Ф. Пухта в «Энциклопедии права» писал: «Отцом юридических институтов можно назвать принцип права, матерью – содержание, разнообразие людей и вещей…»³⁴.

В рамках юриспруденции понятий все выводилось из принципов права. Естественно, что такое правопонимание не является самым современным, оно относится к таким теориям как юриспруденция интересов (Jurisprudence of interests, Р. Паунд, Ф. Хек, Р. Мюллер-Эрцбах) и аналитическая юриспруденция с ее основным методом экономического анализа права (law and economics).

Современная российская цивилистика продолжает исследования именно с позиции юриспруденции понятий, мы все еще договариваемся о терминах и свойствах, видах и классификациях, определяем, какая идея достойна стать принципом, а какая ценность не дотягивает до этой роли и т.д. В это время в условиях других правопорядков исследования проводятся с целью найти оптимальное решения правовых проблем, исходя из определения баланса интересов разных участников отношений, либо формируются правовые нормы, исходя из обеспечения эффективности их применения, то есть когда достигается максимальных положительный эффект при минимальных издержках (law and economics). Конечно, эта особенность нашего правопорядка отмечена как массовое явление, и имеется множество превосходных научных работ российских ученых в рамках и юриспруденции интересов, и аналитической юриспруденции.

Вопрос о правопонимании носит методологическое значение: одна и та же проблема может быть решена разными способами в зависимости от концепции или теории, которой придерживается тот или иной ученый. Аналогично и с критериями разграничения частного и права публичного.

Первый критерий – материальная теория (теория интереса) – публичное право имеет целью удовлетворить общественные интересы, а частное – интересы отдельных лиц (Ф. К. Савиньи, Г. Ф. Шершеневич). Именно исходя из этого критерия такие правовые принципы, как гуманизм, справедливость, демократизм относятся к принципам публичного права. А, например, принцип свободы договора, принцип неприкосновенности личности, неприкосновенности собственности – это принципы частного права.

Второй критерий – формальная (процессуальная) теория – исходит из того, у какого субъекта инициатива защиты нарушенного или оспоренного субъективного права: в публичном праве инициатива защиты принадлежит государству; в частном праве субъективные права защищаются по инициативе их обладателей (Р. Иеринг, С. А. Муромцев, Н. Л. Дювернуа). Опираясь на данный критерий, принцип ответственности за вину логичнее отнести к принципам публичного права, а принцип обеспечения восстановления нарушенных прав и принцип состязательности в гражданском и арбитражном процессах – к принципам частного права.

Третий критерий – теория субъектного состава отношения – частное право регулирует отношения, в которые вступают отдельные лица, право публичное регулирует отношения, в которых превалирует участие общности лиц. Это наглядно показано в преамбуле Конституции РФ: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле …». Поэтому принципы социального и гражданского долга (дисциплины) и объективной истины³⁵ логично отнести к принципам публичного права, а принцип действия своей волей и в своем интересе – к принципам частного права.

Здесь уместно привести точку зрения М. М. Агаркова, по словам которого частное право обеспечивает индивидуальную свободу отдельному человеку: «Для тех, которым свобода кажется чем-то несущественным, для тех, кому нужно слить всех людей в единую массу громадного механизма, частное право не только не представляет ценности, но и является чем-то, что нужно преодолеть»³⁶.

Четвертый критерий основан на методе правового регулирования – координации субъектов или их субординации. Публичное право основано на власти и подчинении, централизованных, субординационных отношениях. Частное право является результатом свободы и частной инициативы, децентрализованного взаимодействия субъектов (Л. И. Петражицкий, И. А. Покровский, Б. Б. Черепахин). В частном праве вмешательство государства ограничено, но не исключено. Частное право исходит из таких идей как автономия воли, а публичное право – из сочетания убеждения и принуждения, приоритета решения большинства над решением меньшинства с учетом мнения меньшинства. На основании этого критерия принцип осуществления правосудия только судом является принципом публичного права, а такой принцип гражданского процесса как диспозитивность – принципом частного права.

Пятый критерий – теория свободы целеполагания – права, осуществляемые лишь в строго определенных целях, относятся к публичному праву. Права, осуществляемые в целях, свободно определенных своим субъектом, относятся к праву частному (Л. И. Петражицкий, М. М. Агарков, В. А. Белов). Как писал М. М. Агарков: «…наибольшее правовое выражение личной свободы дается такой формулой: минимум прав власти: необходимая власть – по принципу социального служения»³⁷. Принципы связаны с целями правового регулирования. Принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела стоит отнести к принципам частного права, а принцип гуманизма, принцип гласности судебного разбирательства – к принципам публичного права.

Важно понимать, что каждый из перечисленных критериев сам по себе не способен решить вопрос о соотношении публичного и частного права. Необходимо последовательно применять сразу несколько критериев. Например, спортивное право, исходя из разных критериев, может быть отнесено и к частному праву, и к публичному. Относительно комплексных отраслей стоит подчеркнуть, что такой классификацией не стоит злоупотреблять, поскольку любая отрасль права основана на сочетании императивного и диспозитивного методов. Например, семейное право состоит преимущественно из императивных норм, но отнесение его к частным отраслям права не вызывает сомнения в юридической доктрине. При определении отраслевой принадлежности той или иной совокупности норм права указание на ее своеобразие, которое проявляется в том, что это смешенная отрасль, не должно быть массовым, так как необходимо стремиться к правовой определенности, а «смешанность» и «комплексность» далеко не способствует ее установлению.

Соотношение принципов частного и публичного права можно провести исходя из следующих критериев.

Во-первых, принципы публичного права должны закрепляться на законодательном уровне. Принципы частного права менее зависят от позитивного права, законодательного предписания. Например, принцип добросовестности до его введения в ГК РФ активно применялся судами для оценки поведения участников частноправовых отношений. Поэтому принципы частного права могут быть установлены как на уровне законов, так и на уровне научных и судебных доктрин. Ю. Р. Барышникова указывает на эту особенность, определяя принципы частного права как «сформулированные в нормативно-правовых предписаниях системы частного права либо выводимые из них фундаментальные идеи, выражающие сущность частного права, определяющие его содержание и общий характер регулирования частноправовых отношений»³⁸.

Во-вторых, перечень принципов публичного права логично считать закрытым, а перечень принципов частного права должен быть открытым. Это следует из предшествующего положения. Например, в современной гражданско-правовой науке существует дискуссия, является ли принцип сотрудничества настолько универсальным, чтобы его действие охватывало все гражданское право, или он касается только договорных обязательств. В гражданском и в арбитражном процессе существует непоименованный в законе принцип процессуальной экономии. В публичном праве, в силу того, что для него характерна субординация (власть и подчинение), открытость перечня принципов приведет к отсутствию правовой определенности во взаимоотношениях между лицом, имеющем власть, и подчиненным ему лицом.

В-третьих, принципы публичного права определяются законодателем, то есть властью, что привносит некоторую политическую детерминацию в установлении тех или иных принципов. Принципы частного права менее политически обусловлены, поэтому более естественны по своей правовой природе. Они и определяются законодателем, и формируются в результате восприятия участниками частноправовых отношений тех или иных правовых идей и ценностей, ну или, наоборот, непринятия таковых. Так, например положение о том, что нельзя извлекать преимущество из своего недобросовестного или незаконного поведения, сначала было выработано в судебной практике и только потом включено в ГК РФ (п. 4 ст. 1).

В-четвертых, принципы публичного права необходимо формулировать наиболее конкретно, они не могут характеризоваться высокой степенью абстракции закрепленных в них идей. Публичное право не должно допускать подразумеваемого регулирования: если в законе буквально не определенно что-либо, то этого нет и быть не может. Принципы частного права более абстракты и универсальны, так как в частноправовых отраслях превалирует диспозитивность, что подразумевает наличие у участников общественных отношений большей свободы в определении линии поведения. В частном праве допускается подразумеваемое регулирование, когда в отсутствие конкретной нормы права суд или иной властный орган может оценить поведение участников гражданского оборота, исходя из проявленной ими разумности и осмотрительности.

В-пятых, принципы публичного права должны быть более устойчивы и тесно связаны со сложившимися правовыми традициями, они не могут постоянно переписываться. Например, в конституционном праве значительное внимание уделяется проблеме устойчивости конституции. Принципы частного права менее консервативны и больше подвержены пересмотру с учетом развития экономики и гражданского оборота.

В-шестых, принципы публичного права должны более последовательно отражать моральные и нравственные предписания, которые и лежат в основе принципов публичного права. Справедливость, гуманизм имеют именно нравственную основу. Принципы частного права меньше детерминированы моралью, так как касаются менее глобальных вопросов, ориентированы на регулирование отношений, возникающих между конкретными лицами и чаще всего по поводу имущества.

В-седьмых, принципы публичного права представляют собой систему, каждый принцип взаимодействует с другими и ими взаимообусловлен. Принципы частного права менее системны, более того, допускается конкуренция в их действии. Совокупность принципов частного права не образует единую систему взаимосвязанных элементов. Так, в вопросах применения преддоговорной ответственности (ст. 434.1 ГК РФ) противоборствуют принцип свободы договора (в части свободы от договора) и принцип добросовестности. При квалификации действий, совершенных в обход закона, конкурируют сразу несколько групп принципов: с одной стороны, принципы законности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства в частные дела, с другой – добросовестности, правовой определенности, недопустимости получения преимуществ из недобросовестных действий.

Обозначенная проблема конкуренции принципов частного права может быть разрешена только путем определения иерархии принципов, их субординации. Вариантом ее решения будет являться подход, согласно которому при определении системы принципов частного права следует исходить из того, что, чем более абстрактна и универсальна идея, отражающая тот или иной принцип, тем он более значим в иерархии принципов. Чем абстрактнее принцип, тем более исключителен его характер, исходя из правила lex specialis derogat lex generalis. На основании этого наиболее абстрактным, универсальным и исключительным является принцип добросовестности, и именно в его пользу может быть решен вопрос о субординации принципов гражданского права. Конечно, данный подход неоднозначен, но вопрос о субординации принципов поднимает даже не теория права, а судебная практика.

Своеобразием принципов частного и принципов публичного права обусловлено и построение системы принципов той или иной отрасли, и специфика реализации отдельных принципов.

Раздел II.
Принципы гражданского права

Глава 3.
Характеристика и конвергенция отдельных принципов гражданского права

§ 1. Понятие и значение принципов гражданского права

Значение принципов для гражданского права трудно переоценить, поскольку они отражают объективные закономерности и тенденции развития общества, являются фундаментом и каркасом, в соответствии с которыми строится нормативная база правового регулирования, регламентация поведения субъектов права. Российский цивилист И. А. Покровский называл принципы права «краеугольным камнем»³⁹, Г. Ф. Шершеневич говорил о принципах как об общих мыслях, направлениях, вложенных законодателем, сознательно или бессознательно, в целый ряд юридических норм⁴⁰.

Говоря об определении принципов права, большинство исследователей сходится во мнении, что принцип права – это руководящее положение, основная идея. С. С. Алексеев определяет принципы как «сжатое, концентрированное выражение содержания права»⁴¹.

Одним из дискуссионных вопросов современной юридической науки является вопрос о принципах права и их влиянии на гражданский оборот. Это обусловлено, прежде всего, универсальностью и обширностью их применения. До настоящего времени среди исследователей принципов гражданского права нет единого мнения касаемо установления данных принципов и их целевого назначения: являются ли принципы исторически сложившимися категориями, могут ли они быть выработаны доктриной права или подлежат обязательному закреплению в нормах права. Так, Н. Л. Бондаренко считает что «принципы права – это исторические категории, которые формировались на протяжении длительного периода развития права, причем не произвольно, а в соответствии с объективными закономерностями, которые отражались в их содержании»⁴².

ГК РФ в ст. 1 закрепляет принципы гражданского законодательства, при этом не используя текстуально слово «принцип», вместо этого используется термин «основные начала». Можно достаточно детально и обстоятельно выявлять схожие и различные черты этих терминов, но суть их останется одна и та же – закрепление основополагающих идей и ценностей, которые характерны для всей отрасли гражданского права, в силу чего они носят императивный характер.

Исследования принципов гражданского права, их общей характеристики проведены на достойном уровне⁴³, тем не менее следует остановиться на моментах, которые наиболее остро стоят на современном этапе развития гражданского законодательства. Например, в рамках реформирования, производимого на основе Концепции развития гражданского законодательства, было введено много новых институтов, которые требуют высочайшего профессионализма от правоприменителя, поскольку очень часто основаны на расширении усмотрения. Такая ситуация породила в научных кругах шутку о том, что проще было бы не нагромождать изменения и дополнения в ГК РФ, а наоборот, оставить из его содержания первые две статьи и ст. 10 – этими тремя статьями можно легко урегулировать все отношения, составляющие предмет гражданского права. Естественно, что в каждой шутке есть доля шутки, а остальное правда. Расширение перечня принципов гражданского права за счет добросовестности и запрета на получение преимуществ из недобросовестного и незаконного поведения и придание им максимально абстрактного характера создало способы, которыми могут разрешаться любые споры даже в отсутствие конкретной нормы права.

При определении категорий принципов права следует исходить из их нормативного закрепления, об этом писал В. П. Грибанов. Он относил принципы права к руководящим положениям права, его основным началам, имеющим «в силу их правомерного закрепления общеобязательное значение»⁴⁴. Н. М. Малеин полагает, что не все правовые принципы обладают качеством нормативности: «Не имеют нормативного характера те из них, которые не зафиксированы в… законах, а также некоторые принципы, хотя и нашедшие отражения в законодательстве, но не представляющие собой четкие правила, не формулирующие конкретные правила поведения»⁴⁵.

Сторонником выражения принципов права в юридических нормах был С. С. Алексеев, который утверждал, что «те начала, которые еще не закреплены в правовых нормах, не могут быть отнесены к числу правовых принципов, они являются лишь идеями (началами) правосудия, научными выводами, но не принципами права»⁴⁶. Если то или иное положение закреплено в законе и получило свое выражение в качестве правовой нормы, то оно имеет свойство общеобязательности и соответственно санкционировано государством. В связи с этим стоит согласиться с Н. А. Чечиной, что правовой принцип как руководящая идея отличается от научных и философских принципов тем, что всегда и непременно находит свое выражение в норме или нормах права, идея, не зафиксированная нормой права, не может стать правовым принципом⁴⁷. Но при этом важно понимать, что «право» – понятие более широкое, чем закон, а правовая норма не всегда тождественна статье нормативного правового акта. С. Н. Братусь указывал, что «основные принципы какой-либо отрасли права должно обнаружить в самих нормах, составляющих в совокупности данную отрасль, но если они там прямо не сформулированы, то они должны быть обнаружены из общего смысла самих норм»⁴⁸.

Принципами гражданского права являются не только те положения, которые прямо закреплены в законе в качестве таковых. Значение имеют как принципы, зафиксированные в законе, так и не нашедшие отображение в тексте закона. Получая нормативное закрепление, идея, положенная в основание принципа права, становится не только общеобязательной, но и известной для всех. Если идея не является общеизвестной, а выработана доктриной права и является при этом спорной категорией, принимаемой одними и отрицаемой другими представителями науки, то эту идею нельзя относить к принципам гражданского права.

В качестве принципов гражданского права, которые не поименованы напрямую в ст. 1 ГК РФ, но на которые ссылаются в судебных актах и исследуют на доктринальном уровне, можно назвать справедливость и разумность⁴⁹. Принципы гражданского права могут проходить путь эволюции: разрабатываться в науке⁵⁰, восприниматься судебной практикой и только потом получить закрепление на законодательном уровне, как это было с принципом добросовестности. Так, Г. А. Свердлык выделял следующие принципы: инициативы субъектов советского гражданского права; принцип взаимного сотрудничества субъектов гражданского права; принцип добросовестного осуществления субъектами советского гражданского права прав и обязанностей в соответствии с их социальным назначением в социалистическом обществе⁵¹.

Значение принципов гражданского права проявляется в трех основных направлениях: идеологическом, нормативном и правоприменительном. Идеологическое значение состоит в том, что принципы гражданского права закрепляют ценности, имеющие наибольшее значение для гражданского оборота конкретной национальной правовой системы.

Нормативное значение основано на том, что принципы гражданского права формируют всю систему гражданского права. Для гражданского права как права частного законодательное закрепление принципов тем более важно, что в качестве способа правового регулирования гражданско-правовых отношений используется дозволение. Принципы гражданского права есть прямой регулятор общественных отношений и непосредственно содержат правила поведения. При этом специальные нормы гражданского законодательства устанавливаются для реализации и развития идей, закрепленных в принципах гражданского права. Системообразующее влияние принципов гражданского права проявляется и в том, что толкование ряда положений гражданского законодательства производится в аспекте действия и применения отдельных принципов гражданского права.

Правоприменительное значение проявляется в ситуации, когда принципы гражданского права восполняют пробелы в правовом регулировании гражданских отношений. Принципы гражданского права могут применяться при решении конкретных гражданско-правовых споров, например, при необходимости применять аналогию права, в качестве средства преодоления пробела в праве.

Таким образом, как уже отмечалось, для гражданского права закрепление принципов важно тем, что в качестве способа правового регулирования гражданско-правовых отношений используется метод дозволения. В ситуациях, когда возникшие по инициативе сторон отношения не урегулированы законодательством, применяют аналогию права, исходят из принципов.

В этом плане стоит отметить п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского Кодекса Российской Федерации». В данном пункте ВС РФ указал, что положения ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права, подлежат истолкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в ст. 1 ГК РФ.

На развитие гражданского законодательства напрямую влияют и экономические реалии жизни российского общества, и политическая сфера. Естественно, что такое влияние имеет объективный характер, но при этом оно далеко не всегда благотворно. Так, наиболее ярко прослеживаются следующие тенденции в установлении и реализации принципов гражданского права. Во-первых, изменяется подход к принципам права как в современной юридической науке, так и правоприменительной практике. Это связано с определением приоритетов в действии тех или иных принципов. К примеру, принципы приоритета действия международных норм и верховенства права уступили принципу государственного суверенитета; принцип равенства участников гражданских правоотношений отошел на второй план и дал дорогу принципу предоставления специального правового режима; принцип действия своей волей и в своем интересе, принцип свободы договора ограничены каучуковыми нормами о публичном порядке.

Во-вторых, появились принципы с негативным содержанием – принципы-запреты. Так, в силу п. 4 ст. 1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения. В соответствии с п. 3 ст. 1 ГК РФ и ст. 10 ГК РФ принцип добросовестности наделен не только положительной составляющей, но и негативной – запрет на совершение заведомо недобросовестных действий.

Принцип всегда указывает на пределы и рамки применения права, а также на то, как и в соответствии с чем, в соответствии с какими установками должно осуществляться право, как его должны применять на практике, какой смысл оно в себе несет. Конечно, эти нововведения сами по себе не плохи, но дело в том, что тенденция все запрещать – не самый лучший способ регулирования общественных отношений, особенно отношений частного характера. Запретительное нормотворчество не вполне состыкуется с положениями ст. 55 Конституции РФ.

В-третьих, совокупность принципов гражданского права не образует взаимосвязанную, единую систему. Более того, в настоящее время, в условиях реформирования гражданского законодательства можно констатировать конкуренцию принципов при регулировании отдельных институтов гражданского права. Так, в вопросах применения преддоговорной ответственности (ст. 434.1 ГК РФ) противоборствуют принцип свободы договора (в части свободы от договора) и принцип добросовестности. При квалификации действий лиц, совершенных в обход закона, конкурируют сразу несколько групп принципов: с одной стороны, принцип законности, свободы договора, недопустимости произвольного вмешательства в частные дела, с другой – добросовестности, правовой определенности, недопустимости получения преимуществ из недобросовестных действий.

Применяя доктрину бенефициарной собственности, суд решает вопрос о конкуренции принципа добросовестности с принципом законности и принципом автономности юридического лица. При оспаривании права на недвижимую вещь, зарегистрированного в установленном порядке, разнонаправлено действуют принцип противопоставимости и принцип внесения (п. 2 ст. 8.1 ГК РФ).

Подобных случаев конкуренции принципов гражданского права достаточно много, и с развитием законодательства их число увеличивается. Поэтому возникает проблема, как быть в случае конкуренции принципов гражданского права правоприменителю, как разрешить спор, возникший при противопоставлении нескольких принципов гражданского права.

Обозначенная проблема конкуренции принципов гражданского права может быть решена только путем определения иерархии принципов, их субординации. Как вариант: при определении системы принципов гражданского права можно исходить из того, что, чем абстрактнее и универсальнее идея, отражающая тот или иной принцип, тем он значимее в иерархии принципов. Чем абстрактнее принцип, тем более исключительный характер он носит исходя из правила lex specialis derogat lex generalis.

На этом основании наиболее абстрактный, универсальный и исключительный – это принцип добросовестности, и именно в его пользу может быть решен вопрос о субординации принципов гражданского права. Конечно, данный подход неоднозначен, но вопрос о субординации принципов поднимает даже не теория гражданского права, а судебная практика. Характерно в этом смысле высказывание одного из английских судей в решении по подобному спору: «Добросовестность является наиважнейшим принципом, преобладающим даже над фундаментальным принципом самостоятельной правосубъектности компании»⁵².

Принцип добросовестности имеет столь важную роль во многом в силу того, что он увеличивает правовую определенность. Необходимо понимать, что добросовестность не вносит неопределенности в правовом регулировании, так как этот принцип вообще не касается буквы закона, а связан с его духом, смыслом. Именно поэтому применение норм о запрете обхода закона во много основано на целевом толковании того закона, который обошли. Установление запрета обхода закона – это средство компенсации нехватки закона, устранения его неоднозначности, средство его толкования, уяснения духа закона.

§ 2. Принцип диспозитивности в материальном и процессуальном праве

Принцип диспозитивности выделяется как в материальном, так и в процессуальном гражданском праве. При этом взаимосвязь этих принципов изучается только процессуалистами. Значительное влияние на рассмотрение этого вопроса оказали представления о подчиненной роли процессуального права и его зависимости от права материального.

Еще с дореволюционного времени процессуальная диспозитивность выводилась из диспозитивности в материальном праве⁵³. Такое мнение перешло и в современный гражданский процесс⁵⁴. Например, в новейшей литературе можно встретить утверждение, что процессуальная диспозитивность проистекает из материально-правовой⁵⁵. Также отмечается, что гражданские права, подразумевающие свободное распоряжение ими их обладателями (диспозитивность), должны сохранять это свойство и в процессе⁵⁶.

В связи с этим в процессуальной науке существует дискуссия о том, распоряжение какими субъективными правами подразумевает принцип процессуальной диспозитивности. По этому поводу были высказаны следующие точки зрения:

1) процессуальная диспозитивность предполагает распоряжение процессуальными правами⁵⁷;

2) процессуальная диспозитивность предполагает распоряжение материальными правами;

3) процессуальная диспозитивность предполагает распоряжение как процессуальными, так и материальными правами⁵⁸.

В зависимости от позиции по рассматриваемому вопросу формулируется и само содержание этого принципа. Например, отмечается, что сущность принципа диспозитивности выражена в двух возможностях, объединяющим стержнем которых является функциональная роль данного принципа:

1) возможность свободно распоряжаться в пределах закона предметом спора – субъективным материальным правом;

2) возможность свободно распоряжаться в пределах закона процессуальными правами, направленными на возникновение, развитие и прекращение деятельности по защите прав, нарушенных в процессе развития правоотношения⁵⁹.

Исходя из этого, формулируется определение диспозитивности как процессуального принципа, выражающего свободу субъективно заинтересованного лица определять формы и способы защиты нарушенного права или охраняемого законом интереса, предмет судебного рассмотрения, а также судьбу предмета спора и судьбу процесса в различных процессуальных правоприменительных циклах цивилистического процесса. Сущность данного принципа состоит в праве заинтересованного лица выбирать варианты поведения в процессе защиты нарушенного права. Процессуальная диспозитивность отражает свободу сторон, заинтересованных лиц в распоряжении процессуальными средствами защиты нарушенных (или оспоренных) прав и законных интересов⁶⁰.

В материальном гражданском праве под диспозитивностью в общих чертах понимают свободу управомоченного субъекта правоотношения осуществлять свои субъективные права по своему усмотрению⁶¹. Как отмечает Е. В. Вавилин, квинтэссенция диспозитивности заключается в наличии у субъектов вариантов их правомерного поведения или действий⁶².

Подходы, предложенные в материальном и процессуальном праве, объединяет то, что в них диспозитивность рассматривается как свобода распоряжения субъективными правами. Примером действия диспозитивности в материальном гражданском праве является возможность выбора управомоченного лица применять или не применять к нарушителю гражданско-правовые санкции. Выбор между применением санкции и отказом от ее применения как раз и составляет один из вариантов действия принципа диспозитивности.

Приводя примеры действия принципа диспозитивности в процессуальном праве, авторы говорят о предъявлении иска, изменении предмета или основания иска, заключении мирового соглашения, признании иска или отказе от иска и т.п.⁶³ Сам иск рассматривается в литературе как диспозитивное действие истца⁶⁴.

Описывая принцип диспозитивности, Е. А. Нефедьев отмечал, что суд не должен возбуждать процесс без предъявления иска (nemo judex sine actore) и не должен совершать дальнейших процессуальных действий без просьбы заинтересованной стороны (ne procedat judex ex officio)⁶⁵.

Отмечается, что суть принципа диспозитивности в гражданском процессе состоит в возможности посредством своих волевых актов воздействовать на возникновение и развитие процесса рассмотрения гражданского дела⁶⁶.

И в процессуальном, и в материальном праве основным аспектом диспозитивности является волеизъявление. Оно связано с распоряжением субъективным правом. Распоряжение субъективным правом представляет собой реализацию такого права или отказ от его реализации.

Реализация субъективного права направлена на удовлетворение интереса, заложенного в этом праве⁶⁷. Действие, направленное на удовлетворение интереса, заложенного в субъективном праве, необходимо рассматривать как одно из проявлений принципа диспозитивности, если только это действие не перекрывается другим специальным принципом. Например, заключение договора хотя и направлено на реализацию соответствующего права, но входит в содержание принципа свободы договора. В процессуальном праве ходатайство о проведении экспертизы реализует соответствующее право, но представляет собой проявление принципа состязательности, а не диспозитивности.

Из сказанного можно сформулировать следующие выводы применительно к гражданскому процессу. Следует согласиться с мнением, что истоки процессуальной диспозитивности необходимо искать не только в специфике субъективных гражданских прав, но и в самой природе юрисдикционной деятельности⁶⁸. Поскольку деятельность в рамках гражданского процесса связана не столько с защитой права, сколько с разрешением спора о праве⁶⁹, то выводить процессуальную диспозитивность из характера субъективного материального права или способа его защиты представляется неверным.

Ошибочным такой подход можно считать и потому, что он ограничивает процессуальную диспозитивность поведением только управомоченного лица (которое имеет субъективное материальное право и защищает его) и совершенно ничего не говорит об обязанном лице, которое также имеет возможность воздействовать на развитие процессуальных правоотношений.

Известно, что без наличия прав нельзя говорить о возможности распоряжаться ими⁷⁰. С другой стороны, наличие права подразумевает и возможность соответствующего распоряжения.

Поскольку процессуальными правами обладает не только истец, но и ответчик, то очевидно, что процессуальная диспозитивность должна распространяться на действия обоих указанных субъектов, а также иных субъектов процесса, имеющих процессуальные права, даже если они эти права не защищают.

Еще одна концептуальная, на наш взгляд, ошибка состоит в том, что такие процессуальные действия как предъявление иска, его изменение, отказ от иска и т.п. рассматриваются в теории сквозь призму распоряжения субъективным материальным правом. При этом понятно, что право на предъявление иска является процессуальным и не может связываться с наличием материального права на иск. Поэтому предъявляя иск, истец реализует не материальное право, обращенное к ответчику, а процессуальное право, обращенное к суду.

Возражая против рассмотрения дела в порядке упрощенного производства⁷¹ (ч. 5 ст. 227 АПК РФ), ответчик тем самым реализует не материальное, а процессуальное право.

Если выводить процессуальную диспозитивность из материальной, то необходимо вслед за Е. А. Нефедьевым признать, что процессуальная диспозитивность распространяется только на те действия, которые связаны с распоряжением предмета спора: заявление иска, отказ от иска, признание иска, заключение мирового соглашения и т.п. Остальные процессуальные действия (например, отвод судье, установление договорной подсудности) под регулирование принципа диспозитивности не подпадают⁷².

На самом деле, очевидно, что гражданский процесс возникает, развивается и прекращается по инициативе заинтересованных лиц⁷³. Ни одно процессуальное отношение не может возникнуть в отрыве от процессуальной деятельности⁷⁴. А процессуальная деятельность, в свою очередь, есть не что иное, как реализация процессуальных прав.

Если же признать верной точку зрения, что процессуальная диспозитивность представляет собой свободу распоряжения исключительно субъективными материальными правами, то получится, что субъективные процессуальные права вообще не подпадают под его действие, соответственно, реализуются не по усмотрению заинтересованного лица.

Принцип диспозитивности в гражданском процессе должен рассматриваться самостоятельно в отрыве от каких-либо субъективных материальных прав. Его содержанием является свобода заинтересованного лица в реализации субъективных процессуальных прав.

§ 3. Принцип разумности в материальном и процессуальном праве

Проблема соотношения одинаковых форм отраслей частного и публичного права всегда привлекала ученых, представляющих эти разнородные отрасли. Современное гражданское право оперирует как минимум следующими принципами: равенство лиц; неприкосновенность собственности; свобода договора; недопустимость вмешательства в частные дела; обеспечение восстановления нарушенных прав, судебная защита гражданских прав; добросовестность, разумность, справедливость и т.д.

К принципам гражданского процессуального права на данном этапе развития российской судебной системы можно отнести: равноправие сторон; независимость судей; несменяемость судей; гласность судебного разбирательства; состязательность участников гражданского процесса; добросовестность использования процессуальных прав, разумное поведение в процессе, справедливое судебное разбирательство и т.д.

Из простого сличения этих правовых форм следует, что часть принципов гражданского права сходна по общему семантическому обозначению с рядом принципов гражданского процессуального права. Но одинаковый ли у них содержательный потенциал?

Попытаемся ответить на поставленный вопрос о сходстве и различиях принципов гражданского права и принципов гражданского процессуального права путем исследования принципа разумности. В связи с этим интересно обратить внимание на то обстоятельство, что в научной литературе большее внимание этому принципу уделяют исследователи гражданского права⁷⁵, в науке гражданского процесса этот принцип не так активно исследуется⁷⁶.

Для начала отметим, что современными учеными данный принцип вообще отнесен к общим принципам права, достаточно проанализировать некоторые учебники по теории государства и права. Однозначно категория разумности, используемая гражданским правом, обладает более широким, так называемым, «содержательным потенциалом», нежели категория разумности в гражданском процессуальном праве.

Это явствует из простого сравнения в наименованиях этих понятий в разнородных отраслях права, поскольку в гражданском процессуальном праве оценивается лишь разумное поведение стороны в процессе, а в гражданском праве – поведение не только в процессе, но и вне его рамок, не только действия, но и бездействие и т.п.

В современном гражданском праве разумность квалифицируется и как оценочная категория, и как презумпция, и как принцип (концепция), а потому «нащупать» отличия этой правовой формы в различных отраслях права чрезвычайно сложно. Не секрет, что разумность выступает не только и не столько правовым инструментарием, сколько нравственным ориентиром. В качестве нравственного ориентира (инструментария) этот принцип гражданского права также может быть признан оценочной категорией.

Сущность оценочных категорий заключается в том, что определить критерии их квалификации никогда не представлялось и не представляется ни возможным, ни необходимым, ни достаточным: «Если поведение людей в обществе направляется не только нормами права, но и сложившимися независимо от государственной власти нормами, то есть если в сфере общественного сознания действительно сформировались одобряемые определенным классом, иной социальной группой или обществом в целом правила должного или возможного поведения (чаще всего неписаные), то лицо, нарушившее эти правила, вышедшее за установленные ими рамки, границы, подвергается общественному осуждению»⁷⁷.

В противовес приведенной выше позиции известного ученого-цивилиста С. Н. Братуся процитируем суждение (можно сказать: ответ юридическому позитивизму) немецкого ученого Р. Алекси о соотношении права и морали: «…[П]ринципами являются предписания оптимизации. К таковым относятся нормы, которые предписывают: нечто должно быть претворено в жизнь наиболее полным образом в зависимости от фактических и правовых возможностей. Это означает, что они могут быть реализованы в различной степени, а объем надлежащего их воплощения зависит не только от фактических, но и правовых возможностей. Правовые возможности реализации определенного принципа зависят не только от норм, но и в значительной степени от других, противоположных принципов. Последнее подразумевает, что принципы могут и должны быть сбалансированы»⁷⁸.

На сегодняшний день проще всего поддержать позицию противников позитивной теории права. Однако только необозримое будущее «покажет» индикационные векторы развития общества и, соответственно, разрешит неразрешимый интеллектуальный спор «позитивистов» и их противников.

Принцип разумности менее всего подчиняется категориальной оценке, поскольку разумность сложно разграничить как в правовом, так и в социальном понимании: «Принцип разумности в праве означает соответствие поведения индивида социальному опыту, осознанность, мотивированность, обоснованность, логичность, целесообразность его поведения»⁷⁹.

Даже в общих чертах провести границу в целях практического применения того или иного основного начала либо идеи зачастую просто невозможно: «Мораль и нравственность, в отличие от норм гражданского права, относятся к категориям сложной и тонкой материи, при этом нравственные ценности крайне редко обусловливаются имущественной составляющей, отношения в которой регулирует гражданско-правовая наука»⁸⁰.

Гражданское право и мораль (нравственность) имеют точки соприкосновения. Нравственные аспекты жизни общества очень трудно, а иногда и невозможно, регулировать детально. Отношения, носящие моральный характер, законодатель не регламентирует с достаточной степени конкретности, усмотрение применяется лишь постольку, поскольку соответствующий правой казус стал предметом судебной оценки.

Если рассматривать разумность в экономическом аспекте, то сначала следует констатировать: любое имущественное отношение носит стоимостной (эквивалентный) характер. Эквивалентный характер общественных отношений, входящих в предмет гражданского права, напрямую свидетельствует об их взаимной оценочной сущности, не «избежал» такой оценки и принцип разумности. Не будем голословными, приведет примеры практики. В деле о банкротстве непубличного акционерного общества «Р» (далее – должник) с заявлением о признании сделки недействительной обратился конкурсный управляющий должника. Предметом оспаривания стали договоры купли-продажи и ипотеки объекта недвижимости, заключенные между должником и обществом «Д», между должником и Сбербанком. Мотивирующей составляющей материальной и процессуальной позиции конкурсного управляющего по делу послужили факты занижения цены договора. В процессе представлялось несколько финансово-экономических экспертиз, как принятых, так и не принятых судами разных инстанций в качестве доказательств.

В результате совершения оспариваемой сделки общество «Р» лишилось одного из своих активов, приносивших стабильный доход от сдачи в аренду, который (доход) после продажи здания снизился более чем в три раза, «…суд пришел к обоснованному выводу о неравноценности встречного исполнения по договору купли-продажи, поскольку рыночная стоимость спорных объектов по любой из данных экспертиз более чем на 50% превышает цену продажи». Суд второй инстанции пришел к выводу о наличии признаков злоупотребления правом при заключении договора об ипотеке как со стороны общества «Д», так и со стороны Сбербанка (постановление Арбитражного суда Дальневосточного округа от 02.05.2017 № Ф09-913/2017).

Или другой судебный казус. Решением арбитражного суда общество «Ю» (далее – должник) признано банкротом, в отношении него открыта процедура конкурсного производства, после этого в рамках дела о банкротстве рассматривалось заявление общества «С» (далее также – конкурсный кредитор) о признании недействительным договора аренды, заключенного между обществом «К» и должником.

Истцы заявляли о ничтожности договора аренды как имеющего признаки мнимой сделки, совершенного лишь для вида, без намерения создать соответствующие правовые последствия, а именно: для целей образования фиктивной задолженности как формального повода возбуждения дела о банкротстве. Арбитражный суд установил, что должник свыше двух лет не осуществлял производственную деятельность, и следовательно, отсутствовала необходимость аренды какого-либо имущества, тогда как договор аренды действовал в этот же период, при этом у должника отсутствовала реальная возможность ежемесячно оплачивать арендную плату.

Данные обстоятельства в совокупности позволили суду сделать вывод, что «договор аренды между обществами «Ю» и «К» заключен лишь для вида в отсутствие экономической целесообразности, разумные причины для его заключения отсутствовали». Суд указал, что «злоупотребление правом выразилось в недобросовестном поведении, направленном на увеличении кредиторской задолженности должника, в нарушение как его собственных прав, так и законных интересов добросовестных кредиторов, обязательства перед которыми на момент заключения спорного договора не были исполнены должником, что привело к увеличению обязательств, исполнить которые должник не был в состоянии» (постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 30.05.2017 № Ф06-20837/2017).

Из приведенных судебных казусов видно, что принцип разумности в материальном праве рассматривается сквозь призму так называемых «экономически обоснованных действий», имеющих своим конечным результатом увеличение, а не умаление имущества конкретного лица.

Категория разумности в гражданском в праве, естественно, отличается от категории разумности в гражданском процессе. При этом наличие выработанных наукой сущностных характеристик этих принципов разных отраслей права ничуть не умаляет возможность исследования в контексте пределов их реализации⁸¹.

Неразумным судами признается такое поведение, которое зависит от субъективного поведения стороны при сравнимых юридических и фактических обстоятельствах. При этом оценка разумного либо не разумного правового поведения стороны равным образом «связана» с категорией судейского усмотрения.

Давно известно, что границы действия принципов гражданского права могут быть предусмотрены в законе. Институт злоупотребления правом выступает таким законодательным мерилом принципов гражданского права и гражданского процессуального права. Другую (правоприменительную) границу их реализации проводит институт судебного усмотрения.

Попробуем обосновать заявленный тезис материалами современной судебной практики, иногда позволяющей адекватно оценить соответствующие общественные отношения. Наиболее часто встречающейся правовой формой, скажем, в арбитражном процессе является установление судом разумного баланса интересов сторон при распределении расходов по результатам рассмотрения дела. Например, предприниматель «А» (далее – истец) обратился с иском к акционерному обществу «Б» (далее – ответчик) об обязании произвести перерасчет платы за электрическую энергию. По результатам удовлетворения заявленных требований истец заявил о взыскании с ответчика понесенных судебных издержек. Суд указал, что «выбор исполнителя юридических услуг принадлежит лицу, нуждающемуся в защите своих прав, нарушенных действиями другой стороны, и поэтому такое лицо не обязано обращаться к исполнителям, предлагающим наименьшую цену на рынке подобных услуг, поскольку результативные правовые услуги, как правило, оказываются высококвалифицированными специалистами в этой области, достойно оценивающими свой труд. Иными словами, возможное превышение стоимости понесенных заявителем судебных расходов по оплате правовых услуг по сравнению с их минимальной ценой на рынке «не свидетельствует о нарушении принципа разумности, положенного законодателем в основу критерия ограничения размера стоимости таких услуг, относимого на проигравшую сторону» (постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 26.05.2017 по делу А03-2509/2016).

Разумность в гражданском праве квалифицируется судами либо с позиции субъективного поведения «конкретных» участников общественных отношений, либо с позиции субъективного поведения при сравнимых обстоятельствах «абстрактных» участников общественных отношений. Тогда как разумность в гражданском процессе квалифицируется судами не только и не столько с позиции субъективного поведения сторон, спор по которым передан на рассмотрение суда, а прежде всего, – с позиции судебного усмотрения.

Обозначить какие-либо общие квалификационные критерии неразумного правового поведения конкретного лица практически невозможно, поскольку, по большому счету, поведение любой из сторон в гражданском процессе (пусть он называется в настоящие время и арбитражным процессом), так и за его рамками, – это непредсказуемый феномен.

Однако встречаются судебные казусы, в которых применительно к конкретным фактическим обстоятельствам и представленным в дело конкретным доказательствам суды квалифицируют действия сторон в качестве не разумного поведения. Решением арбитражного суда отказано в иске общества «Б» (далее – истец) к «А» (далее – ответчик) о возмещении убытков. Постановлением апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, требования удовлетворены. Постановлением кассационной инстанции судебный акт второй инстанции отменен, оставлено в силе решение суда первой инстанции.

Верховный Суд РФ отказал истцу в передаче его кассационной жалобы, приведя следующие доводы: «Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции, выводы которого поддержал окружной суд, исходил из установленных по настоящему делу обстоятельств и констатировал пропуск истцом предусмотренного законом срока для защиты нарушенного права, о применении которого заявлено ответчиком. Данное обстоятельство согласно пункту 2 статьи 199 Гражданского кодекса Российской Федерации является самостоятельным основанием для оставления заявленных требований без удовлетворения». При этом суд округа «верно указал, что действуя с должной степенью разумности и осмотрительности, используя принадлежащие ему как взыскателю права, общество “Б„ должно было узнать о нарушении своих прав действиями (бездействием) ликвидатора не позднее 2010 года, тогда как иск подан 07.03.2014» (определение Верховного Суда Российской Федерации от 19.10.2015 № 309-ЭС15-12300 по делу № А47-2194/2014).

Принцип разумности в гражданском праве зачастую зависит от оценки участниками оборота как собственного субъективного поведения, так и субъективного поведения контрагентов, равно как от оценки субъективного поведения неопределенного круга лиц при сравнимых обстоятельствах.

Между тем, через призму судебной (судейской) оценки аккумулируется не такое уж большое число общественных процессов и явлений, поэтому придавать ей решающее (судьбоносное) значение не совсем верно. Сами по себе общественные процессы и явления сложны, многообразны и гораздо более интересны в юридическом смысле, нежели судебная казуистика.

Принцип разумности в гражданском праве рассматривается в первую очередь с позиции субъективного поведения участников конкретных имущественных отношений, спор по которым передан на рассмотрение суда, и лишь во вторую очередь – с позиции судебного (судейского) усмотрения.

Поскольку стороны обратились в суд, в том числе третейский, арбитражный, в целях разрешения спорного правоотношения, то именно этому правоотношению этот орган государственной власти дал юридическую оценку. Эта правовая оценка, изложенная в конкретном судебном казусе, в меньшей степени зависит от судейского усмотрения, так как, прежде всего, обусловлена субъективным поведением сторон.

Небольшая ремарка. Категория судебного (судейского) усмотрения имеет двоякий юридический смысл, поскольку «позволяет» «де-факто» представителям государственной власти иногда оценивать субъективное поведение сторон (как в суде, так и вне суда) не с позиции правовой, экономической и логической обоснованности, а с частной социальной позиции конкретных судей.

Очевидность так называемых «двойных стандартов» следует из приведенных ниже цитат Дж. Остина и А. Барака: «Фундаментальная характеристика процесса – это беспристрастность. Судья должен обращаться со сторонами одинаково, давая им одинаковые возможности во время разбирательства, он не должен иметь никакой, хотя бы отдаленной заинтересованности в исходе дела. Он должен давать сторонам возможность заявлять аргументы. Усмотрение должно основываться на доказательстве, предъявляемом судье. Его решение должно быть мотивировано. Это требование, чтобы судья объяснил свое решение, очень важно»⁸². И еще одно высказывание: «Если решение выносится на основе судейского усмотрения, то оно вообще не является правовым»⁸³.

§ 4. Принцип правовой определенности в материальном и процессуальном праве

Несмотря на то, что принцип правовой определенности – известный в Древнем Риме как «res judicata» – нормативно не закреплен в российском законодательстве, указанный термин регулярно используется в судебных актах Арбитражного суда Челябинской области, Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда, Арбитражного суда Уральского округа⁸⁴.

В одном случае суд первой инстанции указывает, что при решении вопроса о восстановлении процессуального срока судам следует соблюдать баланс между принципом правовой определенности и правом на справедливое судебное разбирательство, предполагающим вынесение законного и обоснованного судебного решения.

В другом – анализируя правовой институт пересмотра судебных актов по новым и вновь открывшимся обстоятельствам, применяемый лишь в исключительных случаях, в целях исправления очевидной судебной ошибки, произошедшей из-за отсутствия данных об обстоятельствах, имеющих существенное значение для принятия правильного решения по существу спора, суд первой инстанции приходит к выводу, что иное понимание института пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам привело бы к нарушению принципа правовой определенности, который предполагает, в частности, что судебный акт, выносимый при окончательном разрешении дела, не вызывает сомнений.

Имеются примеры отсылки к универсальному принципу определенности правовых отношений, в соответствии с которым суд первой инстанции определил, что условие договора о наименовании товара должно быть сформулировано с той степенью конкретности, которая позволяет индивидуализировать объект порождаемых договором обязательств.

Суд апелляционной инстанции, исходя из принципа правовой определенности, усматривает, что решение суда первой инстанции, основанное на полном и всестороннем исследовании обстоятельств дела, не может быть отменено судом апелляционной инстанции исключительно по мотиву несогласия с оценкой указанных обстоятельств, данной судом первой инстанции.

Судом кассационной инстанции указывается, что действующее процессуальное законодательство не предоставляет суду кассационной инстанции полномочий по освобождению участвующих в деле лиц от неблагоприятных последствий несовершения требуемых законом процессуальных действий, по предоставлению им не предусмотренной процессуальным законом и противоречащей принципу правовой определенности возможности неоднократного рассмотрения дела по правилам судебного разбирательства в суде первой инстанции с представлением в материалы дела дополнительных документов и обоснования заявленных требований.

На современном этапе развития права и правоприменительной практики заслуживают внимания выводы В. В. Ершова, основанные на позиции интегративного правопонимания. Принципы права сформулированы как «объективно необходимые и теоретически обоснованные средства правового регулирования общественных отношений». Действительно существующие коллизии между принципами и нормами права могут преодолеваться, например, судами посредством применения принципов и норм права, имеющих большую юридическую силу. При отсутствии норм права в законодательстве суды могут применять принципы права – самостоятельные средства правового регулирования общественных отношений⁸⁵.

Судебная практика свидетельствует о восприятии такого понимания. К примеру, в п. 1 и 2 постановления Пленума ВС РФ от 10.10.2003 № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» разъясняется, что общепризнанные принципы международного права согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ являются составной частью ее правовой системы. При этом под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо.

Нашли отражение в п. 4 и 32 постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» принципы справедливости и соразмерности, в п. 14 постановления Пленума ВС РФ от 22.11.2016 № 54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении» – категории разумности и добросовестности.

В юридической литературе традиционно формирование принципа правовой определенности связывают с Европейским Судом по правам человека (далее – ЕСПЧ). ЕСПЧ определяет следующим образом свою правовую позицию по данному вопросу. Право на справедливое разбирательство дела судом, гарантируемое п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, должно толковаться в свете преамбулы Конвенции, которая провозглашает, среди прочего, верховенство права как часть общего наследия Договаривающихся государств. Одним из основных аспектов верховенства права является принцип правовой определенности, который требует, inter alia, чтобы при окончательном разрешении дела судами их постановления не вызывали сомнения (постановление ЕСПЧ от 28.10.1999 «Дело Брумареску против Румынии», жалоба № 28342 (95)).

Наиболее содержательное определение принципа правовой определенности сформулировано в постановлении ЕСПЧ от 24.07.2003. Принцип правовой определенности требует, чтобы принятое судами окончательное решение не могло быть оспорено, предполагает уважение принципа res judicata, то есть принципа недопустимости повторного рассмотрения однажды решенного дела. Принцип закрепляет, что ни одна из сторон не может требовать пересмотра окончательного и вступившего в законную силу постановления только в целях проведения повторного слушания и получения нового постановления. Полномочие вышестоящего суда по пересмотру дела должно осуществляться в целях исправления судебных ошибок, неправильного отправления правосудия, а не пересмотра по существу. Пересмотр не может считаться скрытой формой обжалования, в то время как возможное наличие двух точек зрения по одному важному вопросу не может являться основанием для пересмотра. Отступления от этого принципа оправданы, только когда являются обязательными в силу обстоятельств существенного и непреодолимого характера (постановление ЕСПЧ от 24.07.2003 «Дело Рябых против РФ», жалоба № 52854/99).

В последующем ЕСПЧ сформулировал, что нарушение правовой определенности может быть оправдано только необходимостью, вызванной существенными и непреодолимыми обстоятельствами, такими как: исправление фундаментальных судебных ошибок либо появлением вновь открывшихся обстоятельств по делу (постановление ЕСПЧ от 04.11.2010 «Дело “Эйдельман и другие “пенсионеры-эмигранты„ (Eydelman and other “emigrant pensioners„) против РФ»).

По поводу вновь открывшихся обстоятельств, к примеру, показательным является постановление ЕСПЧ по делу «Праведная против России», в котором указывается, что процедура отмены окончательного судебного решения предполагает наличие доказательств, которые ранее не были объективно доступными, и которые могут привести к иному результату судебного разбирательства. Отмена решения ввиду вновь открывшихся обстоятельств сама по себе не нарушает правовой определенности, но способ, которым она произведена, может ее нарушить. Поэтому лицо, требующее отмены судебного решения, должно доказать, что у него не было возможности представить доказательство до окончания судебного разбирательства, и что такое доказательство имеет решающее значение для дела. Если будет установлено, что ранее у лица имелась возможность представить доказательства, то ЕСПЧ это квалифицирует как «завуалированное обжалование», которое недопустимо (постановление ЕСПЧ от 18.11.2004 «Дело “Праведная против РФ„», жалоба № 69529/01).

В решениях о нарушении разумных сроков на судопроизводство Европейский суд по правам человека напомнил свою устойчивую прецедентную практику, согласно которой отмена в порядке надзора окончательного и имеющего обязательную силу решения может делать право заявителя на суд иллюзорным и нарушить принцип правовой определенности (постановление Европейского Суда по правам человека от 01.04.2010 «Дело “Царева против РФ„»).

Судья Суда Евразийского экономического сообщества (далее – Суд ЕврАзЭС) Т. Н. Нешатаева в Особом мнении по решению Суда ЕврАзЭС от 10.07.2013 по делу № 1-6/1-2013 пришла к выводу о том, что принцип правовой определенности (principle of legal certainty) признается общепризнанным принципом международного права, в свете которого Суд ЕврАзЭС должен устанавливать действительное содержание норм права Таможенного союза. Следовательно, данный принцип входит в правовую систему Таможенного союза и должен считаться основополагающим началом функционирования органов Таможенного союза и государств-членов при реализации норм права Таможенного союза. Принцип правовой определенности включает в себя (но не исключительно) следующее: нормативные акты должны быть опубликованы, должны быть ясными и точными, решения судов должны быть обязательными и исполняться в исключительных случаях, законные интересы и ожидания сторон должны быть защищены (решение Суда ЕврАзЭС от 10.07.2013 по делу № 1-6/1-2013).

Ссылки на принцип правовой определенности можно встретить не только в постановлениях ЕСПЧ, но также в постановлениях и определениях КС РФ, постановлениях Пленума ВС РФ и ВАС РФ.

Конституционный Суд РФ постановил: законодатель одновременно должен обеспечить и реализацию прав участвующих в деле лиц на основе баланса между правом на справедливое судебное разбирательство, предполагающим возможность исправления посредством надзорного производства существенных нарушений, повлиявших на исход дела, и принципом правовой определенности (постановление КС РФ от 05.02.2007 № 2-П).

В постановлении КС РФ от 21.12.2011 № 30-П отмечается, что преюдициальность служит средством поддержания непротиворечивости судебных актов и обеспечивает действие принципа правовой определенности.

В определении от 17.06.2013 № 979-О КС РФ указывает на то, что институциональные и процедурные условия пересмотра ошибочных судебных актов должны отвечать требованиям процессуальной эффективности, экономии в использовании средств судебной защиты, прозрачности осуществления правосудия. Они также должны исключать возможность затягивания или необоснованного возобновления судебного разбирательства и, тем самым, обеспечивать справедливость судебного решения и правовую определенность, а также признание законной силы судебных решений, их неопровержимость (res judicata), без которых недостижим баланс публично-правовых и частноправовых интересов.

Пункт 32 постановления Пленума ВАС РФ от 25.12.2013 № 99 предусматривает, что при решении вопроса о восстановлении пропущенного срока подачи жалобы арбитражному суду следует оценивать обоснованность доводов заявителя для предотвращения злоупотреблений при обжаловании и учитывать, что необоснованное восстановление пропущенного процессуального срока может привести к нарушению принципа правовой определенности и процессуальных гарантий. Судам следует соблюдать баланс между принципом правовой определенности и правом на справедливое судебное разбирательство, предполагающим вынесение законного и обоснованного судебного решения, с тем, чтобы пропущенный срок мог быть восстановлен лишь в ограниченный разумными пределами период при наличии существенных объективных обстоятельств, не позволивших лицу защитить свои права.

Изложенная правовая позиция позднее нашла отражение в определении ВС РФ от 24.04.2015 № 307-ЭС15-661 по делу № А56-40821/2013, в соответствии с которым процессуальное законодательство не допускает произвольного, не ограниченного по времени пересмотра судебных решений. Вводя сроки подачи жалоб, процессуальный закон устанавливает баланс между принципом правовой определенности, обеспечивающим стабильность правоотношений в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности, и правом на справедливое судебное разбирательство, предполагающим возможность исправления судебных ошибок. Системное толкование ст. 117, ч. 2 ст. 259, ч. 2 ст. 276 и ч. 2 ст. 291.2 АПК РФ предполагает, что компетентный суд должен оценить обоснованность доводов лица, заявившего ходатайство о восстановлении срока на обжалование. Данные разъяснения включены в Обзор судебной практики ВС РФ № 4 (2015), утвержденный Президиумом ВС РФ 23.12.2015.

Исходя из содержания определения ВС РФ от 22.10.2015 № 303-ЭС15-9797 по делу № А51-1763/2014, усматривается материальный аспект принципа правовой определенности. В частности, судом сделан вывод о том, что установление срока на обжалование решения арбитражного суда обусловлено необходимостью гарантировать правовую определенность в спорных материальных правоотношениях и стабильность гражданского оборота. При определении порядка обжалования судебного акта на основе баланса между принципом правовой определенности и правом на справедливое судебное разбирательство следует обеспечить участвующим в деле лицам и реальную возможность воспользоваться правом на пересмотр судебного решения.

Определением ВС РФ от 30.05.2017 № 304-ЭС16-15347 дело № 304-ЭС16-15347 передано для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ, поскольку заслуживает внимания довод заявителя о том, что суд кассационной инстанции, направляя дело на новое рассмотрение, предоставил истцу не предусмотренную процессуальным законом и противоречащую принципу правовой определенности возможность неоднократного рассмотрения дела по правилам судебного разбирательства в суде первой инстанции с представлением в материалы дела дополнительных документов и обоснований своей правовой позиции.

Анализ указанных судебных актов позволяет сделать вывод о том, что принцип правовой определенности связывается, прежде всего, с требованием стабильности и окончательных судебных решений.

В юридической литературе сформулированы различные точки зрения по анализируемой проблематике. В. В. Ершов пришел к выводу о том, что теоретически дискуссионно, а практически контрпродуктивно относить правовую определенность к принципам права. Указанный автор полагает необходимым введение в научный оборот, российское и международное право, национальные и иные документы правового понятия (термина) «определенность права» как категории «наиболее достоверной из всех», объективно характеризующей качественное состояние права, а не других социальных явлений, а также позволяющей разграничить право и неправо. С позиции интегративного правопонимания представляется теоретически обоснованным выделение следующих видов определенности: определенность материального права, определенность процессуального права, определенность и стабильность результатов правореализационных процессов (в том числе судебных актов)⁸⁶.

Широко данный термин трактуется Р. Масаладжиу, который включает в его объем ясность и четкость действующих правовых норм, устойчивость законных и обоснованных судебных актов, стабильность складывающихся на их основе правоотношений, чтобы заинтересованные лица с разумной степенью вероятности могли предвидеть последствия применения к ним судом действующих правовых предписаний и в соответствии с этим предвидеть последствия выбора того или иного варианта своего поведения⁸⁷.

Наиболее краткое определение понятия правовой определенности в качестве ясности относительно наличия прав и обязанностей в конкретном правоотношении дает Ю. Романец: «Возможность иметь точное представление о своем юридическом статусе является одним из естественных прав человека»⁸⁸. О. О. Журавлева рассматривает формальную и материальную определенность правовых норм. Формальная определенность, по ее мнению, предполагает, что участники соответствующих правоотношений должны быть уверены в неизменности своего официально признанного статуса, а также приобретенных прав и обязанностей (определенность правового статуса). К сожалению, в названной работе автор не раскрывает понятия материальной определенности⁸⁹. М. В. Пресняков выделил формальную сторону правовой определенности и ее материальный аспект. Под формальной стороной правовой определенности, с его точки зрения, следует понимать определенность формы выражения правовых предписаний. Формальный аспект правовой определенности относится непосредственно к законам и иным нормативным правовым актам и обозначает внешний аспект такой определенности. Материальный, или фактический, аспект правовой определенности предполагает определенность действительного положения лица, например, точность и стабильность приобретаемых на основе закона субъективных прав и обязанностей⁹⁰.

Резюмируя изложенное, полагаем, что с позиции концепции интегративного правопонимания в современных условиях обосновано применение судами принципов права, в частности, принципа правовой определенности. Принцип правовой определенности обнаруживается в различных отраслях права, порождая конвергенцию принципов гражданского права и процессуальных отраслей права. Указанную правовую категорию следует рассматривать как с точки зрения материального права в качестве определенности в спорных материальных правоотношениях, так и с позиции процессуального права – как требование стабильности и окончательности судебных актов.

§ 5. Принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела в материальном и процессуальном праве

Последовательное утверждение принципов гражданского права в России является необходимым условием обеспечения высокого уровня защиты как имущественных прав, так и благ, имеющих нематериальное содержание. Принцип невмешательства в частные дела связан с обеспечением неприкосновенности частной жизни граждан, с необходимостью наиболее полной охраны прав и свобод человека, создания условий для развития его индивидуальности как личности и его автономии как участника экономической деятельности.

Именно этот принцип защищает частные интересы участников гражданско-правовых отношений, объединяет защиту имущественных и неимущественных прав, представляет собой онтологическое начало частного права, способствующее разграничению права на частноправовую и публично-правовую сферы⁹¹. Основное назначение принципа невмешательства – обеспечение правопорядка в частной жизни субъектов гражданского права, ее защита от произвола и принуждений.

Деление права на частное и публичное сложилось исторически и находит отражение в законодательстве и судебной практике современной России. В юридической научной литературе высказаны различные подходы к критерию такого деления: на основе анализа различий охраняемых правом интересов, положения управомоченных субъектов, целей и порядка защиты прав. Тем не менее, вопрос о проведении четкой границы между элементами частного и публичного права по-прежнему остается спорным. Многие специалисты указывают, что такое разделение неоднозначно, а скорее условно.

На уровне правовой системы в целом принцип невмешательства в частные дела – один из основополагающих конституционных принципов, гарантирующих личные права человека. Согласно ст. 23 Конституции РФ каждый обладает правом на неприкосновенность частной жизни, защиту своей чести и доброго имени, личную и семейную тайну, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых и иных сообщений. Это право может быть подвергнуто ограничению лишь на основании судебного решения.

Как отмечает Е. А. Суханов, принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела обращен, прежде всего, к органам публичной власти. Положения о неприкосновенности частной жизни, о семейной и личной тайне граждан (ст. 23 и 24 Конституции) конкретизируют данный принцип в сфере личных неимущественных отношений. Положения законодательства об имущественной ответственности органов публичной власти за незаконное вмешательство в гражданские правоотношения (ст. 16 ГК) и о возможности признания судом недействительными актов публичной власти или их неприменении при разрешении спора (ст. 12 и 13 ГК) также содействуют реализации этого принципа⁹².

Говоря о сущности указанного принципа, следует отметить, что в его основе лежит правовой запрет. Указанный принцип относится к разряду запретительных норм гражданского права. При этом, запрещая то или иное поведение, законодателю необходимо ориентироваться на личность, ее интересы и потребности⁹³. Само право, средства правового регулирования, в том числе и запреты, должны служить развитию общества и личности, предоставлять ей возможности для наиболее полной реализации прав и свобод.

Существенные признаки указанного принципа, такие как «частные дела», «произвольность», «вмешательство» – являются оценочными и требуют дополнительного пояснения. Как указывает О. А. Кузнецова, «в норме-принципе “недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела” ключевым является понятие частного дела как деятельности гражданина или юридического лица, основанной на частном интересе в сфере применения частного права»⁹⁴. А. С. Косач определяет частные дела как «правомерную деятельность граждан и частных юридических лиц, основанную на частном интересе, собственном усмотрении и автономии воли в сфере отношений, входящих в предмет гражданско-правового регулирования»⁹⁵. Это определение однако само содержит оценочные понятия и требует проведения дополнительной логической операции для раскрытия их содержания.

Пункт 2 ст. 1 ГК РФ устанавливает, что граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Однако основными критериями для установления пределов удовлетворения интересов конкретного лица служат интересы других лиц, в том числе общественные и государственные. Следовательно, выход за эти пределы и противоречие охраняемым законом интересам других лиц должен рассматриваться как интерес незаконный. Однако через правовое регулирование с помощью формирования определенных условий деятельности субъектов общественных отношений законодатель может способствовать возникновению и закреплению у этих субъектов интересов, соответствующих интересам всего общества⁹⁶.

Тот факт, что законодатель, формулируя данный принцип, использовал термин «частные», а не «личные дела», свидетельствует о необходимости учета публичных интересов, которые составляют с частными диалектическую пару – не существуют одни без других, взаимосвязаны и взаимно определяют друг друга. Здесь уместно обратиться к идеям «старой школы» гражданского права. От вида защищаемого интереса зависят средства их обеспечения, которые могут и не соответствовать целям, нарушая баланс публичного и частного элементов в правовом регулировании. Поэтому целесообразно выделение в рамках публичных интересов государственных и общественных, как отдельных видов публичных интересов, что имеет существенное значение для установления баланса публичных и частных начал в праве. Конституция РФ косвенно содержит такое разграничение. В ч. 3 ст. 35 использован термин «государственные нужды», а ст. 36 указывает на права и законные интересы иных лиц, предполагая неопределенный круг субъектов.

Как отмечает Б. М. Гонгало, в принципе недопустимости произвольного вмешательства в частные дела проявляется самоограничение государства. Оно, тем самым, принимает на себя обязательства не вмешиваться в дела и отношения, образующие сферу частных интересов. Государство обязано также пресекать действия со стороны иного лица, незаконно произвольно вмешивающегося в чьи-либо частные дела. К «произвольному» указанный автор относит не основанное на законе вмешательство. Чтобы вмешательство было признано допустимым, оно должно быть прямо предусмотрено в законе в виде полномочий того или иного представителя власти или государственного органа. Не считается произвольным вмешательством регулирование государством частной экономики и частной собственности, то есть установление общих правил, которым должны подчиняться все участники экономических отношений. В соответствии с п. 2 ст. 1 ГК федеральный закон может ограничить гражданские права, но лишь в той мере, в какой это необходимо для целей защиты основ конституционного строя, здоровья, нравственности, прав и законных интересов других лиц, обеспечения безопасности государства и обороны страны. Данное ограничение прав, следовательно, во-первых, связано с установлением законом определенных правил и, во-вторых, с возможностью принятия определенных решений государственными органами в отношении частных дел, при условии, что эти решения и акты основаны на законе⁹⁷.

Следует согласиться с точкой зрения С. А. Киракосян, согласно которой ключевым признаком (критерием) принципа невмешательства в частные дела является признак «произвольности». Законодатель неслучайно указал на данный признак, поскольку его выделение позволяет четко определить место и роль данного принципа в механизме гражданско-правового регулирования. Именно произвольное вмешательство в частные дела субъектов гражданского права является недопустимым, в то время как любые другие действия, в том числе действия в чужом интересе без поручения не обладают таким признаком. Под «произвольным» вмешательством следует понимать необоснованное, самовольное участие не в своем, чужом деле, не имеющее законных и (или) нравственных оснований, противоречащее требованиям разумности, добросовестности и справедливости⁹⁸.

Возникает вопрос, всегда ли вмешательство представляет собой активное действие, связанное с вторжением в частные дела и отношения, деятельное участие в них? Может ли вмешательство осуществляться путем бездействия, ведь этим понятием охватывается и пресечение, препятствие, останавливающие какой-либо процесс или субъекта, осуществляющего правомерные действия в своем интересе. На вопрос о том, может ли вмешательство осуществляться путем бездействия, к примеру, путем установления государственными или муниципальными органами административных барьеров, в некоторых случаях можно ответить утвердительно.

В теории права бездействие характеризуется пассивностью, оно связано с неисполнением предписанного нормами объективного права: «лицо обязано было по закону что-то сделать, но не сделало этого»⁹⁹. Бездействие – это пассивное поведение, заключающееся в невыполнении обязанности, которую лицо должно было и могло исполнить¹⁰⁰.

Согласно постановлению Пленума ВС РФ от 10.02.2009 № 2, которое утратило силу, но, тем не менее, может быть использовано для прояснения смысла термина, «к бездействию относится неисполнение органом государственной власти, органом местного самоуправления, должностным лицом, государственным или муниципальным служащим обязанности, возложенной на них нормативными правовыми и иными актами, определяющими полномочия этих лиц (должностными инструкциями, положениями, регламентами, приказами)», а также нерассмотрение обращения заявителя уполномоченным лицом. Представляется, что указанные обстоятельства будут создавать препятствия в реализации частных интересов, и могут квалифицироваться как «вмешательство», при условии личной заинтересованности уполномоченных лиц. Даже если опираться на тот факт, что ключевым элементом «вмешательства» является именно «участие» одного субъекта в делах другого, то есть именно действия или вовлеченность в какую-либо деятельность, то и здесь вовлеченность, тесно связанная с заинтересованностью, может проявляться не напрямую, а косвенно. Поэтому ядром, кардинальным признаком вмешательства следует считать не активные действия, а более широкое «влияние», которое является произвольным, то есть призванным защитить интерес, не основанный на законе.

Представляет научный интерес вопрос о возможности применения принципа невмешательства в частные дела в качестве принципа предпринимательского права, а также гражданского процесса. Как отмечает В. В. Кванина, согласно абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК РФ гражданское законодательство регулирует, в том числе, отношения между лицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность, или с их участием, и данные отношения также следует считать «частным делом». С учетом данного замечания можно прийти к выводу, что категория «частные дела» значительно шире, чем гражданско-правовые отношения, имеет многоотраслевую принадлежность, в том числе и предпринимательско-правовую¹⁰¹.

Что касается возможности применения указанного принципа в гражданском процессе, следует отметить, что в российском судопроизводстве сочетаются два начала – частноправовое и публично-правовое. Такое сочетание основывается на противопоставлении императивного и диспозитивного методов правового регулирования, а также на взаимодействии имущественных и государственных интересов. В связи с этим указанный принцип в гражданском процессе принимает вид принципа разумного баланса частных и публичных интересов, который выделяют отдельные теоретики (Е. В. Борисова, А. Е. Ефимов и др.). Тем не менее Д. В. Тарабрин утверждает, что категория «баланс» весьма абстрактна и субъективна. Баланс частных и публичных интересов не всегда представляет собой «золотую середину», в некоторых случаях приоритет должен оставаться за публичными интересами. Ограничивая личность в ее правах и свободах, государство может руководствоваться принципом особого значения публичного интереса. Последний, в отличие от частного, с одной стороны, укрепляет устои государства и общества, являющиеся условиями их существования, а с другой – гарантирует удовлетворение частных интересов. Тем не менее современное гражданское процессуальное и арбитражное процессуальное законодательство не всегда обеспечивает баланс названных интересов, а конструкции ряда правовых норм способствует ущемлению частного интереса¹⁰².

Проблема сочетания публичных и частных интересов играет столь значимую роль для понимания рассматриваемого принципа, что некоторые авторы, к примеру, Л. В. Щенникова предлагают его ограничительное толкование как «невмешательство государства», так как «гражданско-правовой механизм не может обеспечить такого порядка, чтобы никакое частное лицо не вмешивалось в дела никакого другого частного лица, не подглядывало в замочную скважину, не подслушивало и иным образом не наблюдало, тем самым вмешиваясь в частную жизнь»¹⁰³.

В связи с этим следует отметить, что сама возможность экстраполяции действия принципа на неимущественные отношения заслуживает пристального внимания, если учитывать все возрастающее значение проблемы защиты нематериальных благ, в том числе персональных сведений, которые составляют информацию о частной жизни. В отношении понятия «частная жизнь» М. В. Баглаем справедливо обращается внимание на тот факт, что частную жизнь образуют те стороны личной жизни человека, которые он не желает в силу своей свободы делать достоянием других¹⁰⁴. Сложности нередко вызывает определение границ частной жизни, трудности возникают в решении вопроса, произошло ли вмешательство в частную жизнь в результате какой-либо деятельности должностных лиц. Правом на неприкосновенность частной жизни считается возможность лица, предоставленная и гарантированная государством, контролировать информацию о самом себе и препятствовать разглашению сведений интимного, личного характера (определение КС РФ от 28.06.2012 № 1253-О). К сожалению, следует согласиться с теми авторами, которые констатируют, что в настоящее время неимущественным интересам не уделяется должного внимания в общетеоретических исследованиях, а их совместное рассмотрение с правами имущественными и вовсе едва ли удастся найти¹⁰⁵.

Таким образом, действие рассматриваемого принципа имеет своей целью достижение баланса интересов сторон гражданского правоотношения. Указанный баланс понимается как такое состояние, при котором права и обязанности сторон соразмерны, стороны равны в своих возможностях реализовать законные интересы¹⁰⁶. Следовательно, принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела может быть определен как один из критериев действия (а именно – юридического ограничения) другого принципа гражданского права – равенства участников гражданского правоотношения.

§ 6. Принцип неприкосновенности собственности и идея равенства ее форм в частном и публичном праве

Равенство различных форм собственности закрепляется Конституцией РФ и является основополагающей идеей, пронизывающей нормы отраслей частного и публичного права, в зависимости от интересов, защищаемых теми или иными нормами. Данный принцип закреплен в п. 2 ст. 8 Основного закона: «В Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности». В ст. 35 Конституции РФ содержатся положения, согласно которым каждый вправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами, никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения.

Действующее законодательство не содержит легального определения принципа неприкосновенности и юридического равенства всех форм собственности, поэтому имеется научная необходимость в формулировании определения понятия данного принципа. Применительно к праву собственности неприкосновенность и равенство форм собственности следует рассматривать в органическом единстве. Гражданское право является ядром частного права, при этом охрана государственной собственности является предметом публичного интереса и осуществляется, в том числе инструментами публичного права.

Для того, чтобы понять, каким именно образом принципы действуют, необходимо раскрыть содержание каждого из них. Равенство как социальное явление не имеет собственной предметности, а всегда обозначает лишь определенное нематериальное свойство, характеризующее тот или иной класс предметов, в силу чего термин «равенство» всегда нуждается в пояснении: по отношению к кому или к чему он употребляется. Равенство форм собственности приобретает свое собственное содержание как принцип, действуя в области гражданского права.

Большинство авторов выделяют три части или элемента содержания принципа равенства: формально-юридическое равенство, равноправие, равная защита законом¹⁰⁷. Интерес представляет позиция А. С. Мордовца, который доказывает наличие диалектического единства четырех сторон принципа равенства: высокий уровень равенства субъектов на высшем (конституционном) уровне их юридического статуса; социальные различия, вытекающие из положения представителей социально-демографической, национальной, профессиональной и иных общностей и групп; организационно-процедурный характер разрешения конституционных коллизий в контексте национального и международного права; создание необходимых условий внутри государства для фактического обеспечения прав человека и гражданина в соответствии с международными стандартами¹⁰⁸.

Именно в рамках данного понимания следует раскрывать содержание принципа равенства всех форм собственности, поскольку названные аспекты равенства, соотносимы с целью разграничения частного и публичного интереса в сфере гражданского права.

Равенство не носит всеобъемлющего характера, речь идет о наличии у субъектов права таких прав и обязанностей, которые являются общими для всех субъектов права или для их отдельных категорий. Независимо от того, о какой форме собственности: государственной, частной или муниципальной, – идет речь, собственники наделяются равным объемом прав и обязанностей по отношению к объекту права собственности. Равенство всех форм собственности – это достигаемое за счет уравнивания в правах и обязанностях, а равно за счет наделения равным объемом правомочий, всех собственников независимо от вида субъектов права.

Публичное начало в принципе равенства всех форм собственности выражается в виде ограничений прав собственника правомочиями субъекта публичного права. Ограничено оно в связи с наличием правомочий специальных субъектов. Так, например, государство наделено правом обращать земельные участки в свою собственность на основании компенсационного механизма для государственных нужд, а частное лицо, физическое или юридическое, не может обратить государственную собственность в свою на основании распоряжения, а затем компенсировать государству ее рыночную стоимость. Приведенный пример примитивен, но он позволяет продемонстрировать ограниченность принципа юридического равенства.

По мнению А. В. Петрова и С. Е. Жичкиной, у каждого отдельного лица есть потребность, с одной стороны, в имуществе, с другой – в труде другого, что формирует «организм имущественной жизни»¹⁰⁹, отражающий отношения взаимозависимости частного и общественного интереса, последний, в свою очередь, охраняется публичными отраслями права.

Ряд авторов, например, В. Е. Чиркин, в своих работах обращают внимание на то, что ограничения частной собственности необходимы, поскольку направлены на обеспечение запрета монополизации рынка собственником или группой собственников, выступают инструментом государственного регулирования, и обеспечивают, таким образом, уравнивание в правовых возможностях участников правоотношения собственности¹¹⁰.

В свою очередь, рассматриваемый в научной литературе как самостоятельный принцип неприкосновенности собственности интерпретируется как свойство права собственности, заключающееся в свободе воли собственника по реализации принадлежащего ему права собственности и одновременной его охране от воздействия иных лиц на объект собственности помимо воли собственника с учетом ограничений, установленных законом.

Являясь конституционным принципом, принцип неприкосновенности собственности также выступает принципом отраслевым, что обусловлено непосредственным регулятивным воздействием норм конституционного права. Неприкосновенность права собственности как принцип, имеет глубокие социальные корни. Предпосылкой его возникновения является потребность в благах материального или нематериального характера, следовательно, наличие государственных гарантий неприкосновенности права собственности стимулирует развитие гражданских правоотношений, обеспечивая баланс между частными и публичными интересами.

Неприкосновенность собственности можно рассматривать как форму специальной или повышенной неприкосновенности. Так, рассматривая категорию «иммунитет», З. В. Макарова и Н. С. Конева указывают на то, что содержание правового иммунитета составляют неприкосновенность и неответственность¹¹¹. Соответственно неприкосновенность в отношениях собственности следует рассматривать как элемент правового иммунитета, но не в отношении личности, а благ, частных и общественных. Отождествление же понятия «неприкосновенность» и «иммунитет» является необоснованным, поскольку правовой иммунитет включает в себя и другой важный элемент: ограничение или освобождение от юридической ответственности.

Поэтому неприкосновенность права собственности обеспечивается сочетанием дозволений и запретов, регулирующих отношения собственности и отношения по поводу собственности.

В содержании принципа неприкосновенности права собственности выделяют такие составные части как: возможность свободного использования принадлежащего собственнику имущества; стабильность отношений собственности; недопустимость произвольного лишения имущества или несоразмерного ограничения права собственности, определяемое как несоответствие характера ограничения конституционно защищаемым целям, ради которых оно вводится; предварительность и равноценность возмещения при принудительном отчуждении имущества; обеспечение равноценности и эквивалентности возмещения стоимости имущества; обеспечение разумной компенсации при ограничении права собственности. Принцип применим ко всем отчуждаемым материальным благам, а приведенные положения в равной степени применимы ко всем формам собственности.

Неприкосновенность как сущностное и абсолютное свойство собственности, между тем, действительно только в границах, установленных законом, что можно продемонстрировать на примере норм ст. 209 РФ: собственник правомочен совершать в отношении своего имущества «любые действия, не противоречащие закону и иным правовым актам и не нарушающие права и охраняемые законом интересы других лиц».

В содержание принципа неприкосновенности собственности входит, в том числе возможность лишения собственника имущества на основаниях и в порядке, предусмотренном законом. Именно данный ограничительный аспект принципа равенства и принципа неприкосновенности собственности тесно переплетены в правовой действительности.

«Лишение права» как принудительное прекращение права собственности возможно только и исключительно на основании судебного решения, что составляет конституционные гарантии соблюдения принципа неприкосновенности собственности. Конституционный Суд РФ в своих решениях подчеркнул, что конституционные гарантии охраны частной собственности законом и допустимости лишения имущества не иначе как по решению суда по существу выражают принцип неприкосновенности собственности (постановление КС РФ от 16.07.2008 № 9-П).

На основании изложенного можно сделать вывод о том, что неприкосновенность собственности – это порождаемая общественным правосознанием и закрепляемая в нормах права правовая идея, призванная оптимально обеспечивать, в том числе за счет эффективного механизма государственного принуждения, сочетание интересов каждого участника, вступающего в отношения собственности и реализующего правомочия собственников с целью извлечения прибыли независимо от формы собственности – государственной, частной или муниципальной.

Правовое регулирование собственности многослойно. Наличие ограничений необходимо для обеспечения как юридического равенства, где ограничения выступают как инструмент государственного регулирования, так и неприкосновенности различных форм собственности, где ограничения входят в содержание самого принципа и одновременно выполняют роль инструмента государственного регулирования.

Равная правовая защита форм собственности выражается в том, что государство предоставляет всем равные права для осуществления правомочий собственника для всех форм собственности, кроме запрещенной законом, и гарантирует равную защиту и равные условия для их развития.

Указанные принципы в их единстве и взаимообусловленности выполняют важную идеологическую функцию в гражданском праве, демонстрируя участникам отношений собственности приверженность государства признанию и защите прав собственности и их равную защиту, независимо от статуса участников правоотношений, что, в свою очередь, является стимулом развития указанных отношений в их многообразии.

Раскрывая понятие и содержание принципов неприкосновенности и юридического равенства всех форм собственности, следует отметить, что в цивилистической науке высказано и обосновано сомнение в необходимости уравнивания всех форм собственности. Существует и ряд других явных противоречий между формулированием содержания принципа и юридической реальностью. Закрепляя указанный принцип на конституционном уровне, законодатель закладывал в него, в первую очередь, ценностное значение. Таким образом, принцип неприкосновенности и юридического равенства всех форм собственности является ценностным ориентиром и направлением для развития и совершенствования законодательства.

Глава 4.
Принцип свободы договора

§ 1. Характеристика принципа свободы договора

Гражданское право, как и любая отрасль права, базируется на определенных принципах. Основополагающие начала данной отрасли закреплены в ст. 1 ГК РФ. Среди прочих принципов назван и принцип свободы договора, которому посвящена ст. 421 ГК РФ. Поскольку абсолютное большинство гражданско-правовых отношений возникает из договора, то принцип свободы договора, несомненно, имеет важнейшее значение для гражданского оборота. Поэтому ему уделяется особое внимание отечественными и зарубежными учеными.

Ряд ученых считает, что свобода в возникновении правоотношений все больше ограничивается. Этого мнения, например, придерживается итальянский философ Бруно Леони¹¹². С данной позицией автора можно не согласиться, поскольку большая часть ГК РФ содержит именно диспозитивные нормы, дающие сторонам договора значительные правомочия и широкие возможности. Однако необходимо учесть тот факт, что свобода все же не может быть безграничной. Она не должна нарушать закон и посягать на права и законные интересы других лиц. А. Г. Карапетов и А. И. Савельев посвятили одну из своих работ не только свободе договора, но и пределам ее ограничения¹¹³.

Этот принцип довольно неоднозначен и предполагает одновременное соблюдение целого ряда важнейших правил, без которых его реализация окажется невозможной. Лица самостоятельно определяют наличие необходимости заключения гражданско-правового договора или отсутствие таковой. Свобода договора гарантируется нормативным закреплением невозможности понуждения кого-либо к заключению договора. Однако из этого правила есть исключения, когда такое понуждение все-таки допустимо. В частности, сюда можно отнести следующие случаи.

1. Если это прямо указано в самом ГК РФ. Так, п. 1 ст. 238 ГК РФ установлено, что если на законных основаниях в собственности лица окажется вещь, которая в силу закона не может ему принадлежать, то эта вещь должна быть отчуждена в течение одного года с момента возникновения права собственности на нее (если иной срок не предусмотрен законом). Другой пример: согласно ст. 846 ГК РФ, банк обязан заключить договор банковского счета с клиентом при определенных условиях.

2. Если это закреплено в других законах¹¹⁴ (например, закон РФ «О защите прав потребителей» от 07.02.1992 обязывает продавца розничной сети заключить договор купли-продажи с гражданином-потребителем).

3. Если это предусмотрено самими сторонами в добровольно принятых ими на себя обязательствах.

Свобода договора, кроме того, несомненно, предполагает и возможность выбора контрагента при заключении договора. То есть лицо, имеющее цель заключить договор, вправе самостоятельно решать, с кем ему заключить договор на приобретение или сбыт товара, на оказание услуги или выполнение работы. В частности, гражданин может обратиться в государственную или муниципальную медицинскую организацию либо к частнопрактикующему врачу¹¹⁵, может приобрести товар в какой-либо фирме, у индивидуального предпринимателя либо у другого гражданина. Закон и здесь устанавливает ограничения. Организация обязана заключить договор розничной купли-продажи с любым лицом, которое к ней обратится за приобретением товара, поскольку имеет место публичный договор, предусмотренный ст. 426 ГК РФ.

Субъекты гражданских правоотношений самостоятельно решают вопрос относительно выбора вида договора, который бы они хотели заключить, учитывая свои интересы, но при этом не нарушая закон и интересы других лиц. И здесь ГК РФ допускает возможность заключения не только предусмотренных законодательством договоров, но и не предусмотренных таковым (п. 2 ст. 421). Законодатель, называя многочисленные виды договоров, не может предусмотреть абсолютно все. Поэтому в п. 2 ст. 421 ГК РФ закреплено правило, согласно которому стороны могут заключать также договоры, прямо не предусмотренные нашим законодательством, но при условии, что такие договоры не противоречат закону и иным нормативным актам.

Следует также обратить внимание на то, что с принятием ГК РФ возможно заключение сторонами и так называемого смешанного договора, то есть договора, содержащего в себе элементы различных договоров, что установлено в п. 3 ст. 421 ГК РФ. Остановимся на нем подробнее.

Признаки смешанного договора: 1) он не может быть отнесен конкретно ни к одному из предусмотренных законодательством договоров, поскольку включает элементы двух, а то и нескольких договоров, поэтому четко классифицировать его трудно или невозможно; 2) такой договор должен включать в себя элементы лишь уже известных законодателю договоров (например, аренды и ссуды, купли-продажи и хранения); 3) он регулируется правилами о договорах, элементы которых уже в него входят. Например, там, где речь идет о возмездной передаче имущества на время, необходимо руководствоваться правилами договора аренды, безвозмездной временной передаче – ссуды.

При этом необходимо учитывать следующее¹¹⁶:

1) стороны, несмотря на то, что имеет место смешанный договор, могут закрепить правило о том, что к нему будут применяться нормы, касающиеся определенного вида договора;

2) из существа самого смешанного договора также может следовать, что к нему применяются правила только одного вида договора.

Проявлением принципа свободы договора является и тот момент, что содержание договора, то есть его условия, могут определяться сторонами самостоятельно (п. 4 ст. 421 ГК РФ). Однако эта же статья кодекса содержит и четкие границы такой свободы: если такие условия не предписаны заранее нормами законодательства. В данном случае имеются в виду, несомненно, императивные нормы права (ст. 422 ГК РФ), то есть это тот случай, когда применяется вторая сторона метода правового регулирования.

Статья 422 ГК РФ закрепляет довольно жесткое правило в отношении договора: он должен соответствовать обязательным для сторон требованиям, установленным законом и подзаконным актами (императивным нормам), которые действовали в момент его заключения. И в этой связи большое значение имеет постановление Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах» от 14.03.2014, где разъясняется, что норма, закрепляющая права и обязанности сторон в договоре, является императивной, если она содержит «явно выраженный запрет» на то, чтобы соглашением сторон были установлены условия договора, отличающиеся от закрепленного в этой норме правила. Тем не менее, по мнению ВАС РФ, имеющийся в этой императивной норме запрет на то, чтобы стороны не вправе были устанавливать своим соглашением иные правила, должен толковаться ограничительно. Так, суд может признать, что запрет не допускает установление сторонами не любых условий, а лишь тех, которые ущемляют охраняемые законом интересы той стороны, в защиту которой эта норма установлена (п. 2 данного постановления).

Императивные нормы могут быть установлены: конкретным законом; иными правовыми актами; регулировать форму договора; устанавливать форму расчетов; определять имущественную ответственность сторон в случаях нарушения условий договора; касаться порядка расторжения договора; определять порядок рассмотрения возникающих между сторонами споров и др.

Согласно п. 1 ст. 422 ГК РФ, договор должен соответствовать императивным нормам, действующим в момент его заключения. Если же будет принят закон, который установит для сторон в договоре новые обязательные условия (по сравнению с действовавшими на момент заключения), то продолжат действовать первоначальные условия. Однако в этой же статье содержится и исключение из данного правила: если в самом законе установлено, что его действие распространяется и на отношения, которые возникали из ранее заключенного договора, то на стороны возлагается обязанность руководствоваться правилами, установленными новым законом.

Помимо императивных норм, которые не могут изменяться соглашением сторон, в законодательстве имеют место и диспозитивные нормы. Но они, в отличие от императивных указаний закона, действуют в данном договоре только в тех случаях, когда его стороны не предусмотрели иные правила по сравнению с действующим законодательством.

ГК РФ содержит большое число норм о договоре именно диспозитивного характера, что также является проявлением рассматриваемого принципа права. Стороны сами из своих разумно понимаемых ими интересов решают, отступать ли им от диспозитивной нормы права в данном договоре или оставить предусмотренные законодательством условия.

Следует отметить, что в гражданском законодательстве содержатся также и нормы, в которых отсутствуют определенные правила поведения, то есть которые дают сторонам возможность самим установить в договоре интересующие их условия. Например, ст. 614 ГК РФ предусматривает различные формы арендной платы в договоре аренды, причем стороны данного договора могут применить любую из них либо предусмотреть сочетание этих форм и даже применить иные формы оплаты аренды.

Однако, согласно ст. 427 ГК РФ, стороны могут установить, что отдельные пункты договора будут определяться примерными условиями, разработанными для договоров соответствующего вида и опубликованными в печати. Они могут быть изданы в виде «Методики заключения договора» или «Типового договора», «Примерного договора», «Общего порядка заключения договора» и т.д. Все они становятся обязательными для сторон, только если в договоре имеется к ним отсылка.

Принцип свободы договора вызывает множество споров, причем далеко не все ученые стоят на позиции необходимости расширения сферы действия диспозитивных норм. Так, например, Д. В. Ломакин выступает с критикой чрезмерности свободы договора в корпоративных отношениях¹¹⁷.

Законодателю следует пойти по пути дальнейшего увеличения норм права, имеющих диспозитивный характер, и ограничения количества императивных норм действующего гражданского законодательства. Этой точки зрения придерживается многие цивилисты¹¹⁸.

§ 2. Свобода договора в материальном и процессуальном праве

Традиционно в отечественном гражданском праве господствует мнение о том, что отраслевые принципы – явления одного уровня, имеющие одинаковое значение, равнозначные. Практически все современные учебники приводят тот или иной набор принципов в зависимости от воззрений конкретного автора и раскрывают их содержание в той мере, в которой считают необходимым для дальнейшего изучения курса.

В настоящее время отмечается тенденция выстраивания принципов в их взаимосвязи, взаимозависимости¹¹⁹. Так, А. Л. Маковский отмечает, что можно говорить о двух началах, лежащих в основе гражданского права – равенстве и диспозитивности. Одним из проявлений в ГК РФ принципа диспозитивности является, в том числе и свобода договора¹²⁰.

Взаимосвязь данных принципов становится очевидной, например, когда в обоснование мотивов принятого решения суд ссылается одновременно на разноуровневые принципы. Так, в постановлении от 12.02.2014 по делу № А08-5242/2013 Девятнадцатый арбитражный апелляционный суд указал, что заключение ответчиком с истцом договора с учетом предусмотренных в нем условий согласуется не только с принципом свободы договора (ст. 421 ГК РФ), но и с принципом осуществления участниками гражданского оборота своих гражданских прав своей волей и в своем интересе (п. 2 ст. 1 ГК РФ). Даже при самом поверхностном взгляде использование в качестве аргумента ссылки на оба принципа представляется избыточным, ведь осуществление гражданских прав своей волей и в своем интересе с очевидностью подразумевает и использование права на: а) принятие решения о заключении договора и выбор контрагента; б) определение вида заключаемого договора и его условий.

Однако столь же очевидно, что действие одного принципа не исключает действия других, что также нашло свое отражение в судебной практике (определение ВАС РФ от 30.10.2012 № ВАС-13665/12). ВС РФ в определении от 29.03.2016 № 83-КГ16-2 указал, что принцип свободы договора, закрепленный в ст. 421 ГК РФ, не является безграничным. Сочетаясь с принципом добросовестного поведения участника гражданских правоотношений, он не исключает оценку судом разумности и справедливости условий договора. Данный подход применяется как в практике арбитражных судов¹²¹, так и судов общей юрисдикции¹²².

Традиционно считается, что ограничения свободы договора могут быть направлены на защиту: а) слабой стороны, вступающей в договорные отношения; б) интересов конкретных третьих лиц; в) интересов общества и государства в целом. Политико-правовое причины, обуславливающие необходимость таких ограничений, имеют крайне сложную структуру¹²³, но практически проявляются через влияние другого основополагающего начала гражданского права – равенства. В тех отношениях, которые изначально не основаны на равенстве, не может быть и свободы договора. Так, Президиум ВАС РФ в постановлении от 12.07.2011 № 17389/10 отмечал, что свобода договора подразумевает, что определяя условия договора, стороны действуют по отношению друг к другу, в том числе, и на началах равенства. Аналогичная позиция позднее была подтверждена ВС РФ в определении от 09.06.2016 № 305-ЭС16-5635 и нашла свое отражение в практике нижестоящих судов¹²⁴.

Поскольку принцип диспозитивности не сводится только к свободе договора, иные аспекты действия принципа могут действовать и как ограничивающие ее. Так, Президиум ВАС РФ в постановлении от 05.11.2013 № 9738/13 указал, что принцип свободы договора является фундаментальным частноправовым принципом, основополагающим началом для организации современного рыночного оборота, его ограничения могут быть допущены лишь в крайних случаях в целях защиты интересов и экономических ожиданий третьих лиц, слабой стороны договора (потребителей), основ правопорядка или нравственности или интересов общества в целом.

Все вышесказанное справедливо по отношению к гражданскому праву. Однако вряд ли можно не согласиться с тем, что сама конструкция договора присуща и другим отраслям права. С проникновением в эти отрасли конструкции, основанной на автономии воли сторон, в них с неизбежностью начинают проникать и свойственные ей принципы.

В целом, в настоящее время отмечается тенденция сближения частных и публичных начал в правовом регулировании¹²⁵. Особенно сильным оказывается взаимовлияние гражданского права и цивилистического процесса, связанное, прежде всего, с характером защищаемых интересов. Влияние материального права на процессуальное при этом оказывается более сильным, чем обратное. Д. Б. Абушенко указывает, что часть соглашений, заключаемых в цивилистическом процессе, имеют явно двойственную природу (например, мировое соглашение), а другие, пусть и внешне дистанцированные от влияния материального права (например, соглашение по фактическим обстоятельствам, прорагационное соглашение), тем не менее испытывают влияние материального права постольку, поскольку, например, ставятся вопросы о порядке заключения и основаниях недействительности таких соглашений¹²⁶. Особенно сильным представляется влияние гражданского права на институт мирового соглашения, правовая природа которого остается дискуссионной.

В судебной практике отмечается тенденция подчинения мировых соглашений правилам о гражданско-правовых договорах. Развернутая аргументация по данному вопросу на уровне высшего суда страны, содержащаяся в особом мнении С. В. Сарбаша к постановлению Президиума ВАС РФ от 22.03.2011 № 13903/10, последовательно использовалась в дальнейшем¹²⁷. Окончательное закрепление данная идея нашла в п. 9 постановления Пленума ВАС РФ от 18.07.2014 № 50 «О примирении сторон», в котором Пленум ВАС РФ указал, что мировое соглашение представляет собой соглашение сторон, то есть сделку. Вследствие этого к данному соглашению помимо норм процессуального права применяются нормы гражданского права о договорах, в том числе правила о свободе договора (ст. 421 ГК РФ).

Вместе с тем двойственный характер мирового соглашения налагает на действие принципа свободы договора, помимо собственно необходимости утверждения мирового соглашения судом, ряд дополнительных ограничений.

Во-первых, по общему правилу, мировое соглашение может быть заключено только по делам искового производства¹²⁸. Возможность примирения сторон по делам, вытекающим из административных и иных публичных правоотношений, вызывает серьезные сомнения, хотя на практике встречались случаи утверждения мировых соглашений, например, по делам об обжаловании постановлений о привлечении к административной ответственности¹²⁹.

Пленум ВС РФ в п. 30 постановления от 18.04.2017 № 10 «О некоторых вопросах применения судами положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации об упрощенном производстве» прямо указал на возможность заключения мирового соглашения по делам, возникающим из административных и иных публичных правоотношений. Основным критерием здесь становится вопрос о тождественности мирового соглашения и гражданско-правовой сделки. В случае, если данные понятия отождествляются, то считается, что по этой категории дел заключение соглашения возможно, но мировым оно являться не будет¹³⁰. Если же мировое соглашение становится родовым понятием по отношению к мировому соглашению – гражданско-правовой сделке, то его заключение по делам из административных и иных публичных правоотношений вполне допустимо¹³¹.

Возникает вопрос о возможности заключения мирового соглашения в приказном производстве. Как правило, на данный вопрос дается отрицательный ответ¹³², в качестве объяснения причин такой невозможности указывается на отсутствие спора о праве¹³³. Примечательно мнение Д. Л. Давыденко, который, не отрицая возможности сторон исполнительного производства заключить соглашение на стадии исполнения как исполнительного листа, так и судебного приказа, полагает что данное соглашение не является мировым, поскольку сводится к урегулированию бесспорного требования¹³⁴.

С учетом дискуссионности вопроса о наличии или отсутствии спора о праве в приказном производстве, невозможность заключения мирового соглашения гораздо логичнее объяснить процессуальными особенностями рассмотрения данной категории дел. У суда нет возможности принять меры к примирению сторон, а у сторон спорного материального правоотношения – выразить соответствующую волю суду. Однако не совсем ясно, чем в данном случае объясняется невозможность заключения мирового соглашения на стадии исполнительного производства. С точки зрения действующего законодательства, и исполнительный лист, и судебный приказ являются исполнительными документами, предъявление которых к исполнению влечет возбуждение исполнительного производства, стороны которого вправе в соответствии со ст. 50 ФЗ «Об исполнительном производстве» от 02.10.2007 № 229-ФЗ заключить мировое соглашение. Ограничение свободы договора в данном случае совершенно необоснованно. Указанная позиция нашла свое отражение в практике судов общей юрисдикции (Апелляционное определение Большесосновского районного суда Пермского края по делу № 11-1/2016).

Во-вторых, сторонами мирового соглашения могут быть только истец и ответчик. Поскольку третье лицо, заявляющее самостоятельные требования относительно предмета спора, вступает в процесс с правами стороны, то право на заключение мирового соглашения имеется и у него. Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований относительно предмета спора, в соответствии ст. 51 АПК РФ, ст. 43 ГПК РФ, заключать мировые соглашения не могут. Тем не менее, в п. 12 постановления Пленума ВАС № 50 от 18.07.2014 разъяснено, что они могут быть участниками соглашения, если соглашением на них возлагаются какие-либо обязанности либо им предоставляются права.

В случае предоставления мировым соглашением третьему лицу прав, такое соглашение можно рассматривать как договор в пользу третьего лица (ст. 430 ГК РФ), однако возложение мировым соглашением обязанностей совершенно невозможно в отсутствие его воли (ст. 308 ГК РФ) (pacta non obligant nisi gentes inte quas inita). По этой причине соответствующее волеизъявление требуется именно на стадии заключения мирового соглашения. В подобной ситуации речь скорее будет идти не о договоре в пользу третьего лица, а о многосторонней сделке, что ставит под сомнение правило о невозможности для третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований относительно предмета спора, быть участниками мирового соглашения. Представляется, что правильнее говорить о возможности для третьих лиц заключать только трехсторонние соглашения, с участием и истца и ответчика. Двусторонние сделки с истцом или ответчиком они заключать не вправе. За исключением этого, третьи лица данного вида де-факто получили не предусмотренное АПК РФ право на заключение мирового соглашения, что нашло свое отражение и в судебное практике¹³⁵. Поскольку аналогичное разъяснение ВС РФ не давалось, заключение таких трехсторонних соглашений по правилам ГПК РФ и КАС РФ представляется проблематичным.

В-третьих, стороны свободны в определении условий мирового соглашения, причем кодексы содержат исчерпывающий перечень оснований, по которым суд вправе отказать в утверждении мирового соглашения. Вместе с тем, правило о том, что мировое соглашение не может нарушать права третьих лиц и должно соответствовать требованиям закона, трактуется на практике достаточно широко. Так, в определении от 14.10.2016 № 305-ЭС16-13265 по делу № А40-83691/2015 ВС РФ указал, что принцип свободы договора не исключает необходимость проверки условий мирового соглашения на предмет соответствия требованиям действующего законодательства, и такая проверка не является нарушением требований ст. 421 ГК РФ.

На практике выделяются следующие ограничения.

1. Мировое соглашение должно быть направлено на решение конфликта, лежащего в основе иска, а не на решение вообще всех спорных правовых проблем, возникших между сторонами. Долгое время в практике существовало мнение, что в мировом соглашении должны быть оговорены только те обязательства, спор в отношении которых является предметом разбирательства (определение ФАС Уральского округа от 17.12.2008 № Ф09-9543/08-С6).

В настоящее время данный подход смягчен. Так, в п. 13 постановления Пленума ВАС РФ № 50 указано, что стороны свободны включать в мировое соглашение положения, которые связаны с заявленными требованиями, но не были предметом судебного разбирательства. Данная мысль была поддержана и разработчиками Концепции единого ГПК РФ. Переход к абсолютной свободе в согласовании условий мирового соглашения имеет экономический смысл. Кому как не сторонам знать, какие именно условия, хоть и для третьих лиц кажущиеся несвязанными с предметом спора, позволят соблюсти баланс интересов, а суд в принципе не должен вдаваться в вопрос об эквивалентности уступок сторон и экономической целесообразности договора. Камнем преткновения здесь является невозможность разграничить ситуации, когда стороны мирового соглашения действительно включили в него условия, связанные со спорным правоотношением, или превратили суд в бесплатную юридическую консультацию, фактически предложив ему проверить правильность заключаемого ими договора. Чем дальше стороны соглашения удаляются от спорного правоотношения, тем труднее суду выполнить обязанности по контролю за соблюдением прав третьих лиц. Провести четкую границу здесь не представляется возможным, в связи с чем вряд ли такие мировые соглашения получат широкое распространение на практике.

2. Мировое соглашение не должно приводить к общему отказу от защиты субъективных прав. Заключение мирового соглашения, если стороны не оговорили иного, означает прекращение спора не только по основному обязательству, из которого возник спор, но и по дополнительным, однако заключение мирового соглашения по спору, возникшему из договора, например, не может означать, что стороны могут согласовать в качестве условия полный запрет на возникновение споров из данного договора (постановление Девятого ААС от 24.02.2016 № 09АП-691/16).

3. Мировое соглашение не может заключаться под условием совершения (не совершения) какого-либо действия одной из сторон, не может содержать варианты способов его исполнения и должно быть исполнимым. Исполнимость зачастую толкуется на практике именно как возможность принудительного исполнения (постановление АС Московского округа от 03.12.2015 № Ф05-16435/15). С другой стороны, например, по искам, связанным с требованиями об обязании исполнить обязательство в натуре, принудительное исполнение решений по которым как правило невозможно, мировые соглашения утверждались (определение ВС РФ от 22.06.2015 № 308-ЭС15-5251).

Что же касается невозможности заключения условных мировых соглашений или соглашений, предусматривающих варианты его исполнения, то в качестве объяснения такого подхода обычно указывается на необходимость при заключении мирового соглашения окончательно прекратить спор между сторонами. Однако даже если мировое соглашение не будет исполнено, то это свидетельствует не о неурегулированности спора, а возникновении нового – уже из самого мирового соглашения¹³⁶. Заключение таких соглашений скорее нецелесообразно, поскольку они фактически неисполнимы и требуют повторного обращения за судебной защитой. Впрочем, данный вопрос в контексте включения в мировое соглашение условия о неустойке был решен положительно в п. 52 постановление Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств».

Все указанные ограничения действия принципа свободы договора, очевидно, связаны с тем, что он является проявлением начала диспозитивности, присущей гражданскому праву, но достаточно ограниченной в праве процессуальном. Диспозитивность здесь подчинена целям и задачам, стоящим перед судом, а отыскание баланса между частноправовыми и публичными началами в цивилистическом процессе является одной из актуальнейших задач, стоящих перед современным отечественным правом.

§ 3. Ограничение принципа свободыдоговора для защиты публичныхинтересов

Договор, являясь источником индивидуальных правовых предписаний, представляет собой универсальное средство регулирования частных отношений¹³⁷. Принцип свободы договора есть не что иное, как проявление диспозитивности в гражданском праве.

Однако принцип свободы договора также имеет свои ограничения. Так, согласно п. 3 постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» (далее – постановление Пленума ВАС РФ № 16) принцип свободы договора может быть ограничен в целях защиты особо значимых охраняемых законом интересов, среди которых выделяют, в том числе защиту публичных интересов. Следовательно, даже если из нормы договорного права не следует прямой, выраженный запрет на установление иного, с учетом защиты публичных интересов она является императивной.

Под публичным интересом большинством ученых понимается защита государственных и общественных интересов¹³⁸. Так, согласно ст. 55 Конституции РФ и абз. 2 п. 2 ст. 1 ГК РФ к защите государственного интереса относится защита конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны, безопасности государства.

Основы конституционного строя обозначены в разделе I главы 1 Конституции РФ. Нарушение таких основ влечет нарушение конституционного строя и, соответственно, публичных интересов. Однако публичные интересы выражаются не только в защите основ конституционного строя, но и в защите интересов самого публично-правового образования при участии в гражданских правоотношениях.

Помимо государственных интересов, второй блок составляют общественные интересы. Под общественными интересами в самом абстрактном смысле понимается защита общего блага. В свою очередь, каждая отрасль права конкретизирует понятие публичных интересов, указывая, какие нарушения могут посягать на них. Так, примерами защиты публичных интересов в ГК РФ являются реквизиция в интересах защиты общества; изменение договора судом в связи с существенным изменением обстоятельств, когда расторжение договора противоречит общественным интересам.

ВС РФ дал толкование термину публичные интересы, под которыми понимаются интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды. Сделка, при совершении которой был нарушен явно выраженный запрет, установленный законом, является ничтожной (п. 75 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Нарушение государственного или общественного интереса, а также заключение сделки, при которой не соблюден явно выраженный запрет, установленный законом, есть нарушение публичных интересов, влекущее необходимость их защиты и охраны при посягательстве как на отдельный интерес, так и на все в совокупности. При этом перечень публичных интересов не является исчерпывающим. В каждом конкретном случае суд как правоприменительный орган власти самостоятельно определяет, имеет ли место нарушение публичного интереса, в чем это проявляется, и каким образом такой интерес может быть защищен.

Принцип свободы договора традиционно включает в себя следующие формы: свобода в заключении лицами договора (по общему правилу, никто не может быть понужден к заключении договора); свобода в выборе условий договора; свобода в выборе договорных конструкций (стороны могут заключать как предусмотренные гражданским законодательством договоры, так и непоименованные договоры, а также смешанные договоры).

Соответственно, ограничению подлежит одна из указанных форм принципа свободы договора для защиты публичных интересов.

Ограничение принципа свободы договора в публичных интересах обусловлено необходимостью защиты, в первую очередь, конституционных принципов экономического строя РФ, среди которых выделяют принцип единства экономического пространства, принцип свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств, принцип поддержки конкуренции, принцип свободы экономической деятельности. Приведенными принципами экономического строя РФ защита публичных интересов не ограничивается.

На примерах конкретных сфер применения принципа свободы договора рассмотрим его ограничение в целях обеспечения государственных и общественных интересов. В первую очередь, защита публичных интересов получила свое широкое распространение именно в сфере государственных (муниципальных) закупок. Так, идея принятия федерального закона от 05.04.2013 № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» (далее – Закон о госзакупках) исходит из необходимости защиты публичных интересов. В связи с чем, в отличии от других разновидностей договорных правоотношений, заключение контрактов, а также порядок их исполнения, достаточно конкретно и императивно урегулированы нормами данного закона.

Согласно ч. 1 ст. 1 Закона о госзакупках, его целью является повышение эффективности, результативности осуществления закупок товаров, работ, услуг, обеспечения гласности и прозрачности осуществления закупок, предотвращения коррупции и других злоупотреблений в данной сфере. Аналогичными являются также цели федерального закона от 18.07.2011 № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц» (далее – Закон о закупках).

Данные законы сами по себе направлены на защиту таких публичных интересов, как поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности, что изначально накладывает серьезные ограничения при применении принципа свободы договора (постановление АС ВСО от 06.07.2017 № Ф02-2978/2017 по делу № А78-15635/2015).

Сфера госзакупок направлена на обеспечение как собственных нужд публично-правовых образований, так и на обеспечение государственных (муниципальных) нужд для осуществления своих полномочий и функций государства, в том числе в интересах общества.

В этой связи в данной сфере могут возникать случаи столкновения публичных интересов, ограничивающих применение принципа свободы договора. Поэтому для государственных (муниципальных) контрактов действует ряд ограничений, обусловленных именно защитой публичных интересов. Так, по общему правилу, выполнение дополнительных работ, непредусмотренных контрактом, не порождает обязанности у публично-правового образования по оплате стоимости выполненных работ.

В обоснование данного подхода указывается на то, что выполнение работ, оказание услуг в отсутствие государственного (муниципального) контракта является обходом закона и нарушает установленные законодательством запрет, позволяет получить незаконные имущественные выгоды и преимущества (постановления Президиума ВАС РФ от 28.05.2013 № 18045/12 по делу № А40-37822/12-55-344, от 04.06.2013 № 37/13 по делу № А23-584/2011).

Данная позиция в настоящее время получила свое закрепление в п. 7 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.02.2014 № 165 «Обзор судебной практики по спорам, связанным с признанием договоров незаключенными», а также в п. 20 Обзора судебной практики применения законодательства РФ о контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд (утв. Президиумом ВС РФ 28.06.2017; далее – Обзор о госзакупках).

Фактически такой подход направлен на защиту публичных интересов, основанных на принципе поддержки конкуренции, для чего и был принят Закон о госзакупках. Необходимость выполнения дополнительных работ должна быть согласована с заказчиком. Такое согласование необходимо осуществлять с учетом положения Закона о госзакупках, то есть требуется заключение контракта. Возможность согласовать иной порядок проведения дополнительных работ без учета положений Закона о госзакупках не допускается, а положения ст. 743 ГК РФ без учета указанных особенностей не подлежат применению.

Также не допускается заключение контракта (договора) для государственных (муниципальных) нужд без соблюдения процедур, предусмотренных Законом о госзакупках и Законом о закупках.

В обоснование изложенного указывается, что названные законы предусматривают особые процедуры осуществления закупок товаров, работ, услуг для государственных и муниципальных нужд, что направлено на защиту публичных интересов в сфере таких закупок. Часть 2 ст. 8, ч. 5 ст. 24 Закона о госзакупке, ст. 17 Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее – Закон о защите конкуренции) установлен прямой запрет на совершение действий, которые противоречат требованиям закона и приводят к ограничению конкуренции (п. 22 Правовых подходов, применяемых АС УО при рассмотрении споров по договорам строительного подряда, а также по государственным (муниципальным) контрактам на выполнение строительных работ, утвержденных на заседании Президиума АС УО 18.12.2015).

В свою очередь, если бы речь шла об обычных договорных отношениях, то при необходимости выполнения дополнительных работ необходимо было руководствоваться ст. 743 ГК РФ, при этом стороны могут в соглашении установить иной порядок выполнения непредусмотренных договором работ, их стоимость, объемы и т.д.

Однако в ряде случаев допускается выполнение работ (оказание услуг, поставка товаров) в отсутствие государственного контракта.

1. Допускается размещение заказа у единственного поставщика (исполнителя) без соблюдения порядка заключения государственного (муниципального) контракта для поставки товара, выполнения работ, оказания услуг вследствие аварии, чрезвычайных ситуаций, непреодолимой силы, оказание срочной медицинской помощи и т.п., то есть при обстоятельствах, когда требуется оперативное реагирование государства и его органов для защиты публичных интересов (п. 4 Обзора судебной практики ВС РФ № 3 (2015), утвержденного Президиумом ВС РФ 25.11.2015).

2. Поставка товара, выполнение работ, оказание услуг в отсутствие контракта при наличии в совокупности следующих условий: 1) ранее такие отношения были основаны на контрактах и носят регулярный характер; 2) отсутствуют претензии со стороны заказчика относительно объема (количества) и качества выполненных работ (оказанных услуг, поставленного товара); 3) выполнение работ (оказание услуг, поставка товаров) в ситуации, не требующей отлагательств до момента заключения контракта; 4) направленность действий на защиту публичных интересов¹³⁹.

Примерами могут служить случаи, описанные в судебной практике.

1) Допускается выполнение работ по ремонту образовательного учреждения в отсутствие заключенного государственного (муниципального) контракта, если их невыполнение противоречит требованиям ст. 3, 5, 6 закона № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» о необходимости создания для обучающихся соответствующих условий для получения образования, деятельность подрядчика направлена на защиту охраняемых законом публичных интересов учащихся (постановление АС УО от 24.02.2015 по делу № А50П-825/2013), общественные интересы имеют приоритет над государственными по развитию конкуренции и свободного рынка.

2) Деятельность по вывозу отходов, осуществлявшаяся подрядчиком после окончания срока государственного (муниципального) контракта и до заключения нового, направлена на то, чтобы не допускать возникновения аварийных ситуаций и поддерживать боеготовность войсковой части (определение ВС РФ от 21.01.2015 по делу № 308-ЭС14-2538 по делу № А77-602/2013). В этой ситуации такой публичный интерес как охрана окружающей среды и безопасность государства имеют приоритет над защитой конкуренции и развитием свободного рынка.

3) Допускается оказание услуг связи воинским частям и другим военным организациям, осуществляемое исполнителем после окончания срока государственного (муниципального) контракта и до заключения нового, так как эти действия направлены на обеспечение таких публичных интересов, как оборона и безопасность государства (постановление АС УО от 22.06.2017 № Ф09-2939/17 по делу № А60-19236/2016).

Следующий случай, когда может быть ограничено применение принципа свободы договора, – это изменение условия о цене. По общему правилу, стороны по соглашению сторон устанавливают цену по договору и вправе изменить размер согласованной цены, однако в сфере государственных (муниципальных) закупок сделано исключение. Это связано с тем, что цена по контракту является его существенным условием. Так, согласно ст. 95 Закона о госзакупках, по общему правилу, не допускается изменение существенных условий контракта, за исключением случаев предусмотренных законом. Полагаем, что в любом случае допускается уменьшение цены контракта, так как это направлено на сохранение бюджетных средств соответствующего публично-правового образования, однако открытым остается вопрос о возможности ее увеличения.

В силу подп. 1, 2 п. 1 ст. 95 Закона о госзакупках допускается увеличение цены контракта, если такая возможность предусмотрена самим контрактом и увеличение не превышает 10%. Соответственно, следует вывод, что увеличение цены контракта в иных случаях и с превышением 10% не допускается. Данный подход направлен на защиту бюджетных интересов, которые являются разновидностью публичного интереса¹⁴⁰.

При этом, по общему правилу, сделка, противоречащая закону, признается оспоримой, однако, учитывая, что в данном случае такое нарушение ст. 95 Закона о госзакупках посягает на публичные интересы, изменение цены контракта путем заключения дополнительных соглашений следует квалифицировать как ничтожную сделку на основании п. 2 ст. 168 ГК РФ.

Указанный подход в настоящее время нашел свое закрепление в п. 12 Обзора о госзакупках: условие дополнительного соглашения, согласно которому увеличивается цена контракта в размере, превышающем 10%, является ничтожным в соответствующей части как противоречащее закону и при этом посягающее на публичные интересы.

Следующая ситуация в сфере государственных и муниципальных закупок, при которой защищаются публичные интересы, – это невозможность сторон по контракту предусмотреть третейскую оговорку. Данное положение прямо установлено в п. 6 ч. 2 ст. 33 АПК РФ. Однако, несмотря на указанный запрет, стороны контракта согласовывают такое условие, а третейские суды принимают к производству такие заявления и рассматривают их.

В свою очередь, требования, основанные на третейском решении, принятом в нарушение публичного порядка РФ, не могут быть обеспечены судебной защитой. В этой связи Верховным Судом РФ в определении от 24.07.2017 № 307-ЭС17-1723 по делу № А21-8516/2015 сформулирован правовой вывод, согласно которому разрешение споров из государственных (муниципальных) контрактов третейским судом противоречит публичному порядку РФ, установленному процессуальным законодательством, что влечет отказ в защите права судом на основании ст. 10 ГК РФ.

В продолжение темы о невозможности по соглашению сторон передать спор на рассмотрение третейского суда также следует рассмотреть споры, возникающие с договором аренды лесных участков. Так, помимо ГК РФ, аренда лесных участков регулируется Лесным кодексом РФ. При передаче лесного участка в аренду имеется публичный интерес, который заключается в обеспечении многоцелевого, рационального, непрерывного, неистощимого лесопользования для удовлетворения потребностей общества в лесах и лесных ресурсах. Такие договоры аренды должны заключаться с учетом принципов открытости и прозрачности, обеспечения конкуренции, предотвращения и противодействия коррупции, ответственности за эффективное использование и охрану лесных участков. Отношения по аренде лесных участков имеют высокую общественную значимость и подлежат публичному контролю, начиная со стадии заключения договора до его завершения, в том числе при рассмотрении споров в рамках такого договора.

Эффективная защита нарушенного права может осуществляться только государственными судами, поэтому положения договора о возможности рассмотрения таких споров третейским судом являются недействительными, а сами споры неарбитрабельными (постановление Президиума ВАС РФ от 11.02.2014 № 11059/13 по делу № А26-9592/2012).

Рассмотрим другую сферу правового регулирования, где также подлежат охране публичные интересы. Законодательство об энергоснабжении является достаточно массивным. В отличие от других видов гражданских правоотношений, отношения в сфере энергоснабжения в большей мере построены на императивном методе правового регулирования. Обусловлено это тем, что энергия является специфичным объектом гражданских прав. Свойства энергии используют граждане, юридические лица, публично-правовые образования в лице своих органов власти.

Правила предоставления энергии направлены на обеспечение надлежащего уровня жизни граждан, функционирование и осуществление деятельности юридических лиц и публично-правовых образований, в том числе в сфере безопасности государства.

Ограничение принципа свободы договора установлено при оплате потребленного объема энергии. Так, согласно п. 1 ст. 544 ГК РФ, оплата энергии производится за фактические принятое абонентом количество энергии, если иное не предусмотрено правовыми актами или соглашением сторон. На первый взгляд, следует вывод, что такая норма является диспозитивной.

Однако когда речь идет о регулируемой плате, возможность сторон договора согласовать иной порядок определения объема энергии ограничена именно в целях обеспечения такого публичного интереса, как защита государственного регулирования тарифов. Установление соглашением сторон иного количества энергии, которое оплачивает абонент (потребитель, покупатель), допускается тогда, когда невозможно определить фактически принятое им количество энергии в соответствии с данными учета, а закон или иные правовые акты не содержат порядка определения такого количества в отсутствие данных учета (п. 3 постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 № 16).

Из приведенных случаев следует, что категория публичный интерес может применяться как в качестве самостоятельного основания для ограничения принципа свободы договора, так и в качестве дополнительного основания. При этом примеры судебной практики указывают на то, что ограничения принципа свободы договора направлены как на защиту экономических основ конституционного строя РФ, так и на обеспечение других публичных интересов, таких как защита интересов в сфере охраны окружающей среды, здоровья граждан, обеспечения надлежащего уровня жизни населения, безопасности и обороны государства, а также на защиту основных прав и свобод гражданина (например, право на получение образования в соответствующих условиях и т.д.). Исчерпывающий перечень публичных интересов не может быть установлен ни одним нормативным правовым актом, именно судам предстоит при разрешении конкретных споров определять, имеется ли нарушение публичного интереса, в чем оно проявляется и как защитить такой интерес, в том числе с помощью ограничения принципа свободы договора.

Глава 5.
Реализация принципов гражданского права

§ 1. Публично-правовые аспекты реализации принципа разумных ожиданий на стадии судебной защиты гражданских прав

Современное гражданское право проходит период постреформенного развития, когда основные юридические конструкции, свойственные рыночной экономике, либо законодательно закреплены, либо активно обсуждаются в теории de lege ferenda.

Между тем, фундаментальные проблемы гражданского права являются предметом перманентных дискуссий, и к числу таких концептуальных проблем относится вопрос о соотношении публичного и частного в праве, более детальным преломлением которого является проблема ограничения автономии воли сторон гражданских правоотношений при реализации ими диспозитивных норм гражданского права.

Диспозитивность является неотъемлемым атрибутом гражданско-правового регулирования, поскольку объективно обусловлена многообразием имущественных общественных отношений и предполагает поведенческую свободу сторон при определении условий взаимного сотрудничества. Пленум ВАС РФ в постановлении от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» фактически закрепил принцип диспозитивности гражданско-правовых норм в качестве правовой доминанты как для судов, так и для субъектов гражданско-правовых отношений.

Однако не секрет, что взаимное правовое сотрудничество хозяйствующих субъектов является лишь средством достижения собственных имущественных выгод в гражданском обороте, что на стадии исполнения гражданско-правовой сделки могут возникнуть разногласия сторон относительно эквивалентности взаимных предоставлений и дисбаланса договорных условий.

Одним из реальных механизмов, позволяющих ограничить автономию воли сторон даже в пределах допустимого гражданским законодательством поведения на стадии судебного разрешения гражданско-правового конфликта, являются предоставленные судам материальным и процессуальным правом публично-правовые дискреционные полномочия.

Дискреционные судебные полномочия – это административные полномочия суда определять степень правомерного (неправомерного) поведения стороны и применять по своему усмотрению в пределах, ограниченных законом, соответствующие гражданско-правовые либо процессуальные санкции к стороне, поведение которой выходит за границы установленных законом пределов осуществления гражданских прав.

Дискреционные полномочия суда – это элемент публично-правового регулирования частноправовых отношений, и именно в таком ракурсе в очередной раз находят проявление межотраслевые связи публичных и частных отраслей права¹⁴¹, поскольку путем признания судебной юрисдикции самостоятельные субъекты частноправовых отношений дозволяют допустимое законом публично-правовое вмешательство в их частный интерес.

Поскольку вмешательство в частноправовые отношения третьих лиц в развитой правовой системе не может являться аксиомой, при осуществлении дискреционных полномочий суд должен найти такой status quo, при котором был бы установлен относительный паритет в имущественно-стоимостных отношениях спорящих сторон, исключающий какие-либо спекуляции на тему произвола судебного усмотрения.

Последнее обстоятельство может быть обеспечено применением судом общепринятых правовых ориентиров, которые, с одной стороны, являются общеизвестными, в силу чего предполагают общую модель социального поведения, и тем самым – общие принципы оценки такого поведения, а, с другой стороны – позволяют учитывать индивидуальные поведенческие особенности субъектов гражданского правоотношения при реализации своих правомочий в каждой конкретной правовой ситуации.

Наиболее подходящим для указанных целей инструментарием, позволяющим суду реализовать свои дискреционные полномочия в сфере частноправовых отношений, являются принципы гражданского права или, если пользоваться нормативистской терминологией, – основные начала гражданского права (ст. 1 ГК РФ), поскольку, как справедливо отмечено в литературе, нормы-принципы имеют в праве высшую юридическую силу как сформулированные на основании идей естественного права¹⁴².

При научном исследовании гражданско-правовых принципов совершенно очевидным является крен в сторону теоретического анализа основных начал гражданского законодательства в ущерб прикладному применению указанного института путем закрепления данных институтов в нормах гражданского законодательства и главное – в правоприменительной практике.

Совершенно обоснованной является теоретическая концепция, относящая принципы гражданского права к правовым нормам¹⁴³, поскольку именно такой нормативно-позитивистский подход позволит легализовать широко применяемый в судебной практике, хотя и не имеющий дефинитивно-нормативного закрепления, принцип разумности или, в трактовке ЕСПЧ, принципы «разумных ожиданий» («legitimate expectations»)¹⁴⁴.

Идеологическим базисом развития принципа разумности как правовой категории послужила система римского преторского права (ius honorarium) и «права справедливости» (iustitia), впоследствии в порядке рецепции наиболее ярко заимствованная в «праве справедливости» системы англосаксонского права. «Право справедливости» являлось закономерным результатом преодоления правового формализма, который служил неотъемлемым атрибутом любого позитивного права и нормативного регулирования. Постулаты «права справедливости» предполагали предоставление судье, рассматривавшему конкретный частноправовой спор, больше свободы в оценке действий сторон спора вне формальных нормативных предписаний, что позволяло разрешить возникший спор, исходя из усмотрения судьи и его понимания справедливости и разумности.

Как справедливо отмечает В. С. Грибанов, характеризуя применение принципа разумности в англо-американском праве, «разумность является ориентиром решения правового казуса в случае отсутствия по данному вопросу прецедента, нормы позитивного права либо обычая, при этом разумная оценка ситуации, возникшей в правовом казусе, судом является одним из элементов судебного усмотрения, применяемого судьей исключительно из собственного субъективного мнения на данную ситуацию»¹⁴⁵.

Следовательно, принцип разумности исторически является фундаментом, на котором строятся представления сторон, обратившихся за судебной защитой, о «добре и справедливости», каковым по существу и должно быть право, а разумность – это определяемая судьей по внутреннему убеждению, исходя из собственного житейского и профессионального опыта, модель поведения каждой из спорящих сторон, предполагающая оценку их действий с точки зрения общепринятого шаблона поведения в пределах правового поля.

Традиционной считается позиция, что принципы гражданского права в сфере правоприменения преследуют одну единственную цель – заполнение пробелов нормативного регулирования отношений¹⁴⁶. Однако принцип разумности призван не только заполнять пустоты позитивного права, но и обеспечивать защиту добросовестных участников гражданского оборота в случае нарушения их прав и законных интересов, поскольку, как отмечает В. С. Грибанов, «разумность, с одной стороны, является внутренним пределом усмотрения правоприменителя при определении содержания оценочного понятия, с другой стороны, выступает в качестве масштаба судебного усмотрения при внешней оценке поведения субъекта при реализации нормы с оценочным понятием»¹⁴⁷.

Принцип разумности, наряду с принципом добросовестности, нормативно закрепленным в ст. 10 ГК РФ, – определяющие критерии социально-ответственного поведения в сфере гражданского оборота – фрагментарно воплощен в ряде норм ГК РФ, не являющихся нормами-дефинициями: как в традиционных (ст. 234 и 301 ГК РФ о добросовестном приобретателе имущества), так и в обновленных, например, в сфере корпоративных отношений (нормы ст. 53, ст. 62, ст. 65.2 ГК РФ о добросовестности и разумности поведения лиц, осуществляющих полномочия органа юридического лица и иных участков корпорации), в сфере прекращения гражданско-правового договора (п. 4 ст. 450 и п. 4 ст. 450.1 ГК РФ).

Отдельно следует отметить новеллы гражданского законодательства, закрепляющие в нормах материального права дискреционные полномочия суда при определении размера убытков (п. 5 ст. 393 ГК РФ).

Вместе с тем, точечное упоминание принципа разумности в нормах ГК РФ не позволяет говорить о формировании сколько-нибудь определенной правовой дефиниции, хотя исследовали не раз отмечали то обстоятельство, что принципы как основные начала гражданского законодательства могут быть не только сформулированы в конкретных нормах права, но и вытекать из существа гражданско-правовых норм, становясь тем самым, в отличие от норм-принципов, принципом-идеей¹⁴⁸.

На объективную невозможность нормативной регламентации принципов-идей обращают внимание исследовали при оценке степени нормативного закрепления данных принципов в российском законодательстве¹⁴⁹. Можно также предположить, что отсутствие в гражданском законодательстве самостоятельной дефиниции принципа разумности, а также буквальное толкование нормы п. 5 ст. 10 ГК РФ, которая является едва ли не единственной нормой-принципом применительно к обсуждаемому вопросу, позволяет говорить о том, что принцип разумности определяется законодателем не как самостоятельный правовой критерий оценки гражданских правоотношений, а раскрывается исключительно через категорию добросовестности.

Наряду с этим, являясь нравственным нормативом социально допустимого поведения, принцип разумности вряд ли когда-нибудь станет нормой-дефиницией, ибо в таком случае он утратит свое назначение как норма-принцип, а значит цель преодоления правового формализма позитивного права, ради которого модель разумного поведения в принципе была создана, не будет достигнута.

Именно морально-нравственная составляющая принципа разумности определяет возможность его реализации в сфере судебного правоприменения через дискреционные полномочия суда, поскольку тем самым оценка степени разумных ожиданий сторон, вступивших в стадию судебного спора, передается в руки профессионального судьи, авторитет и независимость которого является гарантией справедливого разрешения правового конфликта.

Реализация принципа разумных ожиданий нашла отражение в практике высших судебных инстанций. Так, в постановлении Президиума ВАС РФ от 21.02.2012 № 13104/11 суд признал несоответствующими принципу правовой определенности и разумным ожиданиям действия иностранного юридического лица, заявившего обязательственные правопритязания при несоблюдении специального порядка выверки задолженности, соответствующей критериям государственного внешнего долга РФ, вытекающего из коммерческого долга бывшего СССР перед иностранными коммерческими кредиторами, а также с пропуском срока, установленного для предъявления требований, вытекающих из коммерческой задолженности СССР.

В постановлении Президиума ВАС РФ № 1709/11 от 05.07.2011 действия уполномоченного органа, утвердившего ставки арендной платы за публичные земли, в результате которых размер арендной платы был увеличен более чем в 21 раз, а также была изменена формула расчета арендной платы, суд признал не соответствующими положениям п. 4 ст. 22 и п. 3 ст. 65 Земельного кодекса РФ, поскольку значительное повышение арендной платы и изменение методики ее расчета не отвечает разумным ожиданиям арендатора, поскольку не позволяет предсказать и планировать объем своих гражданско-правовых обязательств.

Применительно к аренде публичных земель ранее ВАС РФ в постановлении Президиума № 15837/11 от 17.04.2012 сформировал правовой подход, ориентирующий суды давать оценку экономической обоснованности и предсказуемости расчета арендной платы, устанавливаемых уполномоченными органами власти¹⁵⁰. Принцип предсказуемости расчета арендной платы предполагает, что в нормативных правовых актах органов публичной власти, уполномоченных на установление ставок арендной платы за публичные земли, должен определяться порядок расчета арендной платы и случаи, в которых возможен пересмотр размера арендной платы в одностороннем порядке по требованию арендодателя, чем обеспечивается право арендатора предполагать порядок и степень изменения арендной платы за аренду публичной земли.

Впоследствии указанные подходы были также поддержаны ВС РФ (определения ВС РФ от 13.05.2015 № 306-ЭС14-6558, от 15.06.2015 № 310-ЭС15-1189, вопрос 7 Обзора судебной практики ВС РФ № 2, утвержденного Президиумом ВС РФ 26.06.2015).

В рамках дела № А47-5561/2014 по спору о взыскании арендной платы за земельный участок суд отклонил правовую позицию истца (публично-правового образования), производившего расчет арендной платы на основании отчета об оценке рыночной стоимости арендной платы, по тому основанию, что арендатор не был уведомлен о проведении такой оценки и размере рыночной стоимости арендной платы, что нарушает принцип предсказуемости расчета арендной платы. Таким образом, при рассмотрении указанного судебного спора судом при оценке поведения арендодателя применительно к его обязательственным притязаниям по арендной плате был применен принцип разумных ожиданий как критерий экономически оправданного поведения спорящих сторон.

Применительно к порядку определения арендной платы за публичные земли в одном из арбитражных дел суд, также руководствуясь очевидными и разумными ожиданиями арендатора лесного участка, отказал во взыскании арендной платы, заявленной арендодателем в нарушение условий аукциона, на основании которого был заключен договор аренды. Суд указал, что «при размещении аукционной документации арендодатель исходил из того, что срок действия договора аренды, а значит и связанные с данным обстоятельством правовые последствия, предусмотренные п. 1 ст. 425 ГК РФ, наступят с 01.01.2013, и данные условия аукциона были приняты арендатором, ввиду чего их последующее изменение нарушает принцип разумных ожиданий хозяйствующего субъекта» (дело Арбитражного суда Курганской области № А34-1973/2015).

Еще одним аспектом, демонстрирующим охранительный характер принципа разумности ожиданий, являются правоотношения, связанные с применением гражданско-правовых санкций за неисполнение договорного обязательства.

Идея допустимости ограничения принципа свободы договора с целью защиты интересов стороны договора от недобросовестного контрагента является лейтмотивом правовых позиций, сформированных ВАС РФ в постановлении от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах», по смыслу которых ни диспозитивность норм гражданского права, ни свобода усмотрения сторон при заключении договора не должны приводить к дисбалансу прав и разумных интересов участников сделки.

В силу этого согласованные сторонами в договоре санкции на случай неисполнения гражданско-правовых обязательств не являются раз и навсегда установленной нормой поведения для участников сделки, и именно принцип разумных ожиданий позволяет защитить права стороны сделки при имущественном взыскании, что особенно актуально в ситуации, когда в силу организационных причин такая сторона не может на паритетных началах согласовать условия договора (например, заключая договор с лицом, доминирующим на рынке), либо макроэкономические изменения влекут внеэкономическое обогащение другой стороны сделки.

Так, по делу № А76-3642/2012 апелляционный суд, отменив решение суда первой инстанции, счел возможным снизить размер заявленной к взысканию договорной неустойки в размере 0,7% за каждый день просрочки до 0,1%, приняв во внимание существенное изменение экономических условий, в которых заключался договор: взыскание производится по договору, заключенному сторонами 15 лет назад, в условиях действия иной ставки рефинансирования Центрального Банка РФ (48% против актуальной ставки 12, 5% – 8%). По этому основанию суд пришел к выводу о том, что взыскание неустойки