Принципы публичного права

Монография

Под редакцией 
кандидата юридических наук, доцента 
Е. В. Титовой,
кандидата юридических наук, доцента 
Т. П. Подшивалова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340

ББК 67.0

П76

Рецензенты:
Киреев В. В., доктор юридических наук, директор Института права Челябинского государственного университета;
Крусс В. И., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой теории права Тверского государственного университета;
Ливеровский А. А., доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и административного права Санкт-Петербургского филиала Высшей школы экономики.

Под редакцией кандидата юридических наук, доцента Е. В. Титовой, кандидата юридических наук, доцента Т. П. Подшивалова.

Монография посвящена исследованию вопросов установления, характеристики, содержания и реализации принципов публичного права. В книге дана характеристика принципов публичного права, рассмотрены современные проблемы действия принципов его отдельных отраслей. Значительная часть работы посвящена рассмотрению вопросов конституционализации принципов публичного права. Приведена и проанализирована судебная практика, предложены пути решения актуальных проблем, связанных с реализацией принципов публичного права.

Законодательство приведено по состоянию на март 2019 г.

Монография предназначена для преподавателей, аспирантов, магистрантов юридических вузов и факультетов, а также научных работников, занимающихся проблемами публичного права, и практикующих юристов.

УДК 340

ББК 67.0

© Коллектив авторов, 2019

© ООО «Проспект», 2019

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Алексеева Ксения Валентиновна — адвокат, аспирант кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права Южно-Уральского государственного университета (национальный исследовательский университет) (далее — ЮУрГУ (НИУ)): § 3 главы 11.

Баукен Александр Амангельдинович — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 12.

Брусницына Светлана Владимировна — старший преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 3 главы 10.

Буртовой Максим Юрьевич — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 1 и § 3 главы 9.

Вепрев Виталий Сергеевич — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 3 главы 5; § 1 главы 6.

Гиздатов Антон Радикович — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 1 главы 2.

Громова Елизавета Александровна — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 5 главы 11.

Дубровин Олег Владимирович — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 2 (в соавторстве с Н. С. Коневой).

Жичкина Светлана Евгеньевна — кандидат юридических наук: § 4 главы 12.

Замрыга Дарья Викторовна — старший преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 2 главы 8.

Калина Елена Семеновна — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 1 главы 8.

Кванина Валентина Вячеславовна — заведующий кафедрой предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, профессор: § 1 главы 11.

Конева Наталья Сергеевна — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 2 главы 2 (в соавторстве с О. В. Дубровиным).

Кошкин Никита Сергеевич — преподаватель кафедры социально-гуманитарных и правовых дисциплин филиала ЮУрГУ в г. Миассе: § 1 главы 10.

Кравец Игорь Александрович — заведующий кафедрой теории и истории государства и права, конституционного права Новосибирского национального исследовательского государственного университета, доктор юридических наук, профессор: § 2 и § 3 главы 1.

Кузьмин Андрей Георгиевич — профессор кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, доцент: § 1 главы 1; § 3 главы 2; § 1 главы 4.

Куклин Сергей Вадимович — заместитель директора института специальных образовательных программ, преподаватель кафедры теории государства и права Уральского государственного юридического университета: § 2 главы 5 (в соавторстве с С. В. Шигаповой).

Лебедева Екатерина Владимировна — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 3 главы 12.

Лещина Эдуард Леонидович — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 2 главы 4.

Матишова Елена Сергеевна — старший преподаватель кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ): § 4 главы 11.

Минбалеев Алексей Владимирович — профессор кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, доцент: § 3 главы 7.

Осинцев Дмитрий Владимирович — профессор кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, доцент: § 1 главы 7.

Останина Елена Александровна — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 3 главы 6.

Подшивалов Тихон Петрович — заведующий лабораторией частного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 2 главы 9.

Пушкарев Игорь Петрович — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 3 главы 4.

Смашникова Татьяна Борисовна — доцент кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 4 главы 7; § 1 главы 12.

Соловьев Сергей Геннадьевич — профессор кафедры теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), доктор юридических наук, профессор: § 2 главы 7.

Соловьева Алина Антоновна — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 1 главы 5; § 2 главы 6.

Спиридонова Алена Вячеславовна — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 2 главы 11.

Сумина Елена Владимировна — доцент кафедры социально-гуманитарных и правовых дисциплин филиала ЮУрГУ в г. Миассе, кандидат исторических наук, доцент: § 2 главы 10.

Титова Елена Викторовна — директор юридического института, заведующий кафедрой теории государства и права, конституционного и административного права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук, доцент: § 1, § 2 и § 3 главы 3.

Тихомирова Анжелика Витальевна — доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (НИУ), кандидат юридических наук: § 3 главы 8.

Фиошин Александр Владимирович — профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин Московской академии следственного комитета РФ, доцент кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, кандидат юридических наук, доцент: § 4 главы 6.

Шигапова Светлана Валерьевна — судья Челябинского областного суда: § 2 главы 5 (в соавторстве с С. В. Куклиным).

ВВЕДЕНИЕ

Принципы права носят императивный характер, поскольку закрепляют наиболее значимые ценности и стандарты поведения участников правоотношений. Эта императивность неоднородна, зависит от видов правовых принципов. Так, у принципов публичного права она значительно выше, поскольку в отраслях публичного права при регулировании общественных отношений императивность превалирует. Строгость и жесткость принципов публичного права и обуславливает необходимость пристального изучения и глубокого научного исследования их особенностей.

Представленная вниманию читателя монография состоит из трех разделов. Первый из них посвящен конституционализации принципов права как основы функционирования принципов публичного права. В нем достаточно подробно рассмотрены вопросы конституционализации права, предложен анализ конституционных принципов, их систематизация, раскрыты особенности реализации. При этом особенностью исследования конституционных принципов в настоящей работе является акцент на их реализации в правомерном поведении субъектов права.

Во втором разделе монографии представлены научные разработки, связанные с общетеоретической характеристикой принципов публичного права. В разделе раскрываются вопросы понятия, правовой природы публичного права и его принципов, приведена систематизация принципов публичного права. Особое внимание уделяется специфике таких универсальных принципов, как добросовестность, справедливость, разумность и гуманность.

Наиболее объемный третий раздел монографии содержит положения, освещающие современные проблемы реализации принципов отдельных отраслей публичного права. В седьмой главе рассматриваются принципы административного права, муниципального права, информационного права и миграционного права. В восьмой главе представлен анализ принципов регулирования финансовых отношений — это принципы финансового права, налогового права и принципы валютного регулирования. Отдельная глава посвящена принципам, на основе которых осуществляется регулирование международных отношений. Достаточно подробно в десятой главе исследованы принципы регулирования природоохранных отношений, которые в настоящее время приобрели острое социальное значение для граждан нашей страны. Речь идет о принципах экологического права, земельного права, при этом в центре внимания — проблема реализации конституционного права на благоприятную окружающую среду. Одиннадцатая глава посвящена публичным основам регулирования экономических отношений, таких как публичная закупка, антимонопольное регулирование, техническое регулирование и другие актуальные для российской экономики вопросы. Завершается третий раздел монографии рассмотрением воздействия некоторых принципов публичного права на регулирование ряда отдельных правоотношений.

В монографии не затронуты вопросы, связанные с принципами уголовного права и уголовного процесса, безусловно относящихся к отраслям публичного права, поскольку их исследованию будет посвящена отдельная монография, издание которой запланировано на более позднее время.

Монография готовилась вне дискуссии об отраслевой принадлежности и соотношении отраслей публичного права и основана на выводах о конвергенции отраслей публичного права, материального и процессуального права, а также взаимодействии иных элементов системы права.

Вопросы принципов права и их реализации стали основной темой исследования, которое уже на протяжении нескольких лет проводится учеными Юридического института Южно-Уральского государственного университета (национальный исследовательский университет), и результаты которого представлены в ранее вышедших в издательстве «Проспект» книг: «Принципы гражданского права и их реализация» (2017) и «Принципы частного права» (2018).

Монография представляет собой результат научно-исследовательского проекта Лаборатории частного права ЮУрГУ и стала итогом научных усилий коллективов двух кафедр: кафедры теории государства и права, конституционного и административного права и кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ.

Коллектив авторов будет рад отзывам на монографию и надеется, что книга будет полезна юридическому сообществу.

Раздел 1.
КОНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ПРИНЦИПОВ ПРАВА КАК ОСНОВА ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПРИНЦИПОВ ПУБЛИЧНОГО ПРАВА

Глава 1.
Конституционные принципы и конституционализация

§ 1. Понятие и правовая природа конституционных принципов

Актуальную повестку государствоведческих исследований уже несколько десятилетий составляют вопросы юридической природы, места, роли и эффективности конституционных принципов. Под ними в отечественной конституционно-правовой науке традиционно понимают исходные положения Конституции, общие руководящие начала конституционно-правового регулирования общественных отношений в сфере установления положения личности, социально-экономической, культурной и государственно-правовой организации общества (В. В. Невинский), которые обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют развитие системы правового регулирования (Н. В. Витрук, О. Е. Кутафин), составляют базис для формирования системы конституционного права (Г. Н. Комкова, Б. С. Эбзеев).

Бинарный характер правопонимания, отраженный в российской Конституции в виде сочетания естественно-правовых и позитивистских начал, позволяет по-разному трактовать понятие принципов права. Понимание принципов права как неких обобщений положений законодательства, как идей, положенных в основу закона, а не права, в целом характерно для позитивизма. Трактовка принципов права с естественно-правовых позиций включает морально-нравственные и этические ценности и предпочтения, религиозные нормы.

Указанные подходы находятся в русле тенденций развития представлений о принципах права в целом, о их понимании в рамках классической, постклассической парадигмы.

С точки зрения генетического подхода принципы права рассматриваются как закономерности — это ключевое в их понимании. При этом речь может идти как о юридических закономерностях (В. М. Сырых), так и о выражении (отражении) закономерностей общественной жизни (С. С. Алексеев, С. Н. Братусь, Д. А. Ковачев, В. Г. Румянцева, В. М. Семенов, Ю. Е. Ширяев, Л. С. Явич), либо же сами принципы права наделяются способностью выявлять соответствующие закономерности (О. И. Цыбулевская).

Д. А. Ковачев определяет конституционный принцип как объективно существующую политическую или кибернетическую закономерность, а также закономерность самой политической материи, которая нашла выражение в определенной системе конституционных институтов, направленной на обеспечение свободного ее действия¹. Основываясь на данном определении, указанный автор выделяет три группы конституционных принципов. 1) Закономерности политической надстройки общества, определяемой экономическим базисом — принципы разделения властей, бюрократического централизма и демократического централизма. 2) Общие кибернетические принципы управления — принципы соответствия субъекта управления объекту управления, иерархии между звеньями системы, прямая и обратная связь в системе и др. 3) Закономерности правовой материи, среди которых в качестве примера можно выделить следующие: а) «право, предусмотренное в диспозиции нормы, является реально используемым, только если данная норма имеет гипотезу»; (во-вторых,) «поведение, требуемое в диспозиции правовой нормы, является обязательным лишь при наличии санкции»².

Иной точки зрения на вопрос, как следует определять принцип конституционного права, придерживается Н. А. Богданова. По ее мнению, принципами конституционного права следует считать идеи, имеющие фундаментальное значение для развертывания конституционно-правового знания, в основу которых закладывается та или иная мировоззренческая позиция, закономерность, выявленная практикой, или сформулированное умозрительно положение, являющееся плодом научной мысли. Это мнение — пример так называемого субстанционального подхода к пониманию принципов права, согласно которому принципы права рассматриваются через призму философских взглядов, но с учетом специфики права³.

При этом Н. А. Богданова предлагает несколько классификаций конституционных принципов. Прежде всего, необходимо различать принципы как правовые установления (правила), получающие закрепление в нормах конституционного права, и принципы как правовые идеи (начала), воплощенные в теоретических построениях науки и косвенно определяющие направление и содержание конституционно-правового регулирования. В зависимости от значимости и роли в науке конституционного права принципы можно распределить по уровням.

Высший уровень — это имеющие первоочередное значение для права системообразующие фундаментальные принципы, к ним можно отнести принципы правового государства, социального государства, демократического государства. Следующий уровень — значимые для конституционного права общие принципы (конституционно-правовые), в которых отражается специфика предмета конституционного права: принципы верховенства конституции, признание человека высшей ценностью. К третьему уровню относятся базовые принципы, складывающиеся в основных подотраслях конституционного права (блоковые принципы): организации государственной власти, государственного устройства. Следующий, четвертый, уровень — развивающие фундаментальные принципы в конкретных конституционно-правовых институтах специальные принципы (конкретизирующие): принципы гражданства и избирательного права⁴.

Критический анализ подхода к определению конституционного принципа, высказанного Д. А. Ковачевым, позволяет прийти к следующим выводам. Во-первых, сложно признать в полной мере обоснованным для юриспруденции в целом и конституционного права в частности тезис о том, что какая-либо идея, гипотеза или теория лишь тогда вправе считаться принципом, когда она стала реальной закономерностью, уже нашедшей отражение в объективной общественно-правовой действительности. Ведь выдвигаемые учеными-юристами гипотезы и идеи нередко опережают развитие общественных отношений, часто на этапе возникновения они еще не воспринимаются обществом и тем более государством как значимые. Во-вторых, идея порождает теорию, которая в процессе своего развития подтверждает или опровергает ее. С помощью теории ученый апробирует, исследует идею, ее применимость в условиях существующего общественного строя и лишь в конце формулирует правовой принцип. Можно ли при этом утверждать, что данный принцип уже существует объективно и является закономерностью, на основании которой происходит регулирование общественных отношений? Ответ на данный вопрос во многом зависит от уровня развития личности, общества и государства, достигнутого в конкретный исторический период на определенной территории. Но чаще всего ответ будет отрицательным.

Более рациональным представляется подход, высказанный Н. А. Богдановой. Идеи, предлагаемые учеными и являющиеся плодом научной мысли, формируются на основании мировоззрения самих ученых и внедряются ими в правовую жизнь. При этом открытым остается вопрос взаимопроникновения правовых принципов из одних правовых систем в другие, если мировоззрение, распространенное в одном обществе, кардинально отличает его от другого. Сохранят ли в этом случае принципы, сформулированные учеными с одним мировоззрением, свою форму, содержание и значение в иной правовой системе, в обществе с другими ценностями и взглядами.

Этот второй подход часто называют субстанциональным. Как отмечает Н. В. Кешикова, он зиждется на философских канонах и одновременно учитывает специфику права, что позволяет раскрыть определенные свойства принципов права⁵. Слово «принцип» (от лат. principium) означает основу, руководящую идею, исходное положение. Рассматриваемый подход достаточно распространен в правовой науке и учебной литературе: под правовыми принципами понимаются руководящие положения права, его основные начала, выражающие объективные закономерности, тенденции и потребности общества, определяющие сущность всей системы, отрасли или института права и имеющие в силу их правового закрепления общеобязательное значение⁶.

Д. А. Ковачев определяет принципы права как основополагающие идеи, начала, выражающие сущность права и вытекающие из генеральных идей справедливости и свободы⁷. По мнению В. Н. Карташова, принципы права представляют собой определенные фундаментальные идеи и идеалы, сформулированные на основе научного и практического опыта⁸. Г. Н. Комкова подчеркивает, что принципы — это «основные начала конституционализма, являющиеся базисом для формирования системы конституционного права»⁹. И. А. Алебастрова понимает под ними «идеи, лежащие в основе содержания конституции той или иной страны (общие конституционные принципы или принципы конституции) либо в основе содержания ее отдельных институтов и норм (частные или институциональные конституционные принципы)»¹⁰.

При всей привлекательности однако этот второй подход (обозначаемый иногда как субстанциональный) также не лишен слабых сторон. Главная его сложность заключается в следующем. Для объяснения природы принципов права в целом и принципов конституционного права в частности обычно используются такие категории как «идеи», «руководящие начала», «нормативные начала». Именно за этими довольно традиционными и устоявшимися формулировками кроется определенное противоречие, поскольку, как указывает А. С. Сидоркин, «представление принципов права в качестве идей приводит к утрате их практического значения, нивелированию их роли в правовом регулировании». Анализ научной литературы позволяет сделать вывод, что термины «руководящее начало», «основная идея», «нормативное начало» — не имеют единого общепризнанного определения, однозначных и четких смысловых границ, в связи с чем каждый исследователь наполняет их собственным субъективно определяемым содержанием¹¹. Очевидно, что отсутствие единых универсальных онтологических оснований не позволяет им выступать в роли общеметодологических определений и рассматриваться в качестве базовых, основополагающих категорий, которые должны единообразно восприниматься и трактоваться всеми¹².

Следует затронуть также широкий подход, сложившийся в науке на основе принципов неклассической юридической рациональности. В рамках этого подхода принципы права определяются как «закрепленные в различных его источниках или выраженные в устойчивой юридической практике общепризнанные основополагающие идеи, адекватно отражающие уровень познания общесоциальных и специфических закономерностей права и служащие для создания внутренне согласованной и эффективной системы юридических норм, а также для непосредственного регулирования общественных отношений при ее пробельности и противоречивости»¹³. Отметим в связи с этим точку зрения А. А. Федорченко, полагающего, что коль скоро принцип есть «исходное начало», «руководящая идея», «основа», то, следовательно, он характеризуется не столько абстрактной всеобщностью, а такой всеобщностью, которая напрямую связана с сущностью, основой явлений и процессов и является весьма устойчивой, постоянной¹⁴.

Принципы конституционного права как средство правового регулирования, отличающееся от его норм, имеет ряд особенностей. Так, Н. А. Арапов весьма справедливо утверждает, что норма конституционного права формализует правило поведения, в то время как принцип — этическую конституционно значимую идею (стандарт), т. е. представление о должном в конституционном праве. Сформулированное как стандарт содержание конституционных принципов представляет собой требование наибольшего соответствия идее Основного Закона (требование оптимизации). Для достижения такого соответствия конституционные принципы не устанавливают конкретных прав и обязанностей субъектов и не регламентируют порядка своей реализации, поэтому необходимые для этого элементы могут быть лишь дедуктивно выведены из принципов. Обладая несвойственной для норм структурой и устанавливая идеальную цель, конституционные принципы могут быть реализованы лишь относительно, но не абсолютно. При этом конкуренция конституционных принципов между собой — это существенный признак, отличающий их от норм конституционного права.

Г. А. Гаджиев полагает, что все общие принципы права относятся в России к конституционным принципам, которые и являются формой выражения общих принципов права. Указанный автор считает, что общие принципы права проявляются в конституционных принципах, которые, в свою очередь, преломляются в отраслевых принципах и нормах. По его мнению, общие принципы права — это положения (правила) объективного права (т. е. не идеального или естественного), которые могут выражаться, а могут и не выражаться в текстах законов, но обязательно должны применяться в судебной практике¹⁵. По мнению Н. А. Богдановой, принципы в системе конституционного права не только объединяют знания о предмете его изучения, но и развертывают, обосновывают идею, которая положена в основу выбора модели правового регулирования, устройства государственных и общественных институтов. Конституционные принципы основываются на опыте, апробируются практикой и объясняют ее, выделение и построение их системы связаны с наиболее высокой ступенью логического обобщения, выводящей конституционно-правовое знание на уровень философии права¹⁶.

Таким образом, основной особенностью конституционных принципов, отличающих их как от норм конституционного права, так и от других принципов права, является их особое положение в правовой системе, определяемое наивысшей юридической силой Конституции как Основного Закона государства и общества. В связи с этим конституционные принципы в своей основе носят общеправовой и межотраслевой характер, имеют значение для всей правовой системы, служат фундаментом ее построения и гарантией эффективности в процессе регулирования общественных отношений, господствуют над всем позитивным правом либо выступают в качестве основы для определенных отраслей права и законодательства.

§ 2. Верховенство права и верность конституции¹⁷

Конституционная лексика формировалась в процессе осмысления теории и практики государственно-правовых институтов, которые развивались и трансформировались в эпоху буржуазно-демократических революций и перехода к индустриальному обществу. Такая лексика опиралась не только на язык государственно-правовой традиции, но и на идейные новации и новые языковые феномены, которые заложили основы современного конституционного лексикона. Конституционное право как правовое образование формировалось с начала Нового времени (особенно после возникновения конституционализма в последней четверти XVIII столетия в Северной Америке и континентальной Европе) под сильным влиянием теории и практики принятия и действия писаных конституций. Язык современных конституций и конституционного права вобрал в себя множество ценностей в сфере организации публичной власти, территориальной организации государства, регулирования и защиты основных прав и свобод личности. Такой конституционный лексикон объединяет и языковые феномены в национальной, сравнительно-правовой и международной юриспруденции. Остаются проблемы сохранения качества автохтонности в конституциях и конституционном праве отдельных стран. В российском конституционном праве вопрос об автохтонности Конституции и конституционного развития на современном этапе опирается на актуализированный концепт конституционной идентичности. В исследованиях отмечается, что «любая конституция индивидуальна». Вместе с тем конституция «содержит не только универсальную терминологию, но и терминологию для явлений отдельного или единичного в конституционном праве»¹⁸.

Могут ли быть конституции исключительно автохтонными? Или должны ли быть конституции автохтонными? Последний вопрос задает Марк Ташнет в рамках парадигмы сравнительного исследования конституций¹⁹. Опираясь на идеи Ш. Л. Монтескье, можно отметить, что право, включая и конституционное право, является следствием «духа» нации, которая сама является продуктом экономики, географии и истории, зависящей от пути развития. Такая идея возникла на ранних этапах развития сравнительного правоведения. В современном мире, для которого характерна значительная миграция конституционных идей, идея автохтонной конституции по-прежнему жива, хотя границы ее самобытности и вызывают серьезные разногласия. Конституция может считаться почти обязательно автохтонной в части регулирования отношений публичной власти, которые неизбежно отличаются от нации к нации. По мнению исследователя, «в той мере, в какой конституция страны обладает некоторой стабильностью, можно наблюдать конституционные структуры, которые мигрировали через национальные границы»²⁰.

Конституции соединяют национальные и универсальные принципы и ценности, их нормы вовлекаются в широкий круг взаимодействия с различными внутригосударственными отраслями права, с нормами, регулирующими международные отношения, с наднациональными и транснациональными правовыми институтами и образованиями.

Набор юридических свойств конституции существенно не изменился за последние более чем 230 лет планетарного распространения конституционной географии. И по-прежнему сердцевину конституционализма исследователи видят в верховенстве конституции. Среди юридических свойств конституции как писаного — кодифицированного или некодифицированного — акта особое место занимает верховенство и высшая юридическая сила (могут рассматриваться как два взаимосвязанных юридических свойства, но при этом различных терминологически и содержательно)²¹. Обеспечивать верховенство конституции — ключевая цель конституционного правосудия, а обоснование границ верховенства — значимый элемент целеполагания в доктрине конституционализма.

Верховенство конституции как юридическое свойство ряд конституционалистов оценивают в контексте соотношения конституции и иных внутригосударственных нормативных правовых актов, а также внутригосударственных и международных договоров²². Другие авторы верховенство конституции рассматривают как принцип конституционализма, который имеет следующие измерения реализации: поведенческий аспект, динамика объекта конституционного регулирования, сфера территориального верховенства²³. Верховенство может выступать и в качестве одного из принципов международного права. Помимо этого, о верховенстве говорят применительно к отдельным нормативным правовым актам.

С обеспечением верховенства конституции в правовой системе страны связана проекция конституционных ценностей на процессы развития, освоения и реализации различных публично-правовых и частноправовых интересов. Как отмечается в современных исследованиях, конституционные ценности подвергаются испытаниям как универсальная интегративная основа для общественного и международного взаимодействия, а также в качестве основы для оценки правового качества публичной политики²⁴.

Ценность верховенства конституции является универсальной категорией, хотя может иметь различные текстуальные варианты закрепления в национальных конституциях. Универсальные конституционные принципы и ценности всегда требуют не только языкового, но практико-ориентированного приспособления к потребностям отечественного права и законодательства. Как отмечает другой исследователь, конституционные принципы соединяют в себе как универсальные устремления, так и практические приспособления²⁵. Особенно это важно в контексте толкования и судебного применения конституционных принципов. Судья и профессор А. Барак, размышляя о фундаментальных принципах, отмечает, что «толкование юридических текстов продиктовано основополагающими принципами, поскольку они составляют объективную цель каждого юридического текста»²⁶.

В юридической научной литературе и судебной практике существуют разногласия по вопросу сущности этих основополагающих принципов. Некоторые авторы отказывают конституционным принципам в праве на адекватное применение. Менее категоричный отказ от принципов был сформулирован философом Джозефом Рэзом, который допускает наличие сравнительного измерения в такой оценке. По его мнению, некоторые причины предпочтения правил принципам прямого регулирования поведения человека связаны с конкретными условиями в разных странах. Но существует одна общая причина такого предпочтения, которая довольно очевидна: «Принципы, поскольку они предписывают крайне неопределенные действия, имеют тенденцию быть более расплывчатыми и менее определенными, чем правила»²⁷. Следовательно, если конституционные принципы не имеют ясного и вполне определенного конституционного содержания, то такое их содержание и границы применения может устанавливать законодатель и оценивать в процессе осуществления конституционного контроля суды. В частности, применительно к РФ вопрос о верховенстве Конституции всегда связан с пониманием границ действия принципов, установленных Конституцией в отношении основ правового положения личности, гражданства, оснований ограничения прав и свобод. Правовые позиции Конституционного Суда РФ, отраженные в его решениях, содержат судебно-доктринальные и судебно-интерпретационные положения о границах «работы» различных принципов Конституции РФ (в частности, основ конституционного строя), конституционных принципов правового положения личности, а также о сфере применения принципа соразмерности ограничений прав и свобод в РФ.

В условиях международной интеграции России ее участие в процессе глобализации порождает сложности в понимании верховенства национальной конституции. Во-первых, возникает проблема согласования и юридического обеспечения приоритетного действия учредительных и основополагающих норм внутригосударственного права и норм международного, европейского права, а также различных сегментов интеграционного права, которое возникает при участии России. Процессы конституционализации международного и интеграционного права и интернационализации конституционного права затрагивают вопросы развития конституционных основ правовой системы, структуры конституции, участия органов конституционного правосудия в развитии и согласовании юридических процедур — вопросы, значимые для каждого государства, играющего существенную роль в современной международной политике, и вовлекающие в «работу» как верховенство конституции, так и верховенство международного права.

Во-вторых, требует внимательного отношения и вопрос возможности расширения сферы конституционно-правового регулирования за счет его распространения на международные отношения и участие в межгосударственных объединениях. В России 25-летний период действия Конституции 1993 г. хотя и приводил к принятию поправок, однако данные поправки не затрагивали вопросы конституционных изменений в связи с участием в международных отношениях или вследствие образования новых межгосударственных объединений, учредителем (членом) которых становилась РФ.

В современных исследованиях обсуждается дилемма развития конституционализма с его набором традиционных принципов, с одной стороны, и процесса глобализации — с другой. В частности, неоднозначные спорные выводы вызывает вопрос о том, нужно ли под влиянием процесса глобализации изменять традиционный подход к структуре конституции страны, разблокировать («открывать») данную структуру для включения в нее не отдельных норм, а целых глав и разделов, посвященных регулированию на конституционном уровне механизмов имплементации норм международного права и международных договоров, членства в межгосударственных объединениях? Данный подход требует значительного изменения объектов конституционного регулирования. В этом случае предметное «рабочее» поле самой конституции расширяется, в том числе и за счет регулирования форм участия различных государственных органов в механизмах имплементации международно-правовых норм и согласования с нормами внутригосударственного права.

В современных исследованиях акцентируется внимание на возможности изменения границ, вектора, интерпретации норм Конституции РФ по вопросам соотношения внутригосударственного и международного права под влиянием потребностей государственной политики. Такой подход приводит к усилению конфликта интерпретаций одних и тех же норм Конституции, устанавливающих данное соотношение, в контексте развития российского конституционного права, конституционализма и процессов международной и европейской интеграции.

Верховенство конституции выступает и принципом российского конституционализма (а не только юридическим свойством Основного закона страны), и интегральной частью концепции верховенства права в государстве.

Верховенство права представляет собой набор правовых принципов, которые включены в доктрину и практику конституционализма, особенно в государствах, где соединяется система общего права и писаная кодифицированная конституция. С точки зрения происхождения такие понятия как «верховенство права» и «правовое государство» различаются: истоком выступают разные идеи, страны, культурные традиции. В научных работах отмечается, что исторически верховенство или господство права формировалось в странах общего права (среди них Великобритания, США и другие), в то время как доктрина правового государства вызревала и получала распространение в европейских континентальных государствах (с германской и романской подвидами правовых систем). Учитывая различия культур, их породивших, ученые высказывают неоднозначные оценки влияния указанных двух концепций на экономическое развитие и обеспечение свободы личности, при этом предпочтение чаще всего отдают концепции англосаксонского права.

Современный мир демонстрирует сближение концепций верховенства права и правового государства в основных правовых системах (тенденция характерна для различных государств). Об этом свидетельствуют исследования представителей разных научных школ и правовых традиций. Американский исследователь Джеймс Р. Силкенат отмечает, что верховенство права является постоянно развивающимся «живым» принципом, который эволюционирует с учетом потребностей современного многонационального мира²⁸. Верховенство права как концепт разрабатывается и находит отражение и во внутригосударственном правовом порядке стран, принадлежащих к разным правовым семьям, а также в системе международного публичного права. Конституционализм как доктрина в такой же мере развивается и в контексте национального государственно-правового порядка, и в контексте сравнительно-правового и культурного опыта, содействуя формированию глобального или планетарного конституционализма на концептуальном уровне.

Верховенство права тесно связано с доктриной и практикой конституционализма. Значимость последнего для развития и обеспечения верховенства права как доктрины и целостной системы правовых принципов может значительно отличаться в странах с юридически оформленным и обеспеченным судебными гарантиями верховенством конституции и в странах, где нет писаной (кодифицированной) конституции и системы судебного надзора за конституционностью актов. В РФ нормативный конституционализм и верховенство Конституции обеспечиваются актами Конституционного Суда РФ, в отношении которых законодательством четко не определены сроки провозглашения и опубликования итоговых решений. Эта проблема заслуживает специального внимания²⁹.

Согласно ст. 77 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде РФ» (далее ФКЗ о КС РФ), постановления и заключения Конституционного Суда РФ как итоговые решения не позднее, чем в двухнедельный срок со дня их подписания направляются указанным в ФКЗ о КС РФ органам и лицам. При этом закон не устанавливает срок оглашения постановления Конституционного Суда РФ после того, как дело было рассмотрено с проведением слушания. Учитывая сложившуюся практику, такой срок оглашения в реальности может колебаться, как показывает анализ практики Конституционного Суда РФ за период с 2011 по 2018 гг., от 25 до 53 дней с момента рассмотрения дела (в среднем около 30 дней). Вследствие этого Конституционный Суд РФ вынужден специально объявлять для заинтересованных лиц точную дату оглашения постановления Конституционного Суда РФ на официальном сайте. Для постановлений Конституционного Суда РФ, принятых в соответствии со ст. 47.1 ФКЗ о КС РФ без слушания дела, не устанавливается срок официального опубликования. Между тем такие постановления вступают в силу только после их официального опубликования. Сведения об их опубликовании также размещаются на сайте Конституционного Суда РФ.

Поэтому необходимо внести изменения и дополнения в ФКЗ о КС РФ, установив 14-дневный срок оглашения постановления Конституционного Суда РФ со дня рассмотрения дела со слушанием и 14-дневный срок официального опубликования постановления Конституционного Суда РФ, принятого без слушания дела. Такой подход сократит фактически применяемый срок оглашения итогового решения, оптимизирует нормативные требования и сделает их более определенными.

Как во внутригосударственной практике России (и других государств), так и в международных отношениях существует множество проблем реализации и обеспечения верховенства права. Индекс верховенства права, используемый для составления рейтинга государств международной организацией World Justice Project, показывает картину по некоторым показателям в отношении различных государств, однако не применяется к деятельности международных организаций и оценке международных (межгосударственных) отношений. Поэтому вопрос о соблюдении принципа верховенства права в международных отношениях требует специального внимания исследователей, в том числе и применительно к участию РФ в межгосударственных взаимодействиях.

Современный конституционализм имеет различные формы правового воплощения. Он может существовать на основе признания верховенства конституции в качестве высшего закона страны или без провозглашения и юридического обеспечения такого верховенства в странах со смешанной или неписаной конституцией. Однако и в последнем случае различные источники конституции, судебные прецеденты содержат нормы и правовые принципы, которые обеспечивают верховенство права. При этом у принципа верховенства права отсутствует конституционное ядро в виде принципов и положений писаной конституции.

Представляется, что необходимо включать в индикаторы верховенства права и верховенства Конституции в России: степень исполнения актов Конституционного Суда РФ, реализацию посланий Конституционного Суда РФ. Для этого следует обеспечить на федеральном уровне направление посланий Конституционного Суда РФ палатам Федерального Собрания (возможно ежегодные или раз в 2–3 года), а также последующее предоставление отчетов о их реализации.

В мировом рейтинге верховенства права Россия пока занимает невысокое место. В отчете за 2017–2018 гг. Россия заняла 89-е место из 113 в мировом рейтинге верховенства права, составляемом международной организацией World Justice Project. За год Россия поднялась на три позиции и оказалась между Филиппинами (88-е место) и Доминиканской Республикой (90)³⁰. Россия уступает Эстонии (12-е место), Грузии (38-е), Китаю (75-е), но опережает Узбекистан (91-е) и Турцию (101-е). На вершине рейтинга — Дания, Норвегия и Финляндия, последнее место у Венесуэлы.

Индекс верховенства права был разработан в 2010 г. Он измеряет достижения стран в области обеспечения правовой среды. Данные объединяются в восемь контрольных показателей: ограничение полномочий институтов власти, отсутствие коррупции, порядок и безопасность, защита основных прав, прозрачность институтов власти, соблюдение законов, гражданское правосудие, уголовное правосудие. В государствах с авторитарными и тоталитарными режимами термин «верховенство права» (Rule of Law) зачастую переводят как «верховенство закона». Правозащитники подчеркивают, что в таких государствах законы не всегда отвечают нормам современного права.

Концепт верховенства права, как и принцип верховенства конституции, содержит определенный этический императив. В случае с конституцией такой императив связан с пониманием превосходства национального конституционализма над контрольными показателями верховенства права. Причем этический императив предполагает опору на концепцию верности конституции и включает потребность в установлении национальных приоритетов развития и совершенствования контрольных показателей верховенства права.

Современное понимание верховенства и высшей юридической силы конституции необходимо связывать с концептом верности конституции, значительный вклад в развитие которого внес профессор, судья Конституционного Суда РФ в отставке Н. В. Витрук. Его труд «Верность Конституции»³¹ содержит анализ важнейших проблем онтологии, социологии, ценности и верности конституции; соотношения, с одной стороны, конституции, с другой, конституционного и международного права, природы и практики конституционной герменевтики, вопросов действия и реализации, охраны и защиты конституции в современной правовой системе России.

Верность конституции как правовая и культурно-семантическая концепция, предложенная Н. В. Витруком, позволяет выявлять конституционные и моральные ценности, которыми руководствуются при толковании, реализации или актуализации конституционных норм. Ключевая идея этой концепции — это особый тип конституционного правопонимания³². Приверженность такому правопониманию — непременный залог уважения Конституции, отстаивания в правотворческой и правоприменительной практике приоритета конституционных положений, обеспечения их стабильности и осуществления бережной интерпретации, развития института конституционной ответственности, недопустимости произвольно расширительного толкования конституционных норм под влиянием политической конъюнктуры³³.

Российский конституционализм испытывает значительные ценностные и семантические конфликты при толковании и реализации действующей Конституции, во многом, потому, что социальная среда действия конституционных норм, в значительной степени, не разделяет ценности Конституции и их публично-правовое провозглашение и поддержание авторитетом и престижем президентской власти, а европейская и международная интеграции Российского государства оставляют обычных граждан и их объединения в стороне от активного вовлечения в число субъектов такой интеграции. Создаются условия, пока не преодоленные, для конфликта между ценностями конституционной легитимности государственной власти и верности Конституции, с одной стороны, и публично-правовыми институтами, тормозящими процесс конституционной модернизации страны — с другой.

О верности конституции можно говорить и в значении исповедования веры в конституцию, и в значении рационального обоснования и верификации соответствия конституции других правовых актов, деяний и т. п. Что такое верность конституции с точки зрения множественности смыслов самой конституции? Следует отметить следующие смысловые оттенки указанного понятия, возможно понимание верности конституции как: 1) правовому акту; 2) совокупности норм действующего конституционного законодательства; 3) конституционным ценностям, заложенным в Конституции; 4) конституционным идеалам; 5) сформированной реальной конституционной и политической практике; 6) последовательность в реализации конституционных норм и ценностей; 7) эффективность конституционализации правового порядка (процесс конституционализации выступает индикатором верности конституции).

Без концепта верности конституции, который приобретает юридическую популярность в свете вопросов как правового суверенитета, так и соотношения конституционной и наднациональной юрисдикции, не представляется возможным обосновать юридически выверенную роль федерального органа конституционного правосудия в вопросах оценки не только внутригосударственных нормативных правовых актов и договоров, но и в вопросах соотношения конституции и международных договоров, интерпретации конституции и международных обязательств РФ в сфере основных прав и свобод, исполнения решений межгосударственного органа по защите прав и свобод человека с позиций актов как Европейского Суда по правам человека, так и Конституционного Суда РФ. В научных исследованиях ставился вопрос о возможности и даже необходимости для России отказаться от принципа верховенства международного права и международных договоров в правовой системе страны. Такой отказ, очевидно, будет вступать в противоречие с положениями Конституции РФ (ч. 4 ст. 15). Поэтому ряд исследователей идут дальше и предлагают убрать из текста Конституции РФ положения ч. 4 ст. 15 о том, что международное право составляет неотъемлемую часть правовой системы РФ, а также сходные положения в иных актах — УК РФ, УПК РФ³⁴. Когда подобные предложения инициируются учеными-юристами — государствоведами или международниками, обсуждение проблематики соотношения двух верховенств (верховенства конституции и верховенства международного права) может не выходить за пределы научной дискуссии, в случае инициирования предложения со стороны государственных деятелей — лиц, занимающих высшие государственные должности, ситуация выходит за рамки научной дискуссии (может вовсе не находиться в ее границах), что, возможно, ознаменует новый вектор государственной политики в вопросах соотношения внутригосударственного и международного права. Действующая редакция Конституции РФ (с запретом вносить поправки в главы 1, 2 и 9) не позволяет изменять положения одной из статей в главе 1 — «Основы конституционного строя». Без разработки нового проекта Конституции РФ и юридического оформления отказа от верховенства международного права новая государственная политика не сможет получить надлежащей правовой формы и будет входить в противоречие с двумя принципами одновременно: как с принципом верховенства Конституции, в которой закреплен принцип верховенства международного права, так и с принципом верховенства международного права.

Стремление обеспечить верховенство Конституции в правовой системе России, конечно, не должно приводить к отказу от другого значимого принципа — верховенства международных обязательств и международных договоров, который требует установления сбалансированного соотношения с принципом верховенства конституции. Концепт верности конституции позволяет найти необходимый баланс между двумя принципами верховенств в контексте расширительного понимания природы конституционного права как метаотрасли.

Какую конституционную цель может преследовать государство, его должностные лица, отказываясь от принципа верховенства международного права? Российский конституционализм, отстаивающий национальные приоритеты целей и ценностей конституционного и правового развития государства и общества, в случае сбалансированного соотношения принципов верховенства конституции и верховенства международного права, имеющего в основе национальный или глобальный конституционализм, создает серьезные предпосылки для открытости правовой системы страны в контексте ее совершенствования, но также, что не менее важно в геополитическом плане, развивает юридическую платформу для распространения различных моделей правового регулирования под эгидой верховенства права как глобального явления, особенно в условиях различной межгосударственной интеграции на геополитическом пространстве национальных интересов России.

Доверие к публичной власти внутри страны и доверие к стране на международной арене (со стороны стран партнеров) — важные составляющие авторитета конституции и публичной власти, действующей на ее основе. В современной России исследователями диагностируется конституционный кризис, который, в значительной мере, вызван существенным расхождением между нормами Конституции РФ и реальными общественно-политическими процессами в стране. По мнению Н. М. Добрынина, изменение качества российского конституционализма сегодня не может быть само по себе связано с полномасштабной ревизией норм Основного Закона, а популярная у ряда политиков и ученых идея tabula rasa является несостоятельной³⁵. Доверие к публичной власти очень часто переносится на конституции, авторитет которых определяется как авторитетом органов государства, так и качеством и полноценностью реализации верховенства данного акта. Следует поддержать идею о том, что авторитет конституции может претендовать на роль неотъемлемого, имманентно присущего Конституции РФ свойства³⁶.

Политико-правовой режим реального конституционализма должен основываться на социальной справедливости и ожидании от власти использования ее ресурсов в интересах российского общества. Именно такой социально ориентированный конституционализм и противодействие использованию публичной власти в своекорыстных целях способны стать источником возрождения доверия во взаимоотношениях между личностью, обществом и властью. Авторитет и верховенство конституции, но не слепая верность существующему порядку вещей, активное продвижение социальной справедливости через конституционно-правовые и взаимосвязанные институты способны заложить надежный фундамент для полноценной реализации конституционных ценностей и конституционной модернизации России.

§ 3. Судебная конституционализация и верность конституции³⁷

Конституционализация правопорядка и права, его отраслей — современная парадигма юридической науки, которая стремится осмыслить проблему взаимного влияния Конституции на правопорядок, отрасли российского права, с одной стороны, и различных элементов внутригосударственного и международного права, наднационального правопорядка на Конституцию страны — с другой. Процессы конституционализации затрагивают отрасли российского права, находящиеся под «юридическим зонтиком» конституции. Одни исследователи считают конституционализацию залогом обеспечения верховенства права и верховенства конституции в правопорядке страны³⁸. Другие видят в этом явлении процесс более широкого порядка³⁹. Третьи рассматривают конституционализацию как аналог формирования и развития конституционных основ правовой политики в современной России⁴⁰.

Научные исследования в сфере конституционализации правового порядка и отраслей российского права, конституционной телеологии показывают, что пришло время взглянуть на конституционное право не только как на ведущую отрасль российского права, но и как на метаотрасль, обеспечивающую целеполагание в правовой системе, гармонизацию различных отраслей права, конституционализацию отраслевого регулирования.

Конституционное право как метаотрасль охватывает своим регулирующим воздействием различные виды предметов ведения, так как конституционно-правовые институты, принципы конституционного права функционируют и в сфере ведения РФ, и в сфере совместного ведения РФ и ее субъектов, и в сфере остаточных предметов ведения субъектов РФ. Значение метаотрасли конституционное право приобретает в том числе благодаря основам конституционного строя как базовым принципам конституционного права и принципам Конституции РФ, а также процессу конституционализации правового порядка и отраслей российского права и конституционной телеологии, которая определяет цели развития не только для конституционного права, но и для других отраслей.

В процессе конституционализации участвует конституционное и иное отраслевое законодательство, поэтому и федеральное законодательство, для этого и законодательство субъектов РФ должно стать гармоничным и непротиворечивым. Для проведения в жизнь принципов конституции и их закрепления в системе российского законодательства необходима его новая систематизация, которая бы учитывала результаты преобразования правовой системы. В Конституции РФ 1993 г. заложены новые основы построения системы законодательства, проведено ранжирование отраслей по уровню правового регулирования. Поправки к Конституции РФ 2014 г., среди прочего, отнесли процессуальное законодательство к ведению РФ (п. «о» ст. 71 Конституции РФ). Однако конституционный судебный процесс включает правовые основы организации и осуществления правосудия по конституционным (государственно-правовым) спорам и коллизиям не только на федеральном уровне, но и на уровне субъектов РФ. Следовательно, конституционное правосудие в субъектах РФ не может быть отнесено к исключительному ведению РФ, нормы в данной сфере создаются субъектами РФ без каких-либо установленных на федеральном уровне законодательных основ (общих принципов) организации и деятельности конституционных (уставных) судов субъектов РФ. А значит судебное конституционно-процессуально право, вероятнее всего, относится к совместному ведению РФ и ее субъектов.

Конституционализация правопорядка как относительно новое направление в теории конституционной юриспруденции и практике реализации конституционных норм предполагает использование различных интерпретационных методов в процессе судебного толкования, применения Конституции и осуществления контроля за конституционностью нормативных правовых актов и договоров внутригосударственного и международно-правового характера. Судебная нормативно-интерпретационная конституционализация правопорядка, осуществляемая органами конституционного правосудия, предполагает учет системных качеств действующей Конституции в контексте ее влияния на правовую систему в целом, конституционной самобытности национального правопорядка и лежащих в его основе правовых и иных ценностей, международных обязательств государства и понимания значимости конституционно-правового прогресса для целей совершенствования нормативных основ и взаимосвязанных юридических практик реализации конституционных норм и принципов. При различии в подходах к терминологическому определению конституционализации существует неоспоримое признание того, что для этого процесса определяющее правоустанавливающее значение приобретают акты и правовые позиции Конституционного суда РФ⁴¹.

В судебной конституционализации верховенства конституции активную роль играют органы конституционного правосудия. В России судебная конституционализация верховенства Конституции осуществляется Конституционным судом РФ как в процессе рассмотрения дел об абстрактном нормативном толковании конституции, так и в ходе проверки конституционности нормативных правовых актов и договоров в рамках абстрактного и конкретного конституционного контроля. Судебная конституционализация верховенства конституции опирается на доктрину современного конституционализма, в том числе концепт судебного конституционализма, и на теорию и практику конституционной герменевтики.

Понятие конституционной герменевтики имеет большое значение для осуществляемого в рамках настоящего исследования осмысления герменевтического круга понимания системы конституции. Конституционная герменевтика — это искусство и теория истолкования норм конституции в процессе ее реализации и осуществления различных функций органом конституционного правосудия или органом судебного надзора, а также философское и теоретико-правовое обоснование и выявление конституционного смысла и значения различных нормативных правовых актов, которые попадают в сферу деятельности конституционной юстиции⁴².

Система конституции как совокупность структурированных и взаимосвязанных конституционных норм и положений является открытой системой, открытой для нормативной абстрактной и казуальной интерпретации, а также для частичной и полной ревизии в связи конституционными поправками, изменениями положений конституции или пересмотром конституции. Систему конституции можно рассматривать как герменевтический круг понимания конституционных норм, который в процессе реализации и толкования конституционных положений опирается на определенные интерпретационные методы. Представляется весьма значимым понимание герменевтического круга конституции как правового ресурса толкования конституционных и отраслевых норм, международных договоров РФ в контексте правового прогресса и обеспечения Россией более высоких стандартов в области прав и свобод, их реализации в правовой системе с учетом как верности конституции, так и исполнения международных обязательств государства, если они не входят в очевидное противоречие со смыслом и содержанием конституционных норм.

Герменевтический круг понимания в сфере юриспруденции трансформируется в толкование системы права с точки зрения целого и части. Системное толкование права является последовательным применением герменевтического круга понимания, круговращением юридического понимания, концентрической герменевтикой права. Конституция как юридическая основа правовой системы выступает объектом системного толкования не только конституционных норм, но и норм других отраслей права в системной связи с нормами Конституции. Следовательно, она предусматривает масштаб оценки системы отраслей российского права, а также имплементационного механизма норм международного права.

Что может выступать в качестве герменевтического круга системы конституции? Можно ли считать, что таким кругом является только текст конституции, содержащий систему конституционных норм?

Процесс толкования норм, содержащихся в конституции, вовлекает систему норм конституционного и иного отраслевого законодательства для выявления объективных границ и взаимосвязей между нормами конституции и нормами законодательства. Герменевтические методы познания системы конституции позволяют выявлять материальные и процессуальные взаимосвязи между конституцией, нормами конституционного и иного отраслевого законодательства. Герменевтика как искусство истолкования писаных текстов в отношении системы конституции включает в процесс разъяснения и правореализационный механизм, который основан на нормах конституции, но не ограничивается ими, а тесно связан с процессом оценки практики применения норм конституции и норм отраслевого законодательства.

Истолкование правовых текстов и, в особенности, текста Конституции РФ, которые попадают в сферу юридической герменевтики, предполагает применение методов толкования правовых норм для целей решения определенной юридической задачи. Может осуществляться толкование норм Конституции как системы конституционных норм, и может осуществляться конституционное истолкование положений законов или иных нормативных правовых актов в связи с оценкой их соответствия Конституции. Юридический смысл конституционных и иных правовых норм выявляется с учетом доктринальных научных позиций и практико-ориентированных методов толкования. Поддержание иерархии правовых актов в процессе осуществления толкования конституционных норм — значимая задача, которая решается с учетом системных связей как отраслевого, так и межотраслевого характера.

Абстрактное нормативное толкование конституционных норм требует решения двух взаимосвязанных вопросов, которые относятся к причинно-следственным связям актуализации и системного толкования.

Первый вопрос — установление причинно-следственных связей между юридическими фактами (различными жизненными обстоятельствами), которые вызывают потребность толкования конституционных норм, и содержанием правил, принципов или положений Конституции, которые становятся герменевтическим кругом ее понимания.

Второй вопрос — установление причинно-следственных связей между общественной, государственной значимостью юридических фактов, вызывающих потребность толкования конституционных норм, и открытием новых правил или принципов, которые не находят прямого выражения в тексте Конституции. Таким образом, герменевтический круг понимания системы Конституции вовлекает в интерпретацию конституционного смысла не только ее взаимосвязанные и взаимозависимые нормы, но и юридические факты, правила и принципы, которые напрямую могут не находить отражения в нормах Конституции.

Дискуссионным остается вопрос о том, включает ли герменевтический круг Конституции нормы международного права, международные договоры, к которым Россия присоединилась на основе Конституции РФ. В какой степени действует верховенство Конституции в сфере международных отношений? По мнению одних исследователей, Конституцией РФ предусмотрено, что ее верховенство берет начало в сфере международных отношений⁴³. Другие исследователи ограничивают герменевтический круг Конституции исключительно вопросами предметной области национального конституционного права. На наш взгляд, верховенство Конституции предполагает построение доктрины и практики обеспечения ее герменевтического круга на основе юридической процедуры согласования участия России в международных отношениях (и взятых на себя международных обязательств) и национального конституционно-правового поля действия и толкования норм Основного закона страны.

Герменевтический круг конституции включает в себя ряд сложных правовых проблем интерпретации: 1) можно ли сохранять верность изначальному тексту конституции или в процессе конституционной модернизации государства и общества верность становится изменчивой категорией? 2) верность конституции как правовая ценность может уступать место экспансии международного опыта и международных обязательств и требовать включения новых положений как в нормативную основу, так и в реальную практику национального конституционализма? 3) верность конституции с формально-правовой и материально-содержательной точек зрения может существенно различаться в доктринальном обосновании и в конституционно-судебной практике. В частности, с формально-правовой точки зрения верность конституции предполагает обязательную или факультативную проверку конституционности нератифицированных международных договоров РФ, отказ от ратификации тех договоров, которые признаны неконституционными. С материально-содержательной стороны верность конституции требует предусмотреть надлежащую правовую процедуру сохранения приоритета и верховенства конституции в правовой системе страны, в том числе в случае необходимости включения в эту систему новых норм и принципов международного права и международных обязательств. Следовательно, современный уровень интеграционных процессов требует значительного изменения подходов к структуре Конституции, обусловливает необходимость адаптации ее традиционной структуры к новым вызовам международного развития. Ограничиваться в данном вопросе только изменением вектора интерпретации конституционного текста и базовых норм конституции (относительно места норм и принципов международного права и международных договоров) не представляется достаточным.

Верность конституции как доктрина может порождать проблему согласования национального конституционализма и наднациональной юрисдикции в контексте исполнения международных обязательств в области прав человека. Конституционализация верности конституции вызывает потребность определения границ государственного суверенитета и степени национальной самобытности конституционализма по отношению к европейскому правовому пространству в области прав человека. В 2015 г. появилась новая глава в ФКЗ о КС РФ – глава XIII.1 «Рассмотрение дел о возможности исполнения решений межгосударственного органа по защите прав и свобод человека), которая закрепляет правила, позволяющие органу конституционного правосудия лишать более высокой юридической силы акт Европейского Суда по правам человека.

Новая процедура конституционного судопроизводства не только является принципиально отличной от ранее закрепленных в ФКЗ о КС РФ, но и порождает несколько вопросов, затрагивающих ее правовую природу, цели применения, последствия для правовой системы России и обязательности международных обязательств РФ, а также формы взаимоотношений национального (российского) органа конституционной юстиции и наднационального судебного органа, каким является Европейских Суд по правам человека. Интерес представляют особенности направления запроса в Конституционный Суд РФ в рамках новой процедуры.

Допустимость запроса, которая регулируется ст. 104.2, и пределы проверки заставляют задуматься о характере (виде и форме) конституционного контроля, который применяется в данном случае. Запрос федерального органа исполнительной власти, наделенного компетенцией в сфере обеспечения деятельности по защите интересов РФ при рассмотрении в межгосударственном органе по защите прав и свобод человека жалоб, поданных против России на основании ее международного договора, допустим, если заявитель считает, что исполнение решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека невозможно, поскольку оно основано на положениях международного договора РФ в истолковании, приводящем к их расхождению с Конституцией РФ. Пределы проверки (ст. 104.3) для данного случая отличаются как от пределов проверки абстрактного, так и конкретного нормоконтроля. Критерии конституционности связаны с положениями основ конституционного строя и установленными Конституцией РФ правами и свободами человека и гражданина. С одной стороны, такая формулировка открывает значительную сферу интерпретационных возможностей и методов конституционной герменевтики, позволяющих значительно расширять содержательные компоненты как основ конституционного строя, так и основных прав и свобод человека и гражданина, установленных Конституцией РФ в контексте международных обязательств РФ. С другой стороны, установленные пределы проверки (как критерии конституционности) не содержат указание на цели и принципы, ради которых они должны применяться. Поэтому возможна ситуация, при которой Конституционный Суд РФ формально будет исходить из буквального содержания конституционных норм и положений (главы 1 и 2 Конституции РФ), не учитывая контекст их законодательного обеспечения и правоприменительной практики, а также, что не менее важно, контекст международных обязательств России и сформировавшейся практики Европейского суда по правам человека.

Так, Конституционный Суд РФ при разрешении вопроса о возможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека проверяет возможность исполнения в соответствии Конституцией РФ решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека, принятого на основании положений международного договора РФ в их истолковании межгосударственным органом по защите прав и свобод человека, с точки зрения основ конституционного строя России и установленного Конституцией РФ правового регулирования прав и свобод человека и гражданина. Рассмотрение подобных дел возможно в рамках письменного судопроизводства (без проведения слушаний), что не может не снижать публичную значимость результатов такого рассмотрения. Последствия принятия итогового решения по делу отличаются от ранее установленных как для конкретного, так и для абстрактного конституционного контроля. Такое отличие, в первую очередь, мотивируется тем, что при осуществлении и абстрактного, и конкретного контроля Конституционный Суд РФ проверяет нормативные правовые акты, а оценка конституционности практики в рамках конкретного контроля является производным явлением в силу наличия юридического спора, конкретного дела. Оценка возможности исполнения в целом или в части решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека связана с оценкой ненормативного акта, причем органа наднациональной юрисдикции.

Итоговому решению по делу посвящена ст. 104.4. В случае, если Конституционный Суд РФ принимает постановление, предусмотренное пунктом 2 ч. 1 указанной статьи, какие-либо действия (акты), направленные на исполнение соответствующего решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека, в РФ не могут осуществляться (приниматься). Возникает вполне резонный вопрос, почему признание невозможности исполнения в части решения межгосударственного органа должно с неизбежности приводить к установлению запрета совершать какие-либо действия (акты), направленные на исполнение соответствующего решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека? Ведь в остальной части решение подлежит исполнению, или законодатель здесь вышел за пределы формальной логики при изложении смысла п. 2 ч. 1 ст. 104.4 ФКЗ о КС РФ.

Применение процедуры оценки на соответствие Конституции РФ решений Европейского суда по правам человека в контексте о возможности или невозможности их исполнения на территории РФ, несомненно, призвано выработать конституционно-правовые основания для ограничения действия международных обязательств РФ или даже нейтрализации действия международных обязательств России в области прав человека. Однако открытым остается вопрос, будет ли Конституционный Суд РФ через правовые позиции более активно воздействовать на прогрессивное развитие правовой системы России, способствовать совершенствованию действующего законодательства в контексте исполнения международных обязательств РФ и обеспечивать более высокий стандарт защиты основных прав и свобод в России, чем это предлагает Европейский Суд по правам человека.

В декабре 2016 г. были приняты поправки к ФКЗ о КС РФ, а в уже марте Конституционный Суд РФ рассмотрел первое дело о возможности исполнения решений межгосударственного органа по защите прав и свобод человека. 31 марта 2016 г. был рассмотрен запрос Министерства юстиции РФ о возможности исполнения постановления ЕСПЧ по делу «Анчугов и Гладков против России».

19 апреля 2016 г. Конституционный Суд России огласил постановление № 12-П по делу о возможности исполнения постановления Европейского суда по правам человека по делу «Анчугов и Гладков против России», в котором установил пределы реализации решения ЕСПЧ об избирательных правах осужденных.

19 января 2017 г. Конституционный суд России в постановлении № 1-П по делу ЮКОСа (с особым мнением судьи В. Г. Ярославцева и мнением судьи К. В. Арановского) из-за противоречия нормам Конституции РФ 1993 г. счел невозможным для российских властей выплачивать бывшим акционерам ЮКОСа компенсацию в размере 1,8 млрд. евро, которую им присудил Европейский Суд по правам человека за нарушение их прав на судебную защиту и справедливое судебное разбирательство на родине.

Практика конституционного правосудия показывает, что доктрина верности конституции, хотя и работает в контексте возможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека РФ, однако не является внутренне согласованной (непротиворечивой) и в полной мере сбалансированной теорией, призванной обеспечить применение в России более высоких стандартов защиты прав и свобод в свете интерпретации положений Европейской конвенции 1950 г. Европейским Судом по правам человека.

Наука конституционного правосудия пока не дала ясный ответ на вопрос о форме конституционного контроля, которая применяется в контексте реализации нового полномочия Конституционного Суда РФ. В настоящее время остается открытым вопрос, возможно ли внедрить в законодательство и практику национальной конституционной юстиции полномочия Конституционного Суда РФ признавать неконституционными и юридически ничтожными с момента провозглашения актов судебных органов РФ при рассмотрении дел по жалобам граждан и их объединений. Ведь пока Конституционный Суд РФ вправе признать неконституционной практику применения оспоренных положений закона без прекращения действия тех судебных актов, которые отражают неконституционную практику, свидетельствуют о ней.

Необходимо сбалансировать на основе «взаимноуравновешенного верховенства» Конституции и международных обязательств участие федерального органа конституционного правосудия России в межгосударственных отношениях, а также в процессе создания эффективного конституционно-правового и конституционно-процессуального механизма имплементации международных норм, международных обязательств, особенно в контексте исполнения решений и правовых позиций ЕСПЧ. Представляется, что прогрессивным элементом развития доктрины верности Конституции могут служить аргументированные позиции российского Конституционного Суда о необходимости создания и стремлении поддерживать (это сложный и длительный процесс) более высокие стандарты реализации прав и свобод человека на территории Российского государства не только как конституционного пространства, но и сферы действия европейского права в области прав человека. Концепция верности конституции способна создать необходимый теоретический каркас для согласования объективных потребностей развития Российского государства, стабильности и динамического взаимодействия Конституции страны с европейским и международным правопорядками.

Глава 2.
Систематизация и реализация конституционных принципов

§ 1. Система конституционных принципов

В научной литературе получили распространение различные подходы к классификации конституционных принципов. Принимая во внимание необходимость учитывать опыт конституционного строительства множества государств, правоведам требуется значительное количество оснований для классификации конституционных принципов при построении обобщенной модели данного явления.

Конституция РФ своей структурой предопределила, что среди всех принципов, нашедших в ней свое отражение, самыми значимыми и основополагающими следует признать положения первой главы Конституции РФ «Основы конституционного строя»⁴⁴. Именно здесь заключена квинтэссенция основных положений Конституции РФ, при соблюдении которых останется неизменной ее сущность. Это подтверждается и высшей юридической силой положений главы 1 Конституции РФ, и запретом на внесение в нее изменений без пересмотра Конституции в целом.

Конституционные принципы, составляющие основы конституционного строя России, являются базисом, на котором построено российское общество и государство. Они представляют собой систему, отдельные взаимосвязанные элементы которой будут рассмотрены ниже. При этом, как и любая система, основы конституционного строя сформированы вокруг единого центра, ядра. Таким центром конституционных принципов является признание прав и свобод человека высшей ценностью.

Указанный подход позволяет нам выделить следующие базовые конституционные принципы.

1. Высшая ценность человека, его прав и свобод. Признание человека, его прав и свобод высшей ценностью является основополагающим принципом-ориентиром и принципом-целью в РФ. Закрепление данного принципа в ст. 2 Конституции РФ позволяет отметить, во-первых, что государственная власть ограничена правами и свободами человека и не может быть абсолютной, направленной на достижение собственных целей и самовоспроизводство. В то же время и примат прав и свобод человека не означает, что интересы отдельной личности или группы лиц могут превалировать над интересами государства. Речь идет о таком балансе интересов личности, общества и государства, при котором максимально учитываются интересы каждого. Во-вторых, государство не является источником прав человека, однако именно признание, соблюдение, защита и восстановление прав человека представляют собой одну из главных целей государства, его неотъемлемую функцию, поэтому ст. 2 закрепляет, что признание, соблюдение и защита прав и свобод человека — обязанность государства.

Признание прав человека заключается в том, что основополагающие, сформулированные международной правовой практикой⁴⁵ права человека в РФ объективно существуют, а государство берет на себя функции их декларации, нормативного закрепления и обеспечения возможности реализации неограниченным кругом лиц. Человек же, в свою очередь, пользуется данными правами самостоятельно, на основании свободной воли и для достижения собственных, не противоречащих закону целей и интересов.

Соблюдение прав человека заключается в построении такой системы государственного управления, при которой права человека становятся
во главу угла в деятельности всех органов государственной власти. Законодатель регламентирует порядок реализации прав человека, не умаляя их значения и допуская их ограничение лишь для достижения конституционных целей (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Органы исполнительной власти действуют, исполняя законы, уважая права человека, не допуская их умаления и всячески пресекая их нарушение со стороны кого бы то ни было. Судебные органы, руководствуясь международными, конституционными и законодательными нормами, а также принципами справедливости, разрешают споры о правах человека, содействуют их восстановлению⁴⁶.

Защита прав и свобод состоит в создании и непрерывном функционировании системы государственных гарантий соблюдения прав и свобод человека всеми участниками правоотношений, а также в обеспечении состояния защищенности прав и свобод человека от иных угроз.

2. Принцип правового государства. Наряду с рассмотренным выше принципом верховенства прав и свобод человека, данный принцип также является ядром системы конституционных принципов⁴⁷. Квинтэссенция идеи правового государства состоит в том, что все субъекты правовых отношений на протяжении всего времени своего участия в них действуют в рамках существующих правовых норм.

К основными элементам содержания принципа правового государства следует отнести: признание и имплементация международно-правовых норм и принципов права, верховенство конституции и законов, примат прав человека и охрану прав и законных интересов участников правоотношений, построение системы органов государственной власти исходя из недопустимости несправедливых решений, умаляющих или нарушающих права граждан⁴⁸.

Признание норм международного права и их имплементация в правовую действительность — значимый элемент построения правового государства. Ведь при всей уникальности пути исторического развития конкретного государства существуют наднациональные и надгосударственные общечеловеческие ценности, естественные права и свободы, установление, соблюдение и реализация которых необходимы в любом правовом государстве. В настоящее время РФ является активным участником международных отношений, а в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ закреплено, что общепризнанные принципы и нормы международного права являются частью отечественной правовой системы.

Верховенство конституции и законов также находит свое отражение в ст. 15 Конституции РФ, в соответствии с которой Конституция РФ обладает высшей юридической силой, имеет прямое действие на всей территории РФ. Иные нормативные правовые акты, принимаемые в РФ, не должны ей противоречить. На физических и юридических лиц, органы государственной власти и местного самоуправления возлагается обязанность по соблюдению Конституции и законов. Для того, чтобы обеспечить соблюдение данной обязанности, законы подлежат официальному опубликованию, неопубликованные нормативные правовые акты не применяются.

Построение системы органов государственной власти, исходя из недопустимости несправедливых решений, из недопустимости несправедливых решений, умаляющих или нарушающих права граждан, в мировой практике в настоящее время достигается путем применения принципа разделения властей. При этом принцип правового государства неразрывно связан и с иными характеристиками российского государства (демократического, социального и федеративного), которые будут рассмотрены ниже.

3. Суверенитет. Понятие суверенитета в теории права включает в себя три аспекта: народный суверенитет, национальный суверенитет, государственный суверенитет. Конституцией РФ в полной мере воспринят подобный подход. В ч. 1 ст. 3 Конституции РФ установлено, что носителем суверенитета и единственным источником власти в России является многонациональный народ. Народ одновременно является и источником власти, и сам осуществляет ее как непосредственно, так и через представителей.

Свойствами народной власти являются единство, верховенство, полнота, неограниченность, неотчуждаемость. Единство народного суверенитета означает, что лишь совокупность людей в целом является источником власти, что ярче всего проявляется на общефедеральных референдумах и выборах. Верховенство народного суверенитета означает, что народ путем принятия Конституции РФ определил все наиболее значимые аспекты функционирования российского общества и государства, установив своей волей существующий конституционный строй. Именно волю народа, выраженную в Конституции и принимаемых на ее основе законах, все обязаны соблюдать. Полнота власти народа указывает на то, что он обладает полным объемом прав, необходимых для осуществления своей власти. Неограниченность власти народа означает, что ее регулятивному воздействию подлежат все без исключения сферы жизни общества и государства. Под неотчуждаемостью народной власти понимается тот факт, что народ, некогда создав систему органов государственной власти и (или) наделив полномочиями конкретное должностное лицо, не утрачивает свою власть, а лишь делегирует полномочия для их реализации⁴⁹.

Конституция РФ не проводит явного разграничения народного суверенитета и национального суверенитета. В ее тексте отсутствуют упоминания о том, что отдельные нации и народности, проживающие на территории РФ, обладают независимостью и собственным суверенитетом. В ч. 4 ст. 5 Конституции РФ указано, что федеративное устройство РФ основано, в том числе на равноправии и самоопределении народов РФ. Это позволяет сделать вывод, что в России признается право наций и народов на самоопределение, а суверенитет отдельных народов, проживающих на территории России и являющихся частью ее многонационального народа, в свою очередь, объединен в общий народный суверенитет.

4. Демократизм и республиканское правление. Конституция РФ в ст. 1 учреждает в РФ демократический правовой режим с республиканской формой правления. Исторически, помимо демократии, существовали и существуют иные правовые режимы — авторитаризм и тоталитаризм. Для верного определения типа правового режима требуется проанализировать его значимые маркеры, по которым можно сделать вывод о его правовой природе. Такими маркерами являются: принадлежность власти народу, примат прав человека, высокий уровень развития гражданского общества и правовой культуры граждан, взаимодействие человека с органами государственной власти, развитая система партийного представительства и партийная система в целом, истинность светского характера государства и др.

Подлинный демократический публично-правовой режим невозможен в отрыве от иных основ конституционного строя, их реального воплощения в материи общественных отношений. Демократия возможна лишь тогда, когда народовластие не декларировано, но реально действует, когда народ в целом и каждый индивид в частности имеют равный доступ к реализации и обеспечению своих прав, к участию в самоуправлении и управлению делами государства, к судебной защите своих законных интересов.

Демократия, или народовластие, выражается в двух основных формах: непосредственной и представительской. Под непосредственной демократией понимаются средства прямого волеизъявления граждан, в процессе которого они могут непосредственно влиять на принятие ключевых властных решений. Наиболее ярко непосредственная демократия проявляется при реализации правовых институтов референдума и прямых выборов. Под представительской демократией понимается такое волеизъявление граждан, при котором они делегируют часть своей власти определенному органу в лице избираемых ими представителей (к примеру, законодательным представительным органам) или конкретному должностному лицу (президенту, губернатору) для непосредственной реализации государственно-властных решений.

Формы правления подразделяются на республиканские и монархические. Не углубляясь в исторический экскурс и вопросы генезиса теории форм правления, отметим характерные особенности республиканской формы правления, учреждаемой ст. 1 Конституции РФ. При республиканской форме правления главой государства является президент. В отличие от монарха, президент в качестве главы государства является сменяемым, он получает власть не по наследству, а в результате демократических процедур (выборов). В зависимости от роли и объема полномочий главы государства, взаимоотношений между главой государства, парламентом и правительством республики подразделяются на президентские, парламентские и смешанные. В России с принятием Конституции РФ 1993 г. была воплощена модель смешанной республики. Конституция РФ принималась в очень сложных политических условиях, а ее принятию предшествовали трагические события, произошедшие в октябре 1993 года⁵⁰. В связи с этим, в Конституции РФ значительное внимание было уделено полномочиям Президента РФ как главы государства, который мог бы выступать в этом качестве не формально, а реально осуществлять властные полномочия, определять направления государственной политики, воздействовать на различные государственные органы. Президент РФ должен был стать гарантом Конституции РФ и прав человека, добиться согласованного функционирования органов государственной власти, чтобы исключить повторение подобных кризисов в будущем. Вопрос о том, насколько оправданным оказался такой подход, удалось ли воплотить в жизнь конституционную модель «суперпрезидентской» республики, следует признать темой отдельного исследования.

Вслед за известными учеными-конституционалистами назовем форму правления РФ скорее президентской, ввиду крайне обширных полномочий главы государства⁵¹, вместе с тем признавая и исторические предпосылки формирования данного феномена.

5. Федерализм, включающий в себя государственную целостность, единство власти, разграничение предметов ведения федерации и ее субъектов, равноправия и самоопределения народов, национально-территориальное устройство. Под принципом федерализма следует понимать порядок разграничения властных полномочий между федеральным и региональным уровнями государственной власти в федеративном государстве.

Рассмотрим принцип федерализма через призму входящих в него элементов. Государственная целостность означает, что РФ представляет собой целостное федеративное государство, составные части которого не обладают собственным суверенитетом и не имеют права сецессии. Территория России включает в себя территории субъектов РФ подобно тому, как целое включает в себя части, при этом обеспечивается свобода экономического пространства, свободное передвижение граждан и их имущества, любое установление внутренних границ недопустимо.

Единство системы государственной власти подразумевает, что единая власть народа остается неделимой вне зависимости от федеративного устройства государства. Как субъекты федерации не обладают собственным суверенитетом, так они не создают собственных, независимых органов государственной власти. Анализ положений Конституции РФ (ч. 3 ст. 5, ст. 71–73, 76–79), позволяет сделать вывод о том, что единство системы государственной власти достигается: во-первых, разграничением предметов ведения и полномочий РФ и ее субъектов; во-вторых, единством системы органов исполнительной власти России и ее субъектов; в-третьих, установлением общих принципов построения системы органов государственной власти в субъектах РФ; в-четвертых, определением сферы предметов исключительного ведения субъектов, при регулировании которых они обладают всей полнотой государственной власти; в-пятых, установлением иерархической системы нормативных правовых актов, издаваемых РФ и ее субъектами.

Разграничение предметов ведения и полномочий между РФ и ее субъектами как конституционный принцип сформулировано в ч. 3 ст. 5, ч. 3 ст. 11, ст. 71–73 Конституции РФ и кроме Конституции РФ устанавливается Федеративным и иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий. Конституционная система предполагает достаточно широкий объем самостоятельности субъектов РФ в решении различных вопросов, отнесенных к совместному ведению РФ и ее субъектов. Вместе с тем, практика конституционно-правового регулирования и реалии современного федерализма позволяют говорить о тенденциях трансформации отечественного федерализма, в сущности, в унитаризм⁵².

Равноправие и самоопределение народов. Принцип равноправия народов крайне актуален для России как многонационального государства. На территории РФ проживают более сорока коренных малочисленных народов, а общее количество различных национальностей, массово проживающих на территории России — более ста. Ввиду этого признание каждого из народов равноправным является неотъемлемой обязанностью государства, ведь любая форма дискриминации социальной группы по какому-либо признаку неминуемо приведет к умалению прав человека. Право нации и народа на самоопределение воспринято Конституцией РФ из международно-правовых норм Устава ООН, Всеобщей декларации прав человека, пактов к ней. При этом следует отметить, что право нации на самоопределение означает ее свободное развитие, самостоятельное определение форм самоуправления в конкретном государстве. Однако данное право не может рассматриваться в качестве возможности для одностороннего выхода нации из состава государства с созданием собственной суверенной автономии, ведь в этом случае будет нарушен принцип территориальной целостности государства. При этом в случае нарастания неразрешимых противоречий в том или ином государстве, ущемления прав национальных меньшинств, дискриминации их по национальному признаку следует говорить о возможности и необходимости отстаивания нацией своих прав вплоть до одностороннего выхода из состава дискриминирующего государства. Таким образом, видим двоякую систему сдерживания: с одной стороны, государство обязано признавать и соблюдать права наций на свободу и равенство между собой, а нации, с другой стороны, обязуются соблюдать национальное право государства и уважать его территориальную целостность.

Национально-территориальное устройство РФ является следствием ее многовековой истории, колоссальной территории и многонациональности. Для учета интересов различных народов и в качестве признания их исторического проживания на территории РФ система субъектов РФ зиждется не только на территориальном принципе, но и на принципе национальном. По национальному признаку выделены такие субъекты РФ, как республики, автономные округа и автономная область.

Таким образом, федерализм обеспечивает реализацию принципа народовластия по вертикали, тогда как по горизонтали этот принцип раскрывается в принципе разделения властей.

6. Разделение властей. В соответствии с Конституцией РФ (ст. 10, 11), государственная власть осуществляется на основе ее разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Общей целью теории разделения властей является создание эффективного механизма функционирования государственных органов, обеспечение безопасности общества от произвола и злоупотребления властью.

Разделение властей — основа системы органов государственной власти, это правило одновременно регулирует несколько групп общественных отношений: во-первых, структуру и порядок формирования государственных органов; во-вторых, пределы разграничения их компетенций; в-третьих, их взаимоотношение, сотрудничество, взаимную соподчиненность и разграничение ответственности. Данное положение означает такое состояние трех ветвей власти, которое предусматривает правовые способы сдерживания каждой ветви власти двумя другими. То есть система компетенций ветвей власти должна содержать взаимные сдержки и противовесы, эффективная реализация которых с наибольшей вероятностью позволит достичь их баланса, разумного сотрудничества во благо личности и общества.

Восприняв классическую теорию разделения властей, Конституция РФ предопределила также и отличия отечественного разделения властей от опыта иных государств. Особенность реализации конституционного принципа разделения властей в РФ состоит в следующем. Формальное (декларируемое Конституцией) наличие трех ветвей властей не в полной мере подтверждается в результате научного анализа взаимосвязанных положений Конституции РФ и «подконституционных» законодательных актов. Подобное исследование привело ученых-конституционалистов к выводу о том, что разделение властей в РФ может рассматриваться не только традиционно на три ветви, но и на следующие виды: учредительную власть (принятие народом России Конституции РФ), народную власть (принятие народом решений на референдумах), президентскую власть, контрольную власть (формирование ряда контрольных органов), прокурорскую власть, избирательную власть, финансово-банковскую власть⁵³.

Соглашаясь отчасти с приведенным выше подходом, следует отметить, что действительно существующая в современной России система органов государственной власти не позволяет в полной мере отнести их лишь к законодательным, исполнительным или судебным органам. Подобная ситуация порождает определенные проблемы восприятия конституционно-правовой действительности и может негативно отразится на правоприменительной практике. При этом выделение такого количества самостоятельных ветвей власти не вполне обоснованно. Для системного понимания конституционных принципов разделение властей следует считать неотъемлемым элементом правового государства, взаимосвязанным и взаимообусловленным формами правления, государственного устройства и политико-правовым режимом государства.

7. Светский и социальный характер государства. Светский характер РФ предполагает, что никакая религия не может устанавливаться в РФ в качестве государственной или обязательной, а все религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом (ст. 14 Конституции РФ). Человек в России вправе исповедовать любую религию либо не исповедовать никакой. Светский характер государства прямо следует из принципов правового государства и признания прав человека, является неотъемлемым элементом свободного развития людей, предоставления им права состоятельно определять свою религиозную принадлежность либо вообще отказаться от нее.

Социальный характер России закреплен в ст. 7 Конституции РФ и выражается в следующем. Россия представляет собой социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Достижение данной цели обеспечивается решением закрепленных в Конституции задач: охрана труда и здоровья людей; гарантированность минимального размера оплаты труда; государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан; развитие системы социальных служб; установление государственных пенсий, пособий и др. Восприняв лучшие черты социального государства, декларированные в РСФСР, Конституция РФ развивает указанные положения во второй главе, детализируя отдельные социальные права граждан.

8. Свобода экономической деятельности и многообразие форм собственности. Гарантированность единства экономического пространства, свободного перемещения товаров и услуг, поддержка конкуренции и свобода экономической деятельности в качестве конституционного принципа (ст. 8 Конституции РФ) направлен, прежде всего, на удовлетворение потребностей человека и реализацию его прав. Самостоятельно или с помощью создания юридического лица он по своей воле вступает в экономические отношения, участвует в них, используя при этом правовые средства.

Основой свободной экономической деятельности является признание и гарантии права собственности. В России признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. Это означает, что физические и юридические лица, при реализации своих экономических прав всегда могут исходить из уверенности, что их имущество находится под защитой права и государства.

Роль государства в признании и гарантировании экономических прав и свобод также состоит и в создании системы непротиворечивого и эффективного законодательства, сбалансированного таким образом, чтобы учесть: во-первых, интересы физических и юридических лиц при реализации их экономических прав, во-вторых, интересы всех субъектов экономических отношений для обеспечения стабильного развития экономики, в-третьих, интересы государства, которые заключаются в построении необходимого экономического базиса путем установления системы налогообложения.

9. Идеологический и политический плюрализм. Общество в целом и индивид как его единичный представитель не могут быть отделены от своих идеологических установок, так как идеология отражает многообразие форм человеческой деятельности с учетом индивидуальности каждого человека.

В системе конституционных принципов право на собственную уникальную идеологию для каждого закреплено в ст. 13 Конституции РФ: «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие». Таким образом, обеспечивается способность отдельного индивида и групп людей выражать свои мнения, проявлять толерантность к мнениям и убеждениям других лиц вне зависимости от политической, религиозной или иной принадлежности. Признавая идеологическое многообразие, ст. 13 Конституции РФ утверждает, что никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.

Это не означает, что Конституция РФ не имеет никаких идеологических посылов. Идеология Конституции РФ – это демократическое, политическое и идеологическое многообразие, равенство форм собственности⁵⁴ и другие рассмотренные нами выше принципы.

Продолжением идеологического многообразия является политическое многообразие. Именно оно создает условия для возникновения и деятельности различных политических партий, выражающих интересы тех или иных социальных групп⁵⁵. Конституционный принцип политического многообразия призван решать не только политические проблемы, но и иные общественные вопросы. Речь идет о том, что люди, проживающие на территории РФ, имеют в подавляющем большинстве случаев существенные различия в убеждениях и ценностях, придерживаются различных взглядов и т. д. Политические партии призваны реализовать эти различия. Гражданин, имея возможность отдать на выборах свой голос в пользу той или иной политической партии, в полной мере способен реализовать активное избирательное право на сновании корреляции собственных убеждений с политической программой партии. Так, принцип многопартийности в РФ применительно к парламентскому контролю, продолжая развитие принципов идеологического многообразия и народовластия, гласит, что любой гражданин РФ, реализуя политические и избирательные права, воспользовавшись институтом представительства, может принять участие в управлении государством и законотворческом процессе⁵⁶.

10. Местное самоуправление. В соответствии со ст. 12 Конституции РФ: «В Российской Федерации признается и гарантируется местное самоуправление. Местное самоуправление в пределах своих полномочий самостоятельно. Органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти». Местное самоуправление является одним из ключевых элементов организации российского общества, оно представляет собой самостоятельную форму реализации публичной власти народа России (ч. 2 ст. 3 Конституции РФ).

При создании системы органов государственной власти народ передает им часть своих властных полномочий в целях наиболее качественной реализации. При этом передача всей народной власти представляется нецелесообразной ввиду того, что население в состоянии решать самостоятельно широкий круг вопросов — вопросы местного значения. Их решение дает возможность отдельным группам граждан, проживающим на определенной территории, без прямого вмешательства государства удовлетворять самостоятельно и под свою ответственность собственные (индивидуальные или групповые) потребности.

Право на местное самоуправление граждане вправе реализовывать как непосредственно, так и путем создания органов местного самоуправления и участия в них. Местное самоуправление самостоятельно, государство в лице своих органов не руководит местным самоуправлением. При этом сложно говорить о полной независимости местного самоуправления. Во-первых, государство признает и гарантирует местное самоуправление; во-вторых, государством создаются правовые основы его деятельности; в-третьих, государство может делегировать местному самоуправлению часть своих функций и оно же обеспечивает необходимую (организационную, финансовую) поддержку; в-четвертых, государство имеет право контроля за соблюдением органами местного самоуправления норм права.

Таким образом, роль конституционных принципов РФ в жизни общества, законотворчестве и правоприменительной практике в настоящее время сильно недооценена. Невозможно с чистым сердцем говорить о том, что основополагающие конституционные принципы объективно и в полном объеме вошли в повседневный быт нашего общества, а государство в лице своих органов и должностных лиц беспрекословно им подчиняется. До сих пор не исключены нарушения конституционных и иных правовых норм, не удается искоренить коррупцию, функционирует оторванный от нормативного регулирования «теневой» сектор общественных, в первую очередь, экономических отношений.

Вместе с тем, данные проблемы не должны заставлять нас смотреть на систему конституционных принципов как на формальный, недействующий памятник, мемориал. Модель построения отечественного общества и государства, идеальная настолько, насколько это возможно в настоящий момент, а отдельные девиации, присущие практическому воплощению данной модели, не в силах отменить ее действие или значительно исказить ее природу. Именно в следовании сущности и идеологии конституционных принципов со стороны всех субъектов правоотношений заключается успех реализации положений Конституции РФ о построении в России истинно демократического правового государства.

§ 2. Конкуренция конституционных принципов

На сложное внутреннее «устройство» принципов права, и в том числе принципов конституционного права, неоднократно обращалось внимание в научной литературе. Каждый правовой принцип состоит из разнообразных юридических императивов, которые тесно связаны, взаимодействуют между собой⁵⁷ и создают так называемую внутреннюю конкуренцию. Можно вести речь и о конкуренции внешней, она проявляется в процессе взаимодействия принципов между собой. Рассмотрим вопрос, какова природа такого взаимодействия, взаимодействие ли это или противоречие.

Обозначим наиболее важные аспекты, которые необходимо учитывать при исследовании конкуренции принципов: 1) конституционные принципы равноценны; 2) их конкуренция объективно обусловлена; 3) конституционные принципы — это отражение определенных интересов социальных групп; 4) конституционным принципам свойственна бинарность.

В основе постулирования дихотомии нормы права — классификация норм в зависимости от содержания и механизма действия на так называемые нормы-правила и нормы-принципы. При этом правило предписывает что-то относительно конкретное, в то время как в основе принципа — «стандарт, идея, общий замысел или представление»⁵⁸.

Р. Дворкин и Р. Алекси признают за принципами права в целом и принципами конституционного права в частности свойство дедуктивности: оно обусловлено абстрактным характером содержания и влечет необходимость правовой интерпретации идеи, лежащей в основе принципа права. Интерпретация конкретизирует правовой принцип для урегулирования общественных отношений⁵⁹. Р. Дворкин полагал, что различие между правовыми принципами и нормами логическое: они (принципы и нормы) говорят о конкретных решениях по поводу юридических обязанностей в конкретных обстоятельствах, но отличаются характером задаваемого ими направления. Если нормы применяются по принципу «все или ничего», то принципы не указывают «юридических следствий, автоматически вытекающих из них при наличии соответствующих условий»⁶⁰, принцип скорее «формулирует основание для рассуждения в определенном направлении, но не диктует конкретного решения». Принцип, по Р. Дворкину, — это такой стандарт, который следует соблюдать, потому что он выражает некоторые моральные требования (справедливости, честности), это выражение некой социальной цели⁶¹. Из этого еще одна особенность принципов — они могут быть «более или менее весомыми или важными»⁶². При столкновении двух принципов этот конфликт разрешается с учетом «относительного веса каждого из этих принципов». У Р. Алекси это, судя по всему, выражено формулой: соответствующая степень удовлетворения (реализации) принципа зависит не только от того, что фактически возможно, но также и от того, что юридически возможно». Объем юридически возможного определен противоречащими (противостоящими) принципами и правилами⁶³.

Как мы можем видеть, в целом, в основе таких идей — различие между реализацией нормы права и реализацией правового принципа. И именно это различие помогает ответить на вопрос о конкуренции принципов. Н. А. Арапов обращает внимание на следующие существенные различия в реализации норма права и правовых принципов: при надлежащей реализации норм права предполагается, что они должны быть реализованы в поведении субъектов права до своего логического абсолюта, механизм же реализации принципов совершенно иной — его невозможно реализовать до логического абсолюта, это исключит действие и действительность конкурирующих с ним принципов и сделает невозможным сосуществование в праве конкурирующих принципов. Именно из объективного существования конкуренции правовых принципов вытекает это правило о невозможности применить «логический абсолют» к реализации принципов.

Для принципов как раз характерна возможность входить в состояние взаимной конкуренции, не предполагающей соотношения как действительных и недействительных. По мнению Н. А. Арапова, конкуренция принципов права, которые одинаково применимы к отдельно взятому общественному отношению, вовсе не требует, чтобы один из них получил приоритет и реализацию, в то время как другой был бы «устранен» от регулирования этого отношения⁶⁴. А потому полноценная реализация принципов права, особенно конституционного права, предполагает не приоритет, или «весовое» превосходство, а согласованность, которая гармонизирует конкуренцию принципов⁶⁵. У Р. Дворкина это звучит так: принципы приходят в столкновение и взаимодействуют друг с другом таким образом, что каждый принцип, имеющий отношение к конкретной правовой проблеме, дает основание в пользу определенного решения, но не предписывает его. Следует оценить все конкурирующие и несогласующиеся принципы, имеющие отношение к делу, и разрешить конфликт между ними, а не выделять какой-то из них в качестве «имеющего силу»⁶⁶.

Несколько иначе эту особенность описывает Г. А. Гаджиев, полагая, что есть принципиальная разница между конституционными нормами, закрепляющими конституционные принципы, и содержащими обычные юридические правила. Принципы обладают наивысшей степенью нормативной обобщенности, неконкретным юридическим содержанием и, в силу этого, имеют высокий потенциал развития, так как по поводу них формируются развивающие их представления⁶⁷.

Признание такой объективной характеристики, как конкурентность принципов, и попытка объяснить необходимость их согласования хорошо прослеживается, например, при рассмотрении особенностей реализации принципов правого и социального государства — в рамках дискуссии, развернувшейся в науке конституционного права. Так, В. С. Нерсесянц, В. А. Четвернин, Л. С. Мамут, возводя право в абсолют, сделали вывод, что теория социального государства не имеет прямого отношения к правовой государственности, а идея социальной справедливости — это утопия. Социальные функции современного государства плохо совместимы со свободой личности, социальное законодательство «с очевидностью игнорирует принцип формального равенства», а социально-экономические права таят в себе немалую угрозу свободе», «сдерживают социальную активность наиболее успешных членов общества, приучают «аутсайдеров» к социальному иждивенчеству» и т. д.⁶⁸ Социальное и правовое государство как «атрибуты государства приобретают ясный смысл только в альтернативном, а не кумулятивном режиме употребления»⁶⁹, поскольку существуют «фундаментальные противоречия между правовым и социальным началом его бытия»⁷⁰.

Исходя из презумпции непротиворечивости норм Конституции РФ (которой однако, как и любому правовому акту, все же объективно присущи и пробелы, и коллизии), большинство авторов ограничились тем, что раскрыли сущность принципа социального и правового государства, не останавливаясь детально на вопросах соотношения этих основополагающих конституционных и государственных начал. Тем не менее нормы Конституции РФ абстрактны. Поэтому самодостаточная конституция содержит внутренний резерв раскрытия данных положений, обеспечивая не только теоретическую полноту конституционных норм, но и однозначность нормативного содержания конституционных принципов⁷¹.

Приведенный выше пример свидетельствует о парности принципов. В качестве других подобных примеров Г. А. Гаджиев называет: конституционные принципы свободы выражения мнения и свободы выборов; неприкосновенность частной жизни и свобода прессы; защиту интересов женщины, ребенка и общества при решении проблемы абортов (а также проблемы эвтаназии, искусственного оплодотворения)⁷². Г. А. Гаджиев полагает, что бинарность конституционных принципов как онтологическая закономерность является проявлением формального равенства⁷³.

Н. А. Арапов, опираясь на гипотезу о парных категориях, отмечает, что каждому принципу можно противопоставить такой, который будет его ограничивать, что однако не предполагает превосходства одного принципа над другим и не исключает возможность их гармонизации, когда из принципа не только необходимо дедуктивно вывести правило поведения, но еще и сам принцип нужно «согласовать с другими принципами права и следующими из них правилами»⁷⁴. Принципы конституционного права взаимно ограничивают друг друга, обоюдно сохраняют в этой конкуренции свою действительность и, более того, только их взаимное применение к общественному отношению обеспечивает полноценность регулирования. Г. А. Гаджиев говорит об этом так: «парные» конституционные принципы нередко вступают в коллизионные отношения друг с другом, и эти коллизии создают динамику всего пространства — конституционно-правовой реальности. Тем не менее как же все-таки обеспечить их взаимное применение? Указанный автор придерживается позиции «уравновешивания», «согласования» конституционных принципов, полагая, что «именно этим обычно и занимается Конституционный Суд, вырабатывая соответствующие правила»⁷⁵.

По мнению Г. А. Гаджиева, в основе идеи уравновешивания лежит рационализм, означающий, что: а) все конституционные принципы должны сосуществовать; б) лучшим способом их сосуществования является такое истолкование одного конституционного принципа, когда новые представления о нем позволяют усилить регулятивный эффект от другого конституционного принципа (принципов); в) возможно не только уравновешивание двух конституционных принципов, но и усиление значения, «возвеличивание» одного из них в определенный период времени. При этом балансировка конституционных принципов — это поиск рационального, проявляющегося в пропорциональности, соразмерности. И эти рассуждения созвучны позиции Р. Дворкина, который видел основное различие принципов и правил в свойстве принципов быть политическими ценностями, или ориентирами, которые более или менее весомы и важны по сравнению с другими предписаниями. По мнению Р. Дворкина, принцип — это «общий политический ориентир, при формулировке которого не указывается, какой он должен иметь вес и в какой мере допустим компромисс в отношении его и других политических ориентиров»⁷⁶.

Судья рассматривает вопрос о конкуренции противоречащих друг другу принципов путем их «взвешивания» и определения более весомого принципа в конкретном деле. Другими словами, в случае конкуренции двух конституционных ценностей, закрепленных нормами-принципами, правоприменитель не может снять эту конкуренцию на уровне признания одной из норм недействительной, как в случае с правовой коллизией правил⁷⁷. Для нахождения баланса между конкурирующими принципами Р. Алекси предлагает использовать «тест на пропорциональность», в результате которого принимается решение, наименее ограничительное для обеих сторон⁷⁸. При этом ценность балансирования («теста на пропорциональность») в том, что с его помощью определяется, какое из конституционных прав, обладающих равным статусом на абстрактном уровне, будет иметь больший вес и приоритет перед другим, конкурирующим, правом на уровне практической жизненной ситуации в свете фактических и юридических обстоятельств дела.

Г. А. Гаджиев признает, что в основе идеи о равноценности конституционных принципов лежат философско-правовые представления американских ученых о том, что каждый из конституционных принципов выражает определенный интерес большой социальной группы людей. С точки зрения конституционного права, такие интересы и выражающие их конституционные принципы являются равноценными, поскольку особенность конституционно-правовой аксиологии в том, что она не признает иерархии между ними. При этом с позиций конституционно-правовой онтологии возникает феномен: в равноценных конституционных принципах «размещается» множество важнейших социальных интересов.

Предположим, что именно для объяснения таких противоречий Н. А. Богданова использует упоминавшуюся в предыдущих параграфах классификацию принципов, разделяя их на принципы как правовые установления (нормы), получающие закрепление в нормах конституционного права, и принципы как правовые идеи (начала), воплощенные в научно-теоретических построениях и косвенно определяющие направление и содержание конституционно-правового регулирования. Эти виды принципов складываются в разных областях правовой материи: принципы как правовые установления — в области догмы права, принципы как правовые идеи (начала) — в сфере доктринального толкования, оценки права и прогнозирования его развития⁷⁹.

§ 3. Реализация конституционного принципа соразмерности (пропорциональности)

Принцип соразмерности (пропорциональности) основан на идее верховенства права. В конституциях подавляющего большинства государств мира, в том числе в конституциях США, стран Западной Европы и восточных стран (Китай, Япония и др.), отсутствует термин, который бы полностью отражал содержание понятия «верховенство права», используемого в русском и некоторых других славянских языках. Не является исключением и Конституция России. В Конституции РФ 1993 г. закреплено общее положение, что РФ является правовым государством (ст. 1), а также указание на необходимость подчинения всех субъектов права Конституции и законам.

Верховенство права требует от государства воплощения этого принципа в правотворческой и правоприменительной деятельности. Особое внимание следует обратить на место и роль судебной власти в обеспечении верховенства права, ведь для достижения социально значимого результата правового регулирования необходимы не только нормы права как образцы поведения, но и соответствующие процедуры и процесс реализации правовых предписаний, который не должен отрываться от их содержания. Поскольку, согласно одному из классических постулатов юриспруденции, правом может считаться только то, что может быть защищено в суде.

Верховенство права является стандартом судебного правотолкования и судебного правоприменения, формальными элементами которого при рассмотрении дел в порядке конституционного, административного и гражданского судопроизводства должны быть законность (в смысле «правости» законов), правовая определенность, пропорциональность и право на справедливое судебное разбирательство, а субстантивным элементом — признание приоритетности прав человека.

С позиции оценки результативности и степени воплощения принципа верховенства права достаточно интересными представляются индикативные показатели — «Индекс верховенства права», предложенный международной организацией The World Justice Project. На основе проводимых на протяжении несколько лет глобальных исследований эта организация создала рейтинг стран мира по степени обеспечения ими правовой среды и предложила следующие критерии реализации принципа верховенства права: подотчетность правительства; публикуемые и стабильные законы, защищающие права граждан; доступный, справедливый и эффективный процесс; доступ к правосудию⁸⁰.

Правоприменительная практика является своего рода мерилом воплощения принципа верховенства права и основной «территорией» поиска разумного баланса частных и публичных интересов, который предполагает, что цели ограничения прав должны быть существенными, а средства их достижения обоснованными и минимально обременительными для лиц, чьи права ограничиваются.

Практически все исследователи ключевым элементом доктрины верховенства права называют принцип пропорциональности, основная сфера применения которого — права и свободы человека, а также их ограничения⁸¹. В данном случае мы видим, как в принципах права проявляется его сущность. Например, справедливость выражается через одноименный принцип справедливости, а также через принцип равенства, стабильность права — через принципы правовой определенности и законности, принцип же пропорциональности предназначен, прежде всего, для определения границ целесообразности⁸².

Считается, что сам принцип пропорциональности зародился в административном праве Пруссии конца XVIII — первой половины XIX в., а его истоки следует искать в публичном праве Германии, и именно оттуда он начал свою, как пишет бывший председатель Верховного Суда Израиля А. Барак, «миграцию» в европейское право и право других стран⁸³. Сам же принцип пропорциональности преимущественно был необходим для уменьшения усмотрения и ограничения полномочий исполнительной власти, в том числе полиции. Распространение доктрины пропорциональности в правовых системах различных государств было особенно быстрым, и это, по мнению ряда исследователей, рано или поздно приведет к глобальному конституционализму⁸⁴ и обобщенному конституционному праву⁸⁵.

Однако необходимо отметить, что отношение к принципу пропорциональности в Европе и в Соединенных Штатах Америки очень сильно различается. Более того, история показывает, что различия в понимании настолько существенны, что «перевешивают» сходства. Это объясняется историческими различиями между методом взвешивания интересов и тестом на пропорциональность, в частности:

1) понятие пропорциональности первоначально развивалось в рамках административного права и имело весьма опосредованное отношение к праву частному, в то время как понятие взвешивания интересов берет начало в частном праве и распространяется на публичные отношения гораздо позднее;

2) тест на пропорциональность и метод взвешивания изначально имели противоположенные цели — пропорциональность нужна была для защиты индивидуальных прав в условиях слабого законодательного их обеспечения, а взвешивание интересов требовалось для контроля за «чрезмерной» защитой прав человека со стороны Верховного суда США, которая основывалась на буквальной интерпретации текста Конституции США;

3) тест на пропорциональность развивался в процессе формализации практики немецких административных судов, а вокруг метода взвешивания, напротив, было сосредоточено движение, направленное против формализма в судопроизводстве.

В общем виде тест на пропорциональность предполагает использование двухэтапной структуры: на первом этапе следует установить, что действиями органов государственной власти ограничено некое право, а на втором — что подобные действия властных органов преследовали легитимную цель, а предпринятое ограничение пропорционально этой цели. Кроме того, тест на пропорциональность включает в себя следующие критерии: 1) установление легитимной цели, для достижения которой, собственно, и было предпринято ограничение; 2) определение пригодности ограничения как средства достижения этой цели, хотя бы в небольшой степени; 3) определение необходимости ограничения, то есть отсутствия менее обременительного средства, которое позволяло бы в той же степени достичь тех же целей; 4) пропорциональность в узком смысле, то есть баланс ограничиваемого права и цели ограничения⁸⁶.

Как и тест на пропорциональность, метод взвешивания интересов применяется в случае ограничения или обременения некоторого конституционного права и используется, чтобы сравнить ограничение (обременение) права и интересы властвующих структур. В отличие от структурированного теста на пропорциональность, процедура взвешивания интересов предоставляет судьям значительно большую свободу усмотрения. Американское конституционное право использует тесты, очень похожие на европейские параметры пропорциональности, например, тест на наименее ограничивающее средство. Таким образом, как отмечают израильские ученые-правоведы М. Коэн-Элия и И. Порат, мы являемся свидетелями интересного правового явления: возникшие в очень разных условиях правовые концепции сблизились настолько, что сейчас кажется естественным обсуждать их в едином контексте.

На наднациональном уровне первенство в развитии концепции пропорциональности принадлежит Европейскому суду по правам человека. Тест на пропорциональность вмешательства органов государства в осуществление прав частных лиц был применен уже в первых решениях ЕСПЧ, в том числе в постановлениях от 1 июля 1961 г. по делу «Лоулесс против Ирландии» (Lawless v. Ireland), от 23 июля 1968 г. по делу о языках в Бельгии (Belgian Linguistic case), в деле «Хендисайд против Великобритании» (Handyside v. United Kingdom), решение по которому было вынесено 7 декабря 1976 г. и других.

Российской модификацией принципа пропорциональности является принцип соразмерности, который прямо и в полном объеме не отражен в текстах отраслевых законодательных актов, но получил закрепление в форме конституционного принципа, что обусловливает возможность его применения в судебной практике. Принцип соразмерности относится к общим принципам права, и в наиболее общем виде под ним понимается необходимость умеренного осуществления государственной власти в отношении индивидов и их объединений⁸⁷.

На национальном уровне тому существенному значению, которое отечественная правовая наука придает развитию теории пропорциональности (соразмерности), мы обязаны Конституционному Суду РФ, нередко применяющему данный принцип при мотивировке решений. Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, содержащейся в Постановлении от 15 января 2002 г. № 1-П, принцип соразмерности (пропорциональности) закреплен в Конституции РФ и обусловлен природой России как правового государства (ч. 1 ст. 1, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Кроме того, Конституционным Судом РФ были сформулированы следующие характеристики данного принципа как критерия регулирования прав и свобод, в том числе ограничительного:

1) применяемые законодателем ограничения прав не должны посягать на само существо того или иного права и приводить к утрате его реального содержания;

2) легитимность цели, то есть значимость публичных целей, ради которых вводятся определенные государственные меры, и пригодность используемых государством средств по достижению публичной цели (определение КС РФ от 08.02.2011 № 191-О-О);

3) минимальность вмешательства в пространство свободы личности и наименьшая обременительность средств, применяемых государством; использование насколько возможно гибких, дифференцированных правовых средств, позволяющих на практике принять во внимание юридически значимые характеристики многообразия жизненных ситуаций, в частности, обеспечить индивидуализацию применения мер публичной ответственности (постановления КС РФ от 30 октября 2003 г. № 15-П, от 16 июля 2007 г. № 11-П, от 28 января 2010 г. № 2-П, от 22 декабря 2015 г. № 34-П, от 19 января 2016 г. № 2-П);

4) сбалансированность индивидуальных и публичных интересов.

Отдельного анализа заслуживает применение принципа соразмерности (пропорциональности) при обосновании судебных решений судами общей юрисдикции. Верховный Суд РФ, следуя практике ЕСПЧ и Конституционного Суда РФ, рассматривает данный принцип как конституционный. В частности, отмечается, что помимо конституционного права на личную неприкосновенность, составляющего само ядро конституционного статуса обвиняемого, в его структуре присутствуют конституционные принципы соразмерности (пропорциональности, правовой определенности, состязательности и равноправия сторон). Принцип соразмерности (пропорциональности), по мнению ряда ученых, позволяет решить философско-правовой вопрос: какая конституционная ценность подлежит государственной защите — право человека на личную неприкосновенность или обязанность государства обеспечить защиту прав других лиц при помощи мер пресечения в виде лишения свободы. Суду, применяющему нормы Уголовно-процессуального кодекса РФ о мерах пресечения, приводящих к лишению свободы, необходимо учитывать, что их избрание будет соответствовать их конституционному смыслу лишь при наличии каких-либо оснований, перечисленных в части 3 ст. 55 Конституции РФ (в частности, такого основания, как учет прав и законных интересов других лиц). В связи с этим, применяя указанную меру пресечения, а также продляя срок содержания под стражей, суд в каждом конкретном случае должен обосновывать соответствие этого решения конституционно оправданным целям. Мера пресечения в виде лишения свободы — это не только категория уголовно-процессуального права, но и конституционно-правовой институт⁸⁸.

Интерпретируя принцип соразмерности (пропорциональности) как конституционный, Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 27 июня 2013 г. № 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней» отметил, что, в силу ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, положений Европейской конвенции и Протоколов к ней, любое ограничение прав и свобод человека в демократическом обществе должно быть необходимо (пропорционально преследуемой социально значимой, законной цели).

Другой пример: в мотивировочной части решения Верховного Суда РФ от 16 сентября 2013 г. по делу № АКПИ13-698 применительно к ограничению свободы экономической деятельности со ссылкой на ч. 1 ст. 7, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ подчеркивается, что эти ограничения должны соответствовать критериям, закрепленным в Основном законе государства, а именно: вводиться федеральным законом и носить строго соразмерный характер (принцип пропорциональности).

Следует отметить, что за последние годы применение принципа соразмерности (пропорциональности) в практике Верховного Суда РФ получает все большее распространение. Примером могут служить: Постановление Пленума ВС РФ от 26 июня 2018 г. № 28 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при рассмотрении административных дел и дел об административных правонарушениях, связанных с применением законодательства о публичных мероприятиях»; определение ВС РФ от 3 сентября 2018 г. № 56-КГ18-23; апелляционное определение ВС РФ от 10 февраля 2016 г. № 41-АПГ15-53, определение ВС РФ от 30 ноября 2015 г. № 5-КГ15-149; решение ВС РФ от 12 октября 2015 г. № АКПИ15-1011; апелляционное определение ВС РФ от 27 июня 2018 г. № 67-АПУ18-10. То есть это означает, что российские суды общей юрисдикции обладают необходимыми полномочиями и правовыми технологиями принятия судебных актов с использованием принципа соразмерности (пропорциональности).

Однако необходимо также констатировать, что в правоприменительной судебной практике потенциал рассматриваемого принципа мог бы быть использован более широко, особенно при осуществлении нормоконтроля. Связано это, по нашему мнению, с тем, что позитивистское правопонимание российских судей остается доминирующим, а процесс конституционализации судебного правоприменения еще находится в начальной стадии.

Глава 3.
Реализация конституционных принципов в правомерном поведении субъектов права

§ 1. Конституционные принципы и правомерное поведение

Возрастающая регулятивная роль принципов права, признание их частью конституционного пространства, независимо от того, закреплены они непосредственно в Конституции или нет, а также их конституционализация принципов — это еще один «эффект» естественно-правовой природы Конституции РФ.

Динамика сознания и поведения людей, социально-психологические последствия действия законов, их соответствие целям деятельности государства и общества, отношения человека к законам, государственным и иным институтам все чаще становятся объектом самостоятельных, в том числе конституционно-правовых, исследований⁸⁹. Исследовательская задача концептуального оформления конституционно-правомерного поведения обусловлена той ролью, которую играют его носители как активные участники происходящих в российском обществе конституционных преобразований. Научно-доктринальный анализ данного вида правомерного поведения позволит ответить на вопрос: воплощаются в жизнь декларируемые конституционные ценности и принципы или нет, и если да, то в какой мере?

Приступая к рассмотрению вопроса, посвященного значению конституционных принципов для правомерного поведения, необходимо отметить, что заявленная проблематика связана с духовно-смысловыми аспектами конституции. Именно конституционные принципы образуют теоретико-методологический и правовой стержень конституционных установлений, скрепляя в одно целое систему источников конституционного права, и придают этой системе философско-идеологическое обоснование. Обозначенные принципы воздействуют на общественные отношения как непосредственно, так и опосредованно, имеют особое значение для понимания, толкования, реализации норм Основного закона. При этом каждый принцип обладает индивидуальностью, только ему свойственные содержание, назначение, сферу действия и круг адресатов. Конституционные принципы вытекают из существа самой конституционно-правовой материи, имеют объективный характер и в этом смысле выражают в концентрированном виде мировой опыт развития конституционно-правового регулирования.

Применительно к рассматриваемому вопросу заметим, что в ряде случаев конституционным признакам правомерного поведения может быть присуща высокая степень обобщенности, поскольку положения Основного закона РФ различны с точки зрения конкретизации формулировок правил поведения, разрешений или запретов. Поведенческий характер ряда конституционных положений зачастую скрыт, что особо проявляется в нормах-принципах, которые обладают нормативностью особого свойства.

Если говорить об общих принципах права, с точки зрения уровня их конституционализации и формально-юридической определенности И. А. Умнова и И. А. Алешкова предлагают разграничивать их на три основные группы: 1) конституционно-определенные принципы; 2) принципы права, основанные на конституционном обычае; 3) условно конституционные принципы. Такие принципы как субсидиарность, правовая определенность, пропорциональность (соразмерность и сбалансированность) и прочие, как отмечают указанные авторы, носят не только доктринальный, но и инструментально-методологический характер, служат инструментом познания и оценки правомерности того или иного явления⁹⁰.

Непосредственное выражение конституционные принципы находят в основах конституционного строя, устанавливающих взаимоотношения между человеком, гражданским обществом и государством. Реализация конституционных принципов в реальном поведении субъектов общественных отношений влечет установление конституционного правопорядка.

Обратимся к содержанию понятия «правомерное поведение», тесно связанного с более широким родовым понятием «правовое поведение». Термин «правомерное поведение» широко используется в различных официальных документах, в литературе, судебной практике, является необходимым компонентом многих юридических конструкций. Наиболее распространенным является определение правомерного поведения как деятельности личности в сфере социально-правового регулирования, основанной на сознательном выполнении требований норм права, которое выражается в их соблюдении, исполнении и использовании⁹¹.

Приведенная дефиниция является результатом сформулированной ученым в рамках общей теории права универсальной характеристики правомерного поведения, в равной мере применимой для всех отраслей права. Это обстоятельство вызывает закономерный вопрос: необходимо ли «самостоятельное» понятие правомерного поведения в конституционном праве, будет ли оно иметь практическое, а не исключительно доктринальное значение для регулирования конституционно-правовых отношений?

Положительный ответ на этот вопрос предопределен рядом факторов. Во-первых, прежде всего, таким фактором выступает значение и роль российской Конституции 1993 г. как документа прямого действия, специального механизма, необходимого для построения нового социального порядка, инструмента управления социальными изменениями. В правовом конституционном государстве индивид перестает быть только «объектом» власти и управления. Он становится субъектом публичных прав и обязанностей, более того — субъектом участия в осуществлении власти, реализуемой в демократических формах. При этом организаторская функция Конституции РФ заключается в том, что в социально-экономической сфере она нацеливает каждого человека правом на деловую активность, в политической — на свободное создание различных общественных объединений и политический плюрализм, в государственной — на реальное разделение властей, формирование прочных правил и традиций применительно к функционирующим конституционным институтам⁹². Конституционное изменение положения человека, провозглашение его прав и свобод высшей ценностью означает, что системообразующая функция в правовой системе принадлежит не только государству, но и гражданскому обществу, правам человека. Существенное значение приобретает свобода личностного выбора того или иного типа правового поведения в соответствии со спектром возможностей, предоставляемых Конституцией РФ, порождающая определенную ответственность за такой выбор, в том числе правовую. Научное осмысление механизма перевода юридической конституции в фактическую или «поведенческую конституцию» в качестве исследовательской задачи включает в себя акцент на субъекте как на особом факторе, на поведенческих механизмах и предполагает преобразование ранее распространенного надличностного подхода к исследованию конституционно-правовых отношений.

Второй фактор связан с предпосылками самого существования и развития конституционного права и содержания его категорий которые несводимы исключительно к обстоятельствам юридического характера. Они базируются на философских, мировоззренческих представлениях социума об общечеловеческих ценностях, знании о психических процессах формирования правового поведения, уяснении социальной значимости того или иного его варианта для возникновения и функционирования определенных общественных отношений. Качественные свойства конституционного права, его аксиологический и телеологический инструментарий, позволяют осуществить ретрансляцию общих закономерностей при переходе к частным характеристикам явлений и процессов с соблюдением логики конституционного регулирования. Именно наличие этого фактора определяет базисный и одновременно интегрирующий, основанный на постоянном активном взаимодействии с иными отраслями права, характер конституционного права по отношению к ним, и обуславливает необходимость формирования понятия правомерного поведения в конституционном праве, которое может быть востребовано и иными отраслями права.

И, наконец, в-третьих, очевидна потребность анализа и обобщения правовых позиций Конституционного Суда РФ, в которых характеризуется тот или иной тип правового поведения как конституционно-правомерный, устанавливаются судебно-нормативные критерии и границы такого поведения. Необходимо научное осмысление новых, конституционно-поведенческих по своей природе категорий и понятий, вводимых конституционно-судебной практикой, а именно: «социальные притязания», «правомерные ожидания», «социально-политические намерения или предчувствия», «конституционный принцип поддержания доверия граждан (их объединений) к закону и действиям государства» и других.

Ответ на вопрос о том, какое поведение является конституционно-правомерным, во многом определяет господствующий в данный исторический отрезок времени тип правопонимания. В конечном счете, как отмечает Н. В. Варламова, вопрос о понимании права — это вопрос о том, какие правила поведения могут устанавливаться и поддерживаться в качестве общеобязательных⁹³. Являясь основной философско-правовой категорией, правопонимание имеет как доктринальное значение, так и существенный практический потенциал.

Какой же тип правопонимания отражает российская Конституция? Официальное нормативное закрепление в российской Конституции современной доктрины правопонимания само по себе есть уникальное, прогрессивное историческое событие, имеющее огромное значение не только для отечественной, но и мировой юридической науки и практики⁹⁴. Еще одним значимым выводом является признание по меньшей мере бинарной природы права, закрепленной в Конституции России: естественного начала (природа личности) и позитивного начала (политическая природа)⁹⁵. При этом в Основном законе не противопоставляются указанные доктрины, им не порождаются антагонистические противоречия, а напротив, обнаруживается стремление к выработке синтетического, взаимосогласованного понимания в целях обоснованного толкования и эффективного правоприменения⁹⁶.

Проблема конституционного понимания права, в том числе вопросы выведения особого типа правопонимания, соответствующего Конституции РФ, обусловленного конституционными принципами и нормами, связанного с особенностями конституционной интерпретации правотворчества и правореализации, неоднократно становилась предметом исследовательского интереса ученых. В науке нашли отражение: конституционное правопонимание как коммуникативно-интегральное правопонимание, основанное на синтезе классических правовых теорий (А. В. Скоробогатов); конституционное правопонимание как приоритетное позиционирование Конституции, а не права (В. И. Крусс, В. В. Лапаева, В. А. Четвернин); «право конституции» (Г. А. Гаджиев, А. А. Ливеровский, А. Н. Кокотов,); «доктрина конституционности» (А. А. Белкин, Г. А. Василевич, Н. В. Витрук, И. А. Кравец, Т. М. Пряхина); «конституционный легизм» (С. Л. Сергевнин).

Приведенный спектр мнений о конституционном понимании права, свидетельствует о том, что вектор научного поиска направлен на преодоление традиционной дихотомии типов правопонимания. С точки зрения конституционного понимания права, речь идет выявлении соотношения писаных, доктринальных, судебно-прецедентных, парламентско-прецедентных и конвенциональных источников и элементов действующей в стране конституции как юридической основы правовой системы в целом и конституционного права в частности⁹⁷. Подобная интегративность конституционного понимания права продиктована тем, что в России, наряду с другими странами, предпринимаются попытки «исправления ошибок чисто аналитической (рассудочной юриспруденции) и чисто философских и этических представлений о праве (естественное право, разумное право, философское учение о принципах и т. д.)»⁹⁸. Происходит отступление от узкопрофессионального юридического подхода к феномену права и осмысление его природы в связи со спецификой человеческого бытия.

Конституционно-правомерное поведение представляет собой многокомпонентное явление, а его сложная правовая природа обуславливает обращение к концепциям, сформулированным в философии, социологии, политологии и психологии права. По этой причине конституционно-доктринальное толкование правомерного поведения предполагает его восприятие в координатах правовой, политической, социальной, нравственно-этической конституционной нормативности. В связи с этим и взаимосвязь принципов права конституционного значения и правомерного поведения в конституционно-правовой сфере будет рассматриваться также с учетом обозначенных координат.

Как отмечает А. А. Уваров, существуют определенные различия при практическом использовании правовых принципов в правоприменительной деятельности. Так, в гражданском праве правовой принцип может быть применен только при условии отсутствия норм прямого действия, соглашения сторон, обычая делового оборота и при невозможности применения аналогии закона (ст. 6 Гражданского кодекса РФ). В конституционном праве нормы-принципы используются при пробелах или коллизии законодательных норм, и поскольку большинство из этих принципов закреплены непосредственно в Конституции РФ, прерогативой их применения пользуется Конституционный Суд РФ при рассмотрении дел в рамках своей компетенции. Производность текущего законодательства от конституционных принципов объясняется не только учредительным характером и верховенством Конституции РФ, но и общественными устоями, которые фактически сложились непосредственно перед принятием российской Конституции и обусловили ее появление⁹⁹.

По мнению Г. Кельзена, принципы права обладают нормативным характером, даже если они имеют моральную природу¹⁰⁰. С точки зрения Й. Эссера, принципы права становятся частью позитивного права только после их трансформации посредством акта правотворчества, правоприменения или доктринального толкования¹⁰¹.

Как же распознать конституционные принципы в качестве ориентационной основы для правомерного поведения? В одних случаях принцип может быть закреплен непосредственно в тексте законодательного акта (к примеру, принципы российского гражданства установлены в ст. 4 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 62-ФЗ «О гражданстве Российской Федерации»). В других случаях принципы выводятся из контекста каких-либо значимых правил поведения, содержащихся в законодательных актах (например, принцип гуманизма — из содержания ст. 2 Конституции РФ). Возможно и более опосредованное выявление принципов, т. е. когда требуется некоторое абстрагирование и, возможно, обобщение нескольких норм права (к примеру, принцип полноты прав и свобод, который обусловлен содержанием ч. 2 ст. 6 и ч. 1 ст. 55 Конституции РФ).

Важнейшим конституционным принципом государственной политики в РФ, направленным на создание условий, обеспечивающих развитие личности, является принцип уважения и охраны достоинства личности. Как и подавляющее большинство конституционных принципов, он обладает нормативным характером и имеет достаточно высокий удельный вес внеправового, внеюридического нормативного потенциала (нравственно-этического, национально-конфессионального и т. п.)¹⁰².

В условиях классического либерального правового государства человек рассматривается, в первую очередь, через призму его самостоятельности, независимости, неприкосновенности как автономный формально равный субъект правопользования, свободный в выборе тех или иных моделей поведения и потому ответственный за все последствия и связанные с этим риски. Само же государство в этих условиях выступает, главным образом, как нечто «формальное» (формально-правовое). Оно приводит в действие и всячески поддерживает принцип laissez-faire (свободной, конкурентной экономики) и сводит к минимуму свое вмешательство в систему экономических отношений, складывающуюся объективно-стихийно, включая распределение материальных благ¹⁰³.

Российская Конституция принципиально отличается от советских конституций не только по содержанию, но и по механизму действия ее норм. Наиболее значимое изменение касается взаимоотношения личности и государства. Специфика конституционной модели правомерного поведения определяется содержанием второй главы Конституции РФ, закрепляющей принцип, согласно которому разрешается, а значит правомерно, все, что не находится под запретом, выраженным четко, ясно и однозначно. Конституционно устанавливаются только границы дозволенного поведения в качестве которых выступают положения, закрепляющие и гарантирующие права других граждан, коллективов, всего общества.

Признавая справедливость идей о социальном характере правового поведения, сформулированных многими учеными, необходимо понимание того, что в центре конституционного правопонимания — человек, который являясь «получателем» права, вознесен в ранг его «творца». Именно при участи человека как центра правовой системы должно создаваться право, которое человек же изменяет и воспроизводит своими практическими действиями и ментальными представлениями. При этом конституционные права и свободы человека становятся формой бытия современного права, а сама Конституция — принципы общественного устройства российского социума, воплощенные в его конституционной культуре и правопорядке. Возможное и должное правовое поведение отражается в нормах Конституции в виде моделей конституционных свобод, конституционных субъективных прав и конституционных обязанностей. Конституционная модель правомерности основывается на суверенитете личности¹⁰⁴ и не предполагает полного контроля социального порядка и всеобъемлющего урегулирования различных его аспектов. Специфика состоит не в «сплошном» нормативном регулировании действий, а в установлении так называемых «отрицательных» критериев, позволяющих устранять неконституционные нормы и квалифицировать право-поведенческие акты как неконституционные. А это значит, что на уровне Конституции России провозглашается отказ от такого правопорядка, который зиждется исключительно на принуждении.

Квалификация правового поведения как конституционно-правомерного основывается на системном толковании и применении конституционных норм и принципов конституционного права. При этом конституционно-правовые нормы и принципы выступают в качестве определенной модели конституционно-правомерного поведения и могут различаться: а) по характеру и степени модального «давления» на личность («разрешено», «допустимо», «требуется», «запрещено») в различных социальных условиях, дающего как бы образец поведения; б) по диапазону реальных возможностей правового выбора, определяемого как социальными, так и политическими потребностями. Выбор этот может быть, с одной стороны, достаточно объемным и ограниченным только указанием пределов, за которые человек не вправе переступить, а с другой — достаточно узким, когда возможен лишь один-единственный вариант правомерного поведения, невыполнение которого влечет за собой определенные правовые санкции; в) по способу семиотической репрезентации правовых нормативов, доводящей их до сознания субъектов правовых отношений и формально отражающей их властный источник¹⁰⁵.

§ 2. Конституционные принципы как нормативно-ценностные критерии правомерного поведения

В основе конституционных принципов лежит определенная идея, а сам принцип выступает в виде конечного результата идейного развития той или иной теории (демократии, народовластия, конституционализма, правового государства и т. д.). Прохождение определенных этапов развития придает той или иной теории форму лаконичного обобщения, а затем, в правовой сфере она оформляется в виде юридического долженствования и приобретает вид нормативно-правового предписания общего характера. Сам же принцип, закрепленный в конституции государства, предстает как единство теоретической мысли и юридического требования, что позволяет относить принципы права в целом и конституционные принципы в частности к категориям правосознания¹⁰⁶. Из сферы правосознания, науки и теории идеи-принципы переходят в сферу правотворчества, воплощаются, объективируясь в нормах права и правоотношениях. При том, что принципами права должен руководствоваться, прежде всего, законодатель, не все правовые принципы обладают свойством нормативности¹⁰⁷.

Содержательная сторона конституционных принципов представлена тремя основными элементами: требование, идеал, знание. К примеру, справедливость, равенство, солидарность и свобода, рассматриваемые как свойства, присущие личности и обществу, несмотря на различные формы проявления, чаще всего относятся к идеалам. По этой причине указанные концепты воспринимаются преимущественно как морально-правовые и общественно-политические категории.

В отличие от содержания нормы права, в котором формализуются правила поведения участников общественных отношений в виде корреспондирующих прав и обязанностей, правовой принцип чаще всего формулирует идеально-ценностный образ человеческого поведения и деятельности, хотя не стоит умалять и роль нормативных принципов, имеющих функцию правового регулирования. Наконец, требование и идеал как элементы содержания правового принципа облекаются в форму знаний, информации о закономерностях нормативной ситуации и желательном образе поведения¹⁰⁸.

Пожалуй, самым существенным свойством конституционных принципов является их способность юридически выражать наиболее социально и политически значимые для человека, общества и государства ценности и идеалы (законности, справедливости, гуманизма, свободы, равенства и т. д.). Это объясняется объективным и естественным характером происхождения правовых принципов. Регулятивное свойство и нормативное значение такие «специфические явления», как принципы права, получают в результате конституционной формализации. Перефразируя высказывание профессора С. С. Алексеева, сформулированное в одном из его поздних трудов «Восхождение к праву», можно констатировать, что проникновение естественно-правовых требований в содержание конституции призвано придать последней твердость, непререкаемость, обеспечивать посредством этого обусловленные природой определенность, строгость и надежность во взаимоотношениях людей. Перу великого ученого принадлежит и другой вывод о том, что право в широком его понимании означает признаваемую в данном обществе обоснованность, оправданность статуса и определенного поведения людей, их свободы и возможностей¹⁰⁹. Такого рода признание на уровне Основного закона происходит посредством закрепления следующих двух групп принципов. Первая — принципы конституционно-правового статуса личности (или конституционно-правового положения человека и гражданина), вторая — принципы взаимодействия личности и государства.

Правовое поведение и его разновидность — поведение конституционно-правовое — является результатом взаимодействия и взаимовлияния нормативно-регулятивной системы и психологической системы регуляции (саморегуляции)¹¹⁰. Данное утверждение до настоящего времени относится к числу дискуссионных не только в отечественной, но и зарубежной юриспруденции¹¹¹. Господство стратегического курса юридического позитивизма на протяжении нескольких столетий зиждется на принципиальном разграничении права и морали, объективности и нейтральности права, его «безразличности» к целям и ценностям. Принято считать, как отмечает Г. В. Мальцев, что правовое поведение в силу своего формального характера и официальной обязательности юридических норм отличается эмоциональным аскетизмом, безразличием к чувственной стороне действия, столь ярко представленной в моральной сфере¹¹².

В советской юридической и психологической науках достаточно обстоятельно разработан тезис о социальной сущности человека и социальной обусловленности его поведения, в связи с этим широкое распространение получило понятия «деятельность», через которое трактовалось и понятие «поведение». В марксистской философии человек рассматривается лишь в его «массовидной» форме, через совокупность общественных отношений, как элемент производительных сил, представитель тех или иных общественных классов и т. д. При этом понимание социализма и коммунизма как воплощения человеческой сущности приводила к своеобразной социологизации и одновременно девальвации критерия человечности, который, в сущности, оказывается слит с критерием социалистичности. В то же время, если сущность человека, как это звучит у К. Маркса, есть совокупность общественных отношений, то тем самым, вольно или невольно, эта сущность выводится за пределы человека, как бы отделяется от него¹¹³. Справедливости ради стоит отметить, что К. Маркс, признавая социальную обусловленность сознания, в то же время придавал существенное значение субъективному, психологическому фактору в жизни общества: «Главный недостаток всего предшествующего материализма, — писал он в «Тезисах о Фейербахе», — включая и фейербаховский — заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно»¹¹⁴.

Необходимо признать, что подавляющее большинство психологических переживаний человека, так или иначе, связаны с возможностями реализации себя в различных сферах государственной и общественной жизни, а само стремление к самореализации, по мнению известного психолога А. Маслоу, венчает пирамиду потребностей человека (в его терминологии — самоактуализация). В связи с этим во многих зарубежных конституциях свободное развитие личности провозглашается приоритетной задачей государства, эта идея нашла отражение и в российской Конституции.

Правовой статус личности, о котором говорится в ст. 64 Конституции РФ, представляет собой юридически формализованное выражение социальной справедливости во взаимоотношениях человека и власти¹¹⁵. Под принципами конституционно-правового положения человека и гражданина С. А. Авакьян предлагает понимать исходные начала статуса личности, ее места в обществе и государстве¹¹⁶.

Правовые принципы были и остаются критериями ответа на вопрос о том, каким идейно-теоретическим установкам должно отвечать содержание правового регулирования, а, следовательно, и формализованное поведение его участников¹¹⁷. Ю. А. Тихомиров приводит следующие примеры корреляции правовых норм как моделей правового поведения, психологических моделей и реальных действий: а) принцип права — нормативно-ценностный критерий; б) норма-цель — нормативный ориентир; в) норма «во исполнение закона» — правореализация, нормы-отсылки; г) норма «на основе закона» — правореализация с набором средств; д) норма «принимает решения» — допущение выбора; е) норма «обязан» — императивность исполнения; ж) норма «может» — альтернативность действий; з) норма «саморегулирование» — свобода выбора и действий; и) норма «запрет» — правовое предостережение; к) норма «санкция» — мера ответственности; л) норма «стандарт» — количественная мера (действие)¹¹⁸.

Н. С. Бондарь отмечает, что объекты конституционного воздействия — человеческие поступки и действия публичной власти — должны оцениваться, наряду с правовой императивностью, и с точки зрения добра и зла, справедливости и несправедливости, чести и долга, человеческого достоинства, совести и других категорий нравственности, не обязательно получающих формально-юридическое, текстовое закрепление, но не утрачивающих от этого своей общеобязательности, нравственно-этической нормативности¹¹⁹.

Конституционному нормированию «золотого правила поведения» посвящена ч. 3 ст. 17 Конституции, в которой воспроизводится фундаментальная презумпция практической морали как одной из форм юридического закрепления принципа солидарности. В классической форме «золотое правило поведения» нашло отражение в Нагорной проповеди: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7, 12), — а более ранней транскрипцией этого правила считаются слова древнееврейского проповедника Гиллеля¹²⁰.

Юридическое содержание указанного нормирования в широком социальном плане означает, что права и свободы не являются средством контроля со стороны государства над гражданами и их объединениями, а представляют собой способ обеспечения индивидуальной автономии личности и ее взаимосвязи с другими людьми, различными социальными структурами, обществом и государством. Политический аспект данного конституционного положения состоит в определении оптимального соотношения государственного (коллективного, социального) и личного (индивидуального) начала в организации общественной жизни¹²¹.

Юридические параметры правила поведения — «поступай по отношению к другому так, как ты хотел бы, чтобы он поступал по отношению к тебе» — означают, пишет Б. С. Эбзеев: 1) отражение иного типа конституционного регулирования отношений между обществом, государством и личностью, где имеет место отказ от государственного патернализма; 2) установление принципа взаимной ответственности государства и личности, выступающих в этих отношениях как равноправные субъекты; 3) адресатами данного принципа являются не только граждане и иные лица, находящиеся на территории РФ, на которых распространяется действие конституционных прав и свобод, но и законодатель и правоприменитель, которые обязаны в принимаемых ими актах обеспечить принципы социальной справедливости; 4) воздействие данного правила касается не только взаимоотношений индивидов, но и взаимоотношения индивида с обществом и иными коллективными образованиями; 5) если указанное правило воплощено в законе, то поведение, соответствующее закону, не может ставиться лицу в вину и влечь ответственность (отсюда — презумпция разумности и добросовестности осуществления прав и, как следствие, доминирование в системе обязанностей субъектов конституционно-правовых отношений обязанности соблюдать Конституцию и законы); 6) в данной формуле содержится критерий правомерного поведения лица в процессе осуществления своих прав и свобод — до тех пор, пока такое осуществление не нарушает права и свободы иных лиц¹²².

Таким образом, можно выделить три критерия правомерности поведения индивида при осуществлении свобод, закрепленных Конституцией. 1. Сочетание внешних предпосылок личности с внутренним осознанием каждым индивидом своей свободы как свободы собственных действий, своей необходимости, а также желания чем-то жертвовать во имя других лиц, государства и общества. 2. Соизмерение индивидом свободы своего поведения с собственным благом, с одной стороны, и с интересами окружающих его лиц, благом семьи, коллектива, общества и государства — с другой. В свою очередь, общности, частью которых он является, должны считаться с интересами личности, уважать ее и делать все возможное и должное для обеспечения этих интересов, соблюдать пределы и границы допустимого воздействия на личность и вмешательства в ее жизнь. 3. Соблюдение самоограничений в пользу тех общностей, в которых пребывает человек, и исполнение конституционных обязанностей (ч. 2 ст. 15 и ч. 3 ст. 17 Конституции России).

§ 3. Принципы конституционного значения, определяющие взаимодействие государства и личности

В доктрине права вопрос о соотношении системоцентризма¹²³, персоноцентризма¹²⁴ и солидаризма в российской Конституции относится к числу дискуссионных. В его основе — различные подходы к определению первичности интересов личности и государства и разрешению конфликтов между указанными интересами. Как известно, системоцентризм в крайнем его выражении предполагает приоритет интересов целого, т. е. общества или коллективов разного уровня, при этом человек, а, соответственно, и его поведение есть лишь объект воздействия. Персоноцентрисская традиция исходит из главенства интересов и прав отдельной личности, при котором человек есть высшая ценность. Солидаризм, как и следует из самого понятия, является моделью, призванной синтезировать лучшие черты двух вышеназванных типов, что предполагает гармоничное сочетание интересов личности с интересами общества и государства. Так, Б. С. Эбзеев, выступающий сторонником солидаристской теории подчеркивает, что российская Конституция является политико-правовой формой выражения свободы личности в государственно-организованном обществе, и в ее основе — «три кита» конституционализма: власть, суверенитет и свобода личности, — а достижение необходимого баланса между интересами личности, общества и государства — главная цель¹²⁵.

В современной теории конституционного права концепции конституционализма рассматриваются во взаимосвязи с идеями солидарности, предложены научные подходы, характеризующие конституционализм как правовое основание социальной солидарности: 1) социальная солидарность и классические принципы конституционализма (концепции правового, демократического, светского государства, современные концепции прав человека и государственного суверенитета, гарантий прав меньшинств, народного представительства и непосредственной демократии, разделения властей, федерализации, секуляризации и клерикализации); 2) социальная солидарность и новые фундаментальные принципы конституционализма¹²⁶.

Важнейшими корреспондирующими принципами являются принципы, которые носят объективно-субъективный характер. Так, принципы уважения личности (человеческого достоинства — ч. 1 ст. 21 Конституции РФ), уважения прав человека со стороны государства, а также принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства находятся во взаимосвязи с принципом уважения к власти (или принципом повиновения власти).

Н. А. Араповым в научный оборот было введено понятие публично-правового доверия, под которым указанный автор предлагает понимать «уверенное и вместе с тем алеаторное (рискованное) правомерное ожидание граждан относительно того, что конституционное государство будет действовать согласно отличающим его природу качествам, которые следуют из положений конституционного права данного государства». Содержание принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства предопределяет определенные качества деятельности конституционного государства. Эти же качества выступают основаниями правового доверия граждан к государству и могут быть обобщенно сведены к следующим характеристикам его деятельности: стабильность правопорядка, определенность правового регулирования, добросовестность. Соответственно, содержание принципа поддержания доверия образует, с одной стороны, обязанность государства действовать согласно правомерным ожиданиям граждан относительно качеств, присущих деятельности конституционного государства, и, с другой стороны, — право граждан защищать свои правомерные ожидания относительно государства посредством понуждения его органов в рамках надлежащих правовых процедур к добросовестному поведению, поддержанию стабильного правопорядка и обеспечению определенности правового регулирования¹²⁷. В свою очередь, правомерные ожидания есть не что иное, как добровольное согласие повиноваться (обещание повиновения) и признавать за властью права на принуждение.

Уважение как важнейшее требование нравственности и норма взаимоотношений между государством и человеком подразумевает такое отношение к людям, которое проявляется во внешней стороне, а именно в правомерном поведении представителей власти (в соответствующих действиях, мотивах и социальных условиях жизни человека и общества), результатом которого является признание достоинства личности и прав человека, справедливость, равенство прав, учет интересов людей и стремление к полному удовлетворению этих интересов, доверие к людям, обеспечение их свобод, внимательное отношение к их убеждениям, верованиям и устремлениям, чуткость, вежливость и деликатность. Смысл, вкладываемый в указанные понятия, определяется характером общественного бытия и присущих ему социальных отношений, а сущность уважения проявляется в деятельности органов власти всех уровней и должностных лиц, реализующих данный принцип, независимо от каких-либо факторов.

Уважение тесно связано с важнейшими исторически сложившимися нравственными, религиозными и правовыми регуляторами общественных отношений. Принцип уважения находится в определенной корреляции с теорией легитимности власти М. Вебера, включающей два основных постулата: признание власти управляющих и обязанность управляемых ей подчиняться. Объем или quantum социальных средств, которыми может располагать Власть, есть величина, в принципе, измеримая. Очевидно, что она тесным образом связана с quantum повиновения. И похоже, что эти изменчивые величины отражают quantum Власти¹²⁸. Поскольку принцип легитимности власти преследует цель обеспечить добровольное согласие граждан повиноваться ее решениям и признать за властью право на применение принуждения¹²⁹, в аспекте взаимодействия государства и человека можно говорить о принципе добровольного согласия на повиновение власти. С точки зрения конституционного права субъектами таких отношений выступают человек и общество, образуя тем самым уровни индивидуального и общественного повиновения.

Повиновение как вид конституционно-правомерного поведения строится на довольно сложной гамме чувств: от страха до фанатичного поклонения. Если в основу общественного доверия положены правомерные ожидания, то для общественного повиновения доминирующим должно стать ощущение причастности как к осуществлению власти, так и общим национальным идеям, общей воле. Именно через ощущение сопричастности минимизируется доминанта страха наказания за неповиновение, и повиновение переходит в состояние добровольного. Речь идет о власти общества над самим собой.

Еще одним немаловажным с точки зрения исследовательского интереса является принцип добросовестности государства в лице его органов (законодательной, исполнительной и судебной власти). В основе его содержания также лежит принцип поддержания правомерных ожиданий и доверия к власти. Кроме того, можно считать, что этот принцип является производным от принципа правовой определенности и воплощается в принципе правовой государственности, известном как конституционный принцип верховенства права (ст. 1 Конституции).

Сущность принципа добросовестности, в его конституционно-правовом прочтении, состоит в том, что он объединяет позитивные начала права и постулаты политической морали. Именно последняя позволяет избегать произвольных действий государства, даже если с формально-юридической точки зрения они выглядят как исполнение обязательств и реализация прав. Позитивная сущность принципа добросовестности проявляется в установлении стандартов должного (конституционно-правомерного) поведения. При этом его морально-политическая составляющая выполняет отграничивающую функцию, позволяющую отличать допустимое использование права как форму правомерного поведения от злоупотребления правом.

Принцип добросовестности государства проявляется в описании поведения субъектов публичной власти при помощи таких характеристик, как преданность конституционным идеалам, честность, разумность, исполнение принятых обязательств.

Завершая анализ вопросов реализации конституционных принципов в конституционно-правомерном поведении, полагаем возможным сформулировать следующие выводы, раскрывающие взаимосвязь и обусловленность указанных правовых феноменов:

1. Конституционно-правомерное поведение — это сложное, многомерное, целостное социальное и правовое явление, способ взаимодействия индивидов, осуществляемый в специализированных активных формах (общественное участие, участие в демократических процедурах, гражданское участие), который признается обществом (фактически) и государством (официально, формально) как соответствующий или непротиворечащий Конституции России и отражающий реальные взаимосвязи и взаимозависимости ее нормативных, ценностных и морально-духовных установлений, а также процессов конституционного правоприменения и правореализации в целом.

2. Взаимосвязь конституционных принципов и правомерного поведения проявляется в том, что принципы, нашедшие отражение в Конституции России, являются юридическим средством «общего характера», закрепляют правомерные варианты поведения в зависимости от той или иной совокупности факторов и обстоятельств, сопутствующих развитию конституционных правоотношений. К качественным характеристикам природы конституционных принципов следует отнести их способность выступать непосредственным руководством к действию, ориентиром и «шаблоном» конституционно-правовой активности, и не только управомочивать, но и обязывать поступать в согласии с нормативными и нравственно-духовными требованиями Основного закона страны и ее социально-нормативного порядка.

Глава 4.
Конституционные принципы процессуальных отраслей

§ 1. Применение конституционных принципов при привлечении к административной ответственности

В эпиграфе к вступительной статье, предваряющей трехтомный «Курс общего административного права»¹³⁰, Ю. Н. Старилов приводит высказывания двух ведущих административистов ХХ в. — немецких юристов О. Майера и Ф. Вернера об административном праве. Первый в 1924 г., а второй в 1959 г. каждый по-своему позиционировал административное право по отношению к праву конституционному. О. Майер замечал, что конституционное право уходит, административное право остается, значение конституционного права уменьшается, значение же административного права усиливается. Ф. Вернер же рассматривал административное право как конкретизированное конституционное право.

Не вдаваясь в вопросы правоты вышеприведенных афористичных высказываний ученых прошлого столетия, приведем слова известного российского административиста А. Ю. Аврутина, который совершенно точно отметил, что законодательство превращается в ведущий элемент национальной правовой системы не потому, что мы кодифицируем отдельные правовые предписания — это отраслевая систематизация, а потому, что оно строится, взаимодействует, взаимодополняется на основе единых конституционных принципов. Эти принципы в сочетании с конституционно-правовыми нормами образуют юридическую модель общественно-политического и правового строя, которая реализуется как посредством самой конституции (принцип ее прямого действия), так и с помощью норм текущего законодательства¹³¹.

Как в теории права, так и на уровне отраслевых наук сложилось достаточно устойчивое мнение относительно системы (классификации) принципов права. Так, правовые принципы подразделяются на общеправовые, межотраслевые, отраслевые и институционные. Общеправовые принципы права, будучи позитивированы и конкретизированы на конституционном уровне, образуют конституционные принципы права,