С. Ю. Глазьев

За горизонтом конца истории

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 330.34(091)

ББК 63.3(0)-2

Г52

Автор:

Глазьев С. Ю. — российский государственный деятель, доктор экономических наук, профессор, академик РАН.

В монографии впервые в отечественной науке делается попытка раскрытия общей логики эволюции человечества с момента появления человека разумного до конца нынешнего столетия, с которым многие футурологи связывают появление постгуманистической цивилизации. В отличие от популярных сегодня антиутопий автор основывается на научной теории смены технологических и мирохозяйственных укладов, ритм которых определял глобальное экономическое развитие последние полтысячелетия. Опираясь на раскрытые им закономерности, он прогнозирует скорое завершение мирового кризиса и становление интегрального мирохозяйственного уклада, ядро которого уже сформировалось в КНР и других странах Юго-Восточной Азии. Сочетая социалистическую идеологию, рыночную экономику, подчинение экономической политики национальным интересам, эти страны демонстрируют опережающий рост на волне подъема нового технологического уклада. Хотя США и их сателлиты по НАТО пытаются удержать свою гегемонию путем развязывания мировой гибридной войны, они обречены на поражение в силу на порядок более эффективной системы управления развитием экономики в странах нового мирохозяйственного уклада.

Нет ясности только в будущем положении России, которое целиком определяется сегодняшними решениями в области экономической политики. В книге даются различные сценарии этого будущего в зависимости от принимаемых сегодня решений.

Автор раздвигает горизонты истории в будущее и прошлое, насколько позволяют открытые им закономерности долгосрочного экономического развития. Для нынешнего трудоспособного и учащегося поколения этого достаточно, чтобы планировать свою профессиональную деятельность в условиях происходящих в настоящее время структурных изменений мировой экономики.

УДК 330.34(091)

ББК 63.3(0)-2

© Глазьев С. Ю., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Моим детям, которым
предстоит раздвинуть
исторические горизонты,
посвящается

ПЕРЕЧЕНЬ СОКРАЩЕНИЙ И ОБОЗНАЧЕНИЙ

АКО
—
астероидно-космическая опасность

АНБ
—
Агентство национальной безопасности

АПК
—
агропромышленный комплекс

АСЕАН
—
Ассоциация государств Юго-Восточной Азии

АСИКУДА
—
автоматизированная система обработки таможенных данных

АЭС
—
атомная электростанция

БЕП
—
Большое евразийское партнерство

БРИКС
—
группа из пяти стран: Бразилии, России, Индии, КНР
и ЮАР

ВВП
—
валовой внутренний продукт

ВИЧ
—
вирус иммунодефицита человека

ВОЗ
—
Всемирная организация здравоохранения

ВТамО
—
Всемирная таможенная организация

ВТО
—
Всемирная торговая организация

ГКО
—
государственные краткосрочные облигации

ГКЧП
—
Государственный комитет по чрезвычайному положению СССР

ГМО
—
генетически модифицированный организм

ДНК
—
дезоксирибонуклеиновая кислота

ЕАБР
—
Евразийский банк развития

ЕАСТ
—
Европейская ассоциация свободной торговли

ЕАЭС
—
Евразийский экономический союз

ЕС
—
Европейский союз

ЕФСР
—
Евразийский фонд стабилизации и развития

ЕЦБ
—
Европейский центральный банк

ЕЭК
—
Евразийская экономическая комиссия

ЖКХ
—
жилищно-коммунальное хозяйство

ЗВР
—
золотовалютные резервы

ИСО
—
Международная организация по стандартизации

ИТ (IT)
—
информационные технологии

КНДР
—
Корейская Народно-Демократическая Республика

КНР
—
Китайская Народная Республика

КПСС
—
Коммунистическая партия Советского Союза

ЛГБТ
—
люди нетрадиционной сексуальной ориентации

МБ
—
Московская биржа

МБЭС
—
Международный банк экономического сотрудничества

МВФ
—
Международный валютный фонд

МЕРКОСУР
—
торговый союз стран Южной Америки

МИБ
—
Международный инвестиционный банк

МОТ
—
Международная организация труда

МСФО
—
международные стандарты финансовой отчетности

МХУ
—
мирохозяйственный уклад

НАСА
—
Национальное управление по аэронавтике
и исследованию космического пространства

НАТО
—
Организация Североатлантического договора

НИОКР
—
научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы

НТП
—
научно-технический прогресс

ОАО
—
открытое акционерное общество

ОАЭ
—
Объединенные Арабские Эмираты

ООН
—
Организация Объединенных Наций

ОПОП
—
один пояс, один путь

ОЭС
—
Организация экономического сотрудничества

ОЭСР
—
Организация экономического сотрудничества
и развития

ППС
—
паритет покупательной способности

ПЭК
—
падение эффективности капитала

РАН
—
Российская академия наук

РБ
—
Республика Беларусь

РЖД
—
ОАО «Российские железные дороги»

РСФСР
—
Российская Советская Федеративная Социалистическая республика

РФ
—
Российская Федерация

СААРК
—
Южно-Азиатская Ассоциация регионального сотрудничества

СВОП
—
торгово-финансовая обменная операция

СД
—
современные деньги

СДР
—
специальные права заимствования

СКВ
—
свободно конвертируемая валюта

СМИ
—
средства массовой информации

СНГ
—
Содружество Независимых Государств

СПЗ
—
система планетарной защиты

СПИД
—
синдром приобретенного иммунодефицита

ССАГПЗ
—
Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива

СССР
—
Союз Советских Социалистических Республик

Страны PIIGS
—
Португалия, Италия, Греция Испания – группа стран, угрожающих стабильности Евросоюза

СЦНК
—
системные циклы накопления капитала

США
—
Соединенные Штаты Америки

ТНК
—
транснациональная корпорация

ТУ
—
технологический уклад

УССР
—
Украинская Советская Социалистическая Республика

ФД
—
фидуциарные деньги

ФРГ
—
Федеративная Республика Германии

ФРС
—
Федеральная резервная система

ЦБ
—
Центральный банк

ЦБ РФ
—
Центральный банк Российской Федерации

ЦВЕ
—
Центральная и Восточная Европа

ЦК
—
центральный комитет

ЦРУ
—
Центральное разведывательное управление

ЧВК
—
частная военная компания

ШОС
—
Шанхайская организация сотрудничества

ЭВМ
—
электронно-вычислительная машина

ЮАР
—
Южно-Африканская Республика

ЮНЕСКО
—
Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры

ЮНИДО
—
Организация Объединенных Наций по промышленному развитию

ЮНКТАД
—
конференция ООН по торговле и развитию

ABC News
—
новостное подразделение вещательной сети Американской телерадиовещательной компании группы компаний Walt Disney Television

CDC
—
Центр по контролю и профилактике заболеваний

COVID-19
—
коронавирусная болезнь

G20
—
клуб правительств и глав центральных банков государств с наиболее развитой и развивающейся экономикой

GM
—
компания General Motors

MERS
—
ближневосточный респираторный синдром

NBIS-технологии
—
совмещение в одной цепочке нано-
и биоинженерных, то есть генетических технологий, информационных и компьютерных технологий, а также когнитивных ресурсов, нацеленных на искусственный разум

SARS
—
тяжелый острый респираторный синдром

SWIFT
—
Общество всемирных межбанковских финансовых каналов связи

ВВЕДЕНИЕ

Спустя 30 лет после публикации провокационной статьи Ф. Фукуямы «Конец истории»¹ уже всем, включая ее автора, понятно, что этого конца не наступило. Мир недолго пребывал в равновесии однополярного мира с либеральной глобализацией в интересах финансовой олигархии США и контролируемых ею транснациональных корпораций. С началом в 2008 году неожиданного для западного «мейнстрима» экономической мысли мирового кризиса начался очевидный закат американского могущества, который властвующая в США элита пытается остановить путем развязывания мировой гибридной войны. Несмотря на ее бесперспективность², пока американская агрессия нарастает вместе с глобальными рисками не только для мировых рынков, но и для всего человечества. Нарастает и хаос в самих США, в которых экономический кризис перерастает в социально-политический. Между тем мировой экономический кризис усиливается. Попытки ведущих стран мира сдерживать пандемию коронавируса мерами социальной изоляции парализовали целые сектора сферы услуг и вызвали взрывной рост безработицы.

Согласно оценкам МВФ, глобальная экономика упадет на 4,4% в 2020 году³. Всемирный банк прогнозирует сокращение мирового ВВП на 5,2% в 2020 году. По оценкам ОЭСР, глобальная экономическая активность по итогам года упадет на 4,2%, если удастся избежать второй волны пандемии⁴. Сегодня эта волна уже захлестнула Европу. На треть сократились объемы мировой торговли и прямых иностранных инвестиций, обрушился финансовый рынок. Пандемия меняет межгосударственные отношения, влияя на региональную экономическую интеграцию. На смену свободной торговле приходит пограничный контроль, обрывающий сложившиеся цепочки поставок. Это ограничивает международный экономический обмен, влечет локализацию производства, усиливает и без того нарастающий протекционизм в мировой торговле.

Обвал рыночной капитализации мировой финансовой системы в феврале-марте 2020 года составил рекордные 27 трлн долл. — величина, эквивалентная годовому суммарному объему производства Еврозоны и Китая вместе взятых. Это — самый глубокий провал после обрушения финансового рынка в 1929 году, запустившего Великую депрессию. Сжатие экономической активности влечет сокращение спроса на труд: в 2020 году более 200 миллионов человек в мире столкнулись с риском безработицы и резким падением доходов. Стремительный рост безработицы и обеднения населения вызвали раскол в обществе, в том числе, расовые противоречия в США и массовые протесты в Западной Европе. Нарастающий хаос в ранее благополучных странах может привести к локальным войнам и геополитическим конфликтам. Эксперты говорят о худшем социальном расстройстве со времен окончания Второй мировой войны.

Произошедшее обрушение мирового финансового рынка в исследовании Bank of America Securities названо «стартом исторических перемен»: «Потеря капитализации глобального фондового рынка в 30 трлн долл.; падение мирового ВВП в 9 трлн долл.; 33 млн человек, столкнувшихся с безработицей в США…»⁵ В общественно-политическом дискурсе все больше дебатируется мысль о том, что декада 2010-х в США и их сателлитах ознаменовала «пик капитализма», после которого должен последовать его слом.

Как и в 2008 году, мировое общественное мнение потрясли апокалиптические прогнозы, включая пророчества о конце капитализма⁶ и даже человечества. В США и ЕС набирают силу постгуманистические настроения, множится количество людей, желающих превратиться в киборгов, сверхчеловеков, транссексуалов или иным способом избавиться от своего человеческого образа.

В такие «роковые минуты» существования человечества очень важно попытаться заглянуть за горизонт видимых тенденций, чтобы предвидеть глобальные риски и возможные сценарии дальнейшей эволюции мирового сообщества, сделать все возможное для нейтрализации летальных угроз и выхода на устойчивую траекторию социально-экономического развития. Размышлениям на эту тему посвящена настоящая монография.

Первый раздел обращен в будущее, в его предвидении — основной смысл настоящей монографии. Оно неоднозначно и зависит от действий, предпринимаемых властвующей элитой в настоящем. Хотя все возможные сценарии будущего социально-экономического развития человечества находятся в пределах, задаваемых раскрываемыми в книге закономерностями и тенденциями, сохраняется неопределенность, обусловленная субъективными предпочтениями ведущих политико-экономических сил. Эти предпочтения задаются прошлым историческим опытом. Его анализ является необходимой составляющей предвидения будущего. Как мудро заметил известный пророк современности и по совместительству агент британской внешнеполитической разведки Дж. Оруэлл, «тот, кто управляет прошлым, управляет будущим. Тот, кто управляет настоящим, управляет прошлым»⁷.

Значение прошлого для прогнозирования будущего очевидно для математиков, работающих с Марковскими цепями. Но эта методология не используется ни экономистами, очарованными внеисторическими моделями рыночного равновесия, ни историками, увлеченными изучением прошедших событий и не заглядывающими в будущее. Поскольку горизонт во временноˋм измерении имеет не только перспективу, но и ретроспективу, в данной книге предпринята попытка взглянуть и за видимый горизонт нынешнего исторического знания. Хотя он лучше просматривается по сравнению с перспективой, даже самый близкий рубеж которой скрыт в тумане пандемической реальности, но не более чем на пару столетий. Математическая обработка данных по общепринятой в истории хронологии показывает ее недостоверность за пределами XVII века. А с XVII века по настоящий период работали закономерности долгосрочного социально-экономического развития, раскрытые в настоящей книге. Переход от прошлого традиционного общества через индустриальное к будущему обществу знаний человечество совершало по спирали, проходя через жизненные циклы технологических и мирохозяйственных укладов. В книге раскрыты закономерности этого эволюционного периода в полтысячи лет. Чтобы попытаться заглянуть за горизонт действия этих закономерностей, нужно обернуться назад и попытаться понять общую логику эволюции человечества. Для того чтобы строить догадки относительно неопределенного далекого будущего, надо разобраться в логике развития человечества в далеком прошлом. Об этом второй раздел книги.

Горизонт представленной в книге ретроспективы очерчен поддающимся математическому анализу периодом, за пределами которого работают палеопсихологи и антропологи. Столкнувшись с безбрежным количеством аномальных фактов, не вписывающихся в официальную историографию, и не будучи профессиональным специалистом в этой области, автор дал волю логическим умозаключениям, которые носят субъективный характер. Поэтому второй раздел настоящей книги следует воспринимать не как научную теорию или даже гипотезу, а как основанную на логической реконструкции истории постановку задачи для дальнейших исследований. Из бесконечного нагромождения исторических фактов для нее выбраны только те блоки, опираясь на которые можно реконструировать логику эволюции человечества.

Первая глава посвящена обоснованию прогноза пределов существующего мирового порядка. Оно дается на основе теории длинных циклов в развитии экономики, которая позволяет объяснить глубинные причины происходящего уже более десятилетия мирового кризиса. Этот кризис не был предсказан ни официальными институтами, отвечающими за экономическое прогнозирование на международном и национальном уровнях, ни мейнстримом экономической мысли. Так же как распад СССР и мировой системы социализма оказался неожиданностью для советских политиков и обществоведов, нарастающий хаос в США и уверенное возвышение КНР не укладываются в привычные представления и ожидания истеблишмента американоцентричного мира.

Современное обществознание находится в глубоком кризисе, будучи не в состоянии ни объяснить происходящие события, ни предвидеть их будущий ход. Место научного анализа занимают спекуляции, замешанные на устоявшихся догмах, существенно искажающих реальность. Экономическая наука погрязла в оправдании сложившегося распределения доходов и богатств, зациклившись на теории рыночного равновесия. Политология не поднимается выше освещения происходящих событий. Социологию используют для подкрепления самоуверенности власти, стараясь не замечать объективное отражение реальности в работах ученых. История и вовсе превратилась в ненаучную фантастику по фабрикации мифов о несуществующих цивилизациях для оправдания узурпации власти национальными элитами. Рухнули господствовавшие в XX веке в общественных науках парадигмы. Недавно казавшаяся логически безупречной марксистская теория исторического материализма смены социально-экономических формаций утратила актуальность и предана забвению. Модный сегодня постмодернизм и рыночный фундаментализм и вовсе отвергают смысл каких-либо исторических интерпретаций.

Этот разброд и шатание гуманитарной мысли затрудняет управление социально-экономическим развитием. Политические руководители не видят перспективу и ограничиваются решением тактических задач удержания власти. На переломе эпох близорукость властвующей элиты может иметь роковые последствия для стран и народов. Сегодня, как никогда, важно иметь понимание сути происходящих процессов, видеть перспективные направления социально-экономического развития, уметь анализировать долгосрочные последствия принимаемых решений.

Из всех направлений современной экономической мысли только теория развития и смены технологических и мирохозяйственных укладов дает научное объяснение происходящих в мировой экономике глубоких структурных изменений, а также позволяет предвидеть их результат. На основании этой теории были заблаговременно спрогнозированы скачки в ценах на нефть, финансовый кризис 2008 года и последующая длительная стагнация экономики США и ЕС, уступающих лидерство Юго-Восточной Азии. Десятилетие назад был дан прогноз о неизбежности эскалации агрессии США против России и Китая, перерастающей в мировую гибридную войну⁸. По этому прогнозу США неизбежно проигрывают, и мир переходит к новому мирохозяйственному укладу, сочетающему плановые и рыночные регуляторы экономики, национальный суверенитет и международную кооперацию, восстановление международного права и распространение договорных отношений на все сферы мировой экономики, включая эмиссию и обращение мировых валют.

Смена технологических укладов, происходящая уже шестой раз в индустриальную эпоху, всегда сопровождается взлетом и падением цен на энергоносители, длительной депрессией, финансовой турбулентностью. В этот период совершается технологическая революция, которая открывает новые возможности развития производительных сил. Распространение принципиально новых технологий снимает ресурсные ограничения, ограничивавшие экономический рост, и экономика выходит на новую длинную волну роста.

Смена мирохозяйственных укладов (МХУ) происходит посредством социально-политических революций и мировых войн. Подобная нынешней ситуация имела место столетие назад с начала Первой мировой войны до распада колониальных империй. Тогда успехи Великобритании в геополитической области не компенсировали ее экономическое отставание от США и СССР, сформировавших два центра нового мирохозяйственного уклада. В первой главе доказывается, что в настоящее время закономерно наступил предел воспроизводству американоцентричного имперского МХУ, и, при всех геополитических потугах США удержать мировое доминирование, это более невозможно. Созданная в КНР и распространяющаяся в Азии новая система производственных отношений и институтов управления, названная нами интегральным МХУ, на порядок по эффективности превосходит сложившуюся в уходящем имперском МХУ. Вместо конца истории, в соревновании капиталистической и социалистической систем наступает новый этап, в котором их эволюция становится конвергентной.

Вторая глава посвящена вопросам перехода к новым мирохозяйственному и технологическому укладам. В ней раскрываются фундаментальные особенности разворачивающейся мировой гибридной войны, обусловленные спецификой нового технологического уклада, а также обосновывается неизбежность перехода к новому мирохозяйственному укладу и перемещения центра развития мировой экономики с Североатлантического блока в Юго-Восточную Азию. Эта неизбежность вытекает из раскрытых в первой главе закономерностей, но она не является фатальной. На исход мировой гибридной войны будут влиять различные факторы, сочетание которых дает несколько сценариев с разными последствиями для мировой социально-экономической системы. В том числе катастрофический для человечества сценарий концентрации власти над миром в руках американоцентричного финансового олигархата с установлением тоталитарного контроля над человечеством и переходом к постгуманистической эпохе его эволюции.

В третьей главе обосновываются рекомендации по реализации благоприятного сценария исхода мировой гибридной войны путем блокирования возможностей США по ее дальнейшей эскалации. Они исходят из необходимости устранения главного источника финансирования американской агрессии — лавинообразно нарастающей эмиссии доллара как мировой валюты. Для скорейшего перехода к новому мирохозяйственному укладу и предотвращения перехода мировой гибридной войны в горячую фазу предлагается формирование широкой коалиции заинтересованных в этом стран. А также прописываются основные целевые ориентиры этой коалиции в построении новой валютно-финансовой системы, обеспечении кибербезопасности, международном экономическом сотрудничестве. Раскрываются возможности реализации выдвинутой Президентом России В. В. Путиным идеи Большого евразийского партнерства. Особое значение уделяется разработке идеологии нового интегрального МХУ, которая должна обеспечить выживание и дальнейшее развитие человечества на основе гармонизации интересов различных стран и социальных групп.

Четвертая глава целиком посвящена перспективам развития России в условиях охарактеризованных выше структурных изменений мировой экономики. В ней анализируется состояние системы регулирования российской экономики, которая делает ее крайне уязвимой в нынешней кризисной ситуации. Обосновываются срочные антикризисные меры, необходимые для обеспечения национальной безопасности и макроэкономической стабильности. Ключевую роль в этом играет прекращение вывоза капитала и манипулирования валютно-финансовым рынком со стороны международных спекулянтов, создание внутренних источников кредита. Предлагается план действий по переводу российской экономики на новый технологический и мирохозяйственный уклад, включающий в себя развертывание системы стратегического планирования, форсированное расширение целевого кредитования инвестиций в перспективных направлениях развития производственной сферы, восстановление государственного контроля за финансовой, энергетической, транспортной инфраструктурой, проведение активной инновационной политики.

В пятой главе обосновываются подходы к выработке консолидирующей идеологии, призванной убедить активную часть общества в объединении сил для скорейшего перехода к интегральному мирохозяйственному и новому технологическому укладам. В основу этой идеологии предлагается положить концепцию социально-консервативного синтеза, объединяющего социалистические идеалы с традиционными духовными ценностями. В сочетании с теорией устойчивого развития реализация этой концепции отвечает интересам как подавляющего большинства народа России, так и человеческой цивилизации в целом. Она ориентирует производственные отношения и институты регулирования хозяйственной деятельности на раскрытие творческого потенциала личности в созидательной деятельности в интересах повышения общественного благосостояния, эффективности и конкурентоспособности экономики. Впервые конструирование идеологии может быть осуществлено посредством сочетания научного понимания закономерностей долгосрочного социально-экономического развития и принимаемых на веру освященных религиозной традицией норм, а также разумных ограничений предпринимательской и хозяйственной деятельности, направляемых в интересах повышения уровня и качества жизни граждан.

Шестая глава, открывающая второй раздел монографии, начинается с констатации глубокого кризиса в современном обществознании. Показан схоластически-догматический характер мейнстрима современной экономической мысли, раскрыта логика фабрикации популярных исторических мифов. Проанализированы причины кризисного состояния общественных наук, которые находятся под систематическим давлением властвующей элиты, требующей от ученых научного обоснования своего права на господствующее положение в обществе. Раскрыты намечающиеся в экономической науке подходы к разработке новой научной парадигмы, ориентированной на изучение процессов развития экономики. Предлагается новое междисциплинарное направление исследований взаимодействия технологических, экономических, институциональных, социальных и политических изменений с целью выявления закономерностей социально-экономического развития. Рассматриваются результаты применения математических методов обработки исторических данных.

В седьмой главе делается попытка сформулировать общие законы эволюции социально-экономических систем. Она исходит из гипотезы о том, что эта эволюция идет в направлении усложнения взаимосвязей между составляющими социальные организмы элементами и увеличения их возможностей накопления и переработки информации. Началом этой эволюции стало появление второй сигнальной системы — речи, овладение которой превратило человекообразных обезьян в первобытных людей. Дальнейшее развитие языка и мышления обеспечивает все новые возможности накопления и переработки информации, которые позволяют человечеству осваивать окружающее пространство и влекут постоянное усложнение структуры общества. В этом эволюционном процессе выделяются революции, обусловленные скачками в развитии речи, которые выводят мышление на качественно новые уровни. Каждому языковому строю соответствует свой тип мировоззрения людей и их социальной организации. Большие социальные группы, первыми осваивающие возможности нового языкового строя, получают глобальные конкурентные преимущества, которые они реализуют путем установления господства над остальными людьми, проживающими в пределах их влияния. Формируется социальная иерархия с отношениями принуждения и подчинения, на основе которой образуются первые государства. Их экспансия охватывает всю доступную, исходя из достигнутого технологического уровня, территорию и изначально носит глобальный характер. Создание письменности, переход к логическому мышлению, изобретение книгопечатания — революционные нововведения, породившие возможности качественных скачков в способности человечества к генерированию, переработке и использованию информации, которые образовали соответствующие исторические эпохи. В качестве методологической нити данного исследования проводится линия на восстановление логичности и связности исторического процесса. История рассматривается не как набор разрозненных фактов, событий и явлений, а как закономерная последовательная созидательная деятельность народов, обустраивающих и развивающих свое жизненное пространство.

В восьмой главе, исходя из обоснованного выше принципа постоянного усложнения организации общества и системы управления его воспроизводством, проводится логическая реконструкция истории. Подвергаются анализу и отвергаются противоречащие ему интерпретации исторических событий, раскрываются причины и авторы их фабрикации в русской истории. В частности, раскрывается логика европейской интерпретации истории. Развенчиваются навязанные ею исторические мифы о призвании варягов и о татаро-монгольском иге, призванные создать комплекс неполноценности в самосознании русского мира, под которым понимаются люди, считающие историческую Россию своей Родиной и говорящие на русском языке. Показана ключевая роль России, и шире — серединной Евразии, — в развитии человечества. Из этой исторической реконструкции выводится цивилизационный фундамент для современной евразийской интеграции и создания Большого Евразийского партнерства как основы построения нового мирохозяйственного уклада. Завершается эта глава и раздел в целом раскрытием общей логики социально-экономического развития человечества, включая объяснение механизма периодически происходящих социальных революций. Исходя из этой логики анализируется нынешнее состояние российской государственности. Показано, что в отсутствие разделяемой большинством народа идеологии и при несовместимости проводимой политики с доминирующими в обществе представлениями о социальной справедливости система государственного управления характеризуется неэффективностью и неустойчивостью. Обоснованы рекомендации по ее приведению в соответствие с требованиями нового мирохозяйственного уклада.

Автор выражает признательность ученым и мыслителям, в обсуждении с которыми родились многие идеи настоящего исследования: С. А. Батчикову, С. Д. Бодрунову, Ван Вэну, В. Е. Дементьеву, Д. А. Митяеву, К. Перес, А. Т. Фоменко. Особая благодарность моему помощнику С. П. Ткачуку, который взял на себя труд редактирования этой книги. Ряд ключевых идей книги основывается на трудах ушедших от нас в иной мир ученых: А. Э. Айвазова, А. Ф. Лосева, Д. С. Львова, А. А. Нагорного, Б. Г. Поршнева. Разумеется, всю моральную ответственность за изложенные в ней идеи автор оставляет за собой.

Раздел 1. ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ

Излагаемые в этом разделе сценарные прогнозы экономического развития основываются на фундаментальной теории долгосрочного экономического развития как процесса эволюции и смены технологических и мирохозяйственных укладов⁹. Она раскрывает причины неравномерности развития экономики, объясняет периодически происходящие структурные кризисы, депрессии и мировые войны. Эти причины связаны с инерцией воспроизводства технико-экономических и социально-политических систем. Ритм первых задается жизненными циклами технологически сопряженных производств, рост которых синхронизируется в фазе зрелости образуемого ими технологического уклада. Ритм вторых определяется динамикой продуктивности властвующей элиты доминирующих стран, стремящейся к захвату и удержанию мирового господства в рамках сложившегося мирохозяйственного уклада. Эти ритмы проявляются в полувековых длинных волнах экономической конъюнктуры, открытых Н. Д. Кондратьевым¹⁰, и в вековых циклах накопления капитала, обнаруженных Арриги¹¹. Наложение этих ритмов дает сложную картину периодически происходящих технологических и социальных революций. Раз в столетие эти революции совпадают по времени, открывая новые возможности развития производительных сил в рамках изменившихся соответствующим образом производственных отношений. Раскрываемые в этом разделе закономерности определяют периодически происходящие эпохальные изменения, опосредуемые экономическими кризисами и мировыми войнами. Именно такой период мы переживаем в настоящее время.

Излагаемые в настоящем разделе закономерности воспроизводства технико-экономических систем прослеживаются, начиная с промышленной революции конца XVIII века, социально-политических систем — с XVI века. Это ритмы индустриального и капиталистического общества, соответственно. Как будет развиваться общество в постиндустриальную и посткапиталистическую эпохи, сохранится ли указанная выше ритмичность, предсказать пока невозможно. Многие эксперты полагают, что мы живем в как раз в такой переходный период. Но если образ постиндустриального состояния общества уже просматривается сквозь призму цифровой революции, то конец капитализма все время откладывается. Свершившаяся столетие назад социалистическая революция и созданная три четверти века назад мировая система социализма не пережила капитализм, базовые элементы которого сохранились в современных социальных государствах. Возможно, формирующийся в настоящее время интегральный мирохозяйственный уклад, в котором воспроизводство капитала подчиняется целям роста общественного благосостояния, станет последним этапом в эволюции капитализма и социалистическая рыночная экономика обретет возможности бескризисного развития. Но до середины нынешнего столетия раскрываемая в настоящем разделе диалектика взаимодействия производительных сил и производственных отношений сохранится. И излагаемые ниже сценарные прогнозы реализуются в зависимости от политической воли властвующих элит стран нового и уходящего мирохозяйственных укладов.

1. Пределы существующего мирового порядка

Разговоры о конце истории, начавшиеся с нашумевшей статьи Фукуямы¹² — это верный признак зарождения новой исторической эпохи. Они отражают исчерпание возможностей развития в рамках существующих устоев. Но эволюция человечества не может быть ограничена сложившимися институтами. Процессы социального творчества и поиска общественного сознания пробивают построенные властвующей элитой плотины и направляют социально-экономическое развитие в новое русло.

В конце периода средневековья, когда верующие люди ждали конца Света, их предприимчивые современники выстраивали капиталистические отношения и делали промышленную революцию. К началу прошлого столетия частный капитал захватил полное доминирование в общественных отношениях, превратив большинство человечества в бесправных рабов. Однако, когда в результате Первой мировой войны рухнули все пределы его могуществу, удерживавшиеся монархическим строем и верой в Бога, произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, открывшая новые пути и раздвинувшая горизонты в развитии человечества. Но вскоре после того, как советскому народу было заявлено о приближающемся завершении построения коммунизма, в СССР началась перестройка политической системы, закончившаяся крахом мировой системы социализма. И вновь, как только объявили об окончательном торжестве капитализма в формате либеральной глобализации, разразился мировой финансовый кризис и заговорили уже о завершении капиталистической эпохи. Попытки президента США «сделать Америку снова великой» не смогли остановить новую волну кризиса, смывшую 15 трлн долл. с американского финансового рынка и поднявшую на невероятную высоту государственный долг США. Некоторые авторитетные наблюдатели предвещают конец их доминирования в мире уже в 2020 году¹³.

1.1. Соревнование и эволюция двух систем

Что же, на самом деле, происходит? Действительно ли на всей планете навеки установился капиталистический строй или, вслед за крахом мировой системы социализма, мы наблюдаем и его кончину? И как, в этом случае, будет выглядеть новая система производственных и социальных отношений, какая система институтов обеспечит воспроизводство и развитие экономики? Как будут строиться отношения между властью и обществом? Чьи интересы будут обслуживать автоматизированные системы управления производством и обращением материальных благ? Сумеет ли человеческий разум удержать контроль над искусственным интеллектом?

Чтобы оставаться на исторической почве объективной реальности, начнем рассмотрение этих вопросов в привычном для прошлого столетия контексте противоборства социалистической и капиталистической систем. Попытаемся разобраться в произошедших с конца прошлого века изменениях их сущности, оценить их масштаб с точки зрения перехода в новое качество.

После похорон мировой социалистической системы в 1991 году строительство социализма продолжается в Китае и во Вьетнаме с не менее впечатляющими успехами, чем в прошлом веке в СССР. Многие страны социалистической ориентации не свернули с этого пути, скорректировав свои идеологии и программы развития в соответствии с требованиями времени. Вопреки догмам марксизма-ленинизма они признали, что рыночные механизмы и энергию частного предпринимательства можно направить в интересах подъема общественного благосостояния, а государственно-частное партнерство куда лучше классовой борьбы.

Капитализм тоже претерпел существенные изменения. Становление после Второй мировой войны социальной рыночной экономики в Западной Европе и государства всеобщего благосостояния в Северной Америке кардинально изменили отношения между трудом и капиталом с антагонистических на партнерские. Капиталистические страны взяли на вооружение технологии стратегического планирования, государство поставило под контроль ключевые объекты инфраструктуры, стало ведущим субъектом развития, перераспределяя через налогово-бюджетную систему половину ВВП и финансируя основную часть расходов на образование, науку и здравоохранение. Как констатируется в статье О. Синявской, «социальные государства XX века, сформировавшиеся как ответ на вызовы индустриализации и социально-экономических потрясений первой половины прошлого столетия, заложили основу новых взглядов на права граждан, социальную справедливость и роль государства…. Во многом сложившаяся в то время модель социальной справедливости нашла отражение в работах американского философа Джона Ролза¹⁴, описывающего ситуацию справедливого неравенства как такую, которая не ущемляет права наименее обеспеченных и, более того, позволяет увеличить их благосостояние. Второй принцип справедливости Ролза относится к обеспечению равенства возможностей при занятии должностей, что, по сути, требует равенства возможностей в образовании для всех граждан независимо от уровня их благосостояния. Идеи Ролза описывают причины существования многих сложившихся на тот момент институтов социальных государств. Прежде всего, программ, гарантирующих определенный минимум доходов всему населению, и программ социального страхования, участие в которых приобретает смысл в условиях “завесы неведения”»¹⁵.

Опираясь на социально-философские постановки Д. Ролза, О. Синявская подводит к мысли о том, что «в условиях пандемии те самые социальные государства, закат которых предрекали еще 20–30 лет назад, выступают в роли макроэкономического стабилизатора — эдакой подушки безопасности, не только защищающей людей, но и спасающей экономику от краха»¹⁶. В статье приводится статистика реализации странами мира антикризисных мер социальной и экономической поддержки. Так, по данным Всемирного банка, к середине июня 2020 году те или иные антикризисные меры были приняты в 195 странах, а число принятых в ответ на пандемию мер социальной защиты превысило тысячу¹⁷. Объем денежных выплат населению в среднем в мире составляет около 30% месячного ВВП — варьируя от 21% в странах с доходами выше среднего до 47% в низкодоходных странах. Ради поддержки пострадавших секторов экономики и доходов населения богатые страны распаковывают стабилизационные и резервные фонды, увеличивают государственный долг, бедные – наращивают долг внешний¹⁸. Общий объем государственной помощи предприятиям и населению, оказанной в 2020 г., в целях преодоления негативных последствий пандемических социальных ограничений составляет в разных странах от 3 до 30% ВВП. При этом чем выше уровень экономического развития страны, тем, как правило, больше объем оказанной государственной помощи.

Правы оказались сторонники возникшей более полувека назад одновременно в СССР и в США теории конвергенции, предвидевшей появление новой системы производственных отношений, сочетающей лучшие элементы социализма и капитализма. В 1964 году проживавший в США русский мыслитель П. Сорокин дал определение ключевого отличия грядущей эпохи от предыдущей: «Доминирующим типом возникающего общества и культуры не будет, вероятно, ни капиталистический, ни коммунистический, а тип sui generis, который мы обозначили как интегральный тип. Этот тип будет промежуточным между коммунистическим и капиталистическим порядками и образами жизни. Он должен вобрать в себя большинство позитивных ценностей и быть свободным от серьезных дефектов каждого типа. Больше того, возникающий интегральный строй в своем развитии не будет, вероятно, простой эклектичной смесью специфических особенностей обоих типов, но объединенной системой интегральных культурных ценностей, социальных институтов и интегрального типа личности, существенно отличных от капиталистических и коммунистических образцов»¹⁹.

Наряду с П. Сорокиным теорию конвергенции социалистической и капиталистической формаций разрабатывали академики О. Т. Богомолов и А. Д. Сахаров в СССР, Дж. Гелбрэйт, Дж. Бернхем и У. Ростоу в США. Однако ни в СССР, ни в США эти исследования не были поддержаны властвующей элитой, пребывавшей в состоянии величия своего главенствующего положения в мире и уверенной в бесконечном продолжении своего глобального лидерства²⁰.

Теория конвергенции была отвергнута мейнстримом как западной, так и советской экономической мысли. Она не вписывалась ни в неоклассическую парадигму рыночного равновесия, ни в политэкономию социализма. Однако, вопреки идеологическим догмам, обслуживавшим интересы властвующей элиты, теория конвергенции получает сегодня практическое подтверждение. Смерть социализма, диагностированная адептами вульгарного либерализма так же, как и гибель капитализма, которую предрекали советские политэкономы, оказались сильно преувеличенными. На наших глазах в странах Юго-Восточной Азии, уже три десятилетия лидирующих в мире по темпам экономического роста, возник новый, интегральный строй, действительно синтезировавший лучшие стороны социалистической и капиталистической систем.

Китайское экономическое чудо является наглядным примером воплощения теории конвергенции капиталистической и социалистической систем — антиподов предыдущего мирохозяйственного уклада. Диалектический синтез противоположных производственных отношений на основе отбора созидательных механизмов развития экономики дал поразительный по эффективности результат формирования нового мирохозяйственного уклада. В определении «интегрального строя» подчеркивается характерная для него целевая функция системы государственного управления развитием экономики — объединение народа, властвующей и продуктивной элиты для достижения цели повышения общего благосостояния, а также стремление государства к интеграции интересов различных социальных групп в гармоничную систему производственных отношений.

Произошедшие, вопреки доминировавшим теоретическим представлениям, кардинальные трансформации в производственных отношениях и появление новой прогрессивной формы социально-экономического устройства, на порядок превзошедшей по эффективности конкурировавшие в прошлом веке мировые системы социализма и капитализма, нуждаются в теоретическом осмыслении. Прежде всего, нуждаются в уточнении базовые понятия социализма и капитализма.

Если исходить из марксистского взгляда на ключевую роль отношений собственности, то приходится признать, что ни капитализма, ни социализма более в мире не существует. В капиталистическом мире семейные частные предприятия XIX века уступили место транснациональным корпорациям, права собственности на которые размыты между множеством акционеров и концентрируются в обезличенных фондах. В социалистических странах упразднили Госплан и Госснаб, дав предприятиям рыночную свободу. Во всех странах возобладали смешанные формы собственности как в отношении структурообразующих предприятий, так и для экономки в целом. При этом госпредприятия функционируют в рыночной конкурентной среде, а частный бизнес более или менее жестко регулируется государством. Он оказывается куда более чувствительным к регулирующим воздействиям государства, чем госпредприятия, руководители которых, в свою очередь, не меньше частных предпринимателей боятся оказаться убыточными. Как доказывает академик В. Л. Макаров, смешанный тип экономки более соответствует ее сложности как объекта управления по сравнению с однородными системами будь то рыночного или централизованного типа²¹, поэтому, как правило, в современных условиях является более эффективным и устойчивым.

Многочисленные теоретические и эмпирические исследования однозначно свидетельствуют о недопустимости абсолютизации ни рынка, ни государства в попытках совершенствования современной экономической системы. В формирующемся на наших глазах интегральном строе управление ее развитием идет на основе нахождения разумного баланса между частным и государственным интересами, выработки продуктивных форм частно-государственного партнерства, регулирования рыночных отношений исходя из общенациональных интересов. Как признает известный современный специалист в области теории менеджмента Р. Масгрейв: «Один рыночный механизм не может выполнять всех экономических функций. Государственная политика необходима для управления, корректировки и дополнения определенных его аспектов. Этот факт важно понять, поскольку он означает, что соответствующий размер государственного сектора в значительной мере есть вопрос технического, а не идеологического порядка»²². Аналогичным образом высказался и Дж. Стиглиц: «Я писал его (учебное пособие. — Прим. ред.), будучи убежденным, что понимание затрагиваемых в нем вопросов является центральным для любого демократического общества. Среди наиболее важных из этих проблем — вопросы разумного соотношения между государственным и частным секторами, а также то, как правительства могут более эффективно достигать своих целей»²³.

Исследования устойчивости развития экономики в зависимости от соотношения между государственной и частной формами собственности, проведенные Е. Балацким и Н. Екимовой выявили допустимый интервал доли государственного сектора в экономике, за пределами которого возникают риски дестабилизации (рис. 1). Границы этого интервала совпадают с пропорциями золотого сечения: 38% и 62%²⁴ в числовой последовательности итальянского астронома Фибоначчи²⁵.

Рис. 1. Критические границы размера государственного сектора (по данным Е. Балацкого, Н. Екимовой)

В каждой стране сложилось определенное соотношение государственного и частного секторов. В развитых странах, входящих в ОЭСР, действует свыше 2 тыс. государственных компаний. Их совокупная стоимость оценивается в 1,9 трлн долл., число занятых работников — 6 млн человек. В отраслевом разрезе чаще всего государства ОЭСР участвуют в капитале энергоснабжающих и газораспределительных компаний (26% от их общего количества), финансовых институтах (24%) и транспортных предприятиях (19%)²⁶.

В рейтинге 2 тыс. крупнейших корпораций мира Forbes, обеспечивающих 51% мирового ВВП, присутствует 204 контролируемых государством компаний из 37 стран. В том числе на Китай приходится 70 таких компаний, Индию — 30, Россию и ОАЭ — по 9, Малайзию — 8. Совокупный оборот государственных предприятий, попавших в Forbes Global 2000, достигает 4 трлн долл., что соответствует ВВП Германии, 6% глобальной экономики или 8% общей капитализации всех торгующихся на мировых биржах компаний.

Расчет средневзвешенного показателя выручки, чистой прибыли и рыночной капитализации топ-10 крупнейших национальных компаний показывает, что доля контролируемых государством предприятий в нем составляет в КНР — 96%, в ОАЭ — 88%, в России — 81%. На родине капитализма — в Западной Европе — единственной страной, перешагнувшей по этому показателю рубеж в 20%, является Норвегия (48%)²⁷.

Таким образом, если исходить из классического противопоставления рыночной и плановой экономики, то приходится констатировать, что все страны мира, за исключением, может быть, одной КНДР, сочетают в настоящее время механизмы рыночной самоорганизации и планирования хозяйственной деятельности. При этом государственное регулирование направляется на обеспечение добросовестной конкуренции, которая никогда не бывает свободной. Современное государство редко прибегает к директивным методам, предпочитая договорно-правовые отношения с субъектами хозяйственной деятельности на основе рыночных цен.

Даже в США, почитаемые апологетами неолиберальной глобализации образцом современного капитализма, государственный сектор и государственное регулирование во многом определяют развитие экономики. Центральным звеном действующей в США системы стратегического планирования является Бюджетное управление Конгресса, опирающееся на консорциум ведущих прогностических организаций. Каждый год вместе с проектом государственного бюджета это управление представляет прогноз основных макропоказателей на предстоящее десятилетие. При этом учитываются долгосрочные прогнозы, разрабатываемые государственными организациями или по их заказу независимыми исследовательскими организациями. Разработанные на основе прогнозов и в процессе совместной работы с аппаратом президента США, министерствами и ведомствами национальные приоритеты реализуются с помощью федеральных программ. Таких программ насчитывается около тысячи, на их реализацию ежегодно выделяется около 2 трлн долларов. Наряду со среднесрочными формируются и долгосрочные программы на несколько десятилетий — например, по водородной энергетике, нанотехнологиям, освоению космического пространства²⁸. Сеть принадлежащих государству лабораторий играет ключевую роль в обеспечении научно-технического развития американской экономики. Государству принадлежит значительная часть объектов инфраструктуры.

В ЕС действует еще более развитая система государственного управления развитием экономики, сочетающая национальные и наднациональные институты. В таких странах, как Австрия, Франция, Финляндия роль государственного сектора является ключевой для энергетики, транспортной и социальной инфраструктуры, наукоемкой промышленности.

В ФРГ к главным органам экономического программирования относятся федеральные министерства экономики и финансов. Министерство экономики регулярно разрабатывает среднесрочные (на 4 года) «целевые проекции» экономического развития страны. Причем ежегодно они корректируются и продлеваются на год по принципу скользящего планирования. Наряду с этим федеральное правительство ежегодно утверждает годовые «проекции», содержащиеся в его годичных экономических докладах. На их основе Министерство экономики проводит структурную политику в отраслевом и региональном разрезах. Оно разрабатывает программы для отраслей, затронутых структурным кризисом (судостроение, текстильная промышленность, черная металлургия и др.), а также для новых наукоемких отраслей (производство ЭВМ и ядерных реакторов, авиакосмическая отрасль). Министерство финансов на основе прогнозных оценок Министерства экономики разрабатывает среднесрочные финансовые планы. Для согласовании финансовой политики с приоритетами экономического развития действуют две специальные структуры — Совет по планированию финансов и Конъюнктурный совет. Первый занимается планированием государственных инвестиций, а второй разрабатывает краткосрочные конъюнктурные (антициклические) программы. Региональные программы разрабатываются Плановым комитетом.

Накопленный за послевоенные годы опыт этих и других европейских стран в стратегическом управлении развитием экономики был использован при формировании системы стратегического планирования в ЕС. Функции макроэкономического прогнозирования и выработки общеевропейской стратегии ЕС выполняет Бюро советников по европейской политике при Генеральной Дирекции Европейской Комиссии. Данный орган работает непосредственно под руководством Президента Еврокомиссии. Он состоит из профессиональных советников и аналитиков, которые оказывают консультативную помощь руководству Еврокомиссии, а также координируют деятельность Еврокомиссии по ряду направлений. Эта работа основывается на взаимодействии с национальными органами стратегического планирования государств — членов ЕС.

Эффективные системы государственного стратегического управления развитием экономики действуют в Японии и Южной Корее. Знаменитая формула «Japan Incorporated» отражает симбиоз государства и частного сектора, которые совместно с научным сообществом вырабатывают планы развития экономики и на началах частно-государственного партнерства обеспечивают их реализацию. Корейские чеболи, также как японские кейрецу, лежащие в основе организации промышленности этих стран, представляют собой тесно связанные с государством финансово-промышленные группы, обеспечивающие долгосрочное развитие экономики в соответствии с совместно установленными приоритетами.

Если в США, ЕС, Японии и Корее государственное планирование и регулирование надстраивалось над рыночной самооргаризацией частных предприятий, то в КНР, наоборот, произошло поэтапное разгосударствление экономики на основе бурного развития частных предприятий при сохранении значительного государственного сектора и функций государственного планирования. В 1982 году, согласно Конституции КНР, было зафиксировано наличие в стране двух общественных секторов экономики — государственного и коллективного, а также государственно-капиталистического в лице смешанных предприятий с участием иностранного капитала и чисто иностранных капиталистических предприятий. В 1988 году в Конституцию КНР была внесена поправка о наличии в экономике Китая частных хозяйств, которые были объявлены дополнением к социалистической экономике. Позднее, в 1999 году все виды частного предпринимательства были объединены единым термином «необщественный сектор», в отношении которого государство осуществляет наблюдение и контроль, а также направляет его деятельность. В 1993 году произошло переименование государственного сектора экономики в сектор экономики, основанный на государственной собственности. Такое переименование означало расширение прав предприятий, предоставление им оперативной самостоятельности, освобождающей от диктата государственного плана, но не от государственного контроля. Были также исключены из Конституции КНР положения о подчинении деятельности предприятий общественного сектора неукоснительному выполнению государственного плана. В настоящее время, согласно Конституции КНР, к функциям государства относится формирование рыночной экономики, развитие хозяйственного законодательства и совершенствование макрорегулирования²⁹.

Современная конвергентная экономика, как выросшая в КНР на основе социалистической модели, так и сформированная в правовых моделях США, ЕС и других развитых капиталистических стран, фиксирует ключевую роль государства как стратегического субъекта развития и координатора, гармонизирующего разнонаправленные интересы экономических агентов. Конвергенция не ограничивается функциями планирования развития и регулирования функционирования экономики. Она проникает в толщу производственных отношений, затрагивая права собственности.

Понятие собственности уже давно потеряло свою привычную для экономистов определенность. Распоряжение частной собственности почти повсеместно ограничивается государством в интересах общества, а государственная собственность сплошь и рядом используется руководителями предприятий по своему усмотрению. Впору согласиться с мнением о том, что в современном мире частной собственностью можно распоряжаться в той мере, в которой правовое государство позволяет это делать. И, хотя в большинстве государств регулирование хозяйственных отношений происходит на основе общепринятых норм гражданского права, а внешнеэкономической деятельности — на основе норм ВТО и других международных договорно-правовых систем, всегда остается место произволу органов государственной власти, которые в любой момент могут запретить или ограничить хозяйственную деятельность любого предприятия, изъять или арестовать имущество. Причем, как показали американские санкции против России и КНР — не только в недавно появившихся рыночных экономиках, но и в самом центре капиталистического мира.

Политологический анализ противопоставления капитализма и социализма и вовсе приводит в тупик. В прошлом столетии социалистические страны отличались от капиталистических господствующим положением коммунистической партии, которая контролировала все политические, экономические и социальные институты, включая формально избираемые органы представительной власти. Капиталистические страны имели разнообразное политическое устройство: от парламентской демократии большинства западноевропейских стран до латиноамериканских и африканских диктатур. При этом апологеты буржуазной демократии последовательно критиковали социалистические страны за несменяемость политического руководства, усматривая в ней признаки диктатуры.

В настоящее время наиболее успешно развивающиеся страны — Китай и Индия — имеют диаметрально противоположные политические устройства: правление самой большой в истории коммунистической партии и самой большой в мире демократии. При этом они обладают схожими институтами организации воспроизводства экономики на основе конвергенции рыночных и плановых механизмов. В Индии, исходя из примата общественных интересов над частными, были национализированы банки, а в КНР государство осуществляет системную поддержку высокотехнологическим частным компаниям. Бывшие социалистические страны народной демократии утратили суверенитет, став периферией Европейского Союза. Многие постсоветские государства оказались в ловушке «блатного капитализма», переняв типичные для слаборазвитых стран модели компрадорско-коррупционного политического устройства. А развитые капиталистические государства Северной Америки и Европы экспериментируют с безусловным социальным доходом и оказанием всем нуждающимся социальной помощи для удовлетворения базовых потребностей в питании, жилище, медицинском обслуживании.

Остаются идеологические отличия. Современный капитализм можно определить как общество, экономическое устройство которого определяется преимущественно частными интересами властвующей элиты. А современный социализм — как социально-экономическое устройство с доминированием общественных интересов. Идеологические отличия по этому признаку весьма заметны. Страны, называвшиеся ранее развитыми капиталистическими, таковыми и остаются. Наиболее успешные развивающиеся страны по данному критерию следует считать социалистическими. В Индии приоритет общественных интересов закреплен в Конституции, в Китае — во всей политико-правовой системе. И он носит не декларативный, а вполне реальный прагматический характер.

Так, правительство И. Ганди национализировало банковскую систему исходя из конституционной нормы о приоритете общественных интересов над частными и социалистического статуса индийской экономики, который был провозглашен после обретения независимости в 1947 году. Министр финансов этого правительства рассказывал мне о том, что главной причиной принятия решения о национализации банковской системы стало увлечение коммерческих банков спекуляциями и вывозом капитала при полном игнорировании общественно значимых целей кредитования инвестиций в развитие экономики и обслуживания населения. Как отмечают эксперты, «с национализацией произошло существенное увеличение количества филиалов, открываемых в сельских и пригородных центрах. По данным Всемирного банка, в течение почти трех десятилетий после национализации филиальная сеть банков государственного сектора в Индии выросла на 800%. Национальные банки сегодня предоставляют более 90% всех банковских услуг»³⁰.

В КНР банковская система также полностью контролируется государством, работая при этом и на кредитование частного сектора. Последнему создаются максимально благоприятные условия для развития в той мере, в которой его деятельность направлена на повышение благосостояния общества, рост масштабов и улучшение эффективности производства. Государством разрешается и поощряется только та частно-предпринимательская деятельность, которая приносит пользу обществу и работает на рост его благосостояния.

Европейские капиталистические государства с социал-демократической традицией давно нашли устойчивый баланс между частными и общественными интересами, размываемый сегодня регуляторикой ЕС в интересах крупного капитала. Хотя евробюрократия последовательно сужает возможности национальных государств в регулировании воспроизводства и развития экономики, Европейский Центральный банк наращивает программы стимулирования экономической активности, рефинансируя коммерческие банки по квазинулевым ставкам процента под кредитование производственной сферы. Европейские научно-технические программы оказывают существенную поддержку инновационной активности частного сектора. Разворачивается дискуссия о предоставлении каждому гражданину права на базовый социальный доход.

Сформулированное выше идеологическое определение различия между социализмом и каптализмом позволяет рассмотреть контуры дальнейшей эволюции современного общества. Интересы властвующей элиты капиталистических стран мало изменились со времен описанного Марксом первоначального накопления капитала. Они сводятся к максимизации доходов, богатства и влияния. Достигнутая в капиталистическом мире их концентрация в руках узкой группы лиц поражает воображение и свидетельствует о предпосылках формирования общемирового могущества нескольких сот богатейших кланов, контролирующих большую часть собственности в глобальной экономической системе³¹. И, хотя их доминирующее властно-хозяйственное положение ограничено правовыми нормами и политическими институтами гражданского общества, оно вполне достаточно для критического влияния на воспроизводство мировой экономики и геополитические отношения. Более того, после спровоцированных американскими спецслужбами терактов 11 сентября 2001 года отчетливо проявилась тенденция сращивания финансовой олигархии и силовых структур, которые фактически вышли из-под контроля институтов демократического и правового государства. Конгресс США потерпел фиаско в попытках найти виновных в финансовом кризисе 2008 года, а также наказать замешанных в финансовых махинациях топ-менеджеров трех рухнувших крупнейших инвестиционных банков с Уолл-стрит. Осуществляемые в настоящее время в рамках борьбы с пандемией меры по ограничению социальной мобильности резко ускорили тенденцию свертывания демократических институтов и перехвата управления финансово-властной элитой.

Таким образом, воспроизводство капитализма, несмотря на все ограничения социального государства, продолжает усиливать концентрацию богатства и власти у крупнейших капиталистов, превращающих в глобальный олигархат. Страны интегрального строя, сохраняющие приверженность социалистической идеологии, наоборот обуславливают накопление частного капитала соблюдением общественных интересов. По мере их опережающего экономического роста доля мировой экономики, контролируемая мировой капиталистической олигархией, сокращается. Это не может не вызывать ее противодействия в силу имманентных мотивов безграничного капиталистического накопления. Таким образом возникает фундаментальная противоположность интересов мировой капиталистической олигархии и стран интегрального строя. Именно она является фундаментальной причиной разворачивающейся в последние годы мировой гибридной войны. Ее инициаторами является властвующая в США и их сателлитах мировая капиталистическая олигархия, стремящаяся удержать глобальное доминирование любой ценой. Каков может быть конечный результат ее победы? Или, какие перспективы социально-экономического развития открывает ее поражение? Перед тем, как ответить на этот вопрос, обратимся к фундаментальным закономерностям мирового экономического развития.

1.2. Закономерности технико-экономического развития

Макроэкономические изменения технического развития экономики в целом остаются малоизученными. До недавнего времени в макроэкономических исследованиях распространены были упрощенные представления о динамике технико-экономического развития, согласно которым неравномерность отдельных инновационных процессов погашается вследствие их более или менее равномерного распределения во времени, и НТП на макроуровне представлялся в виде линейного монотонного процесса вытеснения устаревающих технологий новыми и повышения эффективности общественного производства. Лишь под влиянием нарастающих диспропорций в технологической структуре экономики, снижения темпов экономического роста в период структурного кризиса мировой экономики в 70-е годы прошлого века был признан неравномерный характер НТП. Нынешний структурный кризис мировой экономики, разворачивающийся с 2008 г., после длительного периода ее стабильного роста подтвердил эту особенность технико-экономического развития.

При изучении закономерностей технического развития экономики необходимо так представить ее структуру, чтобы основной структурный элемент не только сохранял бы целостность в процессе технологических сдвигов, но и был бы носителем технологических изменений, т. е. не требовал бы дальнейшей дезагрегации для их описания и измерения. Таким элементом является совокупность технологически сопряженных производств (далее — технологическая совокупность). Группы таких совокупностей, связанные друг с другом однотипными технологическими цепями и образующие воспроизводящиеся целостности, составляют технологический уклад (ТУ). Каждый ТУ представляет собой обладающее внутренним единством и устойчивое образование, в рамках которого осуществляется полный макропроизводственный цикл, включающий добычу и получение первичных ресурсов, все стадии их переработки и выпуск набора конечных продуктов, удовлетворяющих соответствующему типу общественного потребления³².

Форма жизненного цикла технологического уклада определяется хорошо известной в теории НТП ограниченностью жизненного цикла любой технологии, который описывается логистической кривой, проходя фазы вызревания, бурного роста, зрелости и упадка. При достижении фазы зрелости инвестиции в развитие технологии приносят убывающую отдачу, переходящую в отрицательную одновременно с началом фазы упадка. В силу технологической сопряженности составляющих технологический уклад производств их развитие синхронизируется, вследствие чего форма жизненного цикла технологического уклада приобретает аналогичную форму логистической кривой, растянутой почти на столетие.

На рис. 2 приведена актуальная иллюстрация жизненного цикла технологического уклада, в которой совмещается проходящий в настоящее время фазу родов новый технологический уклад и достигший пределов роста уходящий технологический уклад с соответствующими фазами длинных волн Кондратьева. На схеме заметно, что жизненный цикл технологического уклада описывается двумя последовательными логистическими кривыми. Первая из них отражает эмбриональную фазу его развития в условиях доминирования предшествующего технологического уклада, достижение которым пределов роста влечет переход экономики на понижающую фазу «длинной волны» и в депрессию, которая «придавливает» не только сложившиеся, но и новые производства. Вследствие общего ухудшения экономической конъюнктуры снижается инвестиционная и инновационная активность, новый подъем которой начинается с переходом нового технологического уклада в фазу роста, которая описывается многократно более масштабной логистической кривой, отражающей подъем всей экономики на новой технологической основе.

В силу охарактеризованных выше закономерностей технико-экономического развития и воспроизводства общественного капитала жизненный цикл технологического уклада на поверхности экономических явлений отражается в форме «длинной волны» экономической конъюнктуры с этапами, соответствующими фазам этого цикла. Этап депрессии соответствует фазе «родов» соответствующего технологического уклада, этап подъема «длинной волны» — фазе его роста, этап падения — фазе его зрелости, характеризуемой исчерпанием возможностей дальнейшего экономического роста, продолжение которого становится возможным с переходом к новому технологическому укладу.

Рис. 2. Жизненный цикл технологического уклада

Фаза роста нового технологического уклада сопровождается не только снижением издержек производства, происходящим особенно быстро с формированием его воспроизводственного контура, но и перестройкой экономических оценок в соответствии с условиями его воспроизводства. Изменение соотношения цен способствует повышению эффективности составляющих новый технологический уклад технологий, а с вытеснением традиционного технологического уклада – эффективности всего общественного производства. Наиболее четко эти изменения проявляются в периодически происходящих колебаниях цен на энергоносители – с резкого повышения этих цен начинается падение эффективности доминирующего технологического уклада и процесс его замещения новым, более эффективным. По мере роста последнего энергоемкость общественного производства сокращается, падает спрос на энергоносители, снижаются цены на них, а также на энергоемкие материалы и сырье, что создает благоприятные условия для возобновления экономического роста на базе нового технологического уклада.

На рис. 3 приведен опубликованный 40 лет назад график, совмещающий колебания цен на энергоносители с отклонениями от тренда повышения мирового потребления энергии.

Рис. 3. Отклонение от тренда энергопотребления (внизу) и индекс цен на углеводороды (вверху)

Источник: Marchetti C., Nakicenovic N. The Dynamics of Energy Systems
and the Logistic Substitution Model. RR-79-13 / IIASA. Laxenburg, Austria, 1979

На основе отраженной на этом графике закономерности был сделан своевременный прогноз о неизбежности падения цен на нефть после их резкого подъема в начале нулевых годов, который полностью подтвердился (рис. 4).

Рис. 4. Динамика цены на нефть марки BRENT (долл./баррель)

Скачок цен на энергоносители происходит в фазе зрелости технологического уклада, когда он достигает пределов роста. В этой фазе происходит падение доходности инвестиций в силу исчерпания возможностей технологического совершенствования ранее созданных производств и насыщения рынка их продукцией. Но у монополистов остается возможность извлечения прибыли путем повышения цен, чтобы «отбить» инвестиции, вложенные в капиталоемкие проекты. Самая капиталоемкая отрасль — это энергетика, в которую в период становления технологического уклада вкладываются большие инвестиции, которые еще могут не окупиться к моменту достижения им зрелости. В любом случае, энергетические компании в период зрелости технологического уклада имеют возможности взвинтить цены, поскольку потребители не могут быстро перейти на альтернативные источники энергопотребления. Каждому технологическому укладу соответствует свой базовый энергоноситель и составляющие его технологические совокупности ориентированы на его потребление. Поэтому, когда энергетические олигополии взвинчивают цены, потребителям ничего не остается, как нести дополнительные издержки на потребление привычных видов топлива. Значительная часть производств, столкнувшись с резким повышением цен на энергоносители, теряет прибыльность, капитал начинает искать себе новые сферы применения за пределами реального сектора экономики, устремляясь в финансовые спекуляции. Наступает эпоха финансовых «пузырей».

Резкое повышение цен на энергоносители заставляет потерявший привычные направления прибыльных инвестиций капитал выходить на поиск радикальных нововведений и запускает тем самым процесс перехода к новому технологическому укладу. Однако перераспределение ресурсов из технологических совокупностей устаревающего технологического уклада в новый — длительный процесс, опосредуемый финансовым рынком. Высвобождение капитала из устаревших производств занимает 10–15 лет, на которые приходится понижательная фаза длинной волны — падает экономическая активность. Это период, когда становятся востребованными новые базовые технологии, начинается рост нового ТУ. Но, поскольку эти радикальные нововведения неизвестны рынку и кажутся инвесторам слишком рискованными, быстрого перетока капитала не происходит. Экономика погружается в депрессию, ухудшается конъюнктура. Общее падение деловой активности негативно влияет на ожидания инвесторов, занимающих выжидательную позицию. Значительная часть капитала задерживается в сфере обращения, что создает благоприятные условия для появлений финансовых «пузырей». Этот период нестабильности, турбулентности, резкого сокращения горизонта планирования, с одной стороны, стимулирует технологическую революцию. Капитал готов рисковать, потому что не видит перспективы продолжения вложений в привычные направления наращивания производства. С другой стороны, подавленное состояние инвестиционной активности не позволяет новому ТУ быстро расти. Это период высокой дифференциации прибыльности и рискованности инвестиций по различным технологическим совокупностям. Он характеризуется резким увеличением числа банкротств не успевших модернизироваться предприятий и успешных стартапов в базовые производства нового технологического уклада.

Происходящая в период смены ТУ технологическая революция сопровождается массовым обесценением капитала, задействованного в производствах устаревшего технологического уклада, их сокращением, ухудшением экономической конъюнктуры, углублением внешнеторговых противоречий, обострением социальной и политической напряженности. На поверхности экономических явлений этот период выглядит как глубокая депрессия, сопровождающаяся ухудшением макроэкономических индикаторов — падением темпов роста ВВП и промышленного производства, увеличением уровня безработицы. Высвобождающийся из устаревших и ставших убыточными производств капитал не находит сразу себе приложения в новых и «зависает» на некоторое время в сфере обращения, подпитывая финансовые пузыри. Одновременно наблюдается резкий рост инновационной активности, быстрое повышение эффективности производства, социально-экономическое признание новых продуктов и технологических возможностей, изменение ценовых пропорций в соответствии со свойствами новой технологической системы.

Как отмечает К. Перес³³, переход к фазе роста очередной длинной волну роста начинается после того, как оставшийся после обесценения в лопнувших финансовых пузырях капитал находит дорогу к инвестициям в принципиально новые технологии. После этого начинается фаза быстрого расширения нового технологического уклада, становящегося базой ускоряющегося экономического роста и занимающего доминирующее положение в структуре экономики. В фазе роста нового уклада большинство технологических совокупностей предшествующего перестраиваются в соответствии с его потребностями. В это же время зарождается следующий, новейший, технологический уклад, который пребывает в эмбриональной фазе до достижения доминирующим технологическим укладом пределов роста, после чего начинается очередная технологическая революция.

Закономерность периодической смены технологических укладов позволяет объяснить неравномерность и неравновесность процесса развития экономики, обусловленные динамикой соответствующих технологических изменений. Новый технологический уклад зарождается, когда в экономической структуре еще доминирует предшествующий, и его развитие сдерживается неблагоприятной технологической и социально-экономической средой. Лишь с достижением доминирующим технологическим укладом пределов роста и падением прибыльности составляющих его производств начинается массовое перераспределение ресурсов в технологические совокупности нового технологического уклада. Оно сопровождается изменениями в системах управления производством, которые приводят профессиональные навыки работников и менеджмента организаций в соответствие с новыми условиями, а также способствуют массовому внедрению технологий нового технологического уклада, соответствующего ему типа потребления и образа жизни.

Становление технологического уклада начинается с внедрения соответствующего кластера радикальных нововведений, диффузия которых сопровождается формированием базисных технологических совокупностей, из которых складывается ядро нового технологического уклада. В результате распространения этих нововведений после соответствующих институциональных изменений и структурной перестройки экономики происходит повышение общего уровня эффективности производства по сравнению с тем, который считался нормальным в течение предшествующего этапа технико-экономического развития. Качественно снижается энергоемкость и материалоемкость экономики. Отодвигаются казавшиеся ранее непреодолимыми пределы роста, обусловленные природно-ресурсными и экологическими ограничениями. Достигается это посредством расширения несущих производств, технологически сопряженных с «ядром» технологического уклада и передающих исходящие из него импульсы технологических изменений в окружающую социально-экономическую среду.

Определяющее значение жизненных циклов сменяющих друг друга технологических укладов в формировании траекторий долгосрочного технико-экономического развития макроэкономических систем предопределяет соответствующую периодизацию этого процесса. Он разбивается на этапы полувековой длительности, содержание каждого из которых составляет рост соответствующего технологического уклада. Этот полувековой ритм технико-экономического развития возник с переходом человечества из аграрной эпохи в промышленную, начиная с первой промышленной революции в конце XVIII века, и сохраняется вплоть до настоящего времени. Результаты измерения процессов долгосрочного технико-экономического развития с использованием материалов конкретно-исторических эмпирических исследований мировой и российской экономики выявили становление и смену пяти технологических укладов³⁴.

В настоящее время происходит переход к новому, шестому технологическому укладу. На рис. 5 представлена условная схема смены технологических укладов, названных по ключевой технологии преобразования энергии в полезную работу.

Рис. 5. Смена технологических укладов в ходе современного экономического развития с указанием их ключевых технологий преобразования энергии в работу

Произошедший в нулевые годы «всплеск» цен на нефть и другие энергоносители свидетельствует о достижении пятым технологическим укладом пределов роста. Открытие закономерности периодической смены технологических укладов позволило предсказать колебания цен на нефть, «раздувание» и «схлопывание» финансовых «пузырей», падение темпов экономического роста, финансовый кризис и депрессию, охватившую передовые страны с 2008 года. Преодоление структурного кризиса в них происходит в настоящее время благодаря росту нового, шестого технологического уклада. Измерения распространения его ключевых технологий позволяют констатировать прохождение новым технологическим укладом фазы «родов» с выходом в фазу роста. Вскоре он займет доминирующее положение в экономике передовых стран, обеспечив их вывод на новую «длинную волну» Кондратьева.

Ведущие страны мира успешно осваивают комплекс нано-, биоинженерных и аддитивных технологий, которые, наряду с цифровыми и информационно-коммуникационными, составляют «ядро» нового технологического уклада, расширяющееся с темпом около 35% в год и формирующее технологические траектории новой «длинной волны» экономического роста³⁵ (рис. 6). Наибольшая активность в освоении новых технологий наблюдается в солнечной энергетике, робототехнике, светотехнике, приборостроении, фармацевтике, медицине, сельском хозяйстве. Самой большой отраслью по объему используемого ВВП становится здравоохранение. Благодаря революции в медицине, которая происходит на основе клеточных технологий, существенно увеличивается средняя продолжительность предстоящей жизни, что вызывает значительное повышение спроса на медицинские и оздоровительные услуги и лекарства. Второй, вслед за ним — образование, поскольку с ростом продолжительности жизни и увеличением пенсионного возраста приходится постоянно переобучать кадры, образование становится непрерывным.

Рис. 6. Структура нового (VI) технологического уклада

Источник: О стратегии развития экономики России. Научный доклад. М.: Национальный институт развития, 2011.

По мере роста нового ТУ произойдут еще большая интеллектуализация производства, переход к непрерывному инновационному процессу в большинстве отраслей и непрерывному образованию в большинстве профессий. Завершится переход от «общества потребления» к «интеллектуальному обществу», в котором важнейшее значение приобретут требования к качеству жизни и комфортности среды обитания. Производственная сфера перейдет к экологически чистым и безотходным технологиям. В очередной раз отодвинутся «пределы роста», беспокоящие экологов и Римский клуб³⁶. В структуре потребления доминирующее значение займут информационные, образовательные, медицинские услуги, обеспечивающие воспроизводство человеческого капитала.

Переход к шестому технологическому укладу совершается через очередную технологическую революцию, кардинально повышающую эффективность ключевых направлений развития экономики. Стоимость производства и эксплуатации средств вычислительной техники на нано-технологической основе снизится еще на порядок, многократно возрастут объемы ее применения в связи с миниатюризацией и приспособлением к конкретным потребительским нуждам. Медицина получит в свое распоряжение технологии борьбы с болезнями на клеточном уровне, предполагающие точную адресную доставку лекарственных средств к пораженным участкам организма в минимальных объемах и с максимальным использованием способностей организма к регенерации. Наноматериалы обладают уникальными потребительскими свойствами, создаваемыми целевым образом, в том числе для многократного повышения прочности, износостойкости, надежности создаваемых из них изделий. Трансгенные культуры многократно снижают издержки, увеличивают эффективность и улучшают потребительские качества фармацевтического и сельскохозяйственного производства. Генетически модифицированные микроорганизмы будут использоваться для извлечения металлов и чистых материалов из горнорудного сырья, революционизируя химико-металлургическую промышленность. В машиностроении на основе системы «нанокомьютер-наноманипулятор» создаются сборочные автоматизированные комплексы и 3D-принтеры, способные собирать любые макроскопические объекты по заранее снятой либо разработанной трехмерной сетке расположения атомов. С развитием наномедицинских роботов и клеточных технологий в медицине кардинально расширяются возможности профилактического лечения и продление человеческой жизни.

Как следует из вышеизложенного, процесс смены технологических укладов происходит раз в полстолетия и сопровождается технологической революцией, которая обесценивает значительную часть производственного и человеческого капитала, вызывая глубокий экономический кризис и депрессию. Выход из нее на очередную длинную волну экономического роста требует государственного стимулирования инвестиционной и инновационной активности в перспективных направлениях роста нового технологического уклада. Страны, своевременно сконцентрировавшие ресурсы в их освоение, получают возможность опережающего развития на длинной волне роста нового технологического уклада, которая начинается в настоящее время³⁷.

До сих пор под влиянием либеральной идеологии, осуждающей государственное вмешательство в экономику, стимулирование инновационной активности в периоды смены технологических укладов происходило посредством гонки вооружений, оправдывавшей резкое увеличение государственных расходов на НИОКР, и сопровождалось обострением военно-политической напряженности в мире. Последним историческим примером является гонка вооружений в космосе между США и СССР, которая дала мощный толчок развитию информационно-коммуникационных технологий и электронной промышленности, образовавшим ядро тогдашнего нового технологического уклада, расширявшееся вплоть до начала нынешнего столетия. Формирующийся в настоящее время следующий технологический уклад по составу своих базисных технологических совокупностей стимулируется гонкой вооружений. Его основные несущие отрасли – здравоохранение, образование, социальные коммуникации. Возможно, в рамках формирующегося интегрального мирохозяйственного уклада становление нового технологического уклада обойдется без гонки вооружений.

1.3. Закономерности смены мирохозяйственных укладов

Распространение нового технологического уклада кардинальным образом меняет всю систему управления социально-экономическими процессами. С одной стороны, появляются возможности тотального контроля над поведением граждан в глобальном масштабе. В этом направлении активно работают американские спецслужбы, шпионя за миллионами людей по всей планете посредством прослушивания телефонных разговоров, мониторинга социальных сетей, встроенных в компьютерную технику американского производства прокладок.

С другой стороны, становится возможным появление частных трансграничных систем управления экономическими, социальными и политическими процессами, затрагивающих национальные интересы государств и их объединений. Основу для таких систем обеспечивают глобальные социально-информационные сети, интернет-торговля, криптовалюты и блокчейн, выводящие международную торговлю и финансовые потоки за пределы национальных юрисдикций. Граждане могут отказаться от государственных систем контроля, полагаясь на сетевые структуры, используя блокчейн и «умные» контракты.

Система государственно-правового регулирования явно отстает от вызовов новых технологических возможностей. Не только в вопросах обеспечения кибербезопасности, электронной торговли и регулирования Интернета, но и в использовании биоинженерных технологий, беспилотных транспортных средств, 3D принтеров и т. п. Общественное сознание будоражат фильмы о вышедших из-под контроля роботах, киборгах, человеко-компьютерных монстрах и т. д. Рекламодатели соблазняют «умными» домами, говорящими утюгами и холодильниками. Продвинутые архитекторы предлагают правительствам строить «умные» города…

По мере развертывания нынешнего кризиса мировой экономической системы становится все более очевидным, что развитие производительных сил требует новых производственных отношений и институтов организации глобальной экономики, которые позволили бы обеспечить устойчивое развитие человечества и отражение планетарных угроз. Однако в рамках как формационной теории, в которую верили представители научного коммунизма, так и в современной доктрине рыночного фундаментализма, которую исповедуют апологеты американоцентричной картины мира, ответа на этот вызов получить невозможно. Крах СССР и мировой системы социализма опроверг постулаты политэкономии социализма, а углубление мирового финансового кризиса доказывает неадекватность основных догм «экономикс» об автоматической эффективности рыночных отношений капиталистической экономики. Происходящие эпохальные перемены нуждаются в теоретическом осмыслении, которое предполагает формирование новой научной парадигмы. Ее основу может составить теория больших циклов в развитии экономики, последовательность которых образует восходящую траекторию эволюции человечества к усложняющимся структурам общественного устройства со все более эффективными формами организации экономической деятельности и совершенными технологиям.

Выше были изложены закономерности технико-экономического развития, проявляющиеся в длинных волнах Кондратьева, которые генерируются жизненными циклами технологических укладов³⁸. Менее изучены вековые циклы накопления капитала, генерируемые жизненными циклами мирохозяйственных укладов (МХУ)³⁹.

Понятие мирохозяйственного уклада определяется как система взаимосвязанных международных и национальных институтов, обеспечивающих расширенное воспроизводство экономики и определяющих механизм глобальных экономических отношений. Ведущее значение имеют институты страны-лидера, которые оказывают доминирующее влияние на международные институты, регулирующие мировой рынок и международные торгово-экономические и финансовые отношения. Они также служат образцом для стран периферии, которые стремятся подражать лидеру и импортировать зарекомендовавшие себя институты. Поэтому институциональная система мирохозяйственного уклада пронизывает воспроизводство всей мировой экономики в единстве ее национальных, региональных и международной составляющих. Она не является однородной, может состоять даже из идеологически антагонистических частей (как это было в эпоху противостояния СССР и США), но в основе имеет общие базовые элементы, определяющие развитие экономики (в этом примере — использование фидуциарных денег⁴⁰ для финансирования роста крупных вертикально интегрированных производственных систем).

Каждый мирохозяйственный уклад имеет пределы своего роста, определяемые накоплением внутренних противоречий в рамках воспроизводства составляющих его институтов. Развертывание этих противоречий влечет повышение напряжения системы международных экономических и политических отношений, разрешавшееся до сих пор мировыми войнами. В такие периоды происходит резкая дестабилизация системы международных отношений, разрушение старого и формирование нового миропорядка. Исчерпываются возможности социально-экономического развития на основе сложившейся системы институтов и производственных отношений. Лидировавшие до этого страны сталкиваются с непреодолимыми трудностями в поддержании прежних темпов экономического роста. Как будет показано ниже, в это время завершается также жизненный цикл соответствующего технологического уклада. Перенакопление капитала в устаревающих производственно-технологических комплексах ввергает экономику ранее лидировавших стран в депрессию, а сложившаяся система институтов затрудняет формирование новых технологических цепочек. Они, вместе с новыми институтами организации производства, пробивают себе дорогу в других странах, прорывающихся в лидеры экономического развития.

Закономерность периодической смены мирохозяйственных укладов проявляется в последовательности открытых Арриги вековых системных циклов накопления капитала (СЦНК). Каждый из них Арриги связывал с эпохой доминирования соответствующей страны в мировой экономической системе (Испании, Голландии, Великобритании, США). По типу лежащих в их основе международных торгово-экономических отношений соответствующие мирохозяйственные уклады нами определены как торговый, торгово-мануфактурный, колониальный и имперский.

Мирохозяйственные уклады отличаются не только по типу организации международной торговли, но и по системе производственных отношений и институтов, которые позволяют лидирующим странам добиваться глобального превосходства и формировать режим международных торгово-экономических отношений. Классификация мирохозяйственных укладов определяется институциональными системами передовых стран, доминирующих в международных экономических отношениях и образующих ядро мировой экономической системы. При этом на ее периферии могут воспроизводиться иные, менее эффективные и даже архаичные институциональные системы организации национальных и региональных экономик. Отношения между ядром и периферией мировой экономической системы характеризуются неэквивалентным внешнеэкономическим обменом в пользу ядра, страны которого получают сверхприбыль за счет технологического, экономического и организационного превосходства в форме, соответственно, интеллектуальной и монопольной ренты, предпринимательского и эмиссионного дохода. Поэтому страны ядра образуют центр мировой экономики, доминирующий в международных экономических отношениях и определяющий глобальное социально-экономическое развитие.

Открытые Арриги вековые циклы накопления капитала отражают ритм капитализма, возникающего около полутысячелетия назад на периферии традиционного общества. Дух предпринимательства, сосредоточенный на постоянном поиске новых возможностей личного обогащения, подтачивал традиционное общество и сдерживающие его имперские институты государственной власти. Начиная с религиозных войн и инквизиции в Европе, Великой смуты в Москве, за пятьсот лет накопления частного капитала были разрушены все мировые империи, которые сменили институты гражданского общества. Но капитализм не оставался неизменным обществом homo economicus, озабоченных максимизацией прибыли. Определяющие воспроизводство капитала и развитие экономики системы институтов периодически изменялись революционным образом по итогам мировых войн, в результате которых происходило кардинальное изменение мировой экономико-политической системы и смена стран-лидеров, формирующих последовательно сменявшие друг друга мирохозяйственные уклады.

Историческая схема вековых циклов накопления капитала и соответствующих им мирохозяйственных укладов, условно названных по типу доминировавшей в то время системы международных торгово-экономических отношений, приведена на рис. 7. На нем изображена разработанная А. Э. Айвазовым матрица индустриальной цивилизационной волны, которую он также называл периодической системой капитализма. На ней совмещаются жизненные циклы МХУ и ТУ, соответствующие им циклы Арриги и Кондратьева с указанием доминирующих стран и мировых центров воспроизводства капитала.

Почему процесс смены мирохозяйственных укладов происходит раз в столетие и сопровождается социальными революциями и мировыми войнами, которые опосредуют смену институтов регулирования воспроизводства экономики? На этот вопрос пока нет определенного ответа. В течение жизненного цикла МХУ сменяется четыре поколения людей, если руководствоваться определением длины поколения, принятым в демографии. Смена МХУ всегда сопровождается кардинальным обновлением властвующей элиты. Если исходить из того, что элитарное положение в обществе передается, в значительной степени, по наследству и сопровождается идеологической преемственностью, то в четвертом поколении властвующая элита воспринимает свое главенствующее в обществе положение как нечто само собой разумеющееся и вечное, не подверженное принципиальным изменениям. К концу жизненного цикла МХУ у власти доминирующей страны находятся люди, родившиеся после его становления и выросшие в обстановке стабильности и процветания. И они, естественно, сопротивляются политическим изменениям, угрожающим их господствующему положению внутри страны и в мире.

Не желающая менять что-либо властвующая элита лидирующей в мире страны в стремлении удержать свою гегемонию идет на любые преступления против человечества, вплоть до развязывания войн с целью уничтожения конкурентов. Эти войны считались мировыми, поскольку разворачивались между странами ядра зрелого МХУ. Но их доминирование не может продолжаться вечно в силу постепенного исчерпания возможностей расширенного воспроизводства экономики на основе институтов существующего мирохозяйственного уклада и появления новых стран-лидеров за счет формирования более эффективных институтов организации экономики, образующих новый центр мирохозяйственных связей. В результате этих мировых войн лидерство в новом МХУ до сих пор переходило к находившейся на периферии предыдущего МХУ третьей стране, вступавшей в мировую войну на завершающем этапе и побеждавшей в силу большей эффективности ее системы управления, сформировавшейся на основе институтов нового МХУ.

Рис. 7. Матрица индустриальной цивилизационной волны

Источник: А. Айвазов

Последними историческими примерами такого рода являются Первая и Вторая мировая война, которые были спровоцированы спецслужбами Великобритании с целью взаимного уничтожения России и Германии, рассматривавшихся английской властвующей элитой в качестве главных конкурентов ее геополитическому доминированию. Однако, в результате социалистической революции и образования СССР, а также бегства капитала и умов из Европы в США, появились две разновидности новой, более эффективной системы управления развитием экономики в масштабах всей планеты. Хотя Первая мировая война завершилась торжеством Великобритании, главным бенефициаром оказались США, вступившие в нее на завершающем этапе, чтобы поучаствовать в переделе мировых сфер влияния. Вторая мировая война завершила переход от колониального к имперскому МХУ, сопровождавшийся распадом Британской империи, несмотря на то, что она вновь оказалась в числе победителей. Аналогичным образом в настоящее время происходит переход от имперского к интегральному МХУ, а центр мировой экономики смещается в Юго-Восточную Азию. Попытки властвующей элиты США удержать глобальную гегемонию путем провоцирования международных конфликтов между конкурентами не могут уже остановить этот процесс.

В свете изложенной выше теории нынешний кризис мировой экономической системы объясняется происходящей в настоящее время сменой технологических и мирохозяйственных укладов. В такие периоды происходит резкая дестабилизация системы международных отношений, разрушение старого и формирование нового миропорядка. Исчерпываются возможности социально-экономического развития на основе сложившейся системы институтов и технологий. Лидировавшие до этого страны сталкиваются с непреодолимыми трудностями в поддержании прежних темпов экономического роста. Перенакопление капитала в устаревающих производственно-технологических комплексах ввергает их экономику в депрессию, а сложившаяся система институтов затрудняет формирование новых технологических цепочек. Они вместе с новыми институтами организации производства пробивают себе дорогу в других странах, прорывающихся в лидеры экономического развития. Типичная для смены технологических укладов гонка вооружений с обострением военно-политической напряженности переходит в мировую войну, которая является закономерной фазой смены мирохозяйственных укладов.

С точки зрения исторических аналогий, десятилетие после мирового финансового кризиса 2008 года аналогично предшествовавшей Второй мировой войне Великой депрессии. Хотя благодаря колоссальной денежной накачке эмитенты мировых валют смогли смягчить структурный кризис и избежать резкого падения производства, экономики ведущих стран мира пребывают в состоянии длительной стагнации. Накопленные за десятилетие потери потенциального ВВП вполне сопоставимы с ущербом от падения производства в 30-е годы, которое было сравнительно быстро преодолено (рис. 8).

Рис. 8. ВВП развитых экономик, % прироста к уровням 1929 г. и 2007 г.

Источник: J. Ross по данным Madisson Historical Statistics of the World Economy1-2008 AD; IMF World Economic Outlook, October 2016

Начиная с 2014 года, мировой кризис переходит в открытую агрессию США против России в финансовой сфере, сопровождаясь фактической оккупацией Украины под ширмой неонацистского государственного переворота. По сути, американская властвующая элита развязывает мировую гибридную войну с целью удержания своей глобальной гегемонии за счет ослабления и уничтожения не подчиняющихся ей стран. Спецслужбы США провоцируют межконфессиональные и межэтнические конфликты для хаотизации неподконтрольных им территорий. Начавшаяся в 2018 году агрессия США против КНР в торговой сфере, которая сопровождается эскалацией антироссийских санкций, придало этой гибридной войне масштаб мировой. Искусственно раскручиваемую пандемию коронавируса следует интерпретировать как перевод этой войны в фазу мобилизации имеющихся финансовых, производственных и научно-технических ресурсов участвующих в ней стран.

Если в 30-е годы прошлого века выход из Великой депрессии произошел быстро и резко благодаря колоссальному увеличению государственного спроса вследствие милитаризации экономики в преддверии и в ходе мировой войны, то происходящая сегодня гибридная война ведется, главным образом, в сфере гуманитарных технологий и не нуждается в производстве большого количества оружия и военной техники. Она не сопровождается гигантскими потерями населения и материального богатства, что избавляет от роста расходов на его восстановление. Ведущие страны стремятся поддерживать экономическую активность путем количественного смягчения, накачивая экономику дешевыми кредитными ресурсами и увеличивая социальные расходы за счет эмиссионного финансирования дефицита государственного бюджета. Вместе с тем возникающие в связи с глубокими структурными изменениями мировой экономики угрозы человечеству не стоит недооценивать. Синтез и вброс коронавируса, с пандемией которого связывают уже сотни тысяч жертв, является грозным предзнаменованием возможной гуманитарной катастрофы вследствие латентного применения биологического, когнитивного и кибернетического оружия.

В прошлом столетии властвующая элита Великобритании пыталась сохранить свою глобальную гегемонию за счет провоцирования войн между своими главными конкурентами: Японии против России; Германии с Австро-Венгрией против России и СССР; Японии против США. Чтобы сдержать развитие последних Британская империя ввела в 30-е годы эмбарго на импорт американских товаров. Сегодня то же самое пытается делать руководство США в отношении китайских товаров. Подобным же образом американские спецслужбы провоцируют конфликты между своими главными конкурентами, подталкивая Вьетнам и Японию на конфликт с Китаем и выращивая русофобские режимы на постсоветском пространстве с целью ослабления России.

Данная историческая аналогия весьма поучительна, поскольку отражает объективные закономерности структурных изменений мировой экономики, воздействующие на рефлексы властвующей элиты англосаксонского мира. Предыдущий период смены мирохозяйственных укладов начинается Первой мировой войной, в результате которой рухнули все материковые евразийские империи (Российская, Германская, Австро-Венгерская, Османская и, окончательно, Китайская), а укрепились США, Япония и Великобритания, достигшая пика могущества своей мировой морской империи. Тогда на волне глобального торжества британского империализма у английских геополитиков тоже возникло ощущение конца истории, которое отразилось в надуманной концепции господства народов моря (талассократии) над народами суши (теллурократией)⁴¹.

Нынешний период смены мирохозяйственных укладов начинается с перестройки в СССР, завершившейся его крахом, а также распадом мировой системы социализма. Укрепились при этом Китай, Индия и, больше всех, США, достигшие пика могущества своей глобальной финансово-корпоративной империи.

Из этого наблюдения можно сделать вывод, что в первой фазе переходного периода доминирующая в ходе жизненного цикла существующего мирохозяйственного уклада страна достигает пика своего могущества, полностью реализовывая заложенный в нем потенциал социально-экономического развития. Глобальная гегемония этой страны создает иллюзию «конца истории». Но на самом деле, заканчивается лишь жизненный цикл существующего мирохозяйственного уклада, который вступает в завершающую фазу. Одновременно на периферии мировой экономической системы зарождается принципиально новая, качественно более эффективная система институтов управления воспроизводством и развитием экономики.

На следующей фазе переходного периода происходит переход к новому мирохозяйственному укладу. Так, в результате Второй мировой войны рушится Британская колониальная империя и формируется новый двухполюсный имперский мирохозяйственный уклад с центрами в СССР и США. В современной ситуации разрушение его оставшейся американоцентричной части, навязавшей миру либеральную глобализацию в интересах властно-финансовой элиты США, будет сопровождаться становлением нового МХУ, развитие которого будет происходить в конкуренции социалистического Китая и демократической Индии.

Несмотря на победы в двух мировых войнах Британская империя распалась, достигнув пика своего могущества к середине прошлого века. Это произошло вследствие безнадежной отсталости созданной ею системы колониального управления, которая по своей способности обеспечивать развитие экономики оказалась на порядок менее эффективной, чем институты нового мирохозяйственного уклада, сформировавшиеся в СССР и США. Последние сегодня оказались в аналогичном положении. Достигнув пика своего могущества после распада СССР, США безнадежно проигрывают экономическое соревнование Китаю, который создал на порядок более эффективную систему управления развитием экономики. Имперский мирохозяйственный уклад уступает место интегральному с существенно более сложной смешанной системой управления развитием экономики.

В настоящее время проясняется структура нового мирохозяйственного уклада и система составляющих его институтов. Она соответствует интересам устойчивого и гармоничного развития человечества, предусматривая примат общественных интересов над частными. Он проявляется в государственном контроле над основными параметрами воспроизводства капитала, сочетании планирования и рыночных механизмов, системном стимулировании инновационной активности. Частно-государственное партнерство подчиняется общественным интересам развития экономики, повышения народного благосостояния, улучшения качества жизни. Соответственно, меняется и идеология международного сотрудничества — парадигма либеральной глобализации в интересах частного капитала ведущих стран мира сменяется парадигмой устойчивого развития в интересах всего человечества. Новый, интегральный, мирохозяйственный уклад отличается от предыдущего восстановлением национального суверенитета в области регулирования экономики с одной стороны, и жестким соблюдением международного права, с другой стороны.

В отличие от институциональной системы США, ориентированной на обслуживание интересов финансовой олигархии, паразитирующей на эмиссии доллара как мировой валюты, институциональные системы Китая, Индии, Японии, Кореи, Вьетнама, Малайзии и других стран формирующегося на наших глазах нового центра развития мировой экономики, ориентированы на обеспечение общественных интересов социально-экономического развития. Они нацелены на гармонизацию интересов различных социальных групп, выстраивание партнерских отношений между бизнесом и государством ради достижения общественно значимых целей.

Важнейшим достижением завершающегося имперского МХУ стало изобретение фидуциарных денег, открывшее возможности безграничного кредитования развития экономики. Значение этого изобретения для экономической системы можно сравнить с гипотетическим открытием философского камня в алхимии. При правильном применении фидуциарные деньги могут использоваться для финансирования устойчивого экономического роста в целях поступательного повышения общественного благосостояния. В случае же приватизации механизма их создания фидуциарные деньги становятся инструментом обогащения и источником могущества финансовой олигархии.

Денежные власти ведущих стран мира создают деньги под долговые обязательства государства и бизнеса в целях финансирования расширенного воспроизводства экономики. В условиях структурного кризиса они прибегают к широкой денежной эмиссии для стимулирования инвестиций в освоение нового технологического уклада. Ее основным каналом является покупка Центральными банками низкодоходных долговых обязательств государства с целью финансирования дефицита бюджета. В рамках политики количественного смягчения ФРС США и ЕЦБ эмитируют деньги также под приобретение обязательств крупных банков и корпораций. Китай и другие успешно развивающиеся страны нового МХУ эмитируют деньги под инвестиционные планы экономических агентов в соответствии с централизованно устанавливаемыми приоритетами.

В отличие от стран-эмитентов мировых валют, печатающих значительную часть денег на экспорт и выступающих за свободное трансграничное движение капитала, в развивающихся странах нового МХУ действуют жесткие ограничения на вывоз капитала, которые защищают их от спазмов мировой финансовой системы. Они работают по принципу нипеля — впускают иностранные инвестиции без ограничений, а выпускают по определенным правилам, блокируя спекулятивные атаки против национального валютно-финансового рынка. Этим странам разыгравшийся в США финансовый шторм «нипочем». На фоне полуторакратного падения фондового рынка США и почти двукратного в России, китайский рынок просел в момент этого спазма мирового финансового рынка на 10%.

Если в США, несмотря на пятикратное увеличение объема долларов за последнее десятилетие, экономика продолжает стагнировать, то КНР сочетает максимальные уровни монетизации экономики, нормы накопления и темпы роста производства. Ориентирующаяся на максимизацию текущей прибыли американская финансовая олигархия явно уступает по эффективности управления развитием экономики китайским коммунистам, которые используют рыночные механизмы для повышения народного благосостояния за счет роста производства и инвестиций. А также индийским националистам, создавшим свой вариант интегральной системы управления развитием экономики с демократической политической системой.

Как говорилось выше, жизненный цикл мирохозяйственного уклада можно представить в форме открытого Арриги системного цикла накопления капитала (СЦНК)⁴², который тянется более столетия и имеет форму вековой волны. В фазе ее подъема, которую Дж. Арриги назвал «фазой материальной экспансии», экономика развивается, прежде всего, в производственной сфере, в реальном секторе экономики. В период Британского СЦНК наибольшего расцвета английская экономика достигла в 1850–1870-х годах («Викторианская эпоха» в Британской империи), когда промышленность Британии производила половину всей мировой промышленной продукции. Во время Американского СЦНК «золотой век капитализма» наступил в 1950–1960-х годах. («общество всеобщего благосостояния»), когда уже американские концерны создавали половину всей мировой промышленной продукции.

Фаза материальной экспансии мирохозяйственного уклада совпадает с фазой роста технологического уклада. Новый глобальный лидер вырывается вперед на повышательной фазе длинной волны Кондратьева, используя прогрессивные институты и методы управления развитием экономики для ускоренного освоения базисных нововведений нового технологического уклада. Эта экспансия капитала в сфере реального производства обеспечивает бурный рост экономики вплоть исчерпания возможностей расширения соответствующего технологического уклада, после чего она втягивается в депрессию. Не нашедший прибыльного приложения в реальном производстве капитал уходит в «финансовое облако», концентрируясь в финансовых пузырях спекулятивных операций. Начинается вторая фаза СЦНК, которую Дж. Арриги назвал эпохой «финансовой экспансии». Доминирование в реальном секторе экономики создает основу для господства на мировом финансовом рынке. В этой фазе лидирующая страна извлекает сверхприбыли на неэквивалентном внешнеэкономическом обмене, ссужая капитал периферии своей экономической системы и извлекая доходы от ее эксплуатации. Но, тем самым, она создает для периферийных стран возможности импорта передовых технологий и подъема на волне роста очередного технологического уклада. Таким образом закладываются основы появления новых глобальных лидеров. Они бросают вызов существующим в период следующего структурного кризиса, когда старые лидеры сталкиваются с массовым обесценением капитала в устаревших производствах, а их система управления оказывается неспособной к организации перетока капитала в создание производств нового технологического уклада. Находящийся в «финансовом облаке» лидирующей страны капитал не торопится «спускаться на землю», предпочитая рискам технологических нововведений сверхприбыли на манипулировании финансовыми рынками. В это время использующие прогрессивные институты и более эффективные методы управления периферийные страны бросают вызов лидерам, создавая ядро нового МХУ. Это становится возможным в период очередной смены технологических укладов, когда экономика лидирующей страны погружается в глубокую депрессию, а успешно развивающиеся периферийные страны, свободные от избыточного груза устаревших производств, концентрируют имеющиеся и импортируемые ресурсы в ключевых производствах нового ТУ. Они опережают прежнего лидера в их освоении и на новой длинной волне Кондратьева вырываются вперед, создавая ядро нового МХУ.

Подобный нынешней экспансии мирового финансового рынка период мир переживал на рубеже XIX–XX веков. Это явление исследовал Р. Гильфердинг в своей работе «Финансовый капитал»⁴³. Позже, опираясь на исследования Гильфердинга, В. И. Ленин сделал свое знаменитое обобщение «конца истории» в работе «Империализм, как высшая стадия капитализма»⁴⁴. Правда, как отмечают А. Айвазов и В. Беликов⁴⁵, В. И. Ленин ошибся с главным выводом, поскольку оказалось, что это была не высшая стадия капитализма как общественно-экономической формации, а последняя стадия развития Британского СЦНК. Ему «в затылок» уже дышала набирающая обороты на основе развертывания институтов и производственных отношений нового МХУ экономика США, перехватившая лидерство при смене технологических укладов в период Великой депрессии и Второй мировой войны.

На рубеже XX–XXI веков мировая экономика снова переживает фазу финансовой экспансии, только уже в рамках Американского СЦНК. Происходящая со второй половины 80-х годов финансовая экспансия поражает своим беспрецедентным размахом. Рыночная капитализация мировых фондовых рынков достигла своего апогея в декабре 2019 года, составив 94,4 трлн долл. (рис. 9). Раздувание финансовых пузырей сопровождается падением относительной капитализации промышленных предприятий, что наглядно проявляется в снижении доли капитализации промышленных корпораций в базовом индексе американского фондового рынка. В масштабах мирового рынка этот процесс можно наблюдать по показателю доли промышлености в капитализации общемирового рынка (рис. 10, 11).

Рис. 9. Капитализация глобального биржевого рынка

Источник: BofA Global Investment Strategy, Global Financial Data

При этом страны Юго-Восточной Азии, совершившие с опорой на импорт передовых технологий из США экономическое чудо во время и после структурного кризиса 1970–1980-х годов, сегодня формируют ядро нового МХУ. Используя его преимущества, они организуют опережающий экономический рост на основе инвестиций в расширение производств нового технологического уклада.

Рис. 10. Доля промышленных корпораций в индексе крупнейших американских компаний (S&P500), в относительных ценах

Источник: BofA Global Investment Strategy, Global Financial Data, Bloomberg

Рис. 11. Доля промышленности, в % от капитализации мирового рынка

Источник: BofA Global Investment Strategy, Global Financial Data, MSCI, DataStream

Как отмечают А. Айвазов и В. Беликов, в фазе «финансовой экспансии» мэйнстрим задается либертарианской идеологией, а в фазе «материальной экспансии» — идеологией дирижизма. Они объясняют это тем, что финансовому капиталу требуется полная свобода для своего перемещения, а производительному капиталу важно пользоваться защитой и поддержкой государства. Либертарианская идеология, требуя свободы от государственной регламентации, стимулирует стремительный рост фондовых индексов, возведение финансовых пирамид и надувание финансовых пузырей, благодаря которым финансовый капитал получает максимальные прибыли. Когда же набирается критическая масса этих «надувательств», происходит кризис перенакопления финансового капитала, приводящий к обрушению финансовых рынков, как это произошло в 1929 году.

Теория смены технологических укладов отражает закономерности воспроизводства индустриального общества, формирование которого началось с промышленной революции конца XVIII века. Нет оснований предполагать наличие этой закономерности в аграрном обществе, которое веками воспроизводилось на стабильной технологической основе⁴⁶. Также нет уверенности в продолжении этой закономерности в постиндустриальном обществе — вполне возможно, что формирующийся в настоящее время шестой технологический уклад окажется переходным от индустриального к информационно-цифровому обществу, в котором научно-технический прогресс может принять более плавный характер, а инерционность больших технологических систем будет преодолена системами гибкой автоматизации производства, аддитивными технологиями и планированием полного жизненного цикла продукции.

Так же и вековые циклы накопления капитала могут уйти в прошлое вместе с капитализмом, и гипотеза о смене мирохозяйственных укладов может потерять актуальность. Любая система имеет конечный срок жизни, и капитализм здесь не исключение. В свое время, анализируя производственные отношения Колониального мирохозяйственного уклада и Британского СЦНК, К. Маркс сделал вывод о неизбежности конца капитализма. И конец действительно пришел, но не капитализму, а Британскому СЦНК, который сменился Американским. Теперь мы снова слышим, что капитализму приходит конец, но это конец. Причем глашатаем этой вести явяляется такая элитная организация, как Римский клуб, недавний доклад⁴⁷ которого содержит множество здравых суждений о неспособности капиталистической системы справиться с нарастающими экономическими, социальными и технологическими угрозами существованию человечества. В докладе говорится о вырождении капитализма, основным источником прибыли в рамках которого стали финансовые спекуляции. Как утверждается в докладе Римского клуба, 98% финансовых операций носят ныне спекулятивный характер, в оффшорных зонах спрятано от 21 до 32 трлн долл., при этом существует переизбыток капитала в фиктивных, но доходных сферах, в то время, как направления, от которых зависит будущее планеты, испытывают дефицит средств. Авторы доклада считают неизбежным появление глобальных правил, обязательных для всех стран: отдельные государства не вправе делать все, что им заблагорассудится, тем более, когда речь идет о последствиях, затрагивающих целую планету. Одновременно Клуб призывает правительства забыть о границах и объединить усилия ради совместного процветания.

На самом деле, содержащиеся в Докладе благие пожелания реализуются в успешно зарекомендовавшей себя практике формирования интегрального МХУ в КНР и других странах Юго-Восточной Азии. Точно можно утверждать конец не капитализма, а Американского СЦНК.

Исходя из открытой К. Марксом долгосрочной тенденции понижения нормы прибыли «маркером» конца капитализма можно считать наблюдаемое в настоящее время снижение процентных ставок до нуля и ниже. Сегодня мировые процентные ставки находятся на самом низком историческом уровне и, судя по кривой доходности, центральные банки будут удерживать их там на этом уровне в обозримом будущем⁴⁸ (рис. 12).

При всех сомнениях в достоверности данных до XVII века, тем более тысячелетия назад, долговременная тенденция снижения процентных ставок и доходности финансовых инструментов сомнения не вызывает. К настоящему времени эта тенденция, по-видимому, достигла предела. В уходящем десятилетии реальная доходность казначейских обязательств США, отражающих минимальную цену денег на мировом рынке, составляла в среднем 1,3%.

Рис. 12. Процентные ставки с 3000 г. до н. э.

Источник: Bank of England, Global Financial Data, Homer and Sylla
«A History of Interest Rates» (2005)

Доходность суверенных облигаций стремится к нулю во всех ведущих капиталистических странах, что не может не ограничивать спрос на них рыночных игроков. Основным покупателем государственных облигаций становятся национальные центральные банки, что означает переход к чисто инфляционному финансированию дефицита бюджета. Авторы исследования из этого делают вывод, что ресурс стимулирования экономического роста (или, во всяком случае, финансовых сегментов национальных экономик) за счет искусственной денежной накачки близок к повсеместному исчерпанию (рис. 13–17).

Рис. 13. Доходность 10-летних казначейских облигаций США с 1790 г.

Рис. 14. Доходность 10-летних государственных облигаций Японии, %

Рис. 15. Базовая кредитная ставка Банка Англии, %

Рис. 16. Показатели доходности немецких 10-летних облигаций, %

Рис. 17. Показатели доходности швейцарских 10-летних облигаций, %

Источник: BofA Global Investment Strategy, Global Financial Data and Bloomberg

Они также указывают на фундаментальный сдвиг в социально-политических приоритетах: «вызываемый популистской электоральной политикой и большим присутствием государства в экономике тренд, вероятно, является лучшим индикатором, знаменующим близящуюся смену управленческой модели».

Прогнозы авторов исследования, тем самым, подтверждают наши выводы о смене мирохозяйственных укладов. Но изменения могут оказаться еще масштабнее: переход ставки процента в отрицательную область делает невозможным самовозрастание капитала, а это действительно означает конец капитализма.

К. Маркс обосновывал открытую им тенденцию нормы прибыли к понижению ростом органического строения капитала по мере технического прогресса⁴⁹. Фактически Маркс наблюдал эту тенденцию на фоне понижательной фазы волны Кондратьева, отражающей завершение жизненного цикла второго технологического уклада. После технологической революции, порожденной электрификацией экономики, открылись новые возможности экономического роста. Прибыльность инвестиций в расширение производств третьего технологического уклада вновь поднялась до приемлемого уровня. И так каждый раз, по мере устаревания технологического уклада средняя норма прибыли снижается, а затем — со сменой технологических укладов — вновь возрастает.

Однако, происходящее в настоящее время снижение доходности всех инструментов финансового рынка до отрицательных величин беспрецедентно. Так или иначе, длительное удержание процентных ставок и доходов на вложенный капитал в отрицательной зоне окончательно превращает деньги в технический инструмент финансирования экономической деятельности, лишая их функции накопления капитала⁵⁰ (рис. 18–20).

Рис. 18. Доходность корпоративных облигаций ААА, %

Источник: BofA Global Investment Strategy, Global Financial Data

Рис. 19. Дивидендная доходность, %

Источник: BofA US Equity & Quant Strategy, Global Financial Data, Bloomberg

Рис. 20. Глобальная дивидендная доходность акций, %

Источник: BofA US Equity & Quant Strategy, Global Financial Data, Datastream

Гипотеза о закономерности смены мирохозяйственных укладов, на которой основывается настоящая работа, кажется аналогичной марксистской формационной теории. Однако последняя опровергается произошедшим четверть века назад крахом мировой системы социализма и не подтверждается историческими данными. Так, торговля людьми получила максимальное распространение не в призрачном Древнем Риме, а в описанную Марксом эпоху накопления капитала в XIX веке. Первобытнообщинная формация существенно отличаются от описанной классиками марксизма коммунистической идиллии. Не говоря уже о наивных представлениях о быстром переходе к коммунистическому обществу с прыжком из царства необходимости в царство свободы. И характеристика феодализма в формационной теории отражает лишь локализованный в Западной Европе фрагмент эпохи разложения традиционного общества с общинным укладом жизни, религиозным сознанием и имперским социально-государственным устройством. Трактовка этого уклада Марксом как азиатского способа производства является не более чем проявлением европейского комплекса превосходства, поскольку такой же точно уклад определял жизнь населения Европы за два столетия до выхода «Капитала».

В связи со все более часто высказываемыми предположениями о конце капитализма уместно упомянуть исследования цивилизационных циклов, которые пока плохо изучены. Теоретические концепции Л. Гумилева и Ю. Яковца⁵¹ отражают важные аспекты этих процессов с точки зрения культурно-этнических признаков. Яковец утверждает о завершении полутысячелетней эпохи господства Запада и переходе к новому цивилизационному циклу с лидерством Востока. Э. Тоффлер⁵², Белл⁵³ пишут о стадиях аграрного, индустриального и постиндустриального развития человечества. Многие исследователи усматривают в нынешнем мировом кризисе вообще конец человеческой цивилизации и переход к постгуманоидному состоянию мира с клонируемыми и трансгенными людьми нового типа, киборгами и искусственным интеллектом.

С учетом этих оговорок при анализе современных событий будем руководствоваться охарактеризованной выше гипотезой о смене мирохозяйственных укладов. Согласно ей, разворачивающийся в настоящее время мировой кризис объясняется стремлением властно-финансовой элиты США удержать свое доминирование на мировом рынке посредством усиления контроля над своей геоэкономической периферией, в том числе методами военно-политического принуждения. Это влечет крупные военные конфликты, в которых стареющий лидер растрачивает ресурсы, не добиваясь должного эффекта. Находящийся к этому времени на волне подъема потенциальный новый лидер старается занять выжидательную позицию, чтобы сохранить свои производительные силы и привлечь спасающиеся от войны умы, капиталы и сокровища воюющих стран. Наращивая свои возможности, новый лидер выходит на мировую арену, когда воюющие противники достаточно ослабеют, чтобы присвоить себе плоды победы. Именно этот процесс мы наблюдаем в результате развернутой властвующей элитой США мировой гибридной войны, победителем в которой, согласно, данной теории, станет Китай, а бенефициарами — страны Юго-Восточной Азии и другие, успешно формирующие институты нового мирохозяйственного уклада.

Однако, гипотеза о смене американского векового цикла накопления капитала азиатским может и не подтвердиться, поэтому следует рассмотреть альтернативный сценарий дальнейшего развертывания гибридной войны. Будущая траектория развития человечества формируется в борьбе сравнимых по своей мощи сил, и знание ранее сложившихся закономерностей долгосрочного развития экономики не гарантирует победы прогрессивных тенденций. Начнем с обратного сценария, который хоть и противоречит этим закономерностям, но не исключается — победы властвующей элиты США в развернутой ею мировой гибридной войне.

1.4. Образ господства мирового капитала

Нынешнюю, последнюю, фазу жизненного цикла имперского мирохозяйственного уклада, с точки зрения властно-хозяйственных отношений, можно охарактеризовать как период господства мирового финансового капитала. После краха мировой системы социализма американоцентричная либеральная глобализация охватила почти всю мировую экономику, воспроизводство которой все более подчиняется интересам транснациональных корпораций, основная часть которых привязана к рефинансированию со стороны ФРС США, ЕЦБ, Банка Англии и Банка Японии.

За десятилетие после начала мирового финансового кризиса в 2008 году в результате политики количественного смягчения, проводившейся денежными властями США, ЕС, Великобритании и Японии, объем денежной массы доллара вырос почти в четыре раза, а в сумме с евро, фунтом и йеной — втрое. Гипотетически можно предположить, что нарастающий поток денежной эмиссии может бесконечно удерживаться в пределах относительного макроэкономического равновесия за счет спекулятивных операций между этими центрами эмиссии мировых валют с периодической стерилизацией избыточной денежной массы в схлопывающихся финансовых пузырях. Каждый цикл денежной эмиссии приносит соответствующий сеньораж контролирующим ее структурам, которые материализуют его в скупке материальных активов и ценностей, после чего избыточная денежная масса стерилизуется в ходе периодически происходящих финансовых кризисов вместе с обесценением сбережений и банкротством втянутых в международные спекуляции предпринимателей. Это поступательное перераспределение собственности в пределе ведет к концентрации капитала в мировом масштабе в руках контролирующей эмиссию доллара и других мировых валют финансовой олигархии.

2010-е годы были декадой минимального экономического роста, но максимальной ликвидности центробанков и, как следствие, максимальных показателей капитализации финансового рынка. Эти показатели капитализации росли вследствие раздувания финансовых пузырей акций так называемых высокотехнологических компаний, большинство из которых, по сути, являются виртуальными образованиями в интернете. Большая технологическая «пятерка» (США Microsoft, Apple, Amazon, Alphabet и Facebook) по рыночной капитализации в совокупности оценивается в более чем 1 трлн долл., что составляют 20% капитализации фондового рынка США — беспрецедентный уровень концентрации (рис. 21). «Еще никогда в области монетарной политики так многое не выигрывалось столь немногими за счет столь многих», — резюмируют исследователи.

Следует отметить, что гигантская капитализация этой «большой пятерки» компаний основана на нематериальных активах, раздувание которых обычно производится классическими методами манипулирования рынком. Используя инсайдерскую информацию и всеобщую известность этих компаний, некоторые из которых представляют из себя, по сути, виртуальный набор прав и рекламных представлений, спекулянты, имеющие безграничный доступ к кредитным ресурсам, генерируемых центральными банками, искусственно раздувают их акции. Порождаемый гигантской денежной эмиссией поток капитала концентрируется на финансовом рынке, вызывая гиперинфляцию акций в его наиболее спекулятивных сегментах. При этом реального роста экономической активности не происходит. Крупномасштабное перераспределение богатства в пользу связанных с ФРС США олигархических кланов за счет присвоения сеньоража гигантской денежной эмиссии сопровождается резким ростом безработицы и ухудшением положения трудящихся. По данным на апрель 2020 года, в США зафиксирована безработица в 14,7% — самый высокий уровень после Великой депрессии 30–40-х годов (рис. 22).

Рис. 21. Пять крупнейших компаний по рейтингу S&P500,
в % от рыночной капитализации

Источник: BofA Global Investment Strategy, Bloomberg

Рис. 22. Уровень безработицы в США с 1929 г.

Источник: BofA Global Investment Strategy, Bureau of Labor Statistics, Bloomberg

Опережающая эмиссия доллара и раздувание финансовых пузырей на американском рынке служит средством перераспределения не только национальных, но и мировых активов в пользу тех же, связанных с ФРС, олигархических кланов (рис. 23). Около половины эмитируемых долларов направляется за пределы США для скупки активов незащищенных валютным регулированием стран, включая Россию. Американские денежные власти используют методы гибридной войны (от санкций до пандемии) для ослабления зависимых государств с целью поглощения их активов. Ярким примером стало установление контроля казначейства США за российской алюминевой промышленностью вместе с генерирующими для нее энергию крупнейшими гидроэлектростанциями. Американские финансовые институты используют обострившийся вследствие пандемии кризис для увеличения своего рыночного веса за счет стягивания под свой контроль активов как внутри США, так и на глобальном уровне. Таким образом, происходит перераспределение национальных богатств в пользу американской финансовой олигархии в ущерб другим странам.

Рис. 23. Доля США в капитализации мирового рынка

Источник: BofA Global Investment Strategy, MSCI, DataStream

Тенденция концентрации капитала в контролируемом властно-финансовой олигархией США Имперском МХУ зеркально отражается в тенденции обеднения остальной части населения, прежде всего — наемных работников, особенно — в периферийных странах. Проанализируем возможные последствия продолжения этих тенденций в процессе происходящих структурных изменений мировой экономики.

В литературе хватает антиутопий и околонаучных концепций установления мирового господства капиталистической олигархии, начиная от теории «золотого миллиарда» и заканчивая образом «электронного концлагеря». Не вдаваясь в футурологические фантазии, констатируем очевидные черты образа того мирового порядка, который человечеству сулит господство капиталистической олигархии. Их можно сконструировать путем экстраполяции уже сложившихся тенденций формирования однополярного мира, принимая во внимание высказывания его идеологов и политических лидеров.

Во-первых, этот мировой порядок будет сформирован по канонам англосаксонского империализма. Доминирование англо-американской системы регулирования воспроизводства мирового капитала на современном мировом финансовом рынке не вызывает сомнения⁵⁴. По мере развертывания финансово-пандемического кризиса вырисовываются контуры качественного усиления могущества финансово-властной элиты США. Контролируя эмиссию мировой валюты, она перераспределяет в свою пользу мировые активы, используя пандемию коронавируса для сбрасывания своих долговых обязательств и наращивания новых активов за счет суверенных займов государств. С одной стороны, под завесой пандемии страха перед коронавирусом были сдуты гигантские финансовые пузыри на общую сумму до 30 трлн долл. С другой стороны, пандемия коронавируса парализовала экономическую активность большинства государств и повлекла колоссальное наращивание дефицитов государственных бюджетов, которое генерирует спрос на крупномасштабные займы. Для их удовлетворения ФРС США осуществляет денежную эмиссию. Если в США она ведется под необеспеченные долговые обязательства государства, то другим странам долларовые кредиты будут предоставляться под обеспечение суверенными активами. Значительная часть выдаваемых американскими банками кредитов будет обеспечиваться активами неплатежеспособных заемщиков, которые в дальнейшем перейдут под контроль связанных с ФРС США банков и фондов.

Таким образом финансово-властная элита США пытается осуществить глобальное перераспределение собственности на ценные активы в свою пользу. В симбиозе с ней действует европейская финансово-властная элита, а также японская, имеющие свои мощные международные инструменты финансовой экспансии. Периферийные страны, либерализовавшие под давлением МВФ, Парижского и Лондонского клубов кредиторов трансграничные капитальные операции в мировых резервных валютах, станут полем для охоты за активами. В том числе, Россия, в которой контроль за большей частью частного сектора уже выведен в англосаксонские офшоры.

При сохранении нынешней экономической политики в России, следует ожидать, что, столкнувшись с резким ростом дефицита бюджета и исчерпанием резервов, российское правительство, а также крупнейшие госкорпорации прибегнут к массированным внешним заимствованиям при посредничестве западных банков. В условиях санкций они потребует суверенных гарантий, залог акций и передачи им под контроль ориентированных на экспорт госкорпораций. Во многих из них советы директоров уже заполняются иностранными агентами. Параллельно, после очередного обрушения курса рубля манипулирующими российским валютно-финансовым рынком международными спекулянтами и обесценения российских активов, американские фонды вернутся на рынок с целью их скупки. Совершится очередной круг перераспределения российских активов в пользу иностранного капитала и усиления его контроля над российской экономикой, в промышленном сегменте которой около половины собственности уже принадлежит нерезидентам.

Хотя Китай, Индия и другие страны, освоившие институты нового мирохозяйственного уклада, регулируют приток иностранного капитала в соответствии с целями воспроизводства их экономик, не допуская поглощения иностранным капиталом системообразующих предприятий, ресурсов остальных стран может оказаться достаточным для того, чтобы Американский вековой цикл накопления капитала пошел на второй круг. Большинство государств постсоветского пространства, поставленные под контроль США вследствие цветных революций государства Ближнего Востока, страны Латинской Америки и Африки, находящиеся в финансовой зависимости от США имеют еще достаточно национальных богатств, перераспределение которых в пользу американского капитала может дать ему «второе дыхание».

Во-вторых, выстроенная под контролем капиталистического олигархата система глобального управления будет, по сути властно-хозяйственных отношений, тоталитарной. Она будет иметь формальные атрибуты демократического и правового государства, но в реальности, как показывает опыт американского неоколониализма в третьем мире и даже в Европе — контролироваться олигархическими кланами и обслуживающими их интересы спецслужбами. Посредством манипулирования общественным мнением через подконтрольные СМИ, репрессий в отношении диссидентов, подкупа местных чиновников, насильственного свержения неугодных правительств, прямой агрессии и геноцида против сопротивляющихся народов и социальных групп американская властвующая элита контролирует политические системы всех своих сателлитов: от членов НАТО до Мальдивских островов. Эскалация американской агрессии путем применения всех инструментов как мягкой, так и жесткой силы на постсоветской территории, Ближнем Востоке, в Латинской Америке не вызывает сомнений в неизменном характере этой тоталитарной модели управления. В полной мере она проявляется и в США, где после террористической атаки 11 сентября, совершенной при попустительстве американских спецслужб, последние установили жесткий контроль за политической системой и глубинным государством.

В-третьих, господство капиталистической олигархии будет носить антисоциальный характер. Свое бесчеловечное отношение к подконтрольному населению капиталистическая элита последовательно демонстрировала в течение всего периода существования капитализма. Описанные Марксом жуткие картины первоначального накопления капитала и душераздирающие истории массовой работорговли африканцами, геноцид против индейцев, показательное сожжение атомными бомбами японских городов отнюдь не являются достоянием прошлого. Сегодня жертвами американской агрессии на Ближнем Востоке, продиктованной заинтересованностью американской властвующей элиты в нефтегазовых месторождениях региона, стали миллионы погибших, а также десятки миллионов искалеченных и потерявших свое жилье и имущество граждан. Как стало понятно в итоге взаимных обвинений Вашингтона и Пекина, спецслужбы США ведут систематические разработки избирательного биологического оружия в разбросанных по миру секретных лабораториях. Навязывание властвующей элитой США своего порядка по принципам Вашингтонского консенсуса всегда и везде приводит к обнищанию и одичанию населения, с одной стороны, и формированию подконтрольной ей компрадорской местной элиты, с другой стороны.

В-четвертых, результатом установления господства англосаксонской модели управления станет системное искажение всех нравственных и правовых основ общественного сознания. Формирование ложной системы координат для манипулирования общественным сознанием является стержнем этой системы управления. Так, цинично используя стереотипы религиозного и национального сознания, англо-американские политтехнологи вырастили исламских экстремистов и украинских нацистов, направляя их энергию в интересах американского империализма. До этого они преуспели в разжигании Первой мировой войны, столкнув посредством серии политических провокаций и разжигания ложного патриотизма Россию и Германию. Известна роль английских спецслужб в выращивании гитлеровского режима с целью развязывания второй мировой войны⁵⁵. Затеянная американскими агентами влияния в руководстве СССР перестройка оказалась крупномасштабным обманом и повлекла, по словам В. В. Путина, величайшую геополитическую катастрофу XX века⁵⁶. Все сегодняшние проявления американской агрессии прикрываются лживыми заявлениями о правах человека и демократических ценностях при системном нарушении международного права, игнорировании норм человеческой нравственности и морали. Чего стоят инсценировки последствий «химических атак» в Сирии Белыми касками и голливудские ролики о «зверствах» неугодных американскому олигархату режимов. Воистину, как сказано в Писании: «Он лжец и отец лжи»⁵⁷.

В-пятых, господство капиталистической олигархии приведет, в конечном итоге, к уничтожению всех социальных групп, способных к какой-либо солидарности: этнических, национальных, классовых, профессиональных, религиозных. Как только исчезнет необходимость разделять и властвовать посредством сталкивания между собой социальных групп с разными идеологиями, последние будут подвергнуты дискредитации, а их носители — репрессиям. Именно это произошло в подконтрольной США Западной Европе, ставшей жертвой навязанного ее народам мултикультурализма⁵⁸. Социальная структура общества будет выстраиваться под нужды глобальной капиталистической олигархии и состоять из: обслуживающей ее интересы привилегированной прослойки политиков, журналистов, экспертов, юристов и финансистов; управляющей производственными процессами технократии; репрессивного аппарата силовых структур; рантье⁵⁹ и прекариата⁶⁰. Последний будет составлять большинство населения, для нейтрализации социальной энергии которого будет работать индустрия развлечений, наркобизнес и масс-медиа. Обладающие критическим образом мыслей ученые будут поставлены под жесткий контроль с перманентной проверкой на лояльность системе управления. По мере распространения роботизации, систем искусственного интеллекта, автоматизированного управления производственными процессами численность рабочих будет падать, а специалисты становиться операторами при ЭВМ. Расширение сферы услуг, особенно в здравоохранении и информационно-коммуникационном секторах, частично компенсирует утрату рабочих мест. Но характерное для пролетариата и крестьянства чувство классовой солидарности уйдет в прошлое.

В-шестых, господство капиталистической олигархии и подчинение ее интересам достижений научно-технической революции создает условия для ее постепенной трансформации в постгуманоидное состояние. Попытки продления продолжительности жизни за счет клеточных технологий регенерации тканей и трансплантаций органов, стремление клонировать себе подобных, увлечение евгеникой, трансгендерные развлечения властвующей элиты капиталистических стран свидетельствуют о качественном перерождении ее сознания. Вседозволенность для себя и жесткий контроль за лояльностью общества свидетельствуют о появлении у капиталистической олигархии божественного самомнения. В истории человечества, особенно в традиционном обществе, обожествление монархов и диктаторов было обычным делом. Но впервые обожествление властвующей элиты происходит не на религиозной или идеологической почве, а на основе безграничного эгоцентризма, противопоставления своего всемогущества бесправию остального общества. Последнее в глазах капиталистической олигархии является не более чем стадом человекообразных существ, которым можно управлять по своему усмотрению вне всякий нравственных и правовых норм. Это открывает дорогу к трансгуманистическому перерождению человечества с непредсказуемыми последствиями.

Трансгуманизм не является порождением нынешней технологической революции, которая дала ему, правда, мощный толчок с точки зрения практического воплощения в смысле кардинального изменения природы человека. Как справедливо указывает В. А Щипков, «трансгуманизм является частью гуманистического проекта, по сути, поздним гуманизмом. Трансгуманизм наследует главный принцип гуманизма – антропоцентризм, а также использует его основной метод – отрицание традиции. В этом смысле философские основания трансгуманизма – это основания гуманизма»⁶¹. Автор продолжает: «Гуманизм объявил человека источником нравственности и всякой нормативности. Идеал и норма получили источник в самом человеке и перестали иметь отношение к нравственности, понимаемой в религиозном смысле. Гуманисты назначили человека мерой всех вещей и, более того, мерой самого себя. На этой почве возникла идея о том, что человек в эпоху гуманизма достиг высокой точки своего развития, стал исключительным, “совершеннолетним”. Это означало, что теперь человек (европейский, просвещенный) имеет право сам решать, что есть истинно, красиво и морально, а также свободно создавать свою собственную религию. Со временем это привело гуманистическое мировоззрение к концепции “сверхчеловека” и рождению фашистской идеологии… Отрицание традиции становится основным методом гуманизма, способом мыслить для человека этой культуры. Традиция означает само христианство. Причина борьбы с христианским наследием заключается в ключевом положении христианства о том, что человеческая природа искажена первородным грехом и несовершенна, а преображение человека не может совершиться только личными усилиями, без Божественной помощи. Это подрывает основу гуманизма, лишает его риторику соблазнительной силы. Отказавшись от христианской идеи о нравственном несовершенстве человека, гуманисты провозгласили, что каждый человек по своей природе добр и прекрасен, и лишь его невежество (непросвещенность) или неблагоприятные внешние социальные условия мешают ему проявить себя с этой лучшей стороны. Поэтому для “преображения” человека гуманисты призывали изменять мир вокруг него, внешние условия его жизни, стремились изображать внешнюю красоту его тела, а не души. Гуманистическая антропология стала источником идей трансгуманизма, который продолжил развивать учение о совершенствовании человека внешними средствами, без обращения к его воли и нравственному чувству»⁶². Как полагает В. А. Щипков, «идеология трансгуманизма после воинствующего секуляризма и постмодернистской эмансипации не считает себя связанной больше никакими ограничениями перед лицом традиционной культуры, начинает с отрицания религиозных, вневременных ценностей и заканчивает отрицанием самого человека».

Таким образом, перерождение гуманизма в трансгуманизм было лишь делом времени, которое потребовалось секуляризированному рациональному мышлению для окончательного освобождения от внутренних нравственных ограничений. Переход к индустриальному обществу снял ресурсные ограничения переустройства окружающего мира, а развитие капитализма подчинило эволюцию общества целям расширенного воспроизводства капитала. Освободившись от нравственно-религиозных ограничений, европейская властвующая элита превратила в течение Британского системного цикла накопления капитала большую часть населения планеты в рабочую силу и рабов. Переход к имперскому мирохозяйственному укладу ознаменовался появлением евгеники и массовыми экспериментами над людьми, совершаемыми в немецких и японских концлагерях. Фашизм стал официальной идеологией объединенной Германией Европы, сокрушение которого Советским Союзом лишь временно остановило переход к трансгуманизму.

После краха мировой системы социализма и формированием однополярной американоцентричной модели имперского МХУ с идеологией либеральной глобализации трансгуманизм становится мейнстримом эволюции общественного сознания. В том же исследовании отмечается, что современная либеральная демократия позволяет осуществить социальный аспект самоопределения, менять поведенческие модели людей не только на не свойственные традиционному обществу, но и на противоречащие естественной (природной) идентичности людей. Автор констатирует: «Современные медицинские технологии поощряют этот процесс, предлагая процедуры частичного или полного изменения первичных и вторичных половых признаков, черт лица, цвета кожи, гормонального фона… При этом смена пола не имеет практического значения, она важна как допустимая опция в современном обществе, как демонстрация власти человека над своей природой и социальным статусом, а также как реклама трансгуманистических идей. Это ломает антропологические рамки, открывает дорогу таким биологическим и социальным экспериментам, которые будут позволять человеку переставать быть человеком, выходить “за пределы человеческого”»⁶³.

Технологической основой для практического трансгуманизма становится переход к новому технологическому укладу, ядром которого, как было показано выше, является комплекс биоинженерных, информационно-коммуникационных, нано-, цифровых и когнитивных технологий. Проникая на атомарно-молекулярный уровень, биоинженерные технологии позволяют синтезировать новые организмы, а также изменять природу существующих, включая человека.

Как указывает В. А. Щипков, трансгуманизм преломляет идеи технологизма в сфере антропологии. В этом смысле трансгуманизм, как и технологизм, выносит себя из нравственных координат, претендует на универсальность и воодушевляется верой в то, что технологии способны дать человеку ощущение безграничной власти над миром и самим человеком. Автор утверждает: «В трансгуманизме человек становится машиной не столько в результате биотехнологических модификаций своего тела и своей природы, сколько после отказа от действия своей свободной воли в процессе удовлетворения своих потребностей. Такой человек передает свою волю “на внешнее управление” технологиям, которые всегда и мгновенно удовлетворяют потребность, обеспечивают необходимый результат без участия в этом процессе воли самого человека. Термины “человек-машина”, “трансчеловек” означают главным образом нравственное состояние человека, а не его внешний облик.

По сути, трансгуманизм отказывает природе человека в любых нормирующих признаках, завершает антропологические поиски, превращает антропологию в область научно-технических экспериментов и свободного конструирования. Само понятие “человек” трансгуманизм намеренно выводит за рамки допустимого дискурса, готовит его запрет, так же как сегодня в культуре некоторых западных стран пытаются табуировать идею о биологическом поле, запретить публично разделять людей на мужчин и женщин. В этом смысле трансгуманизм отрицает антропологию, потому что отрицает человека»⁶⁴.

Смысловому искажению философией трансгуманизма подвергается и феномен человеческой жизни. Из понимания трансгуманизмом жизни как того, что имеет абсолютный предел, вытекает право человека без ограничений распоряжаться своей жизнью как любым другим предметом обладания: как право на эфемерное биологическое «бессмертие», так и право любого на весьма реальное самоубийство или эвтаназию. При этом имеется в виду право человека распоряжаться не только жизнью биологической, но и жизнью как таковой, онтологической, что недопустимо в христианской этике, где жизнь является божественным даром. «Трансгуманизм создает собственную естественно-научную утопию, предполагающую достижение такого уровня научного развития, который позволит исполнить многие мыслимые желания современного человека, — заключает В. А. Щипков. — Утопия трансгуманизма поглощена футуристическими картинами на тему получения человеком сверхспособностей, неограниченной власти над своей собственной природой и окружающим миром. Трансгуманизм поглощен мечтами о возможности воплощать в материальную действительность любую человеческую мысль, его утопия наполняется рассуждениями о технике, а не о человеке. Она не занимается созданием общей картины идеального состояния человека, но отражает лишь отрывочные элементы этого состояния – например, гордость (“достоинство”) и власть (“неограниченные возможности”)».

Таким образом, утопию трансгуманизма можно характеризовать как технологическую сингулярность или состояние «посткультуры». Это, как представляется цитируемому исследователю, суть, состояние высокотехнологической дикости, т.е. абсолютной, животной свободы, тождественной полной несвободе. Оно означает отмену табу и нравственных ограничений, которые являются исходным элементом любой культуры. Человек не является без культуры человеком, поэтому посткультура означает конец самого человека – его переход в состояние, если использовать трансгуманистическую лексику, трансчеловека или постчеловека. Технологическая сингулярность – это состояние «после конца истории», в котором существование человека, природы и культуры становится невозможным и бессмысленным, поскольку человек в этом состоянии перестает быть человеком.

Наконец, в-седьмых, господство капиталистической олигархии неизбежно влечет уничтожение Российского государства⁶⁵. Сочетание хронической русофобии англосаксонской политологии со стремлением ко всеобщему господству предопределяет антироссийскую нацеленность развязанной властвующей элитой США мировой гибридной войны. Именно Россия с ее православной гуманитарной традицией является, по мнению англосаксонских политтехнологов, главным препятствием к установлению мирового господства капиталистического олигархата. Надо сказать, что это мнение соответствует собственной убежденности православного сознания о роли России как последней удерживающей силы от пришествия Антихриста.

Как стало понятно после распада СССР, не антикоммунизм, а русофобия является главной составляющей идеологии англоамериканского империализма. Или, как афористично выразился философ А. А. Зиновьев, «метили в коммунизм, а попали в Россию». После капитуляции КПСС Россия так и не была принята в клуб развитых капиталистических стран «золотого миллиарда». Ей было указано на место сырьевой периферии без права на сколько-нибудь значимое влияние на мировую политику. Поставленные у власти американские марионетки с удовольствием стали осваивать это место в собственных интересах, наживаясь на присвоении доходов от эксплуатации природного, производственного и человеческого потенциала постсоветского пространства. В. В. Путину удалось восстановить российскую государственность, что тут же вызвало американскую агрессию, жертвами которой стали Украина и Грузия. В США не скрывают, что целью этой агрессии является установление контроля над этими территориями с целью их превращения в плацдарм для эскалации антироссийской агрессии и дальнейшего расчленения России, уничтожения русской идентичности.

Таким образом, предел дальнейшей эволюции существующего миропорядка по сценарию мирового господства капиталистической олигархии несовместим ни с национальными интересами России, ни с выживанием человеческой цивилизации. Может быть, кого-то вдохновляет трансгуманистическое будущее, но для подавляющего большинства человечества оно не сулит ничего, кроме как превращения в манипулируемое стадо человекообразных существ.

Во избежание обвинений в конспирологии мы оставили в стороне наиболее радикальные варианты этого сценария, которые проповедуют неомальтузианцы, одержимые идеями сокращения численности населения Земли⁶⁶. В том числе путем добровольно-принудительной стерилизации женщин фертильного возраста посредством обязательной вакцинации населения развивающихся стран, изобретения вирусов, избирательно поражающих лиц определенной половозрастной или этнической группы, провоцирования региональных вооруженных конфликтов⁶⁷.

Античеловеческие идеи неомальтузианцев, весьма влиятельных в англосаксонской властно-финансовой элите, не имеют какой-либо научной основы: возможности нового технологического уклада кардинально раздвигают экологические ограничения для социально-экономического развития, включая обеспечение полноценного питания и чистой среды обитания даже при удвоении численности человечества⁶⁸. Но даже без угрозы экологической катастрофы и искусственной депопуляции человечества данный сценарий не может считаться приемлемым за горизонтом «конца истории». Он действительно будет означать конец истории человеческой цивилизации. Более вероятным является альтернативный сценарий, предполагающий переход к новому мирохозяйственному укладу, который рассматривается ниже как единственно приемлемый и закономерный.

1.5. Перспективы нового мирохозяйственного уклада

Сочетая институты централизованного планирования и рыночной конкуренции, новый мирохозяйственный уклад демонстрирует качественный скачок в эффективности управления социально-экономическим развитием по сравнению с предшествующими ему системами миропорядка: советской с директивным планированием и тотальным огосударствлением; и американской с доминированием финансовой олигархии и транснациональных корпораций. Об этом свидетельствуют не только рекордные темпы роста китайской экономики за последние три десятилетия, но и выход КНР на передовые рубежи НТП. А также рывки в развитии других стран, использующих институты интегрального мирохозяйственного уклада: Японии до искусственной остановки ее подъема американцами путем резкой ревальвации йены; Южной Кореи до спровоцированного американской финансовой олигархией азиатского экономического кризиса в 1998 году; современного Вьетнама, во многом перенимающего опыт КНР; Индии, реализующей демократическую модель нового мирохозяйственного уклада; Эфиопии, демонстрирующей рекордные темпы роста при активном участии китайских инвесторов.

Фундаментальной особенностью нового мирохозяйственного уклада является ориентация системы регулирования экономики на повышение общественного благосостояния. Примат общественных интересов над частными выражается в характерной для нового мирохозяйственного уклада институциональной структуре регулирования экономики. Прежде всего — в государственном контроле над основными параметрами воспроизводства капитала посредством механизмов планирования, кредитования, субсидирования, ценообразования и регулирования базовых условий предпринимательской деятельности. Государство при этом не столько приказывает, сколько выполняет роль модератора, формируя механизмы социального партнерства и взаимодействия между основными социальными группами. Чиновники не пытаются руководить предпринимателями, а организуют совместную работу делового, научного, инженерного сообществ для формирования общих целей развития и выработки методов их достижения. В свою очередь, предприниматели вписывают мотив максимизации прибыли и обогащения в этические нормы, защищающие интересы общества. Расширяется использование институтов предпринимательской деятельности, ориентированных не на максимизацию прибыли, а на социально значимый результат — некоммерческих организаций, институтов развития, нацеленных на реализацию инвестиционных проектов специализированных банков. При управлении денежными потоками принимаются во внимание этические нормы и вводятся ограничения против финансирования преступной, спекулятивной и аморальной деятельности. На это настраиваются и механизмы государственного регулирования экономики.

Государство обеспечивает предоставление долгосрочного и дешевого кредита, а бизнесмены гарантируют его целевое использование в конкретных инвестиционных проектах для развития производства. Государство обеспечивает доступ к инфраструктуре и услугам естественных монополий по низким ценам, а предприятия отвечают за производство конкурентоспособной продукции. В целях повышения ее качества государство организует и финансирует проведение необходимых НИОКР, образование и подготовку кадров, а предприниматели реализуют инновации и осуществляют инвестиции в новые технологии. Частно-государственное партнерство подчинено общественным интересам развития экономики, повышения народного благосостояния, улучшения качества жизни.

Во всем мире, включая капиталистические страны, существенно меняются фундаментальные основы социального государства, сформировавшиеся в период перехода к имперскому мирохозяйственному укладу. Как указывает Л. Фишман⁶⁹, «в прототипах современного социального государства прежде всего заботились о тех, кто был для него наиболее полезен, о чем «свидетельствует не только весьма скромный объем услуг, но и тот факт, что изначально социальное страхование существовало для привилегированных слоев населения — чиновников и военных…». При этом забота о прочих категориях нуждающихся сводилась почти исключительно к благотворительной социальной политике вроде «законов о бедных», да и то касающихся не всех бедных, а только честных и трудолюбивых. Далее автор цитирует западных специалистов: «С течением времени изначальная узконаправленная забота о «бедных», «достойных» и «полезных» трансформировалась в социальную политику, призванную обеспечить достойную жизнь всем членам общества без исключения. Политика, осуществляемая в свете этой концепции, была призвана сформировать сообщество, в котором классовые различия являются законными с точки зрения социальной справедливости. Смысл всего этого в том, что неравенство, основанное на унаследованных (классовых) преимуществах, уменьшается, но вместо него появляется новый — и уже законный — тип неравенства⁷⁰. Демократизация же способствовала тому, что многие ранее явно дискриминируемые социальные группы стали допускаться к принятию решений относительно оценки степени собственной полезности. Тогда помощь, которая ранее касалась только полезных государству «настоящих граждан», начала распространяться в том числе и на тех, кому она изначально не была предназначена».

Тем не менее, как показывает автор другого материала, «описанный утилитаризм никуда не исчез, да и не мог исчезнуть в условиях капиталистической рыночной экономики. Его присутствие мы обнаруживаем и в сегодняшних обоснованиях социальной политики. Так, предоставление всеобщего доступа к образованию, здравоохранению, забота о пенсионерах, безработных, матерях, детях и так далее оправдывается в том числе экономически — как забота о воспроизводстве рабочей силы и как политика, предотвращающая социальные конфликты⁷¹». Ему вторит другой эксперт: «Если семьи освобождаются от бремени опекунства молодых, старых и больных родственников, то увеличивается активность на рынке труда, мобильность рабочей силы и возрастает ее экономическая продуктивность⁷²».

Популярный тезис о том, что главное богатство страны — это, в первую очередь, люди, имеет объективные основания: главным фактором экономического роста является НТП, двигателем которого является интеллектуальный потенциал нации, а инвестиции в воспроизводство человеческого капитала уже давно в развитых странах по объему превышают инвестиции в машины и оборудование, здания и сооружения. Исходя из этого рост расходов на социальную политику оправдывается необходимостью «инвестиций» в человеческий капитал для поддержания конкурентоспособности национальной экономики. На это настроена европейская социальная модель, в частности, шведский опыт обеспечения экономического роста, который вполне гармонично сочетается с социальным прогрессом. К примеру, если осуществляются инвестиции в доступный и качественный уход за детьми, показатели экономического роста начинают улучшаться, в том числе, за счет того, что на рынке труда появляется больше женщин. При этом такая философия социальной политики, как заключает Л. Фишман, работает только при условии, когда ее бенефициары постоянно подтверждают свою полезность интеллектуальными, деловыми и морально-этическими качествами в связи с общественным благом и уровнем социальной защиты, который они получили. Возникает вопрос: а что, если такая связь ослабевает и полезность высвобождаемых из домашнего хозяйства граждан для социально-экономической системы ставится под сомнение?

Действительно, мы являемся свидетелями переоценки степени «нужности» и «полезности» труда в связи с происходящей в настоящее время сменой технологических укладов. Технологическая революция влечет массовое вытеснение людей роботами и искусственным интеллектом из рутинных видов деятельности, происходит резкое обесценение человеческого капитала в большом количестве традиционных профессий. «По большому счету, единственным фактором, тормозящим сворачивание социальных государств, является само бытие человека, оправдывающее получение им социальных гарантий», — констатирует Л. Фишман.

Как замечает О. Синявская, «модели социальной справедливости и социальные институты, адекватные условиям семидесятилетней давности, не соответствуют новым рискам и потребностям современных обществ»⁷³. Она считает очевидным, что социальная кластеризация, гендерная революция в публичной сфере, переоценка места института брака, а кроме того, пандемия и спровоцированный ею экономический кризис усугубили проблему ограниченности «хороших» рабочих мест и стабильной занятости. Ответом на эти трансформации вкупе с тектоническими подвижками, генерируемыми сменой технологических укладов, стало практическое воплощение в социальной политике передовых государств идеи нобелевского лауреата Амартии Сена о том, что социальная политика, в конечном счете, должна способствовать расширению возможностей людей⁷⁴.

Современное государство, построенное на принципах социальной справедливости, занимается не просто перераспределением ресурсов в пользу бедных, но главным образом печется о снижении рисков потери занятости и доходов⁷⁵. Такая модель получила название «государства благосостояния, основанного на социальных инвестициях» (social investment welfare state). Она исходит из того, что государственные программы, создающие возможности для трудоустройства и способствующие повышению производительности труда повышают экономическую устойчивость государства. Расходы на всеобщее здравоохранение, образование, профессиональную подготовку и повышение квалификации граждан рассматриваются как социальные инвестиции, позволяющие сберечь и преумножить человеческий капитал. Как заключает О. Синявская, казавшееся бременем социальное государство превращается в ресурс экономического развития.

Еще одним существенным отличием интегрального мирохозяйственного уклада от уходящего в прошлое имперского является реинкарнация национального суверенитета в качестве основы как международного права, так и социальной организации современного государства. «…Одна лишь демократия не может бесконечно сохранять государство, если в обществе раскол и власти не добиваются целей, которые население считает жизненно важными. Для этого необходим более глубокий источник легитимности, коренящийся в общем чувстве национальной принадлежности. В современном мире величайшим и наиболее долговечным источником этих чувств и легитимности государства является национализм», считает А. Ливен⁷⁶.

Говоря об истоках прогрессивного национализма в период формирования имперского мирохозяйственного уклада, он констатирует, что «империалисты в целом верили в необходимость новой управляемой «национальной экономики», более высокого прогрессивного налогообложения для оплаты социальной реформы и военных приготовлений. Они также верили в ограничение свободной торговли для защиты промышленности и имперского экономического единства («имперские преференции»)⁷⁷.

Однако, по мере становления имперского мирохозяйственного уклада формировались глобальные системы управления воспроизводством экономики, подмявшие под себя национальные институты. Крах мировой системы социализма усугубил эту тенденцию. Как отмечают А. Кули и Д. Нексон, «развивающиеся страны больше не могли оказывать давление на Вашингтон, угрожая прибегнуть к помощи Москвы или указывая на риск коммунистического переворота, чтобы защитить себя от необходимости проведения внутренних реформ. Размах западной власти и влияния был настолько безграничен, что многие политики уверовали в вечный триумф либерализма»⁷⁸. На этот счет метко подметил профессор Таллинского университета Р. Мюллерсон: «Экономический либерализм с глобальными неконтролируемыми финансовыми рынками и социальный либерализм, ставящий индивидуума с его интересами и желаниями выше интересов общества, разрушают связи, которые скрепляли общество воедино. В результате они подрывают и национальные государства — колыбель демократии»⁷⁹.

Очарованные триумфом либерализма, многие авторы в начале 90-х поспешили диагностировать крах национальных государств — основных субъектов международного права и источников относительной социальной справедливости. В мировом общественном мнении стал формироваться образ Pax Americana: «Вашингтон пытается навязать с помощью военной силы и санкций против непослушных не ту благородную нормативную систему, которая так или иначе работала даже в период холодной войны (в значительной степени благодаря существовавшему балансу сил), а так называемый “основанный на правилах” либеральный миропорядок, то есть порядок, базирующийся на правилах Вашингтона и не имеющий отношения к международному праву», — полагает Р. Мюллерсон.

КНР и другие страны формирующегося нового мирохозяйственного уклада эти неписанные правила самопровозглашенного сюзерена не устраивают в корне. Они последовательно и, по мере истощения тенденции либеральной глобализации, все более жестко отстаивают свои национальные интересы. Новый мирохозяйственный уклад реанимирует систему международного права, основанную на взаимном признании национального суверенитета сотрудничающих государств. И не правила Вашингтона или какой-либо другой национальной столицы, претендующей на роль мировой, а облеченные в международные договора нормы взаимовыгодного, добровольного и взаимоуважительного сотрудничества в интересах роста общественного благосостояния будут формировать новый мировой порядок.

Для прогнозирования будущего особый интерес представляет Китай, который не только является лидером в формировании нового мирохозяйственного уклада, но и творчески использует опыт как советского социализма, так и западного капитализма. Китайские коммунисты сумели сделать правильные выводы из краха жестко централизованной системы управления социалистической экономикой, переведя ее на рыночные механизмы и подчинив их работу достижению политически устанавливаемых целей социально-экономического развития. При этом сохранилось централизованное управление в финансовой сфере, в инфраструктурных и базовых отраслях, создающих общие условия для роста предпринимательского сектора. Частный бизнес поддерживается государством посредством кредитов, субсидий на НИОКР, доступа к инфраструктуре, стабильных цен на энергетические и сырьевые товары, услуги транспорта и связи. Это придает экономике динамизм, а высвободившиеся из рутинных процедур планирования управленческие ресурсы сосредотачиваются на стратегическом управлении и гармонизации разнообразных интересов социальных групп, обеспечивающих воспроизводство экономики. В отличие от советской, китайская система управления экономикой научилась ее технологически и институционально перестраивать, вовремя сворачивать устаревающие производства, отсекая от ресурсов неэффективные предприятия и помогая передовикам осваивать новейшие технологии.

Быстрый экономический рост Китая, продолжающийся и после начала глобального финансового кризиса на фоне стагнации мировой экономики, объясняется эффективной системой управления развитием экономики. Она сочетает стратегические и индикативные планы с целевым кредитованием инвестиционных проектов их достижения, с одной стороны, и рыночную конкуренцию в открытой экономической среде с избирательным государственным регулированием, с другой стороны.

КНР удалось сформировать модель нового мирохозяйственного уклада, качественно превосходящего по эффективности предыдущий. Его основные институты и механизмы воспроизводства экономики отличаются существенным разнообразием, сочетая государственную и частную собственность, централизованное планирование и рыночную самоорганизацию, контроль за соблюдением общенародных интересов и частную инициативу.

Сочетая государственное планирование и рыночную самоорганизацию, государственный контроль за движением денег и частное предпринимательство, интегрируя интересы всех социальных групп вокруг цели повышения общественного благосостояния, КНР демонстрирует рекордные темпы роста инвестиционной и инновационной активности, более тридцати лет лидируя в мире по темпам экономического роста. Стратегическое планирование указывает перспективные направления развития экономики, опираясь на долгосрочные прогнозы НТП и понимание возможностей опережающего развития китайской экономики в рамках мировой. Индикативное планирование дает ориентиры деятельности органам государственной власти всех уровней по созданию условий для наращивания инвестиционной активности в целях роста производства для повышения уровня жизни населения. Оно также предоставляет предпринимателям возможность воспользоваться этими условиями. Рыночная конкуренция обеспечивает эффективность, а целевое кредитование — финансирование реализации инвестиционных проектов достижения запланированных целей. Государственное регулирование стимулирует деловую активность в направлении роста производства и сдерживает ее деструктивные проявления (вывоз капитала, финансовые пирамиды и т. п.). Открытость дает возможность импорта передовых технологий и экспорта готовой продукции, принуждая предпринимателей к повышению конкурентоспособности продукции.

Стержнем всей системы регулирования китайской экономики является всемерное стимулирование инвестиционной и инновационной активности. Ключевую роль в этом играет госсектор, основу которого составляют: государственная банковская система, генерирующая кредит под индикативные планы роста инвестиций и производства; транспортная и энергетическая инфраструктура, развитию которой придается приоритетное значение в государственных планах; госкорпорации, концентрирующие ресурсы для научно-технического развития экономики, разработки и внедрения передовых технологий. Локомотивом развития служат государственные инвестиции, вслед за ростом которых увеличиваются и частные инвестиции: предприниматели отвечают повышением деловой активности на снижение рисков и используют государственную инфраструктуру. По мере роста производства увеличиваются доходы и сбережения населения, создается восходящий финансовый поток кредитования новых инвестиций. При этом Народный банк Китая продолжает наращивать кредитную эмиссию по каналам государственных банков и институтов развития под инвестиционные потребности модернизации и расширения производства, заявляемые в индикативных планах правительства, провинций, городов и корпораций. Создаваемые в этих целях финансовые инвестиционные платформы позволяют снизить риски и обеспечить направление эмитируемых Национальным банком Китая кредитных ресурсов в развитие перспективных производств в соответствии с государственными приоритетами.

На рис. 24 приводятся сравнительные данные об экономическом росте КНР в сравнении с США и Россией. Они свидетельствуют о качественно большей эффективности китайской системы управления развитием экономики, которая обеспечила на порядок больший рост инвестиций за счет опережающего наращивания объема кредитования экономики. На фоне бурного роста китайской экономики, американская экономика последние полтора десятилетия пребывала в состоянии вялого воспроизводства. Опустившаяся на ее периферию российская экономика демонстрировала восстановительный рост после катастрофы начала 90-х годов, который перешел в затяжную стагнацию после начала мирового финансового кризиса 2008 года. Норма накопления как в России, так и в США находится на уровне около 20% ВВП по сравнению с 45% в КНР. Это свидетельствует об упадке уходящего МХУ, инвестиционные процессы как в ядре, так и на периферии которого едва обеспечивают простое воспроизводства экономики на фоне бурного роста производства и инвестиций в странах ядра нового МХУ. Также вдвое больший уровень монетизации и кредитной обеспеченности китайской экономики, чем в США, и вчетверо больший, чем в России свидетельствуют о намного большей эффективности финансово-инвестиционной системы нового интегрального МХУ по сравнению с уходящим имперским.

Рис. 24. Рост валового внутреннего продукта, накопления капитала
и объема кредитования экономики в постоянных ценах в КНР
в сравнении с США и РФ

Источник: Департамент макроэкономической политики ЕЭК по данным Мирового банка, ОЭСР, МВФ, годовых отчетов Банка России

Как видно на рис. 24, бурный рост ВВП в Китае сопровождался еще более быстрым ростом инвестиций и опережающим ростом кредита производственной сфере. На единицу прироста ВВП приходится более полутора единиц прироста инвестиций и две единицы прироста денежной массы и объема кредита. Это иллюстрирует действие механизма роста китайской экономики: увеличение экономической активности обеспечивается опережающим ростом инвестиций, большая часть которого финансируется за счет расширения кредита государственной банковской системы.

Низкая инфляция в Китае на фоне бурного роста денежной массы обеспечивалась постоянным повышением эффективности и объемов производства товаров благодаря удержанию денежных потоков в контуре: кредитная эмиссия — рост инвестиций — рост объемов и эффективности производства — рост массы товаров при снижении удельных издержек их производства и цен — рост доходов — рост сбережений — рост инвестиций. Достигалось это путем привязки кредитов государственных банков к инвестиционным проектам развития производства, при соблюдении валютных ограничений операций с капиталом, сквозной ответственности органов государственной власти за достижение индикаторов роста производства и инвестиций, а также системной борьбе с коррупцией.

Сами китайцы называют свою формацию социалистической, развивая при этом частное предпринимательство и выращивая конкурентоспособные на рынке корпорации. Коммунистическое руководство Китая продолжает строительство социализма, избегая идеологических клише. Они предпочитают формулировать задачи в терминах народного благосостояния, ставя цели преодоления бедности и создания общества средней зажиточности, а в последующем — выхода на лидирующие позиции по уровню жизни. Они стараются избежать чрезмерного социального неравенства, сохраняя трудовую основу распределения национального дохода и ориентируя институты регулирования экономики на производственную деятельность и долгосрочные инвестиции в развитие производительных сил. В этом общая особенность стран, формирующих «ядро» нового мирохозяйственного уклада.

Одновременно с КНР опережающие темпы роста демонстрирует Индия, Индонезия, страны Индокитая. Они формируют «ядро» нового, интегрального, мирохозяйственного уклада. Другим историческим путем к формированию схожей системы институтов воспроизводства экономики еще раньше подошли Япония, Сингапур, Ю. Корея. Синтез механизмов рыночной конкуренции с государственным планированием как на социалистической, так и на капиталистической основе породил конвергентную систему производственных отношений. Если в КНР эту систему считают социализмом с китайской спецификой, то в Японии никто не ставит под сомнение капиталистический характер Japan Incorporated, вполне капиталистическими считаются и корейские чоболи. Все страны — от Вьетнама до Эфиопии — идущие по пути формирования конвергентной модели, сочетающей социалистическую идеологию и государственное планирование с рыночными механизмами и частным предпринимательством, а также регулируя последнее в целях повышения производства материальных благ, демонстрируют сегодня опережающее устойчивое развитие на фоне стагнации ведущих капиталистических стран. Американский вековой цикл накопления капитала сменяется Азиатским, а центр мировой экономики смещается в Юго-Восточную Азию.

В отличие от стран «ядра» существующего мирохозяйственного уклада, навязавшего миру универсальную систему финансово-экономических отношений как основу либеральной глобализации, формирующееся «ядро» нового мирохозяйственного уклада отличается большим разнообразием. Эта особенность проявляется и в разделяемых составляющими его странами принципах международных отношений: свобода выбора путей развития, отрицание гегемонизма, суверенность исторических и культурных традиций. Формирование нового мирохозяйственного уклада ведется на равноправной, взаимовыгодной и консенсусной основе. По этим принципам создаются новые региональные экономические объединения – ШОС, ЕАЭС, МЕРКОСУР, АСЕАН-Китай – и международные финансовые институты: (Банк развития и пул валютных резервов БРИКС, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Евразийский банк развития.

Объединение стран в такие крупные международные организации как ШОС, и БРИКС представляет собой качественно новую модель сотрудничества, отдающую дань разнообразию в противовес универсальным формам либеральной глобализации. Ее фундаментальным принципом является твердая поддержка общепризнанных принципов и норм международного права, неприятие политики силового давления и ущемления суверенитета других государств. Разделяемые странами формирующегося «ядра» нового мирохозяйственного уклада принципы международного устройства принципиально отличаются от характерных для предыдущих мирохозяйственных укладов, формировавшихся западноевропейской цивилизацией по признанию С. Хантингтона «не благодаря превосходству своих идей, нравственных ценностей, или религии (в которую было обращено население лишь немногих других цивилизаций), но скорее в результате превосходства в использовании организованного насилия»⁸⁰.

Формирование нового мирохозяйственного уклада влечет реформирование мирового экономического порядка и международных отношений. Возрождение планирования социально-экономического развития и государственного регулирования основных параметров воспроизводства капитала, активная промышленная политика, контроль за трансграничными потоками капитала и валютные ограничения – все это превращается из запрещенного Вашингтонскими финансовыми организациями «меню» в общепринятые инструменты международных экономических отношений. В противовес «Вашингтонскому» ряд ученых заговорили о «Пекинском консенсусе», являющимся куда более привлекательным для развивающихся стран, в которых проживает большинство человечества⁸¹. Он опирается на принципы недискриминации, взаимного уважения суверенитета и национальных интересов сотрудничающих государств, ориентируя их не на обслуживание международного капитала, а на подъем народного благосостояния. Он допускает разнообразие национальных норм валютного регулирования трансграничного движения капитала, которые каждая страна вправе устанавливать исходя из своего понимания целесообразности. При этом может возникнуть новый, более благоприятный для развивающихся стран, режим защиты прав на интеллектуальную собственность и передачи технологий. Вероятно, принятие новых норм международной торговли в сфере энергетики и природных ресурсов, обеспечивающих стабилизацию цен и условий доступа на рынок. Могут быть заключены новые соглашения об ограничении вредных выбросов и т. д.

Ключевое значение для перехода к новому мирохозяйственному укладу имеет перестройка мировой валютно-финансовой системы. Новая архитектура международных валютно-финансовых отношений должна формироваться на договорно-правовой основе. Страны-эмитенты мировых резервных валют должны будут гарантировать их устойчивость путем соблюдения определенных ограничений по величине государственного долга и дефицита платежного и торгового балансов. Кроме того, им придется соблюдать установленные на основе международного права требования по прозрачности используемых ими механизмов обеспечения эмиссии своих валют, предоставлению возможности их беспрепятственного обмена на все торгуемые на их территории активы.

Целесообразно ввести классификацию национальных валют, претендующих на роль мировых или региональных резервных валют, по категориям в зависимости от соблюдения их эмитентами установленных в международном праве требований. Новая валютно-финансовая архитектура должна охватывать также расчеты в цифровых валютных инструментах, в том числе с использованием методологии распределенного реестра данных (блокчейн), что предполагает введение соответствующих требований по обеспечению их прозрачности и идентификации участников, а также гармонизацию национальных норм регулирования. В перспективе возможна эмиссия мировой расчетной валюты в цифровой форме, привязанной к корзине национальных валют участников соответствующего соглашения, ценам на золото и основные биржевые товары.

Для стимулирования глобального распространения социально значимых достижений нового технологического уклада необходимо развернуть международную систему стратегического планирования глобального социально-экономического развития, включающую разработку долгосрочных прогнозов научно-технического развития, определение перспектив развития экономики мира, региональных экономических объединений и крупных национальных экономик, выявление возможностей преодоления существующих диспропорций, включая разрывы в уровне развития передовых и слаборазвитых стран, а также выбор приоритетных направлений развития и индикативных планов деятельности международных организаций.

Характерный для стран ядра нового мирохозяйственного уклада подход к международной политике (отказ от вмешательства во внутренние дела, от военной интервенции, от торговых эмбарго) дает развивающимся странам реальную альтернативу американоцентричной либеральной глобализации на основе выстраивания равноправных и взаимовыгодных отношений⁸². Многие из них постепенно втягиваются в формирование интегрального мирохозяйственного уклада, создавая эффективную систему международного сотрудничества со странами его ядра. Все долгосрочные прогнозы развития мировой экономики указывают на дальнейшее опережающее развитие стран, опирающихся на институты интегрального мирохозяйственного уклада и формирующих Азиатский системный цикл накопления капитала. Несмотря на существенные различия по политическому устройству и механизмам регулирования экономики, между ними формируется множество устойчивых кооперационных связей, быстро растет взаимная торговля и инвестиции. Центр мирового развития перемещается в Юго-Восточную Азию, что и позволяет ряду исследователей говорить о начале нового – Азиатского – векового цикла накопления капитала⁸³.

Как было показано выше, вне зависимости от доминирующей формы собственности – государственной, как в Китае или во Вьетнаме, или частной, как в Японии или Корее, — для интегрального мирохозяйственного уклада характерно сочетание институтов государственного планирования и рыночной самоорганизации, государственного контроля над основными параметрами воспроизводства экономики и свободного предпринимательства, идеологии общего блага и частной инициативы. При этом формы политического устройства могут принципиально отличаться – от самой большой в мире индийской демократии до крупнейшей в мире коммунистической партии Китая. Неизменным остается приоритет общенародных интересов над частными, выражающийся в жестких механизмах личной ответственности граждан за добросовестное поведение, четкое исполнение своих обязанностей, соблюдение законов, служение общенациональным целям. Система управления социально-экономическим развитием строится на механизмах личной ответственности за повышение благополучия общества.

Таким образом, если исходить из наиболее вероятного исхода развязанной властвующей элитой США мировой гибридной войны не в ее пользу, новый мирохозяйственный уклад будет формироваться в конкуренции коммунистической и демократической разновидностей, результаты которой будут определяться их сравнительной эффективностью в освоении возможностей и нейтрализации угроз нового технологического уклада. Вероятно, что основная конкуренция между коммунистической и демократической разновидностями нового мирохозяйственного уклада развернется между Китаем и Индией, лидирующими сегодня по темпам экономического развития и претендующими в совокупности со своими сателлитами на добрую половину мировой экономики. Эта конкуренция будет носить мирный характер и регулироваться нормами международного права. Все аспекты этого регулирования, начиная от контроля за глобальной безопасностью и заканчивая эмиссией мировых валют, будут основываться на международных договорах. Отказывающиеся от принятия обязательств и международного контроля за их соблюдением страны будут изолироваться в соответствующих сферах международного сотрудничества. Мировая экономика станет более сложной, восстановление значения национального суверенитета и разнообразие национальных систем регулирования хозяйственной деятельности будет сочетаться с фундаментальным значением международных организаций с наднациональными полномочиями.

Конкуренция коммунистической и демократической разновидностей интегрального мирохозяйственного уклада не будет антагонистической. К примеру, в китайской инициативе «Один пояс, один путь» с идеологией «единой судьбы человечества» участвует множество стран с различным политическим устройством. Демократические страны ЕС создают зоны свободной торговли с коммунистическим Вьетнамом. Ландшафт конкурентной борьбы будет определяться сравнительной эффективностью национальных систем управления. Все они столкнутся со следующими вызовами нового технологического уклада.

Первое. Массовое высвобождение занятых рутинным трудом, который будет замещен автоматическими системами управления как в материальном производстве, так и в сфере услуг. Этим людям нужно будет либо освоить новые творческие профессии, либо дать им возможность досрочного выхода на пенсию.

Второе. Раскол общества на креативный класс занятых творческой самореализацией людей и прекариат, довольствующийся ролью обслуживающего персонала и потребителей. Для социальной гармонии между этими двумя группами должны работать социальные лифты и системы социального обеспечения, позволяющие малоимущим получать хорошее образование, а малознающим — нормальный уровень жизни.

Третье. Фрагментация общества по социальным сетям, дифференцированным по мировоззренческим представлениям, моральным ценностям, потребностям. Интеграция этих сетевых сообществ государством должна вестись путем гармонизации их интересов в достижении общих целей повышения общественного благосостояния.

Четвертое. Концентрация власти у ноократии, знания которой создают неограниченные возможности использования потенциально опасных для общества технологий. Эти люди должны согласиться на ограничение свободы творчества в сферах, представляющих опасность для человечества, включая биоинженерию, ядерную физику, системное программирование, тонкую химию и т. п.

Пятое. Переход значительной части граждан в виртуальное пространство, включая дистанционное образование, надомную работу, электронную медицину, будет сопровождаться разложением многих социальных связей. Будет происходить размывание социальных групп, основанных на физическом ощущении солидарности вследствие аутизма и социопатии растущей части населения, замыкающейся в виртуальном пространстве. Этим людям необходимы особые условия выживания и самореализации, требующие соответствующих механизмов социальной адаптации. Их интеграция в социум становится важной задачей национальной безопасности.

Шестое. Растущая доля свободного времени вследствие высвобождения людей из трудоемких сфер деятельности. Для его использования в созидательных целях необходимо развитие сфер творческой самореализации, не связанных с работой ради потребления. За порогом этого вызова открывается дверь в ноономику⁸⁴.

Вызовы современной технологической революции можно продолжать дальше. Способные их принять и конструктивно использовать институты формируются в рамках интегрального мирохозяйственного уклада. Общим знаменателем его двух базовых политических разновидностей является ноономика, определяющая способность системы управления создавать и регулировать автоматически воспроизводящиеся процессы социально-экономического развития⁸⁵. Эффективность как демократической, так и коммунистической ипостасей интегрального мирохозяйственного уклада будет зависеть от нивелирования негативного влияния субъективных факторов управления и стимулирования их позитивной роли. Позитивный отбор этих факторов достигается посредством автоматически действующего механизма ответственности принимающих решения лиц перед обществом. В КНР экспериментируют с системой социального кредита, накладываемой на традиционную для Китая конфуцианскую этику. В Швейцарии развивают автоматические механизмы прямой демократии, заставляющие власть подчиняться постоянному народному контролю и волеизъявлению посредством референдумов.

Следует отметить принципиальную сложность внедрения современных информационных технологий в процессы управления обществом. Этим должная заниматься властвующая элита, привыкшая к привилегированному положению, передаваемому в оставшейся после краха СССР американоцентричной ипостаси имперского МХУ по наследству. В рамках сложившейся в ней системы управления трудно рассчитывать на то, что власть предержащие рискнут наступить на горло собственной песни и передадут оценку собственной деятельности объективному механизму, да еще с использованием искусственного интеллекта. В условиях имперского мирохозяйственного уклада это не представляется возможным. Убеждение властвующей в Советском союзе элиты в непогрешимости Генерального секретаря ЦК КПСС предоставило ему возможность развалить СССР. Также убеждение американской властвующей элиты в собственной сверхсиле делает их заложником стратегических ошибок политического руководства. Внедрение объективных механизмов ответственности власти перед обществом, которые должны действовать автоматически по понятным всем алгоритмам оценки деятельности власть предержащих лиц — это свойство нового мирохозяйственного уклада, которое предопределяет его большую эффективность.

2. Тенденции формирования нового мирового порядка

На основе охарактеризованных выше закономерностей можно разработать прогноз дальнейшего развертывания происходящих в настоящее время структурных изменений мировой экономики. Этот прогноз не может не быть сценарным, поскольку эти изменения совершаются различными властно-хозяйственными, научно-техническими и социально-политическими субъектами, руководствующимися своими интересами и целями, которые далеко не всегда и не везде могут быть совмещены в общую национальную и, тем более, в глобальную стратегию. Такой способностью в настоящее время обладает только китайское государство, освоившее институты регулирования и методы управления интегрального МХУ. Оно эффективно объединяет социальные группы с разными интересами вокруг общенациональных целей социально-экономического развития страны. Пока в США две ведущих политических партии раскачивали лодку американской государственности, поставив страну на грань гражданской войны, Центральный Комитет Компартии Китая одобрил проект 14-го пятилетнего плана с амбициозными целями закрепления лидирующего положения Китая за счет наращивания собственного научно-технического потенциала, опережающего развития на основе форсированного роста производств нового технологического уклада.

В странах ядра приходящего в упадок имперского мирохозяйственного уклада, прежде всего в США и ЕС, нарастают социальные конфликты между людьми разных взглядов, цвета кожи, вероисповедания, возраста, места жительства. Растет социальная дифференциация не только по доходам, но и по возможностям, подрывая устои социального государства и препятствия развитию его институтов в соответствии с принципами интегрального МХУ. Властно-финансовая олигархия, опирающаяся на глубинное государство в США и евробюрократию в ЕС, все дальше расходится с народными массами в своих интересах. Ее стремление к мировому господству в условиях становления нового МХУ и перемещения центра развития мировой экономики в Юго-Восточную Азию оборачивается для населения стагнацией доходов и снижением уровня жизни, ухудшением состояния безопасности. Возникает антагонистическое противоречие между космополитической властно-финансовой элитой, концентрирующей научно-технические достижения в своих интересах, в том числе для продления жизни и манипулирования общественным сознанием, и народом, опирающимся на демократическое национальное государство. Это влечет рост социальной напряженности, который властвующая элита пытается подавить авторитарным образом, используя пандемию коронавируса для свертывания институтов гражданского общества.

В ситуации разворачивающейся мировой гибридной войны с определенностью можно говорить только о прогнозах экономического развития КНР на основе опережающего роста нового технологического уклада при сохранении социально-политической стабильности. В США и ЕС, наоборот, следует ожидать нарастающую социально-политическую дестабилизацию. При этом концентрации капитала и научно-технического потенциала у властно-финансовой элиты будет наталкиваться на сопротивление демократических государственных институтов. Исход этого противостояния предсказать в настоящее время невозможно. Оно может вылиться в социальную революцию с установлением общественного контроля за финансовыми и научно-техническими институтами, а может закончиться созданием электронного концлагеря для запуганного, вакцинированного и чипизированного населения.

Базирующаяся в США властно-финансовая олигархия разворачивает гибридную войну в двух плоскостях: за установление мирового господства и против собственного народа. Она располагает технологиями и агентами влияния во всех странах и социальных слоях. Противостоит ей консолидировавшее общество китайское государство, опирающееся на более эффективные институты и методы управления нового мирохозяйственного уклада, куда более привлекательного для большинства стран и человечества в целом по сравнению с насаждаемым властно-финансовой олигархией мировым порядком либеральной глобализации. Исход этого противостояния далеко не ясен и во многом зависит от позиции как других суверенных стран, включая Россию, так и продуктивной элиты США, ее способности обуздать властно-финансовую элиту этой страны. А также от работы ученых и инженеров, создающих технологический каркас нового мирового порядка.

2.1. Влияние нового технологического уклада на формирование институтов интегрального мирохозяйственного уклада

Развитие информационно-коммуникационных, биоинженерных и цифровых технологий, составляющих ядро нового ТУ, порождает множество возможностей для совершенствования систем управления экономикой и обществом, а также создает серьезные угрозы будущей эволюции человечества. Попробуем разобраться в хитросплетении реальных и надуманных вызовов распространения нового ТУ, понять его значение в производственных и социальных отношениях нового мирохозяйственного уклада.

Серьезной угрозой общественной безопасности считается рост безработицы в связи с роботизацией рабочих мест, автоматизацией управленческих процессов, растущим применением 3D принтеров. Хотя эта проблема не нова и со времен первой промышленной революции широкую известность получило движение луддитов, уничтожавших прядильные машины в Англии свыше двух столетий назад, сегодня она вызывает особое беспокойство. Действительно, в первое время массовой роботизации можно ожидать ощутимый рост безработицы среди рабочих и служащих определенных профессий и специальностей. Уже сегодня можно констатировать резкое снижение востребованности слесарей, токарей, сборщиков, упаковщиков и множества других рабочих специальностей, которых заменили автоматизированные обрабатывающие центры и роботизированные комплексы.

Но, как показывает почти трехсотлетний опыт современного промышленного развития, эта угроза частично нейтрализуется другими факторами.

Во-первых, наряду с застойной безработицей в старых отраслях, всегда есть нехватка рабочей силы в новых. Дисбаланс на рынке труда резко обостряется в период смены технологических укладов. В это время экономика погружается в депрессию в связи с прекращением расширения деловой активности в сложившихся направлениях, сокращением производства и инвестиций в отраслях, обеспечивавших в течение двух поколений трудоспособного населения основной рост занятости. Далее возникают «шок» резкого падения доходов у многих ранее процветавших групп трудоспособного населения, значительная часть которых уже никогда не сможет восстановить свое положение. В то же время рост нового технологического уклада обеспечивает спрос на рабочую силу других специальностей и высвобождаемые из устаревшего технологического уклада работники, желающие переквалифицироваться, могут освоить новые востребованные профессии. Государство может существенно смягчить «рассасывание» диспропорций на рынке труда путем субсидирования программ переквалификации потерявших работу людей, своевременной перестройки системы образования под спрос на новые профессии.

Во-вторых, роботизация, как и цифровая революция, уже давно идут, уничтожив миллионы рабочих мест в различных отраслях промышленности. С 80-х годов прошлого века с ростом нового на тот момент информационно-коммуникационного технологического уклада автоматизация производства охватила множество отраслей обрабатывающей промышленности. Гибкие автоматизированные системы сделали ненужными труд миллионов сборщиков, расфасовщиков, станочников. Жесткая автоматизация конвейерных производств высвободила еще миллионы людей, занятых монотонным трудом по выполнению простых рутинно повторяющихся операций. Прогресс в вычислительной технике ликвидировал миллионы рабочих мест машинисток, перфораторщиц, нормировщиков, проектировщиков, бухгалтеров и других специальностей, связанных с рутинными расчетами по установленным алгоритмам. Десятки миллионов замещаемых автоматикой людей оказались в трудном положении, но социального бедствия, подобного Великой депрессии, когда также происходила одновременная смена технологических и мирохозяйственных укладов, не произошло. Молодежь с энтузиазмом освоила новые профессии программистов, операторов, наладчиков. Пожилые люди досрочно ушли на пенсию. Многие нашли себя в сфере услуг, быстрое расширение которой стало наиболее заметной стороной роста нового технологического уклада, породив мнение о переходе к постиндустриальному этапу экономического развития. На самом деле промышленность по-прежнему является основой современной экономики, только на рынке труда ее доля снизилась, благодаря автоматизации производства, до 25% в передовых странах.

С серьезным вызовом технологической революции сталкивается система государственного управления. Многомиллионная армия госслужащих, занятых контролем за соблюдением различных норм регулирования, начиная от дорожного и заканчивая налоговым контролем, может оказаться ненужной — неподкупный, всевидящий и всезнающий искусственный интеллект будет это делать намного эффективнее. Цифровые технологии позволяют существенно повысить эффективность государственного регулирования и контроля. Они идеально вписываются в систему институтов нового мирохозяйственного уклада, предполагающего кардинальное повышение роли государства как института развития.

К примеру, применение технологии блокчейн сделает невозможным фальсификацию регистрационных и подделку разрешительных документов, переделку «задним числом» проверочных актов. Эта технология также освобождает от значительной части ненужных дорогостоящих нотариальных услуг по заверению сделок. Применение «умных» контрактов исключит чиновный произвол в сфере государственных закупок. Использование электронной цифровой подписи и методов точной идентификации бумажных и электронных носителей исключит подделку документов. Вся система государственного управления станет более прозрачной и открытой для общественного контроля. Сократится коррупционное «поле» и снизится потребность в чиновниках контролирующих органов. Может быть, поэтому информатизация систем государственного управления идет столь тяжело — гигантские деньги списываются на малоэффективные и имитационные мероприятия.

Примером «умного» государственного регулирования является опыт Китая, где государство традиционно большое внимание уделяет информационной безопасности и контролю, создав, например, уникальный политический фильтр интернета (Great Firewall). В настоящее время для информационного контроля и оценки граждан по самым разным параметрам создается так называемая система социального кредита. В 2014 году правительство опубликовало план и цели ее внедрения к 2020 году, сейчас полным ходом идут испытания пилотных проектов. Основная цель создания этой системы — «построение гармоничного социалистического общества». Главной ценностью такого общества объявлена честность, которая должна проявляться во всем, от поведения в интернете до почитания родителей. Чтобы развить это качество в народе, каждому гражданину Китая система будет присваивать рейтинг. За отсутствие нарушений закона, полезную общественную деятельность и своевременное выполнение обязательств, включая выплату кредитов, будут начисляться баллы. За проступки разной степени тяжести — вычитаться. Если балл в сумме получится «непроходной», то жизнь превратится в мучение. В 2016 году правительство КНР опубликовало уточненный перечень санкций, которым будут подвергаться обладатели низких рейтингов: запрет на работу в госучреждениях; отказ в соцобеспечении; особо тщательный досмотр на таможне; запрет на занятие руководящих должностей в пищевой и фармацевтической промышленности; отказ в авиабилетах и спальном месте в ночных поездах; отказ в местах в люксовых гостиницах и ресторанах; запрет на обучение детей в дорогих частных школах.

Наряду с радикальными социальными нововведениями разворачивающаяся в настоящее время технологическая революция несет в себе угрозы техногенного изменения природы самого человека, которые стали излюбленным сюжетом фантастических фильмов и антиутопий. Разберем их в порядке вероятности реализации.

1. Угроза использования генно-инженерных технологий для создания опасных для человека микроорганизмов. Она давно существует и явно недооценивается органами национальной безопасности. Уже два десятилетия назад ученые признавали возможность синтезирования вирусов избирательного действия против групп людей с определенными биологическими признаками. Комбинируя ДНК живущих в симбиозе с человеком вирусов с патогенными, можно синтезировать вирусы, вызывающие болезни у людей определенного пола, возрастной группы и даже расы. Доставляя эти вирусы посредством экспорта продуктов питания на территорию противника, можно вызвать эпидемии среди людей определенной этнической группы и обойти, таким образом, обоюдоострый характер биологического оружия. По-видимому, вопреки запрету последнего, такие исследования в лабораториях США ведутся с нарастающей интенсивностью. Во всяком случае, лидеры некоторых африканских стран искренне считают Вашингтон виновным в создании и распространении лихорадки Эбола. Мнение об искусственном происхождении коронавируса разделяется множеством экспертов, некоторые из которых усматривают даже технологическую преемственность этого вируса по отношению в ранее синтезированным вирусам атипичной пневмонии, свиного гриппа и СПИДа.

2. Клонирование людей, в том числе с определенными свойствами. Об этой угрозе ученые заговорили более десятилетия назад, когда экспериментально была доказана практическая возможность клонирования млекопитающих. Сегодня клонирование собак стало поставленным на поток коммерческим предприятием и теоретически возможно появление фабрик по клонированию людей.

3. Вживление в людей различных кибернетических устройств. Это уже хорошо освоенная технология в медицине, широко использующей кардиостимуляторы, слуховые аппараты, протезы, датчики. Теоретически возможно появление киборгов — людей со встроенными в их организм приборами в целях наделения их дополнительными вычислительными способностями, улучшения работы их органов чувств, идентификации личности, передачи им информации, манипулирования поведением и пр.

4. Включение человеческих органов и их моделей в робототехнические устройства. Это пока такая же фантастика, как голова профессора Доуэля в романе Беляева, но разработки моделей нервной системы человека интенсивно ведутся и вполне возможно возникновение андроидов с элементами человеческого организма, а также человекообразных живых существ.

5. Выход из-под контроля способных к самоорганизации автономных роботомашинных систем. Бунт роботов из художественного теоретически может превратиться в реальный кошмар недалекого будущего. Уже сегодня сбои автоматизированных систем электроснабжения повергают в хаос крупные города. Если системы искусственного интеллекта смогут самоорганизовываться и принимать самостоятельные решения, последствия предсказать невозможно.

Все перечисленные выше угрозы существованию человечества хорошо известны и многократно обсуждались. Однако реальных предложений по их нейтрализации пока не выработано. Как констатирует А. И. Суббето, человечество впервые за всю сознательную историю сталкивается с императивами Большой Логики Социоприродной Эволюции, которые «фокусируются» в императиве выживаемости человечества в XXI веке⁸⁶. Очевидно, что НТП остановить нереально, даже несмотря на опасные для человечества последствия, но общество может его ограничить рамками права. Чтобы быть действенными, эти ограничения должны носить международный характер и охватывать все страны с существенным научно-техническим потенциалом. Их принятие станет одним из ведущих направлений формирования нового мирохозяйственного уклада

Имеющийся в настоящее время опыт заключения международных договоров по сдерживанию распространения ракетных и ядерных технологий, запрету бактериологического и химического оружия, проведению испытаний атомного оружия обнадеживает. Хотя эти договоры не обладают эффективными механизмами принуждения к выполнению обязательств, ведущие страны мира, как правило, их не нарушают. С переходом к интегральному мирохозяйственному укладу, основанному на взаимовыгодном и добровольном партнерстве государств и строгом соблюдении международного права⁸⁷, спектр соглашений такого рода будет увеличиваться. Он мог бы также включать международные договоры, необходимые для ограничения охарактеризованных выше опасных направлений развития цифровых технологий. В том числе, предусматривающие:

— запрет на проведение клонирования людей;

— запрет на разработку болезнетворных вирусов как вида биологического оружия;

— введение международных стандартов вживления приборов в тело человека;

— мониторинг разработок систем искусственного интеллекта с целью диагностики и нейтрализации угроз для человечества;

— всемирную сертификацию специалистов получающих образование в сфере компьютерных и биоинженерных технологий;

— разработку и принятие международных технических регламентов и процедур сертификации роботов-андроидов.

Россия могла бы выступить инициатором разработки и принятия международной конвенции по научной этике, запрещающей исследования в области изменения человеческой природы, биологического оружия, программирования нацеленных на уничтожение людей самоорганизующихся робототехнических систем и пр.

Поражающая воображение впечатлительных людей цифровая революция — это длительный процесс, разворачивающийся уже несколько десятилетий. Цифровые технологии охватили практически всю информационную и финансовую, значительную часть производственной и социальной сфер. Они все глубже проникают в бытовую сферу. Расширяя возможности и повышая качество жизни людей, они пока не причинили особого ущерба обществу. Многочисленные примеры применения цифровых технологий в антигуманных и преступных целях относятся к действиям человека, а не к технологиям как таковым. В то же время их монопольное использование в чьих-либо частных интересах существенно усиливает возможности этих лиц и может представлять угрозу национальной безопасности государств. Нейтрализация этих, исходящих от людей вызовов, должна происходить методами правового регулирования.

Использование цифровых технологий при формировании институтов интегрального мирохозяйственного уклада позволяет достичь качественного «скачка» в эволюции человечества. Цифровая революция дополняет и существенно расширяет возможности генерирования, обработки, передачи, накопления и усвоения информации. Компьютер ничего не забывает, распространение информации ничего не стоит, запрограммировать можно любой сколько угодно сложный алгоритм рутинной человеческой деятельности и передать его на исполнение роботам. Цифровая революция окончательно избавляет человека от необходимости монотонного и тяжелого труда, не только физического, но и кабинетного. Она высвобождает время, ранее затрачивавшееся людьми на монотонный труд, и открывает перед человечеством возможность перехода к исключительно творческой деятельности. Об этом мечтали классики марксизма-ленинизма, рассуждая о связываемом ими с коммунизмом «прыжке» человечества из царства необходимости в царство свободы.

По иронии истории цифровая революция разворачивается после краха мировой системы социализма, которому она могла бы обеспечить качественный «скачок» в эффективности системы народнохозяйственного планирования и принести колоссальные конкурентные преимущества в соревновании с капиталистическими странами. В СССР с НТП связывали возможности роста народного благосостояния и увеличения доли свободного времени в жизненном цикле человека. В послевоенный период эта доля последовательно росла одновременно с расширением рекреационной сферы. Хотя многие жители заливали свободное время алкоголем, идеология строительства коммунизма имела решение заполнения досуга самосовершенствованием личности, созидательной творческой работой, образованием, участием в общественной работе, включая управление государством. Неслучайно СССР стал самой читающей страной в мире с лучшей системой массового образования, здравоохранения, курортно-оздоровительного отдыха трудящихся.

Для капиталистической системы, ориентирующей бизнес на максимизацию прибыли любой ценой, цифровая революция создает неразрешимые проблемы. С одной стороны, рост производительности труда обеспечивает увеличение прибавочной стоимости. С другой стороны, высвобождение занятых производственной деятельностью людей означает соответствующее снижение спроса, что ставит предел наращиванию производства и расширенному воспроизводству капитала. Увеличивается социальное неравенство, общество «раскалывается» на всемогущих обладателей ключей к применению цифровых технологий и непричастных к производственной деятельности потребителей. Последние формируют многочисленные ряды прекариата. На фоне стагнации потребительского спроса происходит переток капитала в финансовый сектор, информационная революция в котором создала технологические возможности для быстрого раздувания финансовых «пузырей».

Цифровая революция разрушает привычные стереотипы хозяйствования. Если в традиционных сферах чем больше тратится ресурсов, тем дороже стоит продукт, то в цифровой экономике все наоборот. Чем больше накоплено данных, тем дешевле производство продукции. В ней не работает ни закон стоимости, ни закон предельной полезности. Накопление данных позволяет генерировать новые данные с уменьшающейся стоимостью дополнительно получаемой информации. Рыночная оценка интернет-компаний не имеет сопоставимой материальной основы. По мере расширения сферы деятельности и охвата рынка предельная эффективность инвестиций в информационные системы растет, а не снижается как в сфере материального производства. Интернет-экономика и информационная революция в финансовом секторе поставили реальный сектор в положение донора, за счет которого через механизмы финансового рынка происходит перераспределение национального дохода в финансовые пузыри виртуальных компаний.

В рамках американоцентричной модели уходящего мирохозяйственного уклада цифровая революция создает больше проблем, чем возможностей для социально-экономического развития. Даже в условиях проводимой в западных странах «накачки» экономики фиатными (фидуциарными) деньгами, львиная доля их эмиссии «втягивается» финансовым сектором, в то время как производственные инвестиции стагнируют. Институциональная система США, Великобритании и других капиталистических стран следует за интересами спекулянтов финансового рынка, не пытаясь смягчить связанные с его расширением диспропорции и нейтрализовать перечисленные выше угрозы. Они сдерживают производительное применение новых технологий, что свидетельствует о несоответствии существующего мирохозяйственного уклада возможностям и потребностям развития производительных сил. Это несоответствие преодолевается переходом к новому мирохозяйственному укладу.

2.2. Фундаментальные особенности нынешнего мирового кризиса и войны

Как следует из изложенного выше, выход из нынешнего кризиса будет сопровождаться масштабными геополитическими и экономическими изменениями. Как это обычно бывает, доминирующие в рамках существующего мирохозяйственного уклада страны демонстрируют неспособность к кардинальным институциональным нововведениям, которые могли бы канализировать высвобождающийся капитал в структурную перестройку экономики на основе нового технологического уклада, продолжая воспроизводить сложившуюся институциональную систему и обслуживать воплощенные в ней экономические интересы. Тем временем разворачивающаяся структурная перестройка мировой экономики, связанная с переходом на новый технологический уклад, дает отстающим странам возможность для экономического «рывка» к уровню передовых стран, пока последние сталкиваются с перенакоплением капитала в устаревших производственно-технологических комплексах.

В силу охарактеризованных выше законов мирового социально-экономического развития США обречены на поражение в развязанной ими торговой войне с КНР. Но американская властвующая элита будет пытаться бороться за глобальное лидерство всеми доступными ей методами, не взирая на международное право. Впрочем, последнее она уже разрушила: игнорируя нормы ВТО при торговой войне с Китаем; нарушая Устав ООН вооруженной агрессией на Балканах и на Ближнем Востоке, организовав госперевороты в ряде стран Европы и Южной Америки; Устав МВФ — финансовыми санкциями против России; занимаясь разработкой биологического оружия, кибертерроризмом и наращиванием военного присутствия в других странах и в Космосе вопреки международным конвенциям; спонсируя религиозный экстремизм и неонацизм с целью организации и манипулирования террористическими организациями; арестовывая имущество и похищая неугодных граждан других стран. Как было показано выше, в полном соответствии с теорией⁸⁸ эта война инициируется властвующей элитой США с целью удержания своей глобальной гегемонии в условиях появления на порядок более эффективной системы управления развитием экономики в КНР. Остается открытым вопрос, до каких пределов могут дойти американские лидеры в преступлениях против человечества в стремлении удержать свое господство?

Мировые войны существенно отличаются друг от друга применяемыми технологиями. Вторая мировая война была войной моторов, давшей мощный импульс развитию автомобилестроения и промышленности органического синтеза, составивших ядро нового для того времени технологического уклада. К середине 70-х годов прошлого века он достиг пределов своего роста и начался процесс его замещения следующим технологическим укладом, ядро которого составили микроэлектронная промышленность и информационно-коммуникационные технологии. Доктрина «звездных войн» и развернутая США гонка вооружений в ракетно-космической сфере дала мощный импульс его росту, который продолжался вплоть до начала нынешнего столетия. Сегодня происходит процесс замещения этого технологического уклада следующим, ядро которого составляют цифровые, информационно-коммуникационные, нано- и биоинженерные технологии. Как и раньше, он стимулируется гонкой вооружений. Однако базисные технологии формирующегося сегодня нового технологического уклада существенно отличаются от предшествующих. Для стимулирования их разработки хорошо подходят высокоточное ракетное, целевое биологическое, кибернетическое и информационное когнитивное оружие, поражающее стратегические объекты, системы управления, население и сознание противника.

Нетрудно заметить применение этих видов оружия в настоящее время: высокоточного оружия — в боевых действиях; биологического — в форме пандемии коронавируса; кибернетического — в кибератаках против объектов финансовой и энергетической инфраструктуры; когнитивного — в социальных сетях. При невозможности применения ядерного и химического оружия современная мировая война приобретает гибридный характер, включая широкое использование финансовых, торговых, дипломатических приемов сокрушения противника. США используют свое превосходство во всех перечисленных сферах, стремясь усилить свои преимущества в мировой экономике за счет ослабления противника.

Против России развязана война на финансовом фронте в форме финансовых санкций, жертвой которых стала, в частности, алюминиевая промышленность вместе с принадлежащими «Русалу» гидроэлектростанциями, контроль над которыми перешел к американским «партнерам». Аресты активов неугодных Вашингтону российских юридических и физических лиц, блокирование денежных переводов, запреты на совершение сделок с ними осуществляются широким фронтом во всей долларовой зоне. Около триллиона долларов вывезенного из России капитала находятся «в плену» в англосаксонских офшорах.

Инструменты торговой войны были использованы для ослабления Китая, против которого Вашингтон в нарушение норм ВТО ввел дополнительные импортные пошлины на общую сумму 300 млрд долл., а также санкции в отношении ведущих производителей компьютерной техники. Испытанным в 80-е годы против СССР приемом торговой войны стало обрушение Саудовской Аравией цен на нефть, спровоцированное американскими агентами влияния с целью подрыва торгового баланса России. Дополнительно к этому Саудовская Аравия начала открытый демпинг нефти на европейском рынке с целью вытеснения с него российских компаний, по которым США одновременно ввели санкции.

Примером применения кибернетическим оружия стала авария на иранской АЭС в 2011 году, которая была вызвана компьютерным вирусом, внедренным в импортированную из ЕС систему автоматизированного управления технологическим процессом. Другой пример — выведение из строя системы управления электроснабжением столицы Венесуэлы Каракаса 7 марта 2019 года для провоцирования беспорядков с целью организации государственного переворота. Ежеминутно из АНБ США осуществляется по несколько кибернетических атак по целям на территориях Китая, России, Венесуэлы и других неконтролируемых Вашингтоном стран. О глобальной сети прослушивания телефонных разговоров, встроенных в компьютеры «жучках», и говорить уже не приходится.

В этом году открылся новый фронт мировой гибридной войны с применением биологического оружия — по мнению многих китайских и российских экспертов, коронавирус синтезирован и вброшен в Ухань американскими спецслужбами. Так, официальный представитель Министерства иностранных дел КНР Чжао Лицзянь выдвинул обвинение против американских военных, написав, что именно они могли занести коронавирус в Ухань. Свои выводы Лицзянь сделал после выступления в Комитете по надзору Палаты представителей США Роберта Редфилда — директора Центра по контролю и профилактике заболеваний (CDC), который сразу после своего доклада был арестован⁸⁹.

Разработка биоинженерных технологий в военных целях была ожидаемым «драйвером» развития нового технологического уклада. О возможности синтезирования вирусов, обладающих целевым поражающим действием против людей определенной расы, возраста или пола ученые Пущинского научного центра РАН говорили еще в 1996 году, обосновывая необходимость разработки и принятия стратегии биологической безопасности России. «Первые ласточки» в виде лихорадки Эбола, атипичной пневмонии и, возможно, «птичьего» гриппа и ВИЧ, давно пролетели.

Еще в 2010 году Фонд Рокфеллера разработал сценарий⁹⁰ вирусной пандемии, который реализуется в настоящее время. Нет сомнений, в том, что в обширной сети разбросанных по всему миру американских секретных биолабораторий «куется» биоинженерное оружие. В основном эти лаборатории рассредоточены на постсоветском пространстве и в Юго-Восточной Азии. Китай фактически окружен американскими военными лабораториями. К западу от Китая лаборатории находятся в Казахстане, Узбекистане, Афганистане и Пакистане. Но самые близкие находятся к югу от Китая — в Таиланде, Лаосе, Вьетнаме, Филиппинах, Камбодже и Малайзии (см. карту). Любопытно отметить, что, по имеющейся информации, злополучная биоинженерная лаборатория в Ухане, с деятельностью которой связывают утечку коронавируса в человеческую среду, принадлежит известной британской компании GlaxoSmithKline (GSK), которая является совладельцем крупнейшего производителя вакцин Pfizer и управляется системообразующими на мировом финансовом рынке рынке американскими фондовами Black Rock и Soros Foundation. Они же контролируют французский холдинг AXA, которые владеют немецкой компанией Wintertor, построившей лабораторию в Ухане. Круг замкнулся: разработчики коронавируса и производители вакцин – это аффилированные посредством принадлежащих американской властно-финансовой олигархии фондам структуры. Они же – главные «заказчики» мировой гибридной войны, ведущейся США ради сохранения их глобального доминирования и установления мирового господства.

Разработка и применение биологического оружия стимулирует развитие передовой биоинженерной промышленности, порождая спрос на медицинские научные исследования и приборы, новые вакцины и лекарства. Здравоохранение как ведущая отрасль нового технологического уклада получает дополнительный импульс для роста. Следует отметить, что на фоне обвального падения производства в большинстве отраслей промышленности в 2020 году наблюдается взрывной рост производства фармацевтической продукции и медицинских изделий.

Опережающий рост расходов на здравоохранение и, особенно, на медицинскую науку был заметен в развитых и успешно развивающихся странах еще до пандемии. Он связан с технологической революцией в медицине в связи с внедрением клеточных технологий, являющихся одним из ключевых направлений формирования нового технологического уклада. Их применение не только кардинально повышает эффективность здравоохранения, но и создает возможности существенного повышения продолжительности жизни. А это, в свою очередь, влечет нелинейное увеличение расходов на медицинское обслуживание пожилого населения. Борьба с пандемией выявила узкие места в организации здравоохранения — недостаток койко-мест для инфекционных больных, нехватка оборудования при всплесках количества заболевших, дефицит средств индивидуальной защиты, низкое качество и дороговизна тестов. Их устранение связано с еще большим увеличением расходов на здравоохранение. А необходимость ускоренной разработки вакцин влечет многократное увеличение финансирования соответствующих биоинженерных исследований.

Как было показано выше, здравоохранение является одной из несущих отраслей нового технологического уклада, на долю которой в перспективе будет приходится до 20% используемого ВВП⁹¹. Открытие биологического фронта ведущейся в настоящее время мировой гибридной войны укрепляет приоритетное значение развития здравоохранения, медицинской и биоинженерной науки, в том числе, в целях обеспечения национальной безопасности.

Повсеместное введение карантинных мер и ограничений на передвижение граждан дает мощный импульс для развития информационных технологий и вычислительной техники посредством резкого наращивания спроса на услуги электронной торговли, дистанционного образования, оборудования для работы на дому и с удаленных рабочих мест. Государства инвестируют гигантские средства в оборудование городов и общественных мест средствами видеорегистрации и слежения за гражданами, распознавания их личностей, контроля за их перемещением и состоянием здоровья. На этой основе формируются системы искусственного интеллекта, оперирующие большими данными, для обработки которых нужны суперкомпьютеры и сверхвысокопроизводительные программные средства. Это, в свою очередь стимулирует развитие нанотехнологий и программного обеспечения для производства вычислительной техники соответствующей производительности, компактности и энергоэффективности.

Гонка вооружений, как всегда в период технологической революции, разворачивается на перспективных направлениях роста нового технологического уклада. Она создает угрозу существованию человечества, когда технологии дозревают до разработки оружия массового поражения, попадая в распоряжение аморальных политиков. Ярким примером совершенного ими преступления против человечества являются атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Разработка и применение коронавируса, поражающего миллионы людей, свидетельствует о рецидиве этой преступной деятельности на современной передовой технологической основе.

Отличием от атомной бомбардировки японских городов является обратный эффект биологического оружия, поражающего население не только противника, но и свое собственное. Биологическая атака на КНР была призвана дестабилизировать социально-политическую обстановку в стране накануне сессии Всекитайского собрания народных представителей, являющегося высшим органом власти, посеять панику и хаос с целью создания условий для госпереворота. Можно предположить, что властвующая верхушка США или так называемое «глубинное государство» имеет свои мотивы его применения и в отношении подконтрольной Вашингтону части мира. После терактов 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, совершенных при попустительстве ЦРУ, силовые структуры в американской политической системе существенно усилились, выйдя из-под контроля общества и получив широкие полномочия. Тогда оправданием этой частичной узурпации власти и ограничения гражданских свобод стала «война» с мировым терроризмом, спонсируемым и направляемым теми же американскими спецслужбами⁹². Жертвами этой войны стали десятки миллионов людей, проживавшие в подвергшихся агрессии США странах — Сербии, Ираке, Ливии, Сирии, Египте, Украине. Эти люди лишились дома и работы и стали вынужденными переселенцами и беженцами, хлынув в Европейский Союз. Испуганные европейские элиты стали закрывать границы, ужесточать контроль за трансграничной миграцией, сворачивать демократические институты и свободу слова для удержания власти.

Пандемия создает еще более широкие основания для ограничения гражданских свобод граждан вплоть до их полной ликвидации. К этому властвующую элиту стран ядра имперского МХУ понуждают и объективные обстоятельства структурных изменений в мировой экономике, которые угрожают ее господствующему положению. Смена технологических укладов сопровождается обесценением капитала и депрессией. Смена мирохозяйственных укладов добавляет к этому падение эффективности институтов регулирования воспроизводства экономики и политический кризис. Для удержания контроля над ситуацией властвующей элите нужны легальные основания для ограничения прав и свобод граждан. Это тем более актуально в условиях мировой гибридной войны, в ходе которой кукловоды американской властвующей элиты нацелены на лишение свободы действий и конфискацию активов своих жертв. Схлопывание финансовых пузырей и обрушение финансового рынка обесценили сбережения десятков миллионов американских граждан, для нейтрализации потенциального протеста которых идеально подошел карантинный режим. Вполне возможно, что властвующий в США финансовый олигархат приносит в жертву уязвимые слои американского населения, чтобы парализовать ужасом смерти от коронавируса протест миллионов граждан, лишившихся своих активов и сбережений.

Возможно также, что американское «глубинное государство»⁹³ просто не подумало о населении собственной страны, прежде чем организовать эксперимент с коронавирусом. Так же, как английское «глубинное государство», потворствуя перед Второй мировой войной Гитлеру, не думало о будущих жертвах бомбежек Лондона и разгроме британской армии во Франции.

Не будем забывать и о традиционной приверженности англосаксонской властвующей элиты мальтузианской идеологии, обосновывающей необходимость сокращения населения ради сохранения среды обитания «золотого миллиарда». Массовая смертность пожилого неработающего населения может рассматриваться ею как желаемый способ избавиться от «лишних ртов» и обязательств по финансированию положенной им медицинской помощи. В этом, очевидно, заинтересованы страховые медицинские компании, сэкономившие большие деньги благодаря массовой гибели хронически больных пожилых людей, расходы на принудительную изоляцию и лечение которых от коронавируса взяло на себя государство. На волне нынешней пандемии Гейтс продвигает проект тотальной вакцинации населения, как считают некоторые эксперты, с использованием новейших технологий биопрограммирования⁹⁴. Фонды Рокфеллера и Гейтсов давно обвиняют в финансировании глобальных проектов сокращения рождаемости и стерилизации женщин, в том числе посредством вакцин, рекомендованных ВОЗ. Так, в 2014 году в Кении были волнения среди населения, подозревавшего в использовании для этих целей прививок против столбняка.

Расследования фактов, предшествовавших пандемии коронавируса, свидетельствуют о том, что она была системно подготовлена. Хронология операции «COVID-19» ведет свой отсчет с 2010 года, когда был обнародован доклад Фонда Рокфеллера и Глобальной сети бизнеса «Сценарии для будущего технологии и международного развития⁹⁵». В одном из сценариев доклада с названием Lock Step («Идем в ногу») — по сути, представлено моделирование глобальной дестабилизации посредством пандемии вируса: «В 2012 году разразилась крупнейшая пандемия, которую мир ждал с течение многих лет. В отличие от H1N1 2009 (вирус пандемии свиного гриппа, возникшей в 2009 году), этот новый штамм гриппа оказался крайне опасным. Даже некоторые страны, которые подготовились к появлению такой пандемии, оказались пораженными заболеванием, а в масштабах планеты вирус поразил около 20% населения. 8 миллионов умерли в первые 7 месяцев после появления нового штамма⁹⁶…»

Журнал Nature Medicine в 2015 году рапортовал о проведении американскими микробиологами успешного лабораторного эксперимента по созданию гибридной формы коронавируса летучих мышей, способной заражать человека. Эксперимент подтвердил гипотезу о возможности прямого заражения человека коронавирусами летучих мышей», — говорилось в статье⁹⁷, подписанной 15 авторами, 13 из которых имеют отношение к Университету Северной Каролины в Чапел-Хилле, а еще двое являются сотрудниками ведущей лаборатории специальных патогенов и биобезопасности Уханьского института вирусологии. Из статьи следует, что в этих исследованиях принимали совместное участие американские и китайские ученые. Причем особо подчеркивается, что «несмотря на временный мораторий, который правительство США наложило на финансирование исследований по усилению функций патогенов, включая вирусы гриппа MERS и SARS, работы по этому направлению получили специальное разрешение (по-видимому, от американских спецслужб. — Прим. авт.) и были продолжены». Как выяснили ABC news, осенью 2019 года медицинские подразделения военной разведки США предупреждали Д. Трампа о последствиях коронавируса.

Билл Гейтс неоднократно возвещал о приближающейся пандемии⁹⁸: в дискуссии об эпидемиях в 2018 году, организованной Массачусетским медицинским обществом и журналом New England Journal of Medicine, Гейтс представил результаты прогноза Института моделирования болезней, которые показали, что новый грипп может убить 30 миллионов человек в течение шести месяцев. А 18 октября 2019 года в Нью-Йорке Центр безопасности в области здравоохранения при университете имени Джона Хопкинса (именно по его информационному ресурсу сейчас весь мир отслеживает эпидемию коронавируса) в партнерстве с Всемирным экономическим форумом Гейтс провел стратегическую игру «Событие 201»⁹⁹ о реагировании на пандемию, в ходе которой моделировался процесс распространения вируса, передаваемого воздушно-капельным путем, а также при рукопожатиях и других тактильных контактах. Особенностью вируса, по сценарию стратегической игры, было отсутствие эффективной вакцины и избирательная смертность населения, в основном связанная с лицами, у которых ослаблен иммунитет.

Уместно также упомянуть вышедший в прокат в 2011 году и затем широко раскрученный блокбастер «Заражение», призванный подготовить панические ожидания населения относительно стремительно распространяющейся смертельно опасной легочной болезни, передающейся воздушно-капельным путем.

Синхронно с лидерами общественного мнения к смоделированной пандемии начали готовиться и международные финансовые институты. Так, еще в июне 2017 года появилась информация о том, что Мировой банк выпустил специализированые бонды, направленные на финансовую поддержку развивающихся стран, как канал экстренной помощи на случай пандемии¹⁰⁰.

Возникает вопрос: ради каких целей были затрачены такие скоординированные усилия, потребовавшие участия весьма влиятельных структур? Чтобы ответить на него, посмотрим на один из образов будущего в упомянутом докладе Фонда Рокфеллера. Там¹⁰¹ говорится: «Во время пандемии национальные лидеры во всем мире усилили свои полномочия и установили строжайшие правила и ограничения…Даже после того как пандемия прошла, этот более авторитарный контроль и надзор за гражданами и их деятельностью остались и даже усилились. Чтобы защитить себя от распространения все более глобальных проблем — от пандемий и транснационального терроризма до экологических кризисов и растущей нищеты, — лидеры во всем мире стали править более жестко». Как по написанному и происходит: установление тоталитарного контроля, кое-где сопровождаемого формальным введением чрезвычайного положения; беспрецедентные меры надзора над всеми сферами экономической и хозяйственной активности; подчинение общественного организма строгим правилам во имя безопасности.

Во всех «пророчествах» — от доклада до фильма — было объявлено, что эпидемия будет исходить именно из Китая. Это подтверждает ранее высказанную гипотезу о том, что вирусно-психологическая атака и раздутая мировыми СМИ паника в Ухане была организована агентами влияния США для провоцирования хаоса с целью последующей организации государственного переворота. Но руководство КНР с честью вышло из этого испытания, купировав распространение пандемии и с большей энергией приступив к восстановлению производства, торговли, внешних связей. В результате несущие конструкции нового мирохозяйственного уклада укрепились за счет усиления дисциплины всех социальных групп, мобилизации ресурсов, солидарной ответственности, а также повышения авторитета власти, воля которой продемонстрировала непоколебимость китайской политической систем. Более того, предпринятый руководством КНР комплекс мер по борьбе с эпидемией стал образцом для подражания большинством стран. Китай из жертвы превратился в мирового лидера по антипандемической политике, предлагая свою помощь всем странам мира, включая США.

Итак, сначала пристрел через прогнозный доклад, через пять лет — первый успешный эксперимент, а спустя еще пятилетие — разоряющая национальные экономики и домохозяйства пандемия. Так выглядит уже реализованный сценарий применения когнитивно-биоинженерного оружия для деморализации населения в целях гибридной войны. И все это без пушек, солдат и армий, применение которых в настоящее время ограничено международным правом и не может открыто использоваться ни одним из государств.

Столкнувшись с необходимостью подавления КНР как успешного соперника в борьбе за мировое доминирование, властвующая элита США испробовала все привычные методы сдерживания посредством «мягкой силы». Но в результате финансово-экономического кризиса 2007–2009 годов угроза утраты глобальной гегемонии лишь возросла. Продолжилось возвышение КНР на волне нового технологического уклада и формирования ядра нового векового цикла накопления капитала в Юго-Восточной Азии. Чтобы остановить этот подъем, нужно было найти способ парализовать экономическую активность, что и было сделано посредством принудительной самоизоляции миллионов людей. Эта логическая последовательность фактов и описание смыслового поля кризиса объясняет гипотезу о трактовке коронавируса как биологического оружия, а пандемии — как ключевой кампании мировой гибридной войны, которая становится спусковым крючком для глобальных изменений.

Эта гипотеза вполне укладывается в традиции англосаксонской властвующей элиты. С целью запуска Первой мировой войны британскими спецслужбами было организовано убийство кронпринца Австро-Венгрии, а также устранены наиболее влиятельные противники втягивания в войну России, включая Столыпина и настаивавшего на ее прекращении Распутина. Для запуска Второй мировой войны американские и английские спецслужбы помогли Муссолини и Гитлеру не только прийти к власти, но и удержать ее в противостоянии с генералитетом, а также начать войну, принеся в жертву Чехию, Польшу и других европейских союзников. Можно также вспомнить операцию с самоподрывом американского военного корабля «Мэн» в бухте Гаваны, которую США использовали как основание для объявления войны Испании с целью захвата ее американских колоний. Или провокацию с обстрелом военных судов в Тонкинском заливе для оправдания вторжения во Вьетнам в 1964 году.

Эти совершенные в разное время преступные провокации имели роковые последствия, запуская маховик необратимых процессов глобальных изменений. Они втягивали облеченных властью лиц в принятие предопределенных заведенными порядками решений с катастрофическими последствиями. Как по нотам, были разыграны решения глав Австро-Венгерской, Российской и Германской империй о начале Первой мировой войны после политического убийства в Сараево. Действия Гитлера по узурпации власти в Германии и, затем, по развязыванию войны в Европе также просчитывались и укладывались в логику «заказчиков» этой войны. Последние готовили и запускали цепную реакцию военных конфликтов в тайне не только от участвующих в них народов, но и от парламентов и правительств, поставленных перед необходимостью принятия предопределенных политической логикой решений.

Вбросив коронавирус и раскрутив панические настроения, организаторы гибридной войны поставили национальные правительства перед необходимостью принятия решений, в точности соответствующих сценарию Фонда Рокфеллера. Обладавшие «тайным знанием» игроки непосредственно перед обрушением рынка переложили свои капиталы из ценных бумаг в цветные металлы, упрочив свои позиции и подготовившись к скупке многократно подешевевших активов. Вероятно, они же употребили свое влияние для продолжения разработок коронавируса вопреки официальному прекращению этой научной программы американским правительством, а также его доставки в Ухань.

Утечка коронавируса из связанной со спецслужбами США сверхзащищенной лаборатории в чем-то напоминает странный побег Наполеона с блокированного английским флотом острова Эльба, который предопределил дальнейшее развитие событий во Франции вплоть до обогащения Ротшильдов на обрушении ими рынка английских облигаций с их последующей скупкой во время и после битвы под Ватерлоо. Английской армии пришлось заплатить за это гибелью многих тысяч солдат, а британской казне — миллионами фунтов. В целом же, Наполеон оказался выгодным для английской олигархии политическим орудием, посредством которого Франция была лишена своих колоний и низведена до второстепенной сухопутной страны, а родственная английской короне династия Романовых укрепила свое непререкаемое могущество в России и Центральной Европе. На этом историческом эпизоде завершилось формирование Английского векового цикла накопления капитала и становление колониального мирохозяйственного уклада, в котором Великобритания заняла центральное место.

Впрочем, далеко не всегда роковые по своим историческим последствиям провокации достигают желаемых для их организаторов результатов. Мировые войны затевают страны, властвующая верхушка которых стремится сохранить свое доминирующее положение в рамках сложившегося мирохозяйственного уклада и обремененные перенакоплением капитала в производствах существующего технологического уклада. Однако побеждают в них страны, сумевшие своевременно сформировать институты нового мирохозяйственного уклада и освоить базовые производства нового технологического уклада. Для них в этот период открывается возможность совершить скачок в экономическом развитии, раньше других оседлав новую длинную волну Кондратьева и запустив новый вековой цикл накопления капитала.

Прошлая мировая война была спровоцирована английскими спецслужбами с целью удержания глобального доминирования Великобритании. Победителями в этой войне стали СССР и США, сумевшие быстро развить базовые производства нового технологического уклада благодаря созданию более эффективной системы управления, основанной на институтах нового мирохозяйственного уклада. Возможности мобилизации ресурсов вертикально интегрированными министерствами и корпорациями, организовывавшими крупномасштабное производство, соответственно, в СССР и в США, были намного больше, чем в дряхлеющих колониальных империях Западной Европы с их семейными фирмами и изнеженной аристократией. На первом этапе этой войны Германия легко разгромила и подчинила все континентальные европейские государства благодаря концентрации ресурсов в корпоративно-административных структурах Третьего Рейха. Однако созданная в СССР система народнохозяйственного планирования оказалась более эффективной: имея на порядок меньший производственный потенциал, чем в объединенной фашистами Европе, Советский Союз уничтожил человеконенавистническую модель нового мирохозяйственного уклада в форме нацистского корпоративного государства.

Мировые войны прошлого столетия шли за обладание территорией. Во всяком случае со стороны главных агрессоров — Германии и Японии, провозгласивших цели расширения жизненного пространства для своих наций, которым хотелось поработить все остальное человечество. Нынешняя мировая гибридная война разворачивается властвующей элитой США за контроль над мировой экономикой, прежде всего, ее финансовой системой. Благодаря приватизации функции эмиссии мировой валюты американская властвующая олигархия имеет возможности эксплуатации всего человечества посредством обмена создаваемых ею фидуциарных денег на реальные материальные блага и активы. Целью ее агрессии является завершение процесса либеральной глобализации, в рамках которой всеми странами должно обеспечиваться свободное обращение доллара в качестве мировой валюты и обмен на нее всех национальных товарно-материальных ценностей и активов. Поэтому боевые действия в нынешней гибридной войне происходят не посредством применения танков, кораблей и самолетов, как это было в прошлом веке, а путем целевого использования финансовых инструментов, торговых ограничений, кибератак и когнитивного оружия, применяемого для манипулирования экспертным сообществом и общественным сознанием. Вооруженные силы идут в ход на завершающей фазе боевых действий в карательных целях для окончательной деморализации уже поверженного противника. А биологическое оружие — для создания паники населения в целях дезорганизации управления и остановки экономической деятельности. В конечном счете — для обесценения активов миллионов инвесторов и граждан с целью их последующей скупки глобальным олигархатом.

На сегодняшний день карантин и режим самоизоляции затронули почти 50% населения Земли (около 3,9 млрд человек). Сохранение жестких мер социального дистанцирования обходится в 2% ВВП ежемесячно. Спад в мировой экономике в 2020 году может достигнуть 2%, при неблагоприятном развитии ситуации — 4–6%. Снижение объемов производства в наиболее уязвимых секторах экономики достигает от 40% до 90% (рис. 25).

Рис. 25. Влияние