А.В. Руденко

Содержательная логика доказывания

Монография

Издание второе, переработанное и дополненное

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.14:168.3

ББК 67.410.204.0

Р83

Автор:

Руденко А. В.

Рецензенты:

Драпкин Л. Я., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации; Зеленский В. Д., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации; Николайчук И. А., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации.

В работе исследуются диалектические и формально-логические закономерности процесса формирования достоверных результатов мыслительно-практической деятельности уполномоченных субъектов уголовно-процессуального доказывания. Процесс доказывания по уголовным делам рассмотрен как содержательный логический процесс. Исследованы диалектический и логический аспекты формирования вывода об обстоятельствах преступления. Обосновано различие логической достоверности и содержательной достоверности.

Исследование диалектики мышления, составляющей неотъемлемую сторону процесса доказывания, позволило сформировать целостную концепцию содержательной логики доказывания, в которой отразились не только формально-логические конструкции, используемые в доказывании, но и глубокие диалектические процессы развития содержания и формы доказательств, их подтверждения и опровержения, становления системы доказательств в процессе их собирания, проверки и оценки, а также становления содержательной достоверности итогового вывода по уголовному делу.

Законодательство приводится по состоянию на январь 2017 г.

Для судей, следователей, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов.

УДК 343.14:168.3

ББК 67.410.204.0

© Руденко А. В., 2011

© Руденко А. В., 2017, с изменениями

© ООО «Проспект», 2017

Посвящается моему Учителю,
Александру Алексеевичу Хмырову

Введение

Содержательно-достоверный результат уголовно-процессуального доказывания отвечает современному назначению уголовного судопроизводства и его основным принципам: презумпции невиновности, состязательности сторон, свободы оценки доказательств. Доминировавшая длительное время в нашей стране идеология существенно влияла на выводы ученых в отношении вышеуказанных вопросов. Специфические проблемы теории доказывания рассматривались в свете догм марксизма-ленинизма, что существенно отразилось на понимании достоверности и истины в уголовном процессе, роли суда в доказывании обстоятельств преступления, принципа свободы оценки доказательств, а также в ряде других принципиальных положений отечественной теории доказывания. Отголоски идеологического влияния прошлых лет до сих пор негативно проявляются в правоприменительной деятельности.

С другой стороны, кардинальное реформирование уголовно-процессуального законодательства в некоторых случаях повлекло не столько преодоление и разрешение застарелых проблем правоприменительной деятельности, сколько прибавило к ним новые, не менее трудные для разрешения вопросы. В частности, исключение из числа принципов уголовного судопроизводства требования всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела, замена категории правосознания на категорию совести, изменение роли прокурора в досудебном производстве, расширение прав защитника в доказывании и т. д., которые пока не позволяют говорить об устойчивых тенденциях в процессе реализации на практике этих безусловно полезных для уголовного процесса новелл.

При этом статистика, характеризующая результаты доказывания по уголовным делам, убедительно свидетельствует о результатах состязания сторон в уголовном процессе. Более чем две трети всех оправданий и прекращений дел по реабилитирующим обстоятельствам приходится на решения по делам частного обвинения. Если исключить дела частного обвинения из статистики, окажется, что по делам, рассматриваемым с участием государственного обвинителя, оправдательные приговоры выносились лишь в двух случаях из 1000 и только 0,5% дел прекращено по реабилитирующим обстоятельствам¹. Процент оправдательных приговоров в последние годы существенно сократился, став одним из самых низких в мире. Для сравнения: в 2009 г. суды оправдали 0,8% обвиняемых, а в 2012-м — уже 0,7%. Исключением стал 2013 г., когда оправдали 4,5% обвиняемых. А в 2014 г. российские суды вынесли только 0,4% оправдательных приговоров². Основные статистические показатели деятельности судов общей юрисдикции за первое полугодие 2015 г., опубликованные на сайте Судебного департамента при Верховном Суде РФ, свидетельствуют о том, что из 497 189 лиц, в отношении которых дела рассмотрены по существу, число оправданных лиц (кроме дел частного обвинения, поступивших от граждан) составляет 596 (0,12%). При этом общее число оправдательных приговоров составляет 2331 (0,47%)³.

Практически одновременно вносятся взаимоисключающие по смыслу предложения об изменении действующего процессуального закона. Так, в соответствии с проектом федерального закона № 440058-6 «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу» суд принимает все необходимые меры к установлению действительных фактических обстоятельств уголовного дела. А в соответствии со ст. 90 УПК РФ в редакции, действующей с 11 июля 2015 г., обстоятельства, установленные вступившим в законную силу приговором, постановленным судом в соответствии со ст. 226.9, 316 или 317.7 УПК РФ, не носят достоверного характера.

Отличие этой работы от других исследований в области логики доказывания заключается в следующем. Логика доказывания в формальной ее составляющей включает в себя вопросы о версионной форме предположительных знаний субъекта доказывания, логически верном построении выводов в ходе и результате доказывания. Здесь, помимо указанного, раскрывается содержание основы для того и другого — доказательств. Доказательства, имеющие информационное содержание, не меняют его, как правило, до вынесения приговора. Однако форма процесса доказывания изменяет значение содержания, усиливает или ослабляет его, определяет место и объем содержания единичного доказательства в итоговой системе доказательств.

Раскрытие всего спектра вопросов уголовно-процессуального доказывания как составляющих содержательного логического процесса требует фундаментальных исследований. Многие из вопросов требуют разрешения в свете уже имеющихся многочисленных изменений уголовно-процессуального законодательства и предстоящих изменений в рамках реализации судебной реформы, реформы прокуратуры, органов предварительного расследования.

Процесс доказывания, характеризующийся и с мыслительной, и с практической стороны в исследовании его содержательной логики, позволяет выявить его внутреннюю логическую содержательную структуру, опровергнуть ряд наиболее характерных заблуждений законотворчества и правоприменения в уголовном процессе, сделать предложения, направленные на развитие наук уголовного процесса, криминалистики и практики доказывания по уголовным делам.

Глава 1.
Общая характеристика содержательной логики доказывания

1.1. Предмет и структура содержательной логики доказывания

Доказывание как деятельность, включающая в себя работу с людьми — носителями информации, версиями, доказательствами, доказательственными, промежуточными и искомыми фактами, включает в себя все стороны сложного процесса формирования достоверного вывода по делу. Основа этого процесса лежит в конкретных фактах объективной действительности, которые в последующем многократно отражаются в следах материального и идеального характера; в сознании субъектов доказывания, в выдвигаемых ими версиях, выводимых из них логических следствиях; в результатах сопоставления доказательств, логических следствий и новых доказательств, в протоколах, в процессуальных решениях. Сами факты прошлого не меняются, меняется оценка их очередного отображения при различных обстоятельствах собирания, проверки, оценки и использования доказательств. По отношению к отображениям фактов объективной действительности применяется воздействие, характер которого носит черты не только практической, но и формальной и содержательной логической деятельности. Появляется новое качество отображений, составляющее субъективное представление об основе этих отображений. Это представление, образ носит неполный, обрывочный, зачастую ошибочный характер, составленный из отображений различных фактических обстоятельств событий прошлого. Постепенно в результате деятельности, направленной на достижение достоверного знания об обстоятельствах преступления, этот образ приобретает четкие очертания, границы с образами иных событий, наполняется красками. Реализация конкретными субъектами процессуальной деятельности задач доказывания приводит к достижению характеристики знания об обстоятельствах преступного деяния и о лице, его совершившем, как достоверной. При этом характеристика итогового знания как достоверного возможна при условии соблюдения предусмотренных законом требований к процессу доказывания. Однако это не единственное условие. Другим не менее важным условием достоверного установления обстоятельств дела является логическая верность в предположениях и выводах субъектов доказывания, основанная на содержательном осмыслении доказательств.

Следователь, начиная производство по делу, может владеть лишь незначительным количеством информации. Такая информация может быть исходной только для вероятностных (предположительных) выводов об обстоятельствах преступления, которые в последующем должны претерпеть трансформацию в достоверные знания. В процессе собирания, проверки и оценки доказательств последние претерпевают изменения, обусловленные на первоначальном этапе расследования только лишь факторами их собственных содержания и формы, а в последующем — их места и значения в совокупности с другими доказательствами, собранными по делу.

«В современное познание все прочнее входит убеждение в существовании внутренне противоречивых тенденций (сторон) вещей, находящихся в самодвижении, развитии, представлении о вещи как о сумме и единстве противоположностей и о борьбе, развертывании этих противоположностей. Закон единства и борьбы противоположностей охватывает и материальную действительность, и духовную реальность; в познании он выступает как закон (или принцип) мышления»⁴.

Тезис о том, что собирание, проверка и оценка доказательств как элементы процесса доказывания могут иметь не только процессуальную, но и диалектическую природу, послужил основой для данного исследования. Доказательства, приобретающие характеристику самих себя через оценку субъектами доказывания их свойств — относимости, допустимости, достоверности, силы (значения), достаточности в их (доказательств) совокупности, — составляют основу диалектики уголовно-процессуального познания.

Форма во многом определяет содержание. Соблюдение требований к собиранию и проверке доказательств во многом определяет содержание оценки достоверности вывода, основанного на доказательствах, а параллельно и достоверности самих доказательств.

Практическая составляющая доказывания содержится только в собирании доказательств и получении новых доказательств при проверке, а все остальное в доказывании — мыслительная деятельность. Результаты практической деятельности являются основой для выводов. Значит, достоверный вывод формируется в результате субъективного процесса, который должен быть основан на объективных результатах реальной деятельности. Реальная деятельность осуществляется на основе неполных объективных данных и субъективных выводов, носящих характер предположений.

Диалектика объективных результатов доказывания — доказательств — наполняет содержанием основу формально-логического оперирования ими. Диалектическое исследование доказательства здесь выступает основой для утверждения о том, что формально-логическое мыслительное достижение правильных выводов наполнилось содержанием, позволяющим характеризовать результаты мышления как содержательно достоверные.

Содержательная логика доказывания — это основа как для процесса доказывания, так и для его начала и результата, теорема, основанная на комплексном применении диалектического и формально-логических методов к осуществлению процесса доказывания и достижению в его результате содержательной достоверности как характеристики знания субъекта доказывания. Доказывание здесь — содержательный логический процесс, включающий в себя элементы построения версий, выведения из них логических следствий, определения возможных доказательств, собирания (обнаружения и фиксации), проверки доказательств с мыслительной и практической сторон, оценки доказательств и их использования в обосновании выводов для подтверждения и опровержения версий, оценки достоверности установления наличия или отсутствия обстоятельств преступления.

Предметом содержательной логики доказывания является изучение процесса доказывания как вида мыслительно-практической деятельности, основанного на использовании законов и форм мышления, диалектики становления и развития формы и содержания доказательств в процессе их собирания, проверки и оценки, становления достоверности итогового вывода по уголовному делу.

Изложение характеристики содержательной логики уголовно-процессуального доказывания представляется верным осуществлять с учетом того, что ею охватываются две ее составляющие: объективная логика и субъективная логика.

В характеристику объективной логики доказывания входят само преступление, его сущность, становление и развитие свойств доказательств в процессе их обнаружения и фиксации (собирания), проверки и оценки. Однако исследование методами логики преступления, его сущности более близко науке уголовного права, чем уголовного процесса. Поэтому доказательства в развитии своих свойств, а во взаимосвязи с ними и элементы процесса доказывания станут объектом исследования этой части содержательной логики доказывания.

Особое место в содержательной логике доказывания занимает оценка доказательств. В той своей части, которая носит исключительно логический характер и может быть облечена в форму, оценка доказательств относится к субъективной логике. Вместе с тем получаемые в результате деятельности по оценке значения свойств доказательств, которые от доказательств неотделимы, позволяют относить эту деятельность по ее результатам к объективной логике.

Субъективная логика охватила собой другую часть логического исследования доказывания, куда входят версии в процессе их построения, выведения из них логических следствий, определение возможных доказательств, получение логических выводов на основании оценки доказательств, полученных по результатам проверки версий. Проверка и оценка доказательств в своем мыслительно-логическом аспекте также находит отражение в субъективной логике доказывания.

Обстоятельства, устанавливаемые в процессе доказывания, дают возможность определить посредством доказательств основные признаки сущности преступления. В указанных обстоятельствах находят себя обе стороны логики доказывания, здесь наиболее чувствуется необходимость рассматривать доказывание как содержательный логический процесс. В этом случае на основе доказательств посредством логических инструментов достижения вывода, благодаря интегративным качествам системы доказательств достигается цель доказывания. Установление обстоятельств предмета доказывания по конкретному делу — это тот процесс, результатом которого является содержательно достоверный логический вывод. Установление обстоятельств предмета доказывания — результат итоговой оценки доказательств, логический вывод по итогам проверки версий. Этот процесс относится к субъективной логике доказывания.

Различие объективного и необъективного применительно к знаниям о преступлении заключается не только в том, что они описывают, а в том, как они это описывают: адекватно или неадекватно, тождественно сущности или нетождественно. Объективность вероятностных знаний о преступлении означает соответствие субъективной модели преступления фактам объективной действительности. Необъективность вероятностных знаний обусловливается как их неполнотой, так и субъективизмом их оценки, ошибочности исходных данных для таких знаний. На выявление, опровержение и устранение элементов субъективизма и ошибочности в знании направлены все требования, предъявляемые к процессу доказывания, которые установлены уголовно-процессуальным законодательством.

Таким образом, субъективная составляющая содержательной логики доказывания подчиняется законам формальной (субъективной) логики, а объективная составляющая — подробно регламентированным требованиям уголовно-процессуального закона и законам диалектики.

1.2. Объективная логика доказывания

Только при наличии какой-то конкретной информации об обстоятельствах дела, имеющейся в распоряжении следователя, может быть выдвинута криминалистическая версия. Подобная информация может содержаться в отображениях как одного, так и другого события; как преступного, так и правонарушающего или правомерного поведения тех или других лиц. Являясь результатом происшедшего события, такие обстоятельства могут иметь неоднозначное толкование в пользу одного или другого факта прошлого. Цель следствия в данном случае — определить, о чем «говорят» имеющиеся сведения. Основанием для построения версий могут выступать сведения, содержащиеся в доказательствах, данных оперативно-разыскной деятельности (далее — ОРД), анонимных заявлениях и даже в слухах. Анонимные заявления и слухи могут служить поводом для проверки содержащейся в них информации, но, безусловно, не являются поводами для возбуждения уголовного дела. Роль заявления о явке с повинной аналогична роли иных ходатайств, заявлений, содержащих утверждения о наличии или отсутствии обстоятельств, исследуемых в процессе выдвижения и проверки версий. Сведения, содержащиеся в заявлении о явке с повинной, являются основанием для построения версий, получения доказательств при проверке версий.

Сведения, полученные в результате оперативно-разыскных мероприятий (далее — ОРМ), служат основанием для возбуждения уголовного дела и построения версий, не нуждаясь для этого в дополнительных проверках. Сопоставляя содержание результатов ОРД, слухов, анонимных сообщений и доказательств, можно заключить, что:

• во-первых, информация, содержащаяся как в тех, так и в этих источниках, касается обстоятельств расследуемого уголовного дела;

• во-вторых, по отношению к объективному факту преступления данная информация может оказаться как истинной, так и ложной либо искаженной;

• в-третьих, когда вопрос касается предотвращения совершения преступления либо последствий преступления, на практике, как правило, берется во внимание информация в любом из вышеуказанных видов (к примеру, в случае анонимного сообщения о наличии взрывного устройства в общественном месте).

Поэтому любая информация относительно обстоятельств расследуемого события может быть использована следователем в качестве основания для построения версии, если на ее основе можно построить проверяемые версии⁵.

Доказательствами по делу выступают сведения о фактах уже произошедшего события преступления. В этих сведениях отражается сущность произошедшего события, соответственно, познавая эту сущность, субъект доказывания оперирует сведениями об этом событии, извлекаемыми из его отображений. Опосредованность — это единственное свойство отображения сущности преступного события. Невозможно разграничивать отображения по признаку непосредственности и опосредованности, так как опосредованность есть свойство отображения, являющееся, в свою очередь, одним из признаков сущности отображения, но не сущности преступления. Восприятие отображений всегда непосредственно для воспринимающего субъекта, а вот кратность опосредованности воспринимаемых отображений может быть различной. Чем выше кратность отображений, тем выше вероятность искажений в них. Информационный сигнал с повышением кратности отображений ослабевает, соответственно, каждое последующее отображение имеет более низкий уровень информативности по сравнению с предыдущим.

Используемые для поиска средства криминалистической техники способствуют выявлению следов, которые воспринимаются при помощи органов чувств воспринимающего субъекта. Фиксации при помощи средств криминалистической техники должны подвергаться только те выявленные следы, которые предположительно относимы. Восприятие при помощи средств криминалистической техники усиливает способности к восприятию органов чувств. Техника, применяемая для восприятия, не создает новых отображений, а способствует чувственному непосредственному восприятию имеющихся отображений.

Чувственно воспринимаемая информация на этапе поиска возможных доказательств должна быть прежде всего воспринята субъектом доказывания. Далее из числа воспринятой информации должна быть выделена информация, имеющая отношение к расследуемому делу, т. е. определены те следы, которые предположительно находятся в объективной связи с событием преступления⁶. Наличие объективной связи здесь только предполагается, поэтому информация, воспринятая относимой из всего объема воспринятой информации, относима предположительно. Воспринятая предположительно относимой, информация должна в последующем преобразоваться в зафиксированные сведения.

Снятие отображений⁷, осуществленное в рамках урегулированной УПК РФ деятельности по фиксации доказательств, влечет приобретение этими отображениями новых качеств, определяющих возможность их использования в процессе доказывания⁸.

Субъект доказывания определяет способы фиксации в зависимости от имеющихся у него в распоряжении средств, собственных свойств предположительно относимых объектов, условий последующего хранения, необходимости осуществления последующего следственного и судебного осмотров указанных объектов⁹.

Учет названных условий выбора способа фиксации осуществляется уже после того, как у субъекта доказывания возникла убежденность в относимости воспринятой информации. Эта убежденность возникает сообразно имеющимся логически определенным возможным доказательствам, т. е. убежденность возникает тогда, когда воспринятая информация совпала с определенными возможными доказательствами.

Процесс восприятия информации при поиске отображений искомых фактов имеет своей целью выявление относимой информации, пригодной для процессуальной фиксации. Фиксация является частью рационального логического процесса, приходящего на смену чувственного (эмпирического) обнаружения. Значит, восприятие, составляющее содержание чувственного познания, стремится к рациональному результату в виде фиксации, а зафиксированные, воспринятые относимыми сведения рациональны.

Объективная связь между событием преступления и сведениями о нем устанавливается прежде всего в результате восприятия этих и других сведений субъектом доказывания. Результатом установления этой связи является фиксация воспринятых относимыми сведений. Результат восприятия сведений в качестве сведений, находящихся в объективной связи с искомыми фактами, может опровергаться в итоге логического сопоставления при проверке доказательств.

Закон говорит только об утрате допустимости, а не об отсутствии условий ее приобретения. Тогда как отсутствие условий приобретения допустимости прежде всего не позволяет тем или иным сведениям приобрести свойства допустимого доказательства.

Доказательства появляются не только в результате следственных (судебных) действий, но и таких действий, которые не относятся к числу следственных, например действий по подготовке заключения специалиста. Поэтому можно считать выполненным условие допустимости доказательства при получении его в результате проведения соответствующего процессуального действия, а не только следственных (судебных) действий.

Если сведения, получаемые без соблюдения такого условия допустимости, как надлежащее процессуальное действие, являются относимыми, необходимо рассматривать наличие предпосылок перехода к допустимости и необходимость такого перехода. Если же внешняя характеристика результата ненадлежащего процессуального действия и соответствует признакам протокола, составленного следователем, но содержание его неотносимо, то сама по себе форма не способна развивать относимое содержание.

В проверке, оценке и использовании участвуют только доказательства, а для собирания доказательств используются сведения, которые подобный статус получают лишь в результате деятельности по собиранию. Соответственно, исходя из этого можно рассматривать использование результатов ОРД в качестве основы, повода, исходной информации для собирания доказательств, которая, приобретя форму доказательств, далее может использоваться в доказывании¹⁰.

Отсутствие условий приобретения допустимости прежде всего не позволяет тем или иным сведениям приобрести свойства допустимого доказательства. Недопустимость доказательства — результат утраты доказательством свойства допустимости или отсутствия условий приобретения относимыми сведениями свойства допустимости.

Недопустимыми доказательствами, утратившими свойства допустимости, являются показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника, включая случаи отказа от защитника, и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде. Отсутствие условий приобретения свойства допустимости влечет недопустимость зафиксированных вне условий допустимости следов, утративших в результате этого первоначальный вид. Зафиксированными следами (сведениями) без сохранения их первоначального вида могут быть результаты ОРД. Кроме того, результатом деятельности по процессуальной фиксации могут быть сведения, не состоящие в объективной связи с совершением преступления. Результатом фиксации наряду с относимыми сведениями, на фиксацию которых было направлено процессуальное действие, могут стать относимые сведения, объективная связь которых с преступлением на момент фиксации не выявлена¹¹.

Процессуальное неравноправие протоколирования и фото-, видеосъемки необоснованно в силу того, что, во-первых, протоколирование исключает фиксацию чувственно воспринимаемых, а закрепляет только чувственно воспринятые отображения, тогда как фото-, видеосъемка позволяют закрепить чувственно невоспринятые относимые объекты; во-вторых, отображения, получаемые как одним, так и другим способом, обладают свойством формальной относимости; в-третьих, вероятность искажений отображений при протоколировании более высока в силу содержания ими субъективного рассудочного определения вовне¹².

Субъектами фиксации доказательств в соответствии с действующей редакцией ч. 1 ст. 86 УПК РФ являются дознаватель, следователь, прокурор и суд. В соответствии с ч. 1 ст. 151 УПК РФ предварительное расследование производится следователями и дознавателями. В условиях реформирования органов предварительного расследования руководитель следственного органа получил в ст. 39 УПК РФ полномочия, во многом сообразные с ранее имевшимися полномочиями прокурора. В любом случае в действующем УПК РФ отсутствует имевшееся ранее право прокурора, которое закреплялось до 2007 г. в п. 3 ч. 2 ст. 37, участвовать в производстве предварительного расследования и в необходимых случаях давать письменные указания о направлении расследования, производстве следственных и иных процессуальных действий либо лично производить отдельные следственные и иные процессуальные действия. Таким образом, роль прокурора в собирании доказательств существенно изменилась.

Производство проверки уполномоченным на то ст. 87 УПК РФ субъектом проверки — это указание на полномочия, но не на обязательность их реализации. Обязательность содержится в исчерпывающем перечне способов проверки, но не в необходимости ее осуществления в отношении каждого доказательства.

Установление необходимости проверки доказательства, включение доказательства в число проверяемых есть деятельность оценочная, предшествующая проверке, определяющая объекты проверки. Определение объектов проверки осуществляется по внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью. Как правило, убежденность в необходимости проверки того или иного доказательства формируется в рамках уже имеющейся совокупности доказательств. В этих случаях свойства совокупности доказательств, частью которой является доказательство, включение которого в число проверяемых определяется субъектом доказывания, оцениваются прежде, чем свойства единичных проверяемых доказательств. В единичных доказательствах поводом для проверки выступают не сами свойства, а их содержательное наполнение. Предел и долженствование в отнесении непроверенных доказательств к числу проверяемых находится в формировании убежденности в достаточности результатов проверочных действий и объективной исчерпанности возможности получения новых доказательств.

Отнесение непроверенного доказательства к числу проверяемых при оценке его места в системе осуществляется:

1) если то или иное доказательство содержанием закрепляемых им сведений существенно отличается от содержания сведений иных доказательств;

2) если группа доказательств содержанием закрепляемых ими сведений существенно отличается от содержания сведений другой группы доказательств;

3) если сведения об обстоятельствах, имеющиеся в том или ином доказательстве, не входят в число обстоятельств, сведения о которых имеются в других доказательствах в условиях более высокой частоты встречаемости;

4) если сведения об обстоятельствах, имеющиеся в том или ином доказательстве, хотя и не противоречат иным сведениям и имеют подтверждение в других доказательствах, но требуют дополнительного (параллельного) подтверждения, возможно путем получения их из различных источников, в целях усиления надежности системы;

5) если опровержение доказательства имеющимися доказательствами требует подтверждения опровергающих доказательств или дополнительного (параллельного) опровержения опровергаемого доказательства.

Убежденность в необходимости проверки непроверенного доказательства по причинам собственного содержания свойств непроверенного доказательства имеет место:

1) если содержание доказательства предполагает квалифицированные или (и) исключительные условия возможности восприятия, совершения действий, механизма следообразования, наступления событий;

2) если способ получения, фиксации имеет несущественные нарушения;

3) если есть сомнения в заинтересованности источника информации, а также достаточной квалифицированности субъекта специальных знаний;

4) если есть сомнения в психической полноценности источника информации;

5) если у субъекта доказывания хотя и нет сомнений, но нет и доказательств, препятствующих их возникновению у стороны защиты.

Отнесение к числу проверяемых доказательств вне процессуальных содержательных причин может быть применимо только к собственному содержанию свойств непроверенного доказательства. Такое отнесение осуществляется при получении непроцессуальной информации субъектом доказывания, а также без содержательной видимой причины на основе собственной профессиональной интуиции субъекта доказывания.

Проверка доказательств — это прежде всего мыслительная деятельность, направленная на выявление проверяемых доказательств, на уяснение их содержания (качественная интерпретация), сопоставление с другими доказательствами, имеющимися в деле; практическое выяснение сведений с целью установления источников и мыслительная оценка свойств проверяемых доказательств с учетом установленных источников. Это также практическая деятельность по получению новых доказательств, уяснение и анализ их содержания (качественная интерпретация), сопоставление их с проверяемыми и другими доказательствами, имеющимися в деле.

Получение доказательств при проверке отличается от собирания тем, что при собирании деятельность направлена на получение сведений вовне — к установлению обстоятельств преступления, а при проверке — вовнутрь системы доказательств. Отличие мыслительной деятельности при проверке от мыслительной деятельности при оценке также различно целью такой деятельности: при оценке целью является установление совокупности свойств доказательств и их системы для качественного определения вовне обстоятельств преступления, а при проверке — установление свойств доказательств в системе вовнутрь в рамках системы.

Подтверждение проверяемых доказательств содержательно происходит в случае получения сведений о тождественных обстоятельствах, сведения о которых содержатся в проверяемых доказательствах. Тождественность возможна лишь при получении новых доказательств в результате тех следственных действий, которые предполагают получение сведений, сопоставимых на предмет тождественности устанавливаемых ими обстоятельств.

В силу предсказуемости результата представляется не совсем корректной проверка признательных показаний обвиняемого (подозреваемого) путем получения в суде показаний от участников допроса (следователя, защитника) о его обстоятельствах.

В случае подтверждения доказательств при проведении проверки показаний на месте и следственного эксперимента устанавливается тождество сведений об обстоятельствах совершения преступления, при дополнительном условии установления возможности восприятия, осуществления действий, наступления событий, механизма следообразования, сведения о которых содержатся в проверяемых показаниях в условиях реальной или смоделированной обстановки и иных обстоятельств определенного события, как правило, на месте преступления.

Подтверждение — далеко не всегда результат сопоставления иного единичного доказательства, полученного путем производства проверочного следственного или иного процессуального действия. Подтверждение также и не результат сопоставления проверяемого доказательства с несколькими иными, вновь полученными в целях проверки доказательствами.

Представляется, что содержание проверки доказательств будет верным определить установлением объективных связей между доказательствами по горизонтали. Такому определению соответствуют способы проверки, цель проверки.

Правила сопоставления доказательств при проверке выглядят следующим образом.

1. Сопоставление должно влечь подтверждение или опровержение проверяемого доказательства либо в случае невозможности такого вывода получение новых доказательств путем производства проверочных следственных действий.

2. Сопоставление осуществляется между проверяемым доказательством, достоверность которого неизвестна, и сопоставляемым доказательством, достоверность которого не вызывает сомнений.

3. Сопоставление производится между однородными по содержанию доказательствами — относящимися к одному обстоятельству или его части.

4. Противоречие, выявленное в результате сопоставления, не во всех случаях влечет опровержение проверяемого доказательства.

5. Отсутствие противоречия, выявленное в результате сопоставления, не во всех случаях влечет подтверждение проверяемого доказательства.

Установление источников доказательств включает в себя не только исследование форм закрепления сведений, но и предыдущих источников информации¹³. Установление источников есть деятельность практическая, направленная на подтверждение или опровержение доказательств, свойства источника которого отнесли само доказательство к числу проверяемых. Установление источников, таким образом, заключается в выяснении прежде всего единичности или множественности источников однородных сведений. То есть следователь, дознаватель, прокурор и суд в отношении каждого из устанавливаемых доказательствами обстоятельств должны выяснить, основывается ли это установление на сведениях, полученных из единственного источника и содержащихся в единичном доказательстве, или на однородных сведениях, полученных из нескольких источников.

Пределы проверки доказательств содержатся в установлении наличия обстоятельства подтверждения или опровержения проверяемого доказательства, а также в объективном пределе деятельности по получению иных доказательств, т. е. при установлении отсутствия обстоятельства подтверждения или опровержения проверяемого доказательства. Единственный случай избыточности деятельности по проверке доказательств обоснован необходимостью некоторого усиления системы доказательств их проверочными комплексами. Такая избыточность оправданна, так как дает определенный запас прочности системе доказательств.

Возможно определить оценку доказательств как мыслительную деятельность субъекта доказывания, производимую им на основании закона и совести, в процессе которой происходит формирование внутреннего убеждения субъекта об относимости, допустимости, достоверности отдельных доказательств и достаточности, взаимосвязи, значении и достоверности их в системе доказательств по делу.

Выводы суда при постановлении обвинительного приговора должны складываться из результатов оценки совокупности исследованных доказательств как достаточной для подтверждения виновности подсудимого в совершении преступления, а также результатов оценки доказательств в целом как достоверно устанавливающих обстоятельства, которые подлежат доказыванию, и не допускающих предположений¹⁴.

Оценочная мыслительная деятельность производится субъектом доказывания при:

― исследовании первоначальных и последующих исходных данных с целью построения версий;

― рассмотрении круга версий для установления вопросов об их сопоставимости, альтернативности (соотносимости), исчерпывающем характере;

― рассмотрении версий с целью выведения логических следствий;

― определении возможных доказательств;

― определении круга следственных действий, в результате которых возможно получение доказательств, содержащих выведенные из версий логические следствия;

― качественной интерпретации, анализе доказательств и результатов их сопоставления, подтверждении и опровержении доказательств при проверке;

― анализе доказательств на предмет установления соответствия (несоответствия) их содержания содержанию логических следствий;

― анализе доказательств с целью оценки их относимости, допустимости, достоверности и достаточности.

Процесс оценки доказательств является субъективной логической мыслительной деятельностью, но при этом основывается на сведениях о фактах объективной действительности. Задачами оценки доказательств являются установление их относимости, допустимости, достаточности и связи между собой и с предметом доказывания, достоверности, определение юридической значимости доказательств. Это деятельность, входящая в компетенцию дознавателя, следователя, прокурора и суда, урегулированная уголовно-процессуальным законом.

Можно выделить четыре аспекта оценки доказательств:

1) оценка самих доказательств на предмет их относимости и допустимости;

2) оценка отдельно взятого доказательства на предмет соответствия факту объективной действительности;

3) оценка совокупности доказательств как результата проверки версий;

4) оценка совокупности доказательств на предмет установления достаточности.

Оценка относимости доказательств, добытых в результате проверки версий, сопровождает весь процесс расследования по уголовному делу. До тех пор пока следствие не приходит к окончательному выводу о соответствии знаний обстоятельствам преступления, относимость доказательств рассматривается как способность подтверждать ту или иную версию. А поскольку такой вывод должен быть сформирован на основе только тех доказательств, которые являются подтверждением единственно верной версии следствия, вопрос об относимости всех иных доказательств разрешается отрицательно. Таким образом, вопрос об относимости доказательств окончательно разрешается вместе с вопросом о достоверном установлении с их помощью обстоятельств расследуемого дела¹⁵.

Пригодность отдельного доказательства для достоверного установления обстоятельств дела однозначно не обусловлена свойствами относимости и допустимости. Однако непозволительно подвергать оценке достоверности доказательства, признанные до такой оценки недопустимыми или неотносимыми. Недопустимые доказательства могут обладать свойством достоверности, но в силу тех или иных причин непригодны для включения в систему доказательств. Совокупность элементов системы доказательств подвергается оценке на предмет достоверности, что не предполагает наличия в системе элементов хотя и отвечающих требованиям относимости, но не обладающих свойством допустимости. Допустимость — прежде всего требование, предполагающее возможность включения (допуска) сведений в число соответствующих по форме элементов системы доказательств.

Непригодность доказательства для включения его в систему доказательств может быть установлена по причине и неотносимости, и недопустимости на любом этапе доказывания. Разрешение же вопроса о непригодности доказательства для системы в силу недостоверности может быть осуществлено только при итоговой оценке по результатам предварительного или судебного следствия.

Сила доказательств — это свойство доказательств, характеризующее внутрисистемную значимость отдельного доказательства. Поэтому рассмотрение вопроса о значении силы доказательств в установлении их достаточности должно осуществляться во взаимосвязи с раскрытием некоторых вопросов оценки отдельных доказательств и совокупности (системы) доказательств. По существу, оценка достаточности — это и есть процесс сложения силы отдельных доказательств системы, результат которого выражается в приобретении (либо неприобретении — в случае вывода о недостаточности) такого свойства системы доказательств, которое характеризует совокупность имеющихся доказательств как достаточную для разрешения уголовного дела. Полагается верным то, что в качестве слагаемого или умножаемого либо иного количественного элемента при приобретении системой доказательств такого интегративного свойства, как достаточность, выступает свойство силы отдельных доказательств. Достаточность доказательств является внешним совокупным выражением силы имеющихся в системе доказательств. И если сила доказательств не подлежит оценке, то результат сложения (умножения) силы каждого из доказательств, выражающийся в категории их достаточности, оценивается.

Оценка достаточности доказательств по внутреннему убеждению есть мыслительный процесс, основанный на ранее полученных результатах оценки подтвердившихся относимости, допустимости, достоверности доказательств, достоверности установленных обстоятельств. И если применимо к внутреннему убеждению как к методу мы говорили, что внутреннее убеждение выступало мерой свойств доказательств, то внутреннее убеждение как результат оценки достаточности есть момент того единства, когда совокупность относимых, допустимых, достоверных доказательств оценена формально объективно и свободно субъективно как достоверно устанавливающая все обстоятельства предмета доказывания. Обстоятельства, подлежащие доказыванию, установлены законом — формально объективной составляющей внутреннего убеждения. Пределы доказывания в законе не установлены, а соответственно оцениваются, руководствуясь совестью — свободно субъективной составляющей внутреннего убеждения. Формально объективная составляющая внутреннего убеждения соотносится с предметом доказывания, а свободно субъективная — с пределами доказывания. Формально объективная составляющая определяется свободно субъективной составляющей. То есть внутреннее убеждение в достаточности доказательств определяет внутреннее убеждение в достоверности установленных обстоятельств.

Внутреннее убеждение как результат оценки — это внутреннее убеждение применительно и к недостаточности доказательств. Внутреннее убеждение в отрицании достаточности доказательств опосредует отрицание внутреннего убеждения отрицания достоверности установления обстоятельств предмета доказывания. Здесь свободно субъективное отрицание опосредует, определяет формально объективное отрицание. Определение отрицания достоверности установления обстоятельств предмета доказывания отрицанием достаточности доказательств в оценке осуществляется в условиях необходимой взаимосвязи. К иному, то есть предположению об отсутствии необходимости в определении, прийти невозможно, так как достоверность установления обстоятельств обусловлена достаточностью доказательств. Именно поэтому можно прийти еще к одному выводу о том, что ст. 88 УПК РФ, обозначенная как правила оценки доказательств, раскрывает их применимо ко внутреннему убеждению как к методу, а не как к результату. Применимо к методу оценка всех собранных доказательств в совокупности, производимая с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела, не вызывает никаких сомнений. Если же оценку всех собранных доказательств в совокупности, производимую с точки зрения достаточности для разрешения уголовного дела, рассматривать как результат оценочной деятельности, то последствия противоречат презумпции невиновности. То есть, оценив совокупность достаточной для разрешения уголовного дела, суд должен такое уголовное дело разрешить — вынести обвинительный или оправдательный приговор. Таким образом, в соответствии с действующей редакцией ч. 1 ст. 88 УПК РФ доказательств должно быть достаточно как для вынесения обвинительного приговора, так и для вынесения оправдательного приговора. Такие софизмы возможны в силу того, что редакция указанной нормы, призванной регулировать правила оценки доказательств, требует изменений, выраженных в указании на результаты оценки доказательств. Результаты оценки доказательств выражаются в выводе о наличии или отсутствии того или иного свойства каждого доказательства и их совокупности.

На первом этапе оценки доказательств выясняется их допустимость. На втором этапе допустимая совокупность оценивается с точки зрения достаточности. При этом на втором этапе презюмируются относимость и достоверность входящих в оцениваемую совокупность доказательств. А достаточность оценивается с точки зрения способности к достоверному установлению обстоятельств дела. В том случае, если для достоверного установления того или иного обстоятельства дела доказательств недостаточно, принимается решение о получении новых доказательств. Если совокупность допустимых доказательств достаточна для достоверного установления обстоятельств дела — устанавливается обратная связь на третьем этапе оценки с достоверностью и относимостью отдельных доказательств.

Наиболее верная позиция, по нашему мнению, может быть сформулирована в качестве правила оценки доказательств, которое заключается в том, что оценка достаточности совокупности всех имеющихся в деле относимых, допустимых, достоверных доказательств осуществляется субъектом доказывания по своему внутреннему убеждению, руководствуясь законом и совестью.

Свобода, обозначенная таковой в законе, самим законом и ограничена. Закон указывается как то, чем необходимо руководствоваться при реализации полномочий по оценке доказательств. Закон устанавливает лиц, полномочных на оценку, свободных в соответствии с законом в оценке. Закон устанавливает основу оценки — совокупность имеющихся по делу доказательств. Свобода оценки ограничена объектом оценки — доказательствами.

Ограниченность свободы объективного прямо обусловливает объем свободы субъективного. Таким образом, становится ясно, что указание на необходимость руководствоваться законом и совестью, основываясь на совокупности имеющихся доказательств при оценке по внутреннему убеждению, и есть ограничение субъективной свободной оценки доказательств.

Указание в законе на содержание и правила оценки доказательств есть начатый, но не завершенный в полном объеме процесс формализации деятельности по оценке. Установление знака равенства между свободной оценкой доказательств и оценкой по внутреннему убеждению является определением понятия, а соответственно, в той или иной мере содержания оценочной деятельности, что уже есть формализация процесса оценки.

Ранее действовавшее и действующее процессуальное законодательство в подавляющем большинстве случаев рассматривает в качестве основы внутреннего убеждения всестороннее, полное и объективное исследование как совокупности доказательств, так и совокупности обстоятельств дела. Оценка доказательств в уголовном процессе не утратит свободы, если внутреннее убеждение, являющееся методом оценки, будет основываться на всестороннем, полном и объективном исследовании совокупности доказательств по делу, а внутреннее убеждение, являющееся результатом оценки, будет основываться на всестороннем, полном и объективном исследовании всех обстоятельств дела в их совокупности¹⁶.

Допустимость — единственное свойство доказательств, способное получить объективную оценку вне совокупности доказательств. Асимметрия правил оценки допустимости доказательств применяется при условии отнесения недопустимого доказательства либо к доказательствам обвинения, либо к доказательствам защиты, то есть с учетом места недопустимого доказательства в числе обвинительных или оправдательных доказательств. Поэтому асимметрия правил оценки допустимости доказательств — это не только асимметрия правил оценки допустимости, но и асимметрия оценки вообще.

Различие объективного и необъективного применительно к знаниям о преступлении заключается не только в том, что они описывают, а в том, как они это описывают: адекватно или неадекватно, тождественно сущности или нетождественно. Объективность вероятностных знаний о преступлении означает соответствие субъективной модели преступления фактам объективной действительности. Необъективность вероятностных знаний обусловливается как их неполнотой, так и субъективизмом их оценки, ошибочности исходных данных для таких знаний. На выявление, опровержение и устранение элементов субъективизма и ошибочности в знании направлены все те требования, предъявляемые к процессу доказывания, которые установлены уголовно-процессуальным законодательством.

Задачами уголовно-процессуального доказывания являются:

1) установление наличия или отсутствия обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу;

2) установление наличия или отсутствия иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела;

3) установление наличия или отсутствия подлежащих выявлению обстоятельств, способствовавших совершению преступления.

Судебная защита — один из существующих способов защиты права. Судебная защита прав, нарушенных совершением преступления, является исключительным для данного случая способом, регулируется как уголовным правом, так и уголовным процессом¹⁷. Уголовный процесс призван реализовывать нормы уголовного права. Нормы уголовного права регулируют вопросы исключительно преступлений, принципов и оснований уголовной ответственности, наказания и иных мер уголовно-правового характера за совершение преступлений. Соответственно, защита прав, нарушенных совершением преступления, должна в уголовном процессе осуществляться посредством привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление, и применения к ним наказания и иных мер уголовно-правового характера.

Именно поэтому права, за нарушения которых предусмотрена уголовная ответственность, могут быть защищены только посредством уголовного преследования и наказания виновных. Таким образом, охрана (защита) прав, свобод и законных интересов субъектов правоотношений — это задача прежде всего уголовного права. Уголовный процесс — это способ реализации уголовного преследования и наказания виновных.

Уголовное преследование и наказание виновных — единственный способ решения задачи уголовного права. Для уголовного процесса охрана (защита) прав — задача опосредованная через применение норм уголовного права. Непосредственной целью уголовного процесса для решения задачи уголовного права являются уголовное преследование и наказание виновных. Оправдание и прекращение уголовного преследования невиновных при этом могут быть задачей уголовного процесса, разрешение которой означает не достижение цели уголовного процесса по решению задачи уголовного права, но реализацию функции суда по разрешению дела¹⁸. Дело должно быть разрешено в любом случае в пользу либо защиты, либо обвинения.

Нарушенные при совершении преступления права в полном объеме не восстанавливаются. Каким образом, например, может быть восстановлено право на жизнь в случае убийства? Никаким! Только осознание неотвратимости наказания виновного в совершении преступления во всех случаях непосредственно служит достижению цели уголовного закона.

С точки зрения процесса в случае оправдания подсудимого действия лица, виновного в совершении преступления, остаются безнаказанными, тогда как основная функция суда по разрешению дела — выполненной. В таком ракурсе становится очевидным верность того, что уголовное преследование и наказание виновных являются способом реализации назначения уголовного судопроизводства для решения задач уголовного права. Соответственно, в данном случае судом реализуется назначение уголовного судопроизводства, не корреспондирующее с задачами уголовного права.

Доказывание должно служить средством достижения назначения уголовного судопроизводства, реализуемого посредством как уголовного преследования и наказания виновных, так и отказа от уголовного преследования невиновных и освобождения их от наказания, реабилитации необоснованно подвергнутых уголовному преследованию. Цель доказывания — ориентир деятельности уполномоченных законом субъектов, ограниченных в своей деятельности использованием средств доказывания в процессе доказывания при решении задач доказывания.

Решение задач доказывания по установлению наличия или отсутствия обстоятельств (подлежащих доказыванию при производстве по уголовному делу; имеющих значение для уголовного дела; подлежащих выявлению обстоятельств, способствовавших совершению преступления) должно приводить к достижению цели доказывания.

Следует обратить внимание на то, что закон требует как установления наличия, так и установления отсутствия обстоятельств. Обстоятельства, подлежащие доказыванию в соответствии со ст. 73 УПК РФ, являются проекцией совокупности юридически значимых фактов, с установлением наличия которых по конкретному делу уголовный закон связывает наступление последствий. При этом с установлением отсутствия этих обстоятельств УК РФ наступление последствий не связывает. С установлением отсутствия обстоятельств, подлежащих доказыванию, связаны последствия, предусмотренные УПК РФ, влекущие оправдание, отказ от уголовного преследования невиновных и освобождение их от наказания, реабилитацию необоснованно подвергнутых уголовному преследованию.

Можно выделить следующие способы достижения стороной защиты своей цели доказывания:

― устранение доказательств, имеющих наибольшую ценность, путем признания недопустимыми;

― ложное оперирование имеющимися в деле доказательствами с целью убеждения суда в правдивости собственной версии;

― недобросовестное использование доказательств, имеющих неоднозначное содержание;

― удержание и сокрытие доказательств от следствия и суда;

― уничтожение, фальсификация доказательств;

― недобросовестное препятствование в производстве следственных и процессуальных действий.

Защита при этом не лишена права представлять доказательства, которые способны подвергнуть сомнению достоверность представленной обвинением совокупности доказательств. Защитник в итоге стремится убедить суд либо в недостаточности этих доказательств, либо в наличии обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния, либо в наличии обстоятельств, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности и наказания, либо в наличии обстоятельств, смягчающих наказание.

1.3. Субъективная логика доказывания

Процесс доказывания, его объективная (практическая деятельность) и субъективная (мыслительная деятельность) составляющие позволяют рассматривать криминалистическую версию как логический инструмент достижения выводного знания.

Версия есть обоснованное и логически правильное предположительное объяснение сущности преступления и связей между механизмом совершения преступления и обнаруженными следами¹⁹. Предположительное объяснение обстоятельств преступления в форме версии существует на различных этапах расследования, в различных интерпретациях. Вариационность версионного объяснения обстоятельств преступления зависит от комплекса причин. Этими причинами могут быть как объективные, так и субъективные факторы расследования. На протяжении расследования предположительные объяснения обстоятельств совершенного преступления, содержащиеся в версии, должны пройти все элементы процесса доказывания, преобразоваться из предположительных объяснений в достоверно установленные знания.

От начала и до конца расследования версии так и остаются объяснением обстоятельств, интересующих следствие, которые могут входить в предмет доказывания, а могут находиться в пределах доказывания по конкретному уголовному делу.

В процессе доказывания, как и в любом другом гносеологическом процессе, версия содержит в себе предпосылку для получения логическим путем достоверного знания. То есть выводное знание приобретается путем производства полного комплекса действий по выдвижению, проверке версий, накоплению доказательств.

Версия имеет много общего с гипотезой. Однако версии не относятся к группе явлений, а выдвигаются относительно обстоятельств одного расследуемого преступления. Кроме того, при расследовании и судебном рассмотрении каждого уголовного дела версии выдвигаются не только по отношению к конкретным единичным фактам или событиям и явлениям, которые имеют отношение к совершенному преступлению. То есть версии не всегда конкретны. И наконец, при ограниченном исходном материале о совершенном преступлении выдвигаются версии, носящие типичный по отношению к данному виду преступлений характер. Таким образом, версии нельзя отождествлять ни с одним из видов гипотез. Но и отрицать отношение следственных версий к разновидности гипотез было бы ошибочно. Версия как разновидность гипотезы либо в конце концов приводит к установлению достоверности, либо отпадает, опровергается²⁰.

Причинами построения версий, не соответствующих истинной картине происшедшего, являются: допущение логических ошибок при построении версий, построение версий на основе недостоверных данных и построение версий на основе неполных данных. Исходя из вышеуказанных причин, можно выделить несколько типов версий.

Во-первых, логически неверные версии. То есть версии, выстроенные на основании истинных фактических данных, но способ их логического построения ошибочен. Во-вторых, логически верные версии²¹. Здесь необходимо различать:

а) версии, выстроенные на основании ложных данных;

б) версии, выстроенные на основании истинных фактических данных.

В случае «а» логический путь построения версий не имеет ошибок, но основанием для ее построения выступают данные, не соответствующие действительности. С одной стороны, это могут быть версии, построенные на ошибочных данных, принимаемых следователем из результатов оперативных проверок, следственных и процессуальных действий, с другой — версии, построенные на основе сведений, которые содержатся в ложных показаниях участников процесса.

В случае «б» причиной несоответствия действительности версии является ограниченность исходных данных, естественным следствием чего будет построение таких версий, которые выступают как один из возможных вариантов (моделей) произошедшего. Следует сказать, что именно в ряду таких версий находится та единственная, которая соответствует действительности, но все иные не соответствуют.

Предположительные объяснения обстоятельств преступления являются отправным пунктом для достоверного установления истинной картины преступления. Версии как объясняют данные, полученные следователем, так и определяют направления поиска иных данных, в совокупности позволяющих познать обстоятельства, подлежащие доказыванию. Возможность выполнения требований закона о законности и обоснованности, а в некоторой мере и справедливости приговора дает работа со следственными версиями.

Конструкция версии предполагает наличие в ее структуре четырех составляющих — меньшей посылки (суждения об известных доказательственных фактах), большей посылки (суждение — результат научного обобщения практики расследования отдельной категории дел, личного опыта и пр.), суждения о наличии объективной связи (категорического, гипотетического, дизъюнктивного суждения), вывода в форме вероятностного (проблематического) суждения²².

Версии на первоначальном этапе только отдаленно напоминают умозаключения. Данное утверждение опирается на то, что основой для формирования меньшей посылки (фактической базы) выступают, как правило, непроверенные данные, а большей посылки, но далеко не всегда, — суждения однозначной связи.

Меньшей посылкой для формирования версии выступают суждения известных доказательственных фактов. Данные суждения отнесены к числу тех, которые обладают свойством качественной непосредственности. Такие суждения имеют место быть при описании объектов осмотра места происшествия, обыска, признаков внешности преступника в показаниях и т. д.

Содержанием большей посылки в версиях выступают сингулярные, партикулярные и универсальные суждения. Сингулярное суждение формулируется как некоторое единичное. В партикулярном суждении единичность субъекта сменяется особенностью субъекта. В универсальном суждении единичное настолько сильно обобщено, насколько при этом такое обобщение позволяет оставаться ему единичным.

Суждения о наличии объективной связи в версиях различаются как категорические, гипотетические и дизъюнктивные. В категорическом виде суждений субъект с предикатом соотносятся благодаря необходимой связи. Основное содержание гипотетического суждения составляют не сами субъект и предикат, а наличие связи между ними. В дизъюнктивном суждении не содержится необходимости, так как перечень видов, содержащихся в предикате, не является исчерпывающим. Однако один вид исключает другой и всякий последующий вид. Элементам предиката присущи свойства контрарности (разности) и контадикторности (способности взаимного исключения).

Контрверсия — это предположительное суждение следователя об обстоятельствах дела, диаметрально противоположное «основной версии». Под основной версией здесь понимается наиболее вероятное, иногда кажущееся очевидным, объяснение обстоятельств происшедшего события, на осуществление которых указывает основное количество фактических данных²³.

Представляется, что ответ на вопрос о количестве выдвигаемых версий заключается не столько в самом количестве, сколько в качестве версий. Конечно, когда следователь сталкивается с ситуацией так называемого очевидного преступления, версий, как правило, выдвигается две: основная и контрверсия. В дальнейшем, однако, очевидная на первоначальном этапе расследования ситуация может преобразоваться в более сложную, что потребует выдвижения большего количества версий. Причем увеличение количества версий будет происходить за счет конкретизации контрверсии. В любом случае версий нужно строить ровно столько, сколько объективно вытекает из имеющихся оснований.

После получения первоначальной информации, например о том, что обнаружен труп, сразу возникают знания, характеризующиеся вероятностью. У следователя имеется основание для построения версий о наличии или отсутствии преступного деяния. Уже в ходе следственного осмотра, как правило, происходит переход от вероятности к достоверному знанию о характере деяния, повлекшего смерть человека. Одной из первоначальных задач осмотра места происшествия является достижение достоверного знания о том, следствием каких причин (насильственных действий преступного — непреступного характера, несчастного случая, естественных причин) стала смерть человека, труп которого обнаружен. Если же допустить, что версии могут строиться только после получения доказательств, собранных в ходе осмотра места происшествия, утрачивается возможность достижения одной из важнейших целей самого следственного осмотра, а также достоверности по делу в целом²⁴.

На досудебной стадии доказывания как таковых версий защиты обвиняемого, потерпевшего не существует. Существует лишь информация, предлагаемая защитником, обвиняемым, потерпевшим следователю в качестве основания для построения версий с их последующей проверкой. Форма ее выражения для целей достижения содержательной достоверности достаточно важна. Письменная фиксация данной информации и, соответственно, способа ее проверки либо мотивов отказа в проверке (удовлетворении ходатайства) существенно снижает риск серьезного влияния на формирование внутреннего убеждения суда в случае ее повторного заявления. Следователь обязан проводить следственные действия в порядке проверки заявленных предположений участников уголовного процесса об обстоятельствах, могущих иметь значение для дела. А подобная деятельность и есть проверка версий, инициатива выдвижения которых исходит не от следователя, а от других лиц. Отказ следователя в удовлетворении такого заявления должен быть мотивированным. Одним из мотивов отказа в подобном случае может быть указание на имеющиеся в деле доказательства, свидетельствующие об уже проведенной с достаточной полнотой проверке существования обстоятельств, об установлении которых ходатайствуют участники уголовного процесса. Необоснованный отказ следователя в удовлетворении заявлений об установлении обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, исходящих от участников уголовного процесса, является существенным нарушением уголовно-процессуального закона.

Вероятность версии на этапе ее построения зависит от того, какой характер информации положен в ее основу, а также сколько еще версий можно построить по этому же основанию. Одно и то же следствие может быть вызвано зачастую как одной, так и другой причинами, а иногда и несколькими причинами одновременно. Существуют только логически верно построенные версии и логически неверные версии. Логическая верность версии означает то, что между информацией, положенной в основу версии, и самой версией может существовать связь.

При построении версий анализ информации, поступившей к следователю, производится в двух плоскостях. Во-первых, анализ, направленный на установление характера сведений, принимаемых в качестве основания версии, во-вторых, аналитическая деятельность, направленная на уяснение наличия связи между имеющимися основаниями и версией.

Логическая верность выдвинутых версий еще не означает однопорядковости их логических оснований. Под логическими основаниями необходимо понимать обусловленность построения версии в отношении конкретно определенного обстоятельства.

Соответственно, альтернативность версий означает взаимоотношение версий, построенных по одному логическому основанию.

Для того чтобы построить исчерпывающий перечень версий, необходимо соблюдать следующие логические правила:

1. Версии должны быть информационно обоснованы.

2. Путь построения версий должен быть логически верным.

3. Выдвигаемые версии должны быть сопоставимы (иметь одно логическое основание в пределах частной системы).

4. Логический ряд версий альтернативных (отвечающих требованиям строгой дизъюнкции, взаимоисключающих) не должен исключать выдвижение, но не противопоставление сопутствующих версий (совместимых, построенных на основе нестрогой дизъюнкции).

5. Версии, выдвигаемые по одному логическому основанию, в совокупности по объему должны охватывать все объективно возможные варианты обстоятельства.

6. По делу должно строиться несколько систем версий.

Содержание логического анализа версии заключается в следующем:

а) изначально необходимо установить, в отношении каких обстоятельств построена версия. Содержание версии может охватить как обстоятельства, входящие в предмет доказывания, так и иные обстоятельства по делу;

б) после выяснения вышеуказанного вопроса необходимо выяснить, какие данные легли в основу анализируемой версии. Зачастую одни и те же фактические данные являются основой для построения нескольких версий. Причем версии могут быть построены в отношении одного или нескольких интересующих следствие обстоятельств. Поэтому очень важно точно установить, какие из имеющихся в деле данных послужили основанием именно для анализируемой версии. Кроме того, выясняется характер связи между имеющимся фактическим основанием и версией. Проверяется логическая верность построения версии;

в) на третьем этапе анализа вероятностных знаний производится уяснение недостающих компонентов его обоснования. Данная мысленная операция может относиться как к получению новой информации, так и к конкретизации информации имеющейся;

г) последний этап анализа версии состоит из определения перечня следствий, которые должны существовать либо могут существовать в объективной действительности, если версия верна. При выведении логических следствий предполагается наличие связи не только между ними и версионным знанием, но и связи горизонтальной — между уже имеющимися в распоряжении следователя данными и выводными следствиями.

Результатом логического анализа каждой из имеющихся версий должно стать выведение ряда следствий. Логические следствия должны выводиться на основе как однозначных, так и многозначных умозаключений. При этом те следствия, существование которых логически необходимо, своим существованием подтвердят истинность версий. Следствия, которые выведены на основании предположения о наличии связи случайной, своим отсутствием в объективной действительности и не подтверждают, и не опровергают версии.

Определение возможных доказательств имеет право на обозначение его в качестве самостоятельного логического элемента работы с версиями, отличающегося от логического анализа версий и выведения логических следствий по ряду оснований²⁵. Во-первых, анализ версий представляет собой рассмотрение различных сторон модели преступного события. Во-вторых, анализ направлен на выявление недостающих компонентов модели и конкретизации имеющихся. В-третьих, целью анализа является построение предположений об отображениях недостающих составляющих элементов версии и частных сторон компонентов неконкретизированных. Таким образом, после проведенного анализа в распоряжении следователя находятся мысленные модели происшедшего события с полным спектром их умозрительных следов. Определение возможных доказательств — это деятельность следователя, сопряженная с выявлением процессуальных способов получения и проверки фактических данных о логических следствиях.

После того как следствия выведены, далее следователю нужно определить возможное отражение этих следствий, возможные доказательства:

― продумать конкретные следственные и процессуальные действия, посредством проведения которых можно убедиться в существовании или несуществовании мысленно выведенных следствий и их следов, обеспечить их фиксацию;

― определить способы проверки доказательств;

― определить последовательность, сроки и место проведения запланированных действий.

То есть в этот момент он определяет направление поиска доказательств, с помощью которых выведенные следствия либо подтвердятся, либо будут опровергнуты.

Перечень обстоятельств, входящих в предмет доказывания по уголовному делу, содержится в ст. 73 УПК РФ²⁶. При этом, как нам представляется, п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК требует расширенного толкования в связи с тем, что обстоятельства совершения преступления включают в себя не только факт непосредственного совершения, но и обстоятельства подготовки и сокрытия преступления. Важность рассмотрения указанных обстоятельств как составной части элементов предмета доказывания настолько велика, что заслуживает внимания мысль об изложении п. 1 ч. 1 ст. 73 УПК в следующей редакции: «1) событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства подготовки, совершения и сокрытия преступления)».

В соответствии с п. 8 ч. 1 ст. 73 УПК РФ подлежат доказыванию обстоятельства, подтверждающие, что имущество, подлежащее конфискации в соответствии со ст. 104.1 УК РФ, получено в результате совершения преступления или является доходами от этого имущества либо использовалось или предназначалось для использования в качестве орудия преступления либо для финансирования терроризма, организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации). Впервые в ряду обстоятельств, подлежащих доказыванию, появились те обстоятельства, которые что-либо подтверждают. До этого времени обстоятельствами предмета доказывания обозначались те, к установлению наличия или отсутствия которых нужно было стремиться путем собирания доказательств, их проверки и оценки, путем подтверждения и опровержения сведений, имеющих доказательственное значение. Во-вторых, частично дискредитируются нормы, регулирующие процессуальный статус вещественных доказательств, выделяя из них те, которые непосредственно обеспечивают установление именно этого обстоятельства ст. 73 УПК РФ. Из этого вытекает гипотетическая возможность рассмотрения данной новеллы как нарушающей принцип свободы оценки доказательств и, соответственно того положения, что никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. Представляется, что для достижения той цели, которая очевидна в этой новелле, было достаточно произвести более подробную регламентацию ст. 81 УПК РФ с учетом внесенных дополнений в УК РФ статьей 104.1. На основании изложенного представляется преждевременным включение данного обстоятельства в ст. 73 УПК РФ.

Установление обстоятельств предмета доказывания подчиняется, как и любой иной структурированный объект исследования, законам логики, которые позволяют нам говорить о наличии простой логической последовательности в порядке установления обстоятельств, подлежащих доказыванию.

1. Прежде всего устанавливается, было или не было совершено преступное деяние, когда, где, какими способом и орудием, было ли оно совершено конкретным обвиняемым, характеристика его личности в качестве субъекта преступления.

2. Если преступление было совершено — были ли обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния.

3. Если нет обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния, — какова форма вины обвиняемого, мотив.

4. Если есть обстоятельства первой и третьей группы и нет обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния, — были ли обстоятельства, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности и наказания.

5. Если нет второй и четвертой группы обстоятельств — были ли обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание.

Как обстоятельства пятой группы, так и обстоятельства шестой и седьмой групп, подлежащие доказыванию, подчинены установлению обстоятельств первой группы, могут быть установлены и нет.

6. Установление обстоятельств характера и размера вреда находится в зависимости от состава преступления.

7. Установление второй группы обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, зависит от объективной возможности представления и своевременности представления (получения истребованных) доказательств.

Очевидна необходимость изменения структуры и в некоторой мере и содержания ст. 73 УПК РФ с учетом постановки на первый план обстоятельств, характеризующих признаки состава преступления; с учетом различия формальных и материальных составов преступлений и отделения характера от размера вреда; дополнением указания на установление цели совершения преступления; разделения обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, на две группы; выделения в отдельную факультативную группу обстоятельств, с установлением которых связана мера наказания.

Достижение достоверного знания в доказывании осуществляется при реализации практической и мыслительной деятельности по доказыванию, выражающейся в следующем:

1. На основе полученных первоначальных данных (либо разработанных наукой рекомендаций) выдвигаются версии.

2. Из версий выводятся все возможные следствия. Определяются следственные действия, результатом которых может быть установление выведенных следствий. В результате действий субъекта доказывания, направленных на обнаружение следствий, проверку доказательств, достоверно устанавливаются доказательственные факты.

3. На основе собранных доказательственных фактов строятся версии об искомых и промежуточных фактах, определяются необходимые для достоверного их установления следствия. На данном этапе действия субъекта доказывания направлены на установление недостающих доказательственных фактов и установление объективной связи между доказательствами и устанавливаемыми ими промежуточными и искомыми фактами.

4. На основе достоверно установленных промежуточных фактов, руководствуясь внутренним убеждением, делаются выводы о наличии или отсутствии объективной связи между ними и элементами предмета доказывания.

Значение вероятностных знаний заключается в их непосредственном восприятии и содержании информации, находящей в дальнейшем свое удостоверение и подтверждение. Вероятностные знания являются промежуточным результатом мыслительной и практической деятельности субъектов доказывания. Предположения, построенные с учетом выработанных наукой и практикой судебного доказывания рекомендаций, позволяют аккумулировать имеющуюся на момент их построения совокупность разрозненных отрывков информации о совершенном преступлении.

Приговор является логическим завершением процесса доказывания. Вынесение обвинительного приговора возможно только на основе достоверного установления всех обстоятельств расследованного преступления. Однако в законе не содержатся аналогичные требования в отношении приговора оправдательного, который может быть основан на предположениях.

Истина и достоверность — понятия близкие, но не тождественные. Истинное знание — объективное, адекватно отражающее реальную действительность. Достоверность в строгой логической форме есть доказанная истинность. Однако применительно к уголовно-процессуальному доказыванию такое понимание достоверности не предполагает учета специфики ее достижения. В условиях специфики уголовно-процессуального доказывания целесообразно выделение категории содержательной достоверности, характеризующей знание как доказанное, соответствующее объективной действительности, истинность которого не вызывает сомнений²⁷.

Результаты оценки доказательств выражаются в выводе о наличии или отсутствии того или иного свойства каждого доказательства и их совокупности.

На первом этапе оценки доказательств выясняется их допустимость. На втором этапе допустимая совокупность оценивается с точки зрения достаточности. При этом на втором этапе презюмируются относимость и достоверность входящих в оцениваемую совокупность доказательств. А достаточность оценивается с точки зрения способности к достоверному установлению обстоятельств дела. В том случае, если для достоверного установления того или иного обстоятельства дела доказательств недостаточно, принимается решение о получении новых доказательств. Если совокупность допустимых доказательств достаточна для достоверного установления обстоятельств дела — устанавливается обратная связь на третьем этапе оценки с достоверностью и относимостью отдельных доказательств. Внутреннее убеждение в отрицании достаточности доказательств опосредует внутреннее убеждение в недостоверности установления обстоятельств предмета доказывания. Определение отрицания достоверности установления обстоятельств предмета доказывания отрицанием достаточности доказательств в оценке осуществляется в условиях необходимой взаимосвязи. К иному, то есть предположению об отсутствии необходимости в определении, прийти невозможно, так как достоверность установления обстоятельств обусловлена достаточностью доказательств.

Событие преступления как объект познания в уголовно-процессуальном доказывании обладает всеми признаками системы, объединяющей совокупность взаимосвязанных и взаимодействующих элементов, которые отражаются в доказательствах, также образующих систему, соответствующую событию преступления²⁸. Система доказательств должна отвечать требованию наличия объективных связей входящих в нее доказательств. Доказательства связаны как между собой, так и с предметом доказывания. Выявление объективной связи между компонентами системы доказательств — доказательствами и промежуточными фактами — позволяет судить о наличии у системы интегративных качеств. Установление наличия связей доказательств между собой, между доказательствами и промежуточными фактами, а соответственно и между доказательствами и предметом доказывания позволяет достоверно устанавливать содержание обстоятельств предмета доказывания²⁹.

Глава 2.
Версия — основа поисково-познавательной деятельности по накоплению доказательств

2.1. Понятие криминалистической версии как логического инструмента достижения выводного знания

Первое определение криминалистической версии было предложено Б. М. Шавером в 1940 г.: «Под версией понимается основанное на материалах дела предположение следователя о характере расследуемого преступления, мотивах, в силу которых оно совершено, и лицах, которые могли совершить преступление»³⁰.

Здесь, как и в дальнейшем в работах А. А. Пионтковского, А. Н. Колесниченко, версия рассматривается прежде всего как начало составления плана расследования, предположение, которое может обеспечить раскрытие преступления и изобличение преступника³¹.

Начиная с 1952 г. проблематика учения о криминалистической версии поднималась в работах различных ученых: Г. В. Арцишевского, Р. С. Белкина, А. Н. Васильева, А. И. Винберга, Л. Я. Драпкина, В. Е. Коноваловой, А. М. Ларина, А. Р. Ратинова, М. С. Строговича, А. А. Эйсмана и др³².

По нашему мнению, версия есть обоснованное и логически правильное предположительное объяснение сущности преступления и связей между механизмом совершения преступления и обнаруженными следами. Предположительное объяснение обстоятельств преступления в форме версии существует на различных этапах расследования, в различных интерпретациях. Вариационность версионного объяснения обстоятельств преступления зависит от комплекса причин. Этими причинами могут быть как объективные, так и субъективные факторы расследования. На протяжении расследования предположительные объяснения обстоятельств совершенного преступления, содержащиеся в версии, должны пройти все элементы процесса доказывания, преобразоваться из предположительных объяснений в достоверно установленные знания.

От начала и до конца расследования версии так и остаются объяснением обстоятельств, интересующих следствие, которые могут входить в предмет доказывания, а могут находиться в пределах доказывания по конкретному уголовному делу.

В процессе доказывания, как и в любом другом гносеологическом процессе, версия содержит в себе предпосылку для получения логическим путем достоверного знания. То есть выводное знание приобретается путем производства полного комплекса действий по выдвижению, проверке версий, накоплению доказательств.

Другой аспект — насколько полученное знание является доказанным. Таким образом, если в начале расследования мы говорим о версиях, по пути исследования которых идут субъекты доказывания, то к моменту вынесения приговора можно говорить либо о наличии одной полностью доказанной версии и иных недоказанных, либо о наличии только недоказанных версий.

Приговор, по сути, — это заключительный акт оценки доказанности версии.

Итак, версия — это инструмент достижения выводного знания о преступлении. При этом выводное знание может иметь либо вероятный, либо достоверный характер.

В зависимости от того, на чем делается акцент, определения версии можно подразделить на логические, содержательные и функциональные. В логических раскрывается природа версии, в содержательных делается упор на характеристику объектов, объясняемых версией, а в функциональных — на их роль в доказывании.

Что касается функционального определения версии, то здесь существуют три аспекта: гносеологический, организационный и тактический. С гносеологической точки зрения версия рассматривается как метод познания истины в уголовном процессе. Например, А. М. Ларин рассматривает версию как «весьма специфическое, сложное, отнюдь не зеркальное отражение». «В нем представления как результат чувственного восприятия предметов и сообщений, относящихся к расследуемому делу, вступают в активное взаимодействие со всей суммой знаний, почерпнутых следователем из прежнего опыта — и личного, и обобщенного наукой»³³.

А. М. Ларин считает взгляд на версию как информационно-логическую модель «весьма продуктивным, ибо открывает возможность нового подхода к сущности версии, к ее генезису на основе понятий и концепций, разрабатываемых в теории моделирования». «Мы имеем в виду, — пишет А. М. Ларин, — прежде всего концепцию мысленного эксперимента.

Мысленный эксперимент представляет сложную умственную операцию — создание в сознании картины предполагаемого процесса, хода событий, в котором реальные объекты (предметы, устройства, действующие лица) заменены идеальными образными моделями»³⁴.

А. А. Хмыров называет криминалистическую версию важнейшей формой мысленного моделирования, «представляющей собой мысленную реконструкцию расследуемого события, отдельных его сторон и обстоятельств, осуществляемую на основе отдельных, неполных и неоднозначных фактических данных, характеризующих это событие»³⁵.

При содержательном определении криминалистической версии высказываются две точки зрения.

Ряд ученых, например А. А. Эйсман, понимают под версией «обоснованное предположение о сущности события преступления или отдельных его сторон и обстоятельств»³⁶.

Другие рассматривают версию как общее предположение. К примеру, Г. В. Арцишевский считает, что «следственной версией могут именоваться только общие предположения, позволяющие объяснить и оценить все имеющиеся в распоряжении следователя сведения, помогающие определить направление расследования»³⁷.

Сторонники логического определения криминалистической версии оценивают ее как разновидность гипотезы. «Версия в судебном исследовании есть не что иное, как одна из гипотез, одно из возможных предположений, объясняющих происхождение или свойства отдельных обстоятельств преступления либо событие преступления в целом»³⁸.

В логике гипотезой называется предположение, которое объясняет происхождение конкретных фактов или причины, лежащей в основе закономерностей исследуемых явлений³⁹.

Исходя из этого положения, М. С. Строгович утверждает, что «по своей логической структуре версия является видом, формой гипотезы, и проверка каждой версии происходит таким путем, каким проверяются гипотезы в любой области научной и практической деятельности»⁴⁰.

Г. В. Арцишевский отождествляет эти понятия: «В сфере судебно-следственной деятельности гипотезы принято называть следственными версиями»⁴¹.

Есть мнение о том, что версия схожа с гипотезой. Так, С. А. Голунский указывает на то, что «всякая версия по своей логической природе сходна с тем, что в науке называется гипотезой»⁴².

В указанных точках зрения имеется в виду общее понятие научной гипотезы. Однако следует отметить, что наукой разработаны также понятия частной и рабочей гипотезы. А. А. Старченко выделяет следующие виды гипотез: общие, частные и рабочие. Общей гипотезой он называет «предположение о свойствах или причинах, объясняющих происхождение определенной группы однородных явлений»⁴³.

«Частная гипотеза — это предположение, объясняющее существование, свойства и причинную зависимость между конкретными единичными фактами, явлениями и событиями.

Рабочая гипотеза — это такое предположение, которое обычно выдвигается на первых порах исследования, при крайне ограниченном исходном эмпирическом материале»⁴⁴.

Версия имеет много общего с гипотезой. Однако версии не относятся к группе явлений, а выдвигаются относительно обстоятельств одного расследуемого преступления. Кроме того, при расследовании и судебном рассмотрении каждого уголовного дела версии выдвигаются не только по отношению к конкретным единичным фактам или событиям и явлениям, которые имеют отношение к совершенному преступлению. То есть версии не всегда конкретны. И, наконец, при ограниченном исходном материале о совершенном преступлении выдвигаются версии, носящие типичный по отношению к данному виду преступлений характер.

Определяя версию как разновидность гипотезы, нельзя не выделить среди версий так называемые типовые (типичные) версии. Следователь, устремив свое мышление в сторону поиска причин, использует не только имеющиеся в его распоряжении процессуально удостоверенные фактические данные, оперативную информацию, но и руководствуется научными криминалистическими рекомендациями, личным и коллективным опытом. Таким образом, основанием для выдвижения версий могут выступать не только фактические, но и теоретические данные. Это данные естественных, технических и других наук (криминалистики, судебной медицины, биологии, физики, химии и др.). Особое значение здесь приобретают результаты криминологического анализа и видовая криминалистическая характеристика преступлений. Причем именно на основании таких теоретических данных строятся типовые версии по делам определенных категорий. Типовые версии являются средством преодоления информационной недостаточности, свойственной первоначальному этапу расследования. «Под типичной версией понимается наиболее характерное для данной ситуации, с точки зрения обобщенной следственной или судебной практики, предположительное объяснение факта или расследуемого события в целом… Смысл использования этих версий заключается в объяснении события при минимальных исходных данных, что необходимо для выбора направления расследования в самом его начале»⁴⁵.

Данные научного обобщения следственной и судебной практики используются не только для построения типовых версий, но и для построения иных версий. Вообще, для построения любых версий, в том числе и типовых, используются как данные, носящие конкретный информационный характер, так и данные теоретические. Причем в объеме понятия теоретических данных здесь рассматриваются как криминологические и криминалистические видовые характеристики преступлений, данные биологии, химии, судебной медицины и других наук, так и личный опыт следователя. Личный опыт следователя, по сути, — это собственные наблюдения и обобщения следователя на базе расследованных им ранее преступлений. Научные криминалистические рекомендации — это выводное знание, представляющее собой умноженную совокупность как собственных наблюдений большого числа практических работников, так и иных данных, сформулированное на основе логических умозаключений и являющееся ненормативным указанием на возможный вариант разрешения вопроса. Нормативный характер научное выводное знание приобретает при выражении его рекомендаций в законодательном акте в императивной либо диспозитивной форме.

Особенностью статуса среди иных версий типовые версии обязаны нетрадиционности соотношения объема основ (баз). При построении типовых версий теоретическая база по информационному объему значительно превышает фактическую базу. Кроме того, если в иных видах версий налицо в большинстве случаев непосредственная связь между обнаруженными следами и вариантами причин их появления, то многие типовые версии строятся на основе связей опосредованных: от следствий, через научные обобщения, к возможным вариантам искомого обстоятельства.

Следует различать два вида типовых версий. Первая группа типовых версий включает в себя круг взаимоисключающих вариантов искомого обстоятельства. Вторая группа типовых версий обозначает диапазон поиска искомых обстоятельств. И первая, и вторая группы типовых версий характеризуются, как уже указывалось выше, малым объемом фактической информации о преступлении.

Например, к первой группе типовых версий относятся следующие.

Фактическая база: информация об обнаружении трупа.

Теоретическая база: научное обобщение всех возможных случаев наступления смерти.

• Версия 1: совершено убийство.

• Версия 2: совершено самоубийство.

• Версия 3: произошел несчастный случай, в результате которого наступила смерть человека.

• Версия 4: смерть наступила в результате естественных причин (старость, болезнь).

Как видно из приведенного примера типовых версий первой группы, строятся они с использованием противопоставления: преступление было совершено — преступления не было. Непосредственной задачей таких версий является достоверное установление факта наличия признаков состава преступления с целью разрешения вопроса о возбуждении уголовного дела. То есть выдвижение данного вида версий производится на стадии проверки информации на наличие признаков состава преступления.

Вторая видовая группа типовых версий отличается особенностью их теоретического обоснования. Обоснование в таких версиях производится на основе результатов криминалистического обобщения по расследованным преступлениям данного вида. Например, по делам о налоговых преступлениях.

Фактическая база: информация о полном несоответствии реальной хозяйственной деятельности юридических лиц и предпринимателей ее документальному отражению; о несоответствии записей в бухгалтерских документах (первичных — учетным, учетных — отчетным); о наличии материальных подлогов в документах (дописки, исправления, подчистки, замена страниц и т. д.); об уничтожении бухгалтерских документов (первичных, учетных, отчетных); инсценировке несчастного случая (пожар, затопление) или банкротства.

Теоретическая база: научное обобщение практики расследования налоговых преступлений.

• Версия 1: сокрытие налогооблагаемой прибыли осуществлялось посредством завышения данных о материальных затратах и незаконного списания оборудования и запасов.

• Версия 2: сокрытие объектов налогообложения осуществлялось за счет занижения выручки (дохода) в учетно-отчетных документах.

• Версия 3: сокрытие налогооблагаемой прибыли осуществлялось путем фиктивного увеличения долгов, перечисления средств предприятию, пользующемуся льготами на законном основании.

• Версия 4: имело место списание налоговых долгов на третье лицо в расчете на его банкротство (планируемое или уже произошедшее).

Причем во второй видовой группе типовых версий криминалистическое обобщение нередко включает в себя аспекты как криминологического, так и психологического анализа.

Так, по делу об убийстве Л. Б., исходя из данных о том, что: 1) убийство совершено вне помещения, в черте населенного пункта, на оживленном месте; 2) убийство совершено по сексуальному мотиву, следователем была принята к проверке разработанная на основе криминолого-криминалистических исследований типовая версия. Данная версия характеризовала признаки преступника: пол — мужской; возраст — 17–30 лет; отношение — незнакомый; характеристика — пьянство, антиобщественное поведение, дерзость, судимость за кражу, хулиганство или покушение на изнасилование; проживание — в 300–400 м от места преступления (как исключение — 800–1000 м)⁴⁶.

На первый взгляд, ничего конкретного в данной версии нет, и, соответственно, она не должна представлять практического интереса для следствия. Но нельзя отрицать тот факт, что работа по проверке такой версии по объему гораздо менее трудоемкая, чем та, которую необходимо было проделать, если бы этой версией все-таки не сужался диапазон поиска искомых обстоятельств. Не следует также забывать, что данная версия не является единственной, так как иную характеристику субъекта на данном этапе расследования исключать нельзя. Сама структура данной версии является собирательной, фактически включающей несколько версий, что ясно из указаний на возраст преступника (субъект может быть 17-летний, 18-летний, 19-летний и т. д.) и расстояние до его места жительства (300 м, 350 м, 800 м и пр.).

Конечно же, такие версии нуждаются в конкретизации, и, действительно, на практике получается так, что типовые версии «играют полезную роль в начале расследования, а затем по мере развития процесса доказывания они конкретизируются, уточняются, в случае необходимости отбрасываются»⁴⁷.

Но на первоначальном этапе, особенно когда следственная ситуация характеризуется острейшим дефицитом информации, значение типовых версий неоценимо велико.

Наукой в частных методиках расследования разработаны типовые версии, необходимые к выдвижению в различных следственных ситуациях. Типовые версии дают первоначальную основу для направления поиска доказательств. Позже на основе получения доказательств они приобретают конкретную форму вероятностного вывода. Но до сих пор они служат переходом от неконкретных предположений направляющего характера к специфике предположений расследуемого преступления.

Таким образом, версии нельзя отождествлять ни с одним из видов гипотез. Но и отрицать отношение следственных версий к разновидности гипотез было бы ошибочно.

Отношение следственных версий к разряду гипотез выражается в следующем:

1) следственная версия и гипотеза соотносятся как частное и общее;

2) как следственная версия, так и гипотеза являются формами мыслительного процесса;

3) как следственная версия, так и гипотеза являются средством установления объективной истины.

Различие же заключается в объеме и глубине познаваемых обстоятельств — у версии они значительно у´же, так как связаны с расследованием единичных преступлений.

Наиболее близким по отношению к сущности версий является определение ее как разновидности частной гипотезы⁴⁸, которая отличается от иных частых гипотез тем, что она:

• конструируется и используется в специфической сфере общественной практики — уголовном судопроизводстве;

• объясняет факты и обстоятельства, имеющие значение для установления истины по делу;

• должна быть проверена в ограниченный законом срок;

• проверяется специфическими методами, обусловленными законом;

• проверяется в условиях, когда возможно активное противодействие такой проверке со стороны заинтересованных в сокрытии истины лиц⁴⁹.

Версия как разновидность гипотезы либо в конце концов приводит к установлению достоверности, либо отпадает, опровергается.

А. Р. Ратинов делит версии на логически правильные (обоснованные) и неправильные, а также на истинные — соответствующие действительности и ложные — не соответствующие действительности. Он пишет: «В версии особенно рельефно выступает различие правильности и истинности. Мы не можем оценить правильность или ложность версии до ее практической проверки, тогда как логическая правильность ее может не вызывать никаких сомнений»⁵⁰.

А. М. Ларин вполне обоснованно возражает против такого деления: «Деление версий на соответствующие и не соответствующие действительности вряд ли имеет практическое значение, так как судить о таком соответствии или несоответствии можно только после проверки версий, то есть когда, строго говоря, версии уже нет, когда версия превратилась в достоверное знание»⁵¹.

В самом деле, осознание того, что субъект доказывания обладает действительно истинными знаниями, приходит одновременно с достижением их достоверности.

В процессе расследования в пользу той или иной версии может быть собрано достаточное количество доказательств, однако в последующем эти доказательства могут быть опровергнуты целым рядом не менее сильных сведений о фактах.

Так, 4 января на таксиста Г. было совершено нападение двумя пассажирами, в ходе которого таксисту нападавшие нанесли телесные повреждения, пытались задушить. В круг подозреваемых попали жители г. Краснодара К. и С.

Версия о непричастности К. и С. к совершению вышеуказанных преступлений основывалась на их собственных показаниях и согласующихся с ними показаниях свидетелей Д-вой и Ф.

Свидетель Д-ва пояснила, что с К. знакома давно. 4 января вместе с К. была у своей тети — Г-вой примерно с 15 часов и до вечера, время не помнит. Затем поехали или к ней, Д-вой, домой, или к родителям К.

Свидетель Ф. пояснила, что знакома с С. более 2 лет, общались как товарищи. Перед Новым годом она занимала у него деньги. 4 января С. позвонил, что приедет за долгом. Приехал он примерно в 21 час 30 минут на автомашине дедушки, поговорив минут 15–20, он уехал от нее.

Показания свидетелей Д-вой и Ф. недостоверны относительно времени нахождения Д-вой и К. в гостях и встречи С. у Ф., поскольку ни один из свидетелей не указал точного времени. Так, свидетель Д-ва пояснила, что находились у тети до вечера, а потом пошли или к ней домой, или домой к К. При этом она точно не указала, до которого времени находилась у тети и где конкретно были после этого. Ф. также точно не указала, когда к ней приехал С., пояснив, что он приехал примерно в 21 час 30 минут. Кроме того, указанные свидетели находились в близких и дружеских отношениях с подсудимыми и являются заинтересованными лицами, что также не позволяет устранить сомнения в достоверности этих показаний.

Версия о виновности С. и К. в разбойном нападении и покушении на убийство Г. основывалась на следующих доказательствах:

― показаниях потерпевшего Г. об обстоятельствах того, что к его автомашине в районе Кооперативного рынка г. Краснодара примерно в 21 час 20 минут подошли двое парней и попросили отвезти их на МЖК. В результате они заехали в безлюдное место в районе ул. Радио г. Краснодара. Сидевший на заднем сиденье напал на Г., накинув ему на шею удавку, и стал душить. Одновременно с этим второй пассажир, сидевший на переднем сиденье, нанес Г. ножом несколько ударов. Потерпевший сумел выбраться из салона автомобиля, стал кричать, звать на помощь, а нападавшие убежали;

― показаниях свидетеля Б. о том, что 4 января примерно в 21 час он находился у своего гаража по ул. Радио в г. Краснодаре, когда увидел подъехавшую автомашину такси. Затем услышал сдавленный крик о помощи. На своем автомобиле подъехал к такси и увидел двух убегающих парней и водителя, снимавшего со своей шеи шнурок. Водитель объяснил, что на него напали двое молодых людей, описал их, попросил посмотреть его спину. На рубашке в области правой лопатки водителя было кровавое пятно;

― сведениях, содержащихся в протоколе осмотра автомобиля, из которых следует, что салон автомашины Г. небольшой и повреждений не имеет, что при таких обстоятельствах у нападавшего не было возможности размахнуться и сильно ударить ножом водителя. Рядом с автомобилем был обнаружен и изъят шнурок черного цвета, который осмотрен и приобщен к материалам дела;

― заключении судебно-медицинской экспертизы потерпевшего, согласно которой Г. причинены телесные повреждения в виде двух непроникающих колото-резаных ранений левой половины грудной клетки, образовавшихся от воздействия острых предметов, обладающих колюще-режущими свойствами, вызвавших кратковременное расстройство здоровья. И повреждение в виде незамкнутой циркулярной ссадины в области шеи шириной 4 мм, прерывающейся в области левой грудино-ключично-сосцевидной мышцы, с мелкими кровоизлияниями в мягкие ткани вокруг ссадины, которая образовалась от странгуляции шеи тупым предметом, возможно шнуром, не причинившее вреда здоровью;

― сведениях, содержащихся в протоколах предъявления лица для опознания, о том, что потерпевший Г. среди предъявленных ему на опознание лиц опознал К., который 4 января примерно в 21 час 20 минут с С., которого он также с уверенностью опознал, сел к нему в автомашину, по указанию С. приехали в район МЖК, где К. после остановки автомобиля накинул ему на шею шнурок и пытался задушить, а С., сидевший на переднем пассажирском сиденье, пытался убить его ножом.

Здесь версия о причастности К. и С. к совершению преступлений проверена полученными доказательствами, доказательства, ей противоречащие, получили оценку как недостоверные. Вывод суда основан на доказательствах, соответствует объективной действительности, так как его истинность не вызывает сомнений.

Таким образом, версия, являясь способом достижения достоверных знаний, предполагает ее последующую проверку и логический анализ выводов, полученных после такой проверки. И если в качестве посылок для построения версии служили знания следователя, не соответствующие действительности, данная версия не получит подтверждения в ходе доказывания.

Следует обратить внимание на причины построения версий, не соответствующих истинной картине происшедшего. Такими причинами являются допущение логических ошибок при построении версий, построение версий на основе недостоверных данных и построение версий на основе неполных данных. Исходя из вышеуказанных причин, можно выделить несколько типов версий.

Во-первых, логически неверные версии. То есть версии, выстроенные на основании истинных фактических данных, но способ их логического построения ошибочен. Во-вторых, логически верные версии. Здесь необходимо различать:

а) версии, выстроенные на основании ложных данных;

б) версии, выстроенные на основании истинных фактических данных.

В случае «а» логический путь построения версий не имеет ошибок, но основанием для ее построения выступают данные, не соответствующие действительности. С одной стороны, это могут быть версии, построенные на ошибочных данных, принимаемых следователем из результатов оперативных проверок, следственных и процессуальных действий, с другой стороны — версии, построенные на основе сведений, которые содержатся в ложных показаниях участников процесса.

В случае «б» причиной несоответствия действительности версии является ограниченность исходных данных, естественным следствием чего будет построение таких версий, которые выступают как один из возможных вариантов (моделей) произошедшего. Следует сказать, что именно в ряду таких версий может находиться та единственная, которая соответствует действительности, но все иные не соответствуют.

Предположительные объяснения обстоятельств преступления являются отправным пунктом для достоверного установления истинной картины преступления. Версии как объясняют данные, полученные следователем, так и определяют направления поиска иных данных, в совокупности позволяющих познать обстоятельства, подлежащие доказыванию. Возможность выполнения требований закона о законности и обоснованности, а в некоторой мере и справедливости приговора дает работа со следственными версиями.

2.2. Логическая конструкция версии

Версия является разновидностью гипотезы, а «построение гипотезы всегда сопровождается выдвижением предположения о природе исследуемых явлений, которое является логической сердцевиной гипотезы и формулируется в виде отдельного суждения или системы взаимосвязанных суждений о свойствах единичных фактов или закономерных связях явлений»⁵².

Конструкция версии предполагает наличие в ее структуре четырех составляющих — меньшей посылки (суждения об известных доказательственных фактах), большей посылки (суждение — результат научного обобщения, практики расследования отдельной категории дел, личного опыта и пр.), суждения о наличии объективной связи (категорического, гипотетического, дизъюнктивного суждения), вывода в форме вероятностного (проблематического) суждения. «Выраженное в предположении суждение всегда имеет ослабленную эпистемическую модальность, является проблематичным суждением, в котором выражено неточное знание»⁵³.

Указанные структурные составляющие версии различны по своему содержанию, однако их видовое различие обусловлено соотношением внутренних элементов каждого из них.

В суждении выделяется две стороны — субъект и предикат. Субъект и предикат необходимо рассматривать как единичное и всеобщее, особенное и общее, единичное и особенное, а вообще — как более определенное и более всеобщее. Субъект без предиката — это обезличенное представление предмета, это как вещь без свойств. Благодаря предикату субъект становится определенным, открытым для воздействия извне, а предикат тем самым раскрывает содержание субъекта. В силу присущности предиката субъекту предикат находит свое устойчивое наличие именно в субъекте. Субъект самостоятелен, а предикат отражает одну из сторон всего многообразия субъекта. В этом смысле субъект есть всеобщее, а предикат есть единичное⁵⁴.

В зависимости от формы соотнесения субъекта и предиката, их содержательного наполнения и качества (позитивного или негативного) этого содержательного наполнения суждения необходимо различать следующим образом.

Во-первых, суждение, каково оно есть непосредственно, есть суждение наличного бытия, где субъект есть абстрактное, сущее единичное, а предикат — его непосредственная определенность или свойство, нечто абстрактно всеобщее.

Во-вторых, суждение рефлексии, где качественное определение субъекта или предиката имеет видимость (внешнее совпадение) в противоположном (предикате, субъекте).

В-третьих, суждение необходимости, где внешнее совпадение переходит в существенное тождество субстанциональной, необходимой связи.

В-четвертых, суждение понятия, где различие между субъектом и предикатом становится формой, а само суждение приобретает субъективный характер и содержит противоположность понятия и его реальности и их сравнение. Здесь в последней разновидности суждений наблюдается «проступание» понятия, которое обосновывает переход суждения в умозаключение⁵⁵.

Версии, состоящие из четырех видов суждений, на первоначальном этапе только отдаленно напоминают умозаключения. Данное утверждение опирается на то, что основой для формирования меньшей посылки (фактической базы) выступают, как правило, непроверенные данные, для большей посылки не всегда есть строгие научные обобщения и суждения необходимой связи далеко не всегда являются суждениями однозначной связи категорического суждения.

Меньшей посылкой для формирования версии выступают суждения известных доказательственных фактов. Данные суждения отнесены к числу тех, которые обладают свойством качественной непосредственности. Здесь субъект есть нечто непосредственное, а предикат является несамостоятельным и имеет свою основу в субъекте. Такого рода суждения составляют содержание воспринятых субъектом доказывания относимыми сведений, составляющих содержание доказательств и иных источников значимой для построения версий следствия информации. Такие суждения имеют место при описании объектов осмотра места происшествия, обыска, признаков внешности преступника в показаниях и т. д. Такие описания выглядят следующим образом: «труп мужчины», «запах резкий», «глаза голубые», «волосы редкие» и т. д. Такие суждения в структуре версии могут выполнять роль меньшей посылки.

Положительное суждение известных доказательственных фактов

Выделяются два вида положительных суждений известных доказательственных фактов. «Единичное всеобщее» — чистое выражение положительного суждения, где «единичное» — субъект, а «всеобщее» — предикат. Однако «единичное» и «всеобщее» могут поменяться местами, и мы получим положительное суждение, выражающееся в следующем: «Всеобщее единично», где «всеобщее» — субъект, а «единичное» — предикат. При этом первое положительное суждение есть его форма, а второе есть его содержание.

Первое положительное суждение: «волосы густые», где субъект — «волосы», предикат — «густые». Здесь «волосы» как содержание субъекта относится к единичному непосредственному, а предикат имеет свою основу в субъекте, обозначает причастность данных волос к числу не редких, а густых волос.

Второе положительное суждение: «густота волос», где субъект — «густота», предикат — «волос». Это суждение отражает содержание первого положительного суждения.

Отрицательное суждение известных доказательственных фактов

Первое отрицание в положительном суждении образуется за счет того, что отрицанию подвергается предикат. Так как предикатом выступало всеобщее, то в первом отрицании таким предикатом выступит невсеобщее. В силу абстрактности всеобщего вообще отрицание его соотносится с заменой абстрактного всеобщего на определенное всеобщее — особенное. Первое отрицательное суждение выглядит как «единичное есть особенное». Построим такое отрицательное суждение.

Суждение: «волосы негустые», где субъект — «волосы», а предикат — «негустые». Субъект сохранил свою единичность, однако предикат утратил абстрактную всеобщность, но приобрел неопределенную всеобщую определенность, позволив определять его как некую особенность. В нашем примере отнесение «волос» как субъекта к предикату «негустые» не позволяет говорить, что всеобщность исчезла из данного суждения, однако предикат не приобрел единичности, т. е. стал особенным.

Суждения большей посылки

В суждениях большей посылки движение сообщается не предикату, как в суждениях известных доказательственных фактов, а субъекту. Здесь субъект начинает приобретать определения, которые само суждение начинают характеризовать более как количественные, чем качественные. Предикат здесь уже не присущ субъекту, он косвенно получает дальнейшее развитие через определение формы субъекта.

Сингулярное суждение

В логике сингулярное суждение формулируется как «единичное всеобщее», однако единичное уже имеет степень конкретизации — некоторое единичное. Отражение указанного значения субъекта в суждении более точно выражено так: «Вот это есть нечто по существу своему всеобщее». Например: «Штанцмарка относится к категории следов, образующихся при выстреле в упор». Построим сингулярное суждение: «Эти следы есть следы с признаками человека», где «эти следы» — субъект, а «следы человека» — предикат. Сингулярное суждение имеет место в суждении — большей посылки версии.

Партикулярное суждение

В партикулярном суждении единичность субъекта сменяется его неединичностью. Однако такая неединичность конкретна, отличается от абстрактной единичности, является ограниченной единичностью, особенностью субъекта. Суждение «Некоторые люди — наркоманы», где субъект — «некоторые люди», а предикат — «наркоманы», может служить большей посылкой в конструкции криминалистической версии.

Универсальное суждение

В универсальном суждении единичное как субъект приобретает наивысшую степень приближения к всеобщему. Единичное должно быть настолько сильно обобщено, насколько при этом такое обобщение позволяет оставаться ему единичным. В логике такое обобщение выражается словом «все»: «все люди», «все животные». В нашем исследовании в связи с тем, что его объектом является не природа, дух или Бог, а логика процесса доказывания, задачей которой является выяснение существования конкретных фактов, эту степень обобщения единичного субъекта мы ограничим. Ограничение возможно содержанием тех действий, которые составляют содержание процесса доказывания. Суждения: «Все следы, обнаруженные на месте происшествия, пригодны для идентификации»; «Все ювелирные украшения, изъятые при обыске, — антиквариат»; «Все кражи в хуторе Н. совершались приезжими». Данный вид суждений рефлексии также пригоден для его использования в качестве большей посылки при построении некоторых версий.

Суждения о наличии объективной связи

Категорическое суждение

В данном виде суждений субъект с предикатом соотносятся благодаря необходимой связи. В категорическом суждении необходимая связь между субъектом и предикатом связывает единичное случайное особенное содержание субъекта с предикатом, в котором субъект определяется как единичное в противоположность виду и как особенное в противоположность роду. Построим в качестве примера категорическое суждение. Суждение: «Фамильный княжеский перстень, обнаруженный при обыске, — украшение из числа историко-культурных ценностей». Применительно к структурной составляющей криминалистической версии категорическое суждение может выявляться в выводе из суждения известного доказательственного факта, суждения большей посылки — научного обобщения — и выглядеть так: «Странгуляционная борозда является признаком удушения веревкой, одного из способов удушения».

Гипотетическое суждение

В логике гипотетическое суждение выглядит так: «Если есть А, то есть В». Гегель определяет гипотетическое суждение более развернуто: «Бытие А не есть его собственное бытие, а бытие чего-то иного, бытие В». Содержание субъекта и предиката безразлично друг другу, однако связь между ними характеризуется как необходимая. Данное суждение не означает, что есть А или что есть В. Основное содержание данного суждения составляют не сами субъект и предикат, а наличие связи между ними. «С точки зрения (durch) рефлективных отношений гипотетическое суждение может быть точнее определено как отношение основания и следствия, условия и обусловленного, причинности и т. д. Как в категорическом суждении понятийная форма есть субстанциальность, так в гипотетическом суждении — причинная связь»⁵⁶. Объективная связь в выводном знании версии может выражаться в следующем суждении: «Специфические следы на преграде являются следствием близкого выстрела».

Дизъюнктивное суждение

«А есть или В, или С» — такая форма дизъюнктивного суждения присуща традиционной логике. Здесь субъект единичен, но тождественен предикату, выполняющему функцию всеобщего, но разделенного на виды рода. Говоря о предикате, следует указать, что в нем отражается обобщающая виды родовая общность; кроме того, виды (В, С) исключают друг друга, чем выражают отрицание друг друга внутри родового единства.

Эмпирическое дизъюнктивное суждение не содержит необходимости, так как перечень видов, содержащихся в предикате, не является исчерпывающим. Однако один вид исключает другой и всякий последующий вид. Элементам предиката присущи свойства контрарности (разности) и контрадикторности (способности взаимного исключения), в этом их борьба противоположностей. Но их общность, соединяющая их в предикате, есть их единство. То есть элементы предиката находятся в отрицательном единстве. В субъекте и предикате дизъюнктивного суждения наблюдается тождественность моментов понятия, выраженная в объективной всеобщности субъекта как рода и предиката как тотальности моментов понятия, а также в отрицательном единстве, развитии необходимой связи, благодаря которой простая определенность субъекта распадается на видовые различия. Суждение: «Обнаруженный след пальца руки есть след среднего пальца или след указательного пальца руки человека». Дизъюнктивные суждения составляют основу для построения альтернативных версий (взаимоисключающих), которые строятся на основе строгой дизъюнкции, и совместимых версий, которые соотносятся с другими версиями, но не исключают друг друга, т. е. соотносятся по правилам нестрогой дизъюнкции.

2.3. Логические правила построения версий

Расследование должно быть произведено так, чтобы представленные суду выводы, основанные на собранных доказательствах, не вызывали сомнений в их истинности, т. е. отвечали требованиям достоверности.

В криминалистической литературе высказывалось мнение о том, что некоторые факты по своей природе не могут иметь несколько возможных объяснений. Данное утверждение иллюстрируется примером задержания с поличным лица при совершении карманной кражи⁵⁷.

А. М. Ларин вполне обоснованно возражает против данного мнения, мотивируя это тем, что «следователь при этом не присутствовал и до расследования, естественно, не может знать, что произошло в действительности»⁵⁸. При этом также не следует забывать, что необходимо прежде всего выяснить, была ли это в самом деле кража, а не провокация или недоразумение (казус). Предположим, что лицо, обознавшись, приняло постороннего человека за своего хорошего приятеля и в порядке шутки на глазах у множества свидетелей (например, других пассажиров общественного транспорта) извлекло у него из заднего кармана брюк кошелек. Налицо все признаки объективной стороны кражи или даже грабежа, что может быть подтверждено показаниями потерпевшего, свидетелей, путем предъявления для опознания предполагаемого поличного и др. Однако отсутствует вина в форме умысла, отсутствует также корыстная цель у предполагаемого подозреваемого.

Данный пример наглядно демонстрирует необходимость выдвижения нескольких версий даже в таких ситуациях, кажущаяся очевидность которых может повести следствие по ложному пути.

На практике до сих пор придается очень большое значение признанию обвиняемого. Видимо, такое положение вещей возникает из того, что подтверждение обвиняемым основной версии следствия указывает на верное направление расследования и облегчает доказывание виновности лица. В процессе расследования чистосердечное признание намного облегчает работу следователям. Зачастую это приводит к тому, что следствие идет по единственному пути собирания доказательств в подтверждение только одной версии, вытекающей из признания обвиняемого. «…Признание подсудимым своей вины, если оно не подтверждено совокупностью других собранных по делу и исследованных в судебном заседании доказательств, не может служить основанием для постановления обвинительного приговора»⁵⁹.

Даже тогда, когда в материалах дела кроме признательных показаний обвиняемого имеются и иные доказательства, которые выглядят вполне убедительно и позволяют суду привлечь раскаявшегося к уголовной ответственности до вынесения приговора, не выдвигая и не проверяя других версий, невозможно достичь истины. Даже в случае чистосердечного признания и явки с повинной необходимо выдвинуть и проверить версию о самооговоре.

А. А. Старченко полагает: «Было бы грубейшей ошибкой ограничивать исследование проверкой лишь наиболее убедительной версии. Следователь будет объективен лишь в том случае, если он не ограничится проверкой этой наиболее вероятной версии, а построит все возможные версии, по-разному объясняющие преступное деяние, даже если для выдвижения отдельных версий и нет достаточно убедительных оснований. Отдельные версии могут казаться маловероятными в начале исследования или совсем неправдоподобными по той простой причине, что следователь еще не располагает достаточными данными, говорящими в пользу этой версии. Выдвижение этой версии как раз и поможет обнаружению неизвестных фактических обстоятельств, подтверждающих версию»⁶⁰.

Даже если следователь располагает сведениями, позволяющими построить только одну версию, необходимо выдвигать контрверсию. Деление версий на основные и контрверсии в свое время было предложено Л. Я. Драпкиным⁶¹. Различая основные версии и контрверсии, следует заметить, что данное противопоставление может и должно производиться по делам любой сложности по всем их обстоятельствам, вне зависимости от степени вероятности той или иной версии. А. М. Ларин отмечает неудачность термина «основная версия» как антонима контрверсии в связи с тем, что «может возникнуть ошибочная мысль, будто контрверсия как “не основная“ требует меньшего внимания»⁶². На наш взгляд, дабы избежать возникновения подобных ошибочных мыслей, нет необходимости изменять название данного вида версий, но надо вкладывать в него функционально определенный смысл. Возможно, толкование термина «основная версия» как версии-основы для построения версии-противопоставления (контрверсии) и дает нам желаемый результат.

Контрверсия — это предположительное суждение следователя об обстоятельствах дела, диаметрально противоположное основной версии. Под основной версией здесь понимается наиболее вероятное, иногда кажущееся очевидным, объяснение обстоятельств происшедшего события, на осуществление которых указывает основное количество фактических данных. Так, по делу об убийстве Н. Юганова следствие пошло по ложному пути ввиду самооговора очевидного подозреваемого Чернышева и отсутствия действий по проверке контрверсий о совершении убийства иными лицами⁶³. Подобная постановка вопроса будет отвечать требованию полноты, всесторонности, объективности доказывания⁶⁴, поскольку построение основной версии и контрверсии на основе дихотомического деления отвечает всем требованиям, предъявляемым к выдвижению версий.

В криминалистической литературе до сих пор нет единства во мнениях по отношению к возможности выдвижения по делу как можно большего количества версий. В этой работе уже упоминалась точка зрения И. Овсянникова, которая заключается в том, что детально проверить и опровергнуть каждую из множества версий весьма проблематично⁶⁵. По мнению А. А. Эйсмана, «выдвижение всех формально возможных версий, в том числе и маловероятных, лишено смысла, так как равносильно обращению к “случайному поиску“»⁶⁶. Противоположно мнение М. С. Строговича о построении всех возможных по обстоятельствам дела версий и тщательной их проверке⁶⁷. В. Д. Зеленский считает: «Количество следственных версий на начальном этапе расследования зависит от количества, характера следов, выявленных следователем, момента выявления свидетелей, особенно очевидцев, подозреваемого, то есть от объема полученной информации. Между количеством обоснованно построенных следственных версий и характером последующей организации расследования существует взаимосвязь: количество построенных версий находится в обратной зависимости от объема собранных фактических данных, являющихся основанием этих версий»⁶⁸. А. М. Ларин пишет: «Надо, чтобы следователь построил все действительно необходимые версии и не тратил сил на создание и проверку версий излишних, надуманных»⁶⁹. Он приходит к выводу о том, что «версии, возможные по обстоятельствам дела, — это все предположительные объяснения (и наиболее вероятные, и маловероятные), которые отражают имеющиеся фактические данные соответственно их конкретному содержанию и конкретным связям»⁷⁰.

Представляется, что ответ на вопрос о количестве выдвигаемых версий заключается не столько в самом количестве, сколько в качестве версий. Конечно, когда следователь сталкивается с ситуацией так называемого очевидного преступления, версий, как правило, выдвигается две: основная и контрверсия. В дальнейшем, однако, очевидная на первоначальном этапе расследования ситуация может преобразоваться в более сложную, что потребует выдвижения большего количества версий. Причем увеличение количества версий будет происходить за счет конкретизации контрверсии.

Так, в результате дорожно-транспортного происшествия десятилетняя девочка получила тяжкие телесные повреждения, от которых позже скончалась. Очевидность следственной ситуации, сложившейся на первоначальном этапе расследования, не вызывала сомнений. Очевидным подозреваемым, женщиной К., матерью двоих детей, были даны показания о том, что она со своим сожителем В. возвращалась со дня рождения от знакомых. И, хотя прав на вождение автомобиля она не имела, она попросила В. уступить ей место за рулем, чтобы «поучиться». И якобы именно ею был совершен наезд на потерпевшую. Допрашивая В. в качестве свидетеля, дававшего аналогичные показания, следователь обратил внимание на исходивший от В. запах недавнего употребления алкоголя. Данное обстоятельство и то, что допрос В. проводился через восемь часов после происшествия, подтолкнуло следователя проверить версию о самооговоре. В результате применения ряда тактических приемов В. сознался в совершении им преступления в состоянии алкогольного опьянения, а основная подозреваемая на повторном допросе подтвердила, что оговорила себя, чтобы В. избежал более тяжелой ответственности.

Как видно из вышеприведенного примера, изначально, несмотря на наличие очевидного подозреваемого, следователем кроме основной версии была выдвинута контрверсия. Первоначальный вариант вероятностных знаний о субъекте преступления выглядел следующим образом: версия 1 — преступление совершено К.; версия 2 (контрверсия) — преступление совершено иным лицом. После конкретизации контрверсии: версия 1 — преступление совершено К.; версия 2 — преступление совершено В.; версия 3 — преступление совершено иным лицом. После выяснения того, что в автомобиле, совершившем наезд, кроме В. и К. никого не было, и дачи В. признательных показаний, подтвержденных на повторном допросе К., все версии о субъекте преступления были опровергнуты, кроме версии 2, нашедшей свое подтверждение.

В иных, более сложных следственных ситуациях, как правило, имеется большее количество оснований для их построения. Причем нередко одно основание может служить базой для построения нескольких версий. В любом случае версий нужно строить ровно столько, сколько объективно вытекает из имеющихся оснований.

В юридической литературе не раз поднимался вопрос о времени, с которого начинается построение следственных версий. Некоторые авторы считают, что версии могут выдвигаться только после производства первоначальных следственных действий. Так, Г. Н. Александров, например, пишет: «…откуда появились у следователя версии, если он еще не произвел осмотра места происшествия, являющегося в данном случае единственным материальным источником версии»⁷¹.

Ряд других ученых придерживается другого мнения, и оно представляется нам наиболее обоснованным, которое заключается в том, что «следственные версии следователь начинает строить сразу после получения исходной информации»⁷². Отрицание возможности построения версий до производства следственных действий, по мнению А. Р. Ратинова, по существу равносильно запрещению мыслить⁷³. По мнению А. М. Ларина, «сталкиваясь при каждом следственном действии с неисчисленным множеством деталей, подробностей, частностей, следователь неизбежно выделяет и фиксирует лишь некоторые из них — именно те, которые могут относиться к делу, то есть дают почву для версий»⁷⁴.

Основания построения следственных версий мы рассматривали ранее, здесь отметим только, что «получив первую, исходную информацию, следователь, даже помимо собственной воли, начинает предположительно объяснять ставшие ему известными факты, то есть выдвигать версии, которые он начинает проверять уже в ходе первоначальных следственных действий»⁷⁵.

То есть, как утверждает Я. Пещак, «мышление в форме следственных версий есть единый процесс, включающий как построение следственных версий, так и их проверку»⁷⁶.

Действительно, после получения первоначальной информации, например о том, что обнаружен труп, сразу возникают знания, характеризующиеся вероятностью. У следователя имеется основание для построения версий о наличии или отсутствии преступного деяния. Уже в ходе следственного осмотра, как правило, происходит переход от вероятности к достоверному знанию о характере деяния, повлекшего смерть человека. Одной из первоначальных задач осмотра места происшествия является достижение достоверного знания о том, следствием каких причин (насильственных действий преступного — не преступного характера, несчастного случая, естественных причин) стала смерть человека, труп которого обнаружен. На первый взгляд может показаться, что выяснить этот вопрос достаточно просто, но не всегда следователю это удается.

Так, следственно-оперативной бригадой с участием эксперта был произведен выезд на место происшествия по поступившей информации об обнаружении трупа. Осмотр производился в квартире гражданки Б., восьмидесяти лет. Соседи пояснили, что уже около недели не видели, чтобы Б. выходила из квартиры, и в последнее время из-за закрытых дверей ее квартиры стал разноситься неприятный запах. Осмотром обстановки квартиры не было выявлено каких-либо признаков борьбы, беспорядка. Труп гражданки Б. лежал на кровати в естественном положении. К моменту производства осмотра из-за длительного нахождения в теплом помещении труп раздуло, кожные покровы характеризовались потемнением и бугристостью. Из-за резкого запаха, исходившего от трупа, и в связи с тем, что обстановка не свидетельствовала о признаках борьбы или хищения, а труп принадлежит престарелому человеку, следователь и эксперт ограничились беглым внешним осмотром трупа. Не выявив визуально на трупе признаков насильственной смерти, следователь сделал вывод о естественной причине смерти восьмидесятилетней Б., им же было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по данному факту.

Труп Б. был доставлен в морг. Работником морга в ходе подготовки к захоронению в складках кожи трупа гражданки Б. были обнаружены три пулевых отверстия, о чем немедленно было сообщено в следственный комитет.

Как видно из приведенного примера, исходя из характера действий следователя, направленных более на подтверждение версии о естественной смерти, версия о насильственной смерти им, скорее всего, даже и не выдвигалась. И хотя вторая причина получения такого лжедостоверного вывода кроется еще и в недостатках по проведению следственных действий, но уже в ходе этих первоначальных действий должен осуществляться переход от вероятности к достоверности. Если же допустить, что версии могут строиться только после получения доказательств, собранных в ходе осмотра места происшествия, утрачивается возможность достижения одной из важнейших целей самого следственного осмотра, а также достоверности по делу в целом.

Спорным является также вопрос о субъектах выдвижения криминалистических версий.

«Строить предположения о событии преступления или о тех или иных обстоятельствах, связанных с преступлением, может не только следователь, но и каждый человек, которому известны те или иные данные, на которых такие предположения могут быть основаны. В этом смысле можно бы говорить о “версии обвиняемого”, о “версии потерпевшего” и т. п. Но эти версии еще не являются “следственными версиями”, пока следователь не признает необходимым проверить те или иные версии и не запланирует их проверку»⁷⁷.

Признавая данную позицию в основном верной, А. М. Ларин уточняет: «Конечно, не только следователь, но и другие лица могут строить предположения о существенных обстоятельствах дела. Но если предположения этих лиц неизвестны следователю, они не могут быть проверены, а потому и не служат версиями (ибо версии суть предположения, подлежащие проверке). Поэтому предположения других лиц могут быть признаны следственными версиями постольку, поскольку они сообщены следователю в связи с расследуемым делом»⁷⁸. При этом указывается на необходимость процессуального оформления подобных предположений (таких, как объяснения обвиняемого).

А. А. Старченко указывает: «В процессе расследования версия обвиняемого выступает как одно из возможных объяснений обстоятельств дела. И как всякое иное предположение, она должна быть тщательно проверена с точки зрения ее соответствия фактическим данным. Если следователь игнорирует версию обвиняемого, то это значит, что он не проверил одно из возможных предположений по делу, в силу чего та версия, которая выдвигается самим следователем, не может считаться логически обоснованной»⁷⁹.

В суде возникает та же ситуация: подсудимый и на этой стадии производства по уголовному делу может предложить иной вариант объяснения произошедшего преступления, если он не был исследован на стадии предварительного следствия. Нередки также случаи, когда подсудимые выдумывают одну за другой различные версии о наличии алиби, что значительно затягивает судебный процесс. Некоторые ученые считают, что установить этому разумный предел представляется возможным (несмотря на возражения против этого со стороны ортодоксальных защитников принципа презумпции невиновности) и необходимым⁸⁰. Но каким способом необходимо установить такой разумный предел? На законодательном уровне лишить обвиняемого (подсудимого) права не давать показаний против себя и ввести уголовную ответственность за дачу им ложных показаний? Такие меры были бы вопиющим попранием прав человека. С другой стороны, к сожалению, по ряду причин как объективного, так и субъективного характера работа органов предварительного следствия зачастую оставляет желать лучшего. Суду нередко приходится за счет завышения оценки значения собранных доказательств перекрывать недопустимые пробелы в доказанности виновности подсудимого. Такая оценка доказательств судом недопустима и может привести к деформации внутреннего убеждения судьи. Так, обвиняемым М. и К. было предъявлено обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. 33 и 115, а также п. «а» и «в» ч. 2 ст. 166 УК РФ, и в последующем судом был вынесен обвинительный приговор. Следствием и судом было установлено следующее. 8 января около 2 часов по предварительному сговору М., К. и неустановленное следствием лицо, будучи в состоянии алкогольного опьянения, имея целью передел сфер влияния, вооружившись двумя автоматами Калашникова, прибыли на автомобиле «Ланд-Ровер» под управлением неустановленного следствием лица к бару, где водитель остановил автомобиль и, высадив М. и К., уехал. Рядом с баром находились сутенеры Б., Е. и З. Выйдя из машины, действуя согласованно, К. подошел к З. и, сознавая противоправный характер своих действий и желая этого, с целью устрашения нанес по телу З. несколько ударов прикладом имевшегося у него автомата. М. в это же время нанес несколько ударов прикладом автомата по голове и туловищу сутенера Е., после чего подошел к Б., заставил его встать у стены бара и произвел несколько выстрелов в ноги последнего, причинив телесное повреждение в виде сквозного огнестрельного ранения мягких тканей левой голени, повлекшее легкий вред здоровью. Они же после причинения телесных повреждений З., Б. и Е., с целью скрыться с места совершенного ими преступления, под угрозой применения насилия, опасного для жизни и здоровья, завладели без цели хищения автомобилем ВАЗ-2106, принадлежащим Б., и скрылись с места преступления, бросив угнанный ими автомобиль в другом районе г. Краснодара.

Доказательствами виновности М. и К. в совершении указанных преступлений являлись признательные показания М., данные им на первоначальном этапе расследования, в которых он указывает на К. как на соучастника преступлений, и результат предъявления для опознания М. одному из лиц, подвергшихся нападению. Следует упомянуть, что нападавшие были одеты в камуфляжную форму и лица у них были закрыты черными шапочками с прорезями для глаз, поэтому предъявление для опознания производилось по признакам походки и жестикуляции. Причем в ходе предварительного допроса перед проведением вышеуказанного следственного действия не были выяснены конкретные особенности походки и жестикуляции, а просто указано, что опознающий сможет узнать преступника по этим признакам.

На судебном заседании М. отказался от показаний, в которых он признавал совершение им в сговоре с К. вменяемых ему преступлений, сославшись при этом на то, что эти показания были даны под влиянием психического и физического воздействия со стороны оперативных работников, о чем он писал в нескольких своих жалобах в различные инстанции.

Приведенный пример говорит о том, что следователь, скорее всего, изначально при выдвижении версий опирался на «царицу доказательств» — признание вины. На стадии судебного следствия подсудимые отказались от признательных показаний и заявили о наличии тех или иных обстоятельств, исключающих их причастность к преступному деянию в качестве виновных. Однако изначально не все объективно возможные версии были выдвинуты, а соответственно, не все проверены, что не позволило исключить из числа возможных объяснений обстоятельств дела все иные, кроме одного.

На первоначальной стадии расследования признательные показания подозреваемым даются чаще всего под воздействием ряда факторов, таких как растерянность от неожиданного разоблачения, страх более тяжелой уголовной ответственности и иных, в том числе результатов грамотного применения следователем тактических приемов. При допросе того же лица в качестве обвиняемого, а особенно подсудимого, уже полученные доказательства должны предъявляться ему для опровержения ложных алиби. Признание собственной вины обвиняемым должно быть результатом предъявления доказательств, уличающих его в совершении преступления. Поэтому если у подсудимого объективно, исходя из материалов дела, остается возможность выдвижения алиби, говорить о том, что все возможные для проверки версии выдвинуты, рано.

Процессуальной формой закрепления подобных предположений является протокол (если заявления выражены в устной форме) и — в случае заявления письменных ходатайств — приобщение их к материалам дела. Следует ясно представлять их роль в доказывании. В любом случае соображения, содержащиеся в этих документах, носят сигнальный характер, обязывая следователя построить на их основе версии и проверить их с помощью доказательств. В соответствии со ст. 159 УПК РФ следователь, дознаватель обязан рассмотреть каждое заявленное по уголовному делу ходатайство, при этом подозреваемому или обвиняемому, его защитнику, а также потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику или их представителям не может быть отказано в допросе свидетелей, производстве судебной экспертизы и других следственных действий, если обстоятельства, об установлении которых они ходатайствуют, имеют значение для данного уголовного дела. Значит, следователь обязан проводить следственные действия в порядке проверки заявленных предположений участников уголовного процесса об обстоятельствах, могущих иметь значение для дела. А подобная деятельность и есть проверка версий, инициатива выдвижения которых исходит не от следователя, а от других лиц. Отказ следователя в удовлетворении такого заявления должен быть мотивированным. Одним из мотивов отказа в таком случае может быть указание на имеющиеся в деле доказательства, свидетельствующие об уже проведенной с достаточной полнотой проверке существования обстоятельств, об установлении которых ходатайствуют участники уголовного процесса. Нередко подобный отказ производится непосредственно в ходе допроса, когда применяется тактический прием пресечения лжи. Так, например, по делу об убийстве семьи Айдарова производился его допрос, в ходе которого А. заявил, что в ночь убийства его жены и детей он не находился дома, а был у своей знакомой К. К этому времени следствие уже располагало показаниями К. По ее словам, с А. у нее никаких отношений не было и он никогда не приходил в ее дом. Когда следователь сообщил об этом А., тот понял, что запутался, и пожелал дать правдивые показания⁸¹.

Необоснованный отказ следователя в удовлетворении заявлений об установлении обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, исходящих от участников уголовного процесса, является существенным нарушением уголовно-процессуального закона.

В заключение по данному вопросу следует сказать, что на досудебной стадии доказывания не существует как таковых версий защиты, обвиняемого, потерпевшего. Существует лишь информация, предлагаемая защитником, обвиняемым, потерпевшим следователю в качестве основания для построения версий с их последующей проверкой. Форма ее выражения для целей достижения содержательной достоверности достаточно важна. Письменная фиксация данной информации и, соответственно, способа ее проверки либо мотивов отказа в проверке (удовлетворении ходатайства) существенно снижает риск серьезного влияния на формирование внутреннего убеждения суда в случае ее повторного заявления.

Роль заявления о явке с повинной аналогична роли иных ходатайств, заявлений, содержащих утверждения о наличии или отсутствии обстоятельств, исследуемых в процессе выдвижения и проверки версий. Сведения, содержащиеся в заявлении о явке с повинной, доказательством не являются, а являются основанием для построения версий, их последующей проверки и получения доказательств. «Построить все версии — значит, подойти к делу объективно, исследуя как убедительные, так и маловероятные версии; как версии обвинительные, так и оправдательные»⁸².

Здесь следует определить правила, которые позволяют выдвигать не какие угодно версии, а только реальные и обоснованные. «Версия должна быть реальной, то есть обоснованной теми фактами и сведениями, которыми располагает следователь, а не умозрительной»⁸³. «Надо строить не какие угодно следственные версии, не так называемые теоретически возможные следственные версии, но лишь следственные версии, которые вытекают из собранного материала, то есть лишь обоснованные, реально возможные следственные версии»⁸⁴.

Необходимо различать понятия реальности и обоснованности версий. Обоснованность версии — это выдвижение версии только при наличии какой-то конкретной информации об обстоятельствах дела, имеющейся в распоряжении следователя. Подобная информация может содержаться в отображениях как одного, так и другого события; как преступного, так и правонарушающего или правомерного поведения как одних, так и любых других лиц. Являясь результатом происшедшего события, такие обстоятельства могут иметь неоднозначное толкование в пользу одного или другого факта прошлого времени. Цель следствия в данном случае — определить, о чем говорят имеющиеся фактические данные. Основанием для построения версий могут выступать сведения, содержащиеся в доказательствах, данных ОРД, анонимных заявлениях и даже в слухах. Анонимные заявления и слухи могут служить поводом для проверки содержащейся в них информации, но, безусловно, не являются поводами для возбуждения уголовного дела.

А. М. Ларин утверждает, что основаниями для построения версий служат уголовно-процессуальные доказательства, т. е. фактические данные, полученные в результате допросов, осмотров, освидетельствований и т. д. и зафиксированные соответствующими протоколами, заключениями экспертов и другими документами⁸⁵.

Г. В. Арцишевский отмечает решающее значение доказательств. «Версия является обобщением, синтезом этих доказательств, а полнота и правильность синтеза определяется предшествующим анализом составных частей исследуемого явления»⁸⁶. Многие авторы наряду с доказательствами признают в качестве основания для построения версий оперативно-разыскные данные, слухи, анонимные письма, телефонные звонки⁸⁷.

А. М. Ларин, признавая роль сведений, полученных в результате производства ОРМ, отмечает: «Разумеется, основанием для возбуждения дела и построения соответствующей версии могут служить не любые, а лишь проверенные оперативные данные»⁸⁸. Нам представляется, что автор цитаты несколько завышает требования к оперативной информации. ОРД регулируется нормами Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности в РФ». Сведения, полученные в результате ОРМ, служат основанием для возбуждения уголовного дела и построения версий, не нуждаясь для этого в дополнительных проверках.

Что касается слухов и анонимных сообщений: «Слухи об исследуемом событии нередко являются искаженными при многократной передаче отголосками сведений, уже имеющихся в деле. Иногда слухи распространяются в провокационных целях. Построение и последующая проверка инспирированных таким путем версий могут нанести существенный вред расследованию преступления.

Неизвестность первоисточника, его связей, отношений с исследуемым событием и обусловленная этим ограниченная возможность проверки препятствуют использованию сведений из анонимных сообщений, слухов в качестве оснований для построения следственных версий»⁸⁹.

Чтобы попытаться положить конец длительной дискуссии о возможности использования для построения версий слухов и анонимных сообщений, приведем следующие аргументы. Сопоставляя содержание слухов, анонимных сообщений и, например, показаний подозреваемого, можно заключить, что:

• во-первых, информация, содержащаяся как в этом, так и в других источниках, касается обстоятельств расследуемого уголовного дела;

• во-вторых, по отношению к объективному факту преступления данная информация может оказаться как истинной, так и ложной либо искаженной;

• в-третьих, когда вопрос касается предотвращения совершения преступления либо последствий преступления, на практике, как правило, берется во внимание информация в любом из вышеуказанных видов (к примеру, в случае анонимного сообщения о наличии взрывного устройства в общественном месте).

Кроме того, признавая приоритет оперативной информации перед слухами и анонимными сообщениями в качестве основания для построения версий, следует учитывать, что и оперативные данные нередко основываются на агентурных сообщениях, которые в процессуальном смысле аналогичны анонимным сообщениям. Поэтому любая информация относительно обстоятельств расследуемого события может быть использована следователем в качестве основания для построения версии, если на ее основе возможно построить проверяемые версии. При производстве следственных действий субъекту доказывания будет несложно обратить внимание на выявление наличия логических следствий таких версий.

Г. В. Арцишевский объясняет возможность использования таких данных следующим образом: «Версии содержат предположительное знание, а вытекающие из них выводы носят — впредь до их проверки — условный характер. В качестве предположения версия не может быть положена в основу окончательного вывода о виновности или невиновности лица в совершении преступления, но должна учитывать возможно более широкий круг сведений о проверяемом событии.

При этом, естественно, всегда следует помнить о необходимости предварительной проверки сведений, поступающих из непроцессуальных источников. Основным приемом проверки данных, полученных непроцессуальным путем, служит, прежде всего, сопоставление их с другими фактами, установленными посредством проведения следственных действий»⁹⁰.

На наш взгляд, совершенно прав Я. Пещак, когда он утверждает: «Для построения следственных версий существенны как достоверные, так и вероятные выводы о существовании или несуществовании отдельных фактов и их отношении к расследуемому событию. Ибо вероятные выводы по сравнению с голым, изолированным фактом означают качественно более высокую ступень познания расследуемого события»⁹¹. Отмечая роль вероятного знания, автор указывает на то, что оно «представляет ценность в качестве предпосылки для дальнейшей аналитико-синтетической деятельности при построении следственных версий и их проверке и тем самым для успешного, быстрого, полного и объективного расследования»⁹².

Часто отождествляют понятия вероятности версий, на основании которых строятся версии, с правдоподобностью суждения о наличии связи между этими основаниями и содержанием версии. Вероятность версии на этапе ее построения зависит от того, каков характер информации, положенной в ее основу, а также сколько еще версий можно построить по этому же основанию. Одно и то же следствие может быть вызвано зачастую как одной, так и другой причиной, а иногда и несколькими причинами одновременно. Существуют только логически верно построенные версии и логически неверные версии. Логическая верность версии означает то, что между информацией, положенной в основу версии, и самой версией может существовать связь. Так, на первоначальной стадии расследования убийств в ситуации, когда подозреваемый неизвестен, рекомендуется строить версии о личности преступника в зависимости от различных мотивов убийства.

Поэтому для достижения достоверного вывода по делу необходимо строить не только обоснованные, но и логически верные версии.

Понятие логической верности версий иногда не упоминается в связи с применением характеристики «реальности». Если эти понятия тождественны, то можно признать вполне справедливым утверждение о том, что «для того, чтобы обеспечить выдвижение всего круга реальных в данных условиях версий, необходимо полностью использовать все сведения, могущие быть исходными для их разработки»⁹³.

Однако под реальностью при этом понимается возможность существования версионного обстоятельства в определенных границами места и времени условиях⁹⁴.

На этапе построения версий возникают отношения, которые характеризуются категориями вероятности. Прежде всего эти отношения возникают в момент аналитической обработки субъектом доказывания исходных данных для построения версий. Анализ информации, поступившей к следователю, производится в двух плоскостях. Во-первых, анализ, направленный на установление характера сведений, принимаемых в качестве основания версии, во-вторых, аналитическая деятельность, направленная на уяснение наличия связи между имеющимися основаниями и версией.

Изначально оцениваются основания для построения версий — в зависимости от того, каков источник информации. Естественно, что на процесс выяснения достоверности оснований для построения версий накладывает определенный отпечаток стремление следователя к скорому раскрытию и расследованию преступления. Поэтому, как мы полагаем, следователь отдает предпочтение источникам, которые ему представляются более надежными.

По результатам интервьюирования следователей была установлена следующая градация оснований для построения версий, строящихся на первоначальном этапе, в порядке уменьшения степени надежности их источников:

1) информация, содержащаяся в процессуальных источниках, полученная в результате производства первоочередных следственных действий;

2) сведения, содержащиеся в предоставленных оперативно-разыскных данных;

3) показания свидетелей, незаинтересованность которых вызывает сомнения;

4) показания подозреваемых;

5) информация, содержащаяся в иных источниках.

Основания для построения версий оцениваются не только в зависимости от источников, содержащих информацию, но и путем сопоставления с другими имеющимися в распоряжении следователя сведениями. В отличие от оценки доказательств, если в результате анализа сведений, служащих основанием для построения версий, не находится их подтверждения иной информацией, то версии на их основе все равно выдвигаются.

При построении версий производится также выявление и анализ возможных связей. Мыслительная деятельность протекает в плоскости установления наличия связи между сведениями (меньшей посылки — основаниями для построения версий) и различными вариантами правдоподобных объяснений произошедшего.

Если реальность называется одним из необходимых требований, предъявляемых к версионному умозаключению, то, может быть, имеется в виду сама объективная возможность существования того или иного обстоятельства в реальной действительности. В этом случае требование реальности теряет смысл, так как данное утверждение обусловлено самой природой версии как способа познания обстоятельств прошлого в уголовном процессе. Если допустить выдвижение нереальных версий, т. е. таких предположений об обстоятельствах исследуемого события, существование которых в реальном мире невозможно (например, убийство совершено пришельцами из космоса или тайна усыновления разглашена духом в ходе спиритического сеанса), то в конце концов исчезнет само понимание преступления. Если же воспринимать реальность как большую степень вероятности, отграниченной от меньшей вероятности указанием на обыкновения, обычность, то это повлечет за собой искусственное ограничение выдвижения версий. Кстати, типичной ошибкой на данном этапе является выдвижение не всех реально возможных версий, что связано с ошибками в определении направлений расследования.

А. А. Старченко приводит пример выдвижения исчерпывающего круга всех реально возможных версий о причинах убийства милиционера Макарова:

• убийство совершено из мести заинтересованными лицами в связи со служебной деятельностью Макарова;

• убийство совершено «гастролирующим» преступником с целью завладения оружием;

• убийство совершено по каким-либо бытовым мотивам;

• убийство совершено лицом, задержанным Макаровым за правонарушение или для проверки документов. Цель убийства — избежать задержания⁹⁵.

Далее А. А. Старченко поясняет: «В своей же совокупности построенные версии полностью исчерпывают круг возможных причин преступления, трудно найти такую причину, которая не охватывалась бы одной из построенных версий»⁹⁶.

На наш взгляд, круг приведенных версий является далеко не исчерпывающим: не выдвинуты предположения