А.Г. Чернышов

Власть как «вечный» двигатель

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 321

ББК 66.0

Ч-49

Автор:

Чернышов А. Г., доктор политических наук, профессор.

Власть — «вечная» категория. Каменный век, бронзовый, ядерный и информационный... Мир меняется. Только власть остается неизменным самодовлеющим атрибутом. Сможет ли власть стать двигателем реального созидательного прогресса или так и останется в истории «двигателем внутреннего вЫгорания»?

В данной работе предпринята попытка посмотреть на власть через призму времени и пространства, разобраться в сущности и ценностных основаниях современной политической власти применительно к изменяющемуся обществу, вступившему в период глобальных трансформаций и поисков новых смыслов.

Chernyshov Alexey

Power — “eternal” category. Stone age, bronze, nuclear and information... the World is changing. Only the power remains the same self-attribute. Whether the power to become the creative engine of real progress and will remain in the history of the “engine burnout”?

In this paper we attempt to look at power through the lens of time and space, to understand the nature and value bases of contemporary political power in relation to the changing society entered into a period of global transformations and the search for new meanings.

УДК 321

ББК 66.0

© Чернышов А. Г., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Власть как «вечная» проблема (вместо введения)

Пожалуй, среди известных человеку понятий нет более популярного и цитируемого в научном, общественном и управленческом обороте, чем «власть». И это, наверное, не случайно. С момента своего рождения мы уже оказываемся в сфере действия непреодолимых сил, которые связаны своей родословной с позициями господства и подчинения в конкретной семье, в отдельно взятом социуме, в сложившейся и функционирующей социально-политической системе, с учетом построения конкретного государства, в стране в целом.

Власть — в узком смысле этого слова, с точки зрения рассматриваемого нами контента — это политическая власть. В широком смысле это власть как таковая: власть корпораций, власть чиновников, власть институтов и конкретных людей.

Власть — важнейший социальный и политический атрибут нашей жизни. Люди порой с огромным обожанием воспринимают власть и идут за своими кумирами. Люди зачастую проклинают власть в неистовой злобе за то, что политические институты и конкретные политики не дают гражданам реальных возможностей реализовать свои устремления и способности. «Прелести власти» не дают покоя многим, маня к себе людей с самыми разными пороками и комплексами.

Власть всегда находится над воодушевлением масс и даже подобострастием к ее действиям, если таковые затрагивают глубинные чувства, побуждают к созидательным действиям и поступкам. Власть может сотворить страшное зло, когда способствует разрушению каркаса социального мира, уверившись в своей непогрешимости и вечности.

Человек оказывается под воздействием целого ряда обстоятельств, при которых ему нужно научиться подчиняться, уметь подчинять себе других людей или целые социальные, общественные или профессиональные сообщества.

Наиболее существенная в этом плане роль отводится политической власти. А значит, требуется непредвзятое и системное осмысление данного понятия с учетом разных точек зрения и подходов, с пониманием специфики переживаемого момента.

Сегодня мы находимся как бы на развилке дорог, когда требуется определиться с дальнейшим вектором движения. Это выбор сродни тому, что в одном случае мы будем пытаться выстроить систему взаимоотношений между людьми и политическими институтами на уровне более-менее «равного» партнерства, в другом — это выстраивание очередной тотальной монополии, в которой человек так и останется «винтиком» и производным механизмом большой неповоротливой машины подавления большинства меньшинством. При этом в очередной раз мы будем вынуждены анализировать особенности современной власти, банально захватившей рычаги управления и пытающейся возможными средствами удержать ее как можно дольше.

Для того чтобы оценить действительно ценностные основания власти как таковой и ее проявления в политической сфере, важно разобраться, почему власть как «вечный» институт развития человеческого сообщества зачастую оказывается «вечной» проблемой и головной болью для тех же самых сограждан, на которых эта самая власть и должна распространять свое влияние: руководить, вырабатывать направления развития, двигать вперед.

Важно понять, почему само функционирование власти как «вечного» двигателя превращает порой общество в обслуживающий или вообще ненужный атрибут. Власть, которая стремится парадоксальным образом разрушить основания, на которых сама же держится и из которых сама же произрастает, тем самым выгорая дотла.

Ответы на эти сакраментальные вопросы текущей социальной и политической действительности должны приблизить нас к пониманию того, какие альтернативы есть у граждан и элиты с точки зрения выстраивания общества будущего.

Глава 1.
Власть как ценность

§ 1.1. Ценность власти

Власть как ценность (ценность власти) — это важнейший цивилизационный социокультурный институт, лежащий в основе человеческого общества, поддерживающий и воспроизводящий человеческие сообщества (его формальные и неформальные политические процессы), продвигающий существование и развитие других социальных институтов и ценностных практик (семья, мораль, право и т. д.) и в конечном счете с учетом новейших тенденций ХХI века (глобализации, сетевых, коммуникационных отношений и т. д.) обеспечивающий развитие социума, способствующий достижению всеобщего общественного блага.

Понятие «власть» невозможно рассматривать без родового понятия «ценность». Ценность как смысл жизни с ее мегапотребностями: справедливость, правда, истина, красота, добродетель, свобода, семья, дети, отношение к предкам и т. д. То есть система ценностей¹, которая формирует наши мотивации, а в итоге создает нормы и потребности на бытовом и глобальном, материальном и духовном уровнях.

Как же современная власть отражает эти цивилизационные ценности человека? Ведь власть ценна для людей не тем, что существует как бы априори и вечна как тот Кощей Бессмертный. Это ее сакральное житие-бытие, которое порой распространяется по большому счету только внутрь системы, на самое себя. Власть для общества, и для каждого гражданина в отдельности, интересна не как доминирующая над всем обществом сила, нависающая словно грозовая туча, не как внешний арбитр, яркий атрибут или символ веры. Власть ценна для людей тем, какие созидательные идеи генерирует и отстаивает.

Итак, в классических определениях власть — это право и возможность подчинять кого-нибудь, что-нибудь своей воле. Проявить власть. Подчиниться чьей-нибудь власти. Быть во власти кого-нибудь. И еще. Власть — это политическое господство; государственное управление и органы его². Итак, власть — это право и возможность, как трактует словарь политических терминов. А ответственность власти? Ответственность за тех, «кого приручили?» А власть народа, так громогласно провозглашаемая в конституциях государств, считающих себя эталоном демократического развития? В чем и когда проявлялась эта декларируемая «власть народа?» Ведь если посмотреть на путь, который прошло человечество, НИКОГДА этой самой власти народа, то есть большинства, когда граждане строили бы свой социум на самоуправляющихся началах, и не было. Тогда о каких ценностях, применительно к функционированию власти, мы так рьяно печемся и рассуждаем сегодня?

Этимология понятия «власть». Она не упала откуда-то «сверху», происходит от отца, из семьи. То есть вполне естественным путем вырастает из уклада жизни людей. Как отмечал один из классиков немецкой социологии Макс Вебер, власть — это возможность одного социального субъекта реализовать свою волю вопреки сопротивлению других участников политического действия³. Выходит, что само по себе наличие атрибутов власти является важным фактором развития. Но значит ли это, что как только власть становится политическим актором (политическая власть) и у нее исчезает вариант семейного и духовного родства, она приобретает иные свойства, а значит и ценностные основания? Ведь вследствие развития патриархальной семьи, объединения семей и сформировалось общество. И в итоге политические институты и само государство, а за ним — и политическая власть. При этом наблюдается «естественная» эволюция ее возрастания, когда трансформация политических институтов на протяжении демократической эпохи вручила президентам и парламентам такую власть, которой позавидовали бы средневековые бароны⁴. Деспотическая власть отца — «примитивный» источник власти в конкретной семье. Но ведь и государство нередко прибегает к прямому насилию и принуждает людей подчиняться воле конкретных людей вне всякой логики и здравого смысла. А значит вне какого-либо осязаемого ценностного начала. Правда облекает государственное принуждение в добродетельные упаковки, о которых писал еще Николло Макиавелли. И вот тут мы подходим как раз к самым важным аспектам, которые нам должны доказать, что власть имеет ценность, а не только цену. Власть может и должна выступать не только как система управления, принятия и выработке для общества в целом стратегических решений, но и как нравственный императив⁵.

Политическая власть в ХХI веке на глазах теряет ореол святости и нравственности в силу своей ростовщической направленности, и тем самым окончательно превращается в атрибут не развития социальных институтов, а в систему отъема прав для своего собственного существования. Политическая власть все более становится «вещью в себе», которая поедает себя изнутри и разлагающее действует на все общество своим присутствием.

И вот уже «неожиданно» оказывается, что граждане не являются хозяевами в собственной стране, на территории, где испокон веков жили их предки. Политическое пространство отдается на растерзание разным узкогрупповым интересам. Какие функции в таком случае выполняет государство? Молчаливого наблюдателя и охранителя устремлений узкой группы правящей верхушки? Машины для удержания «вечной» власти?

Многим современным политикам, как бальзам греет душу мысль Николо Макиавелли о возможности власти пренебрегать моральными установками общества и действовать исходя из политической целесообразности и личного экономического интереса. И все под благовидным предлогом повышения так называемой конкурентоспособности. А на деле проповедующий принцип «экономических стервятников». Об этом красноречиво и недвусмысленно писал еще совсем недавно, в 1997 году, американский бизнесмен, основатель МакДональдса Рей Крок: «Что вы делаете, когда ваш конкурент тонет? Берете шланг с водой и всовываете ему в рот»⁶. Вот так незатейливо просто, быстро и эффективно.

В реальной практике, для построения перспективной модели развития, одним банальным насилием не обойдешься. Любая с виду крепкая железобетонная конструкция рухнет, если, как писал тот же Макс Вебер, власть не будет базироваться на легитимности институтов, доверии конкретным лицам и иметь реальный авторитет среди граждан. А вот у Фридриха Ницше, воля к власти еще и обязательна как неизбежная необходимость переоценки всех ценностей⁷. Иными словами, она должна задавать такой вектор развития, который бы отвечал чаяниям и запросам большинства. В этом залог ее собственного благополучия и долгожительства. Для граждан власть становится непреходящей ценностью только тогда, когда они верят власти. Когда они понимают, что доверяя, а точнее, передоверяя часть своих полномочий и свобод конкретным людям и органам управления, они что-то получают взамен: безопасность, возможность самореализации, социальную справедливость, понимание своего будущего и т. д.

В чем ценность власти применительно к современному этапу развития? Достаточность власти с точки зрения безопасности, в том числе охраны границ, выработки стратегии развития, обеспечения реализации данных планов. Вот собственно и все. Значительная часть полномочий по обустройству внутренней жизни в современных условиях должно принадлежать самим людям. Но власть, часто повторяя как заклинание тезис о неготовности граждан взять на себя ответственность за свою судьбу, что де гражданского общества еще как такового не существует, грубо вмешивается и корректирует данный процесс «под себя». Как итог — формирование у населения потребительского отношения, когда люди ждут от власти манны небесной. А власть, сделав шаг на пути «приручения» граждан и проверки их на лояльность, больше никакие телодвижения делать и не собирается. Вообще порой оказывается, что современная власть — это битва за полную лояльность граждан путем подавления, подкупа и шантажа непокорных. Выходит, что чем реально должна заниматься власть — она этим не занимается, зато влезает в те сферы, где люди справились бы самостоятельно. Власть из необходимого для развития атрибута, становится головной болью, постоянной проблемой для общества⁸. Набрасывает удавку на малый бизнес, занимается регламентированием систем образования и науки, коммерциализирует социальную сферу не для повышения качества услуг, а банального сокращения бюджетных трат, тем самым формируя систему мелочной опеки во всех плоскостях человеческой жизнедеятельности. Безвластие недопустимо. Но тут вторая, обратная сторона медали. Наступает чрезмерность, избыточность власти. Расползание ее частей по всем каналам общественной жизни. И она, словно Дракон, начинает пожирать сформировавшееся и опекающееся ею же социальное и политическое пространство. Политики вполне резонно начинают считать, что «власть это право и возможность навязывать свои идеалы и разрушать чужие мечты»⁹.

Власти приходится пускаться во все тяжкие, чтобы из существующей правды сделать сладкую ложь. Потому что любить только «за красивые глазки» мало кто сегодня хочет. Хотя мультимедийная система работает над формированием манипуляционного, клипового сознания 24 часа в сутки (то есть круглосуточно). Власть никто и ничему не учит. Она ведь божество, и поэтому продолжает фарисействовать¹⁰, пытается учить походя уму-разуму все общество скопом. Не понимая потребности в коллективном разуме, не видя и не чувствуя тренда на солидарное развитие. Да и какое тут может быть понимание и сотворчество, при ситуации, когда один гражданин получает пять тысяч рублей в месяц, а другой — более 100 миллионов! Причем как и бедняком человек становится по «воле» государства. Равно как и «назначается» олигархом порой тоже путем не хитрых управленческих и законодательных решений, освященных государственной машиной. Какой тут децильный или иной коэффициент для сравнения уровней жизни можно применять? Теория праздного класса американского экономиста и социолога Торстейна Веблена¹¹, которую он вывел и описал на рубеже ХIХ—ХХ веков, показав крутой замес правящей верхушки на демонстративном потреблении и денежном уровне жизни, продолжает сегодня самым активным образом развиваться вширь и вглубь.

Порой бессмысленное существование человека в нынешних условиях отражает явно устаревшие и отдающие нафталином форматы современных политических практик. Основная направленность их не в том, чтобы пробудить у человека сознательность и ответственность за свои поступки (полноценно заниматься воспитанием детей, разделять мусор при отходах собственной жизнедеятельности, формировать потребность в здоровом питании и образе жизни, беречь окружающую среду и т. д.), а следовать за интерактивной картинкой виртуального и послушного «Раба Лампы». Народ превратить в массы, в быдло, в форму непостоянных и разрастающихся толп¹², тем более это все вполне «объективно» при условии развития массового сознания и круто замешанного управляемого хаоса. Чтобы финансовой и олигархии легче было бы управлять массами через горизонтальный хаос. К примеру, нищие крестьяне и рабочие против нищих мусульман. Или же пестуемые за привносимое финансирование радикальные религиозные фанатики против мирных жителей другого вероисповедания, при условии того, что буквально вчера эти народы жили в мире рядом друг с другом.

Сфера приложения сил и возможностей обыкновенных людей, — писал в свое время Ч. Райт Миллс, — оказываются во власти таких внешних сил, которые они не могут ни понять, ни подчинить себе¹³. Добавим к этому — и, соответственно, адекватно реагировать на происходящее, потому что саму власть зачастую захлестывает паранойя в своем желании подчинить себе все и вся, и находиться на политическом Олимпе вечно. Наблюдать за «грешным» обществом «сверху», с облаков. Таким образом, изолированность власти от общества становится одной из основ философии власти, как особая жизнь, как особый класс…

Демократические процедуры заменяются на их формальный суррогат, о котором писал очень ярко и убедительно русский философ Иван Ильин¹⁴, подчеркивая пагубность «формальной демократии». В 1951 году в своей работе «Предпосылки творческой демократии» он отмечал опасность политического течения, которое назвал «фанатизмом формальной демократии»¹⁵. Он писал о формальной демократии, которая сводит все государственное устройство к форме всеобщего и равного голосования, отвлекаясь от качества человека и от внутреннего достоинства его намерений и целей, примиряясь со свободою злоумышления и предательства, сводя все дело к видимости «бюллетеня» и к арифметике голосов (количество).

В нашем современном контексте можно наблюдать выявление количественного уровня голосов, но соответствие реальному волеизъявлению граждан и их ценностной ориентации вызывает большие вопросы. В своей монографии «О сущности правосознания», в главе «Аксиомы власти» философ был еще более категоричен, написав следующее о ценностных основаниях власти: Авторитет положительного права и создающей его власти покоится не только на общественном сговоре, не только на полномочии законодателя, не только на внушительном воздействии приказа и угрозы, — но прежде всего и глубже всего на духовной правоте, или, что то же, на содержательной верности издаваемых повелений и норм. Именно эта духовная верность творимого права и власти является всегда лучшим залогом того, что авторитет права и власти будет действительно признан правосознанием народа и что их политическая прочность соединится с жизненною продуктивностью. И далее говорил о том, что власть связана распределяющей справедливостью, и корыстное попирание ее никогда не проходит ей безнаказанно¹⁶.

Русский историк, лингвист, публицист, один из основателей и идеологов славянофильства Константин Аксаков писал более 100 лет назад о том, что государство стремится к внешней правде, и потому первое, что создает оно, — это форма, регламент, извне налагаемые на человека… Но торжество такого начала государственного — есть полнейшее уничтожение нравственного начала в человеке… Торжество внешней правды есть гибель правды внутренней, единой, истинной, свободной правды¹⁷. И он же. Правительство отнимает постоянно внутреннюю, общественную свободу¹⁸. Вообще, внимательно и глубоко прорабатывая труды зарубежных ученых и общественных деятелей, нам бы сегодня очень не помешало уделить особое внимание отечественным авторам — взять в руки книги русских политологов, социологов, философов, экономистов и историков разных эпох. Чтобы понять ментальные основания именно российского общества и, соответственно смоделировать, какая власть ему нужна. А то мы в последние десятилетия слишком уж увлеклись западными и вообще иностранными трафаретами, стараемся привнести чужой опыт и скопировать его в качестве эталона для подражания. А он не приживается, превращая начинания очередного реформатора в причудливые гротескные формы.

Вообще власти нужно (если есть реально такая мотивация) еще раз пропустить через себя несколько важнейших смыслов развития нации. Это то, что Россия отдельная цивилизация и ни с кем смешиваться ей не надо. Она не буфер между восточными и западными ценностными построениями. Она самостоятельная ценность. И еще в этой связи, более символического плана. Не зря орел на гербе России смотрит в обе стороны. Россия — смотрящая на Запад и Восток вынуждена играть на обе стороны, так как находится в зоне цивилизационного разлома. Не случаен герб — орел, смотрящий на две стороны. И «отрубить» одну голову или повернуть и смотреть лишь в одну сторону невозможно. Точнее, наверное, возможно, но это будет уже не Россия. Есть ли понимание этого во властных коридорах или ими двигают другие интересы?

Власть, стремящаяся к поддержанию институтов и демократических атрибутов любой ценой, убивает тем самым русский индивидуализм, ломает и уводит общество все дальше от истинных основ русской цивилизации. Они заключены в принципах и ценностях существования русской общины, выступающей против как огульно-уравнительного коммунизма, так и против примитивно-меркантильного капитализма. Существо мирского общинного быта заключается в равном праве на земли всех членов общества пропорционально их рабочим силам, — писал в конце ХIХ века в своей статье князь Александр Васильчиков, русский экономист, один из зачинателей кооперативного движения в России. Но земля, однажды наделенная, разверстанная, возделывается, пашется, боронуется и косится отдельно каждым владельцем¹⁹. В этом квинтэссенция того, что мы должны знать об общине применительно к современным реалиям. Именно в этом жизнеустройстве, построенном на самоуправляющихся началах, особо видна грань, отделяющая реальность существования властных институтов от их искусственных построений. Суть власти не как таковая, а знаковая. Как писал русский писатель Глеб Успенский — это «власть Земли»²⁰, то есть первородности как эталона святости и символа веры. Это власть духовного начала над суетно-денежным ее проявлением. Хлебная цивилизация в противовес денежной цивилизации. Реально общинная в противовес формально парламентской. И, как ни в какой другой стране, «крестьянская община в России имела исключительно властные права и свободы». Единовластие же давало царю уникальную свободу служить только своему народу». Царь мог все, но делал по защите своего народа только то, что без него народ сделать не мог. Остальное делал сам народ, объединенный в общины²¹. Затем и в условиях самодержавия, под влиянием модных веяний с Запада, общину стали насильственно разрушать, надеясь, что их заменят формальные процедуры выборов и контроль со стороны центральных органов власти со звучным названием Министерство местных самоуправлений²². Не заменили, так как происходили «не от земли», шли не из глубинных основ народной жизни, а были привнесены «сверху» и извне.

Вот и сегодня тактика действий власти проста до примитивности. Вначале придушить, обнять, а потом, проверив на лояльность конкретных представителей от мест, дать ему «вольницу» под кураторством конкретного органа управления верховной власти. В итоге отдаются на «кормление» целые территории, где вырастают не росток самоуправления, а очередной поместный барин, желающий всех остальных превратить в своих холопов. Реформы не прошли тогда. Не пойдут, и уже не идут на местах, более 25 лет сегодня. Нет самостоятельного гражданина. Он опутан по рукам и ногам государственными контролем, при котором шаг влево, или вправо — означает попытка к побегу и предполагает адекватные меры карательных и надзирательных органов.

Ни санкции Запада, и ни «американский империализм» как таковой, а именно оторванность от земли, отсутствие реального хозяина — вот что, прежде всего, мешает российскому обществу гармонично развиваться и выстраивать настоящие демократические традиции, а вместе с этим и систему власти в качестве естественного, а не формального атрибута.

И кто бы что ни говорил, сейчас в крови у нас течет «общинный» уклад. При этом не нужно путать классическую общину с каким-то принудительным колхозом, куда насильно, «за трудодни», согнали толпы народа. Русский человек во многом индивидуалистичен. Именно поэтому мы группируемся только в период великих бед, потрясений и глобальных проектов. Все остальное время отдаем бразды правления верховной власти, чтобы самим спокойно «трудиться на земле». Доверяем свои права другим. Но эти другие воспринимают это как слабость и пользуются по своему усмотрению. Потом странным кажется русский бунт, «бессмысленный и беспощадный». Но он не беспощадный, потому что просто прорывается накопившееся раздражение и унижения, причем ко вполне конкретной ветви власти или ее представителям. Бунт не бессмысленный, потому что те, кто на него выходит, понимают, что иного пути изменить ситуацию уже не существует. Запас терпения исчерпан, а понимания власти в выстраивании нормального жизненного социума для граждан как не было, так и нет. А у людей, несмотря ни на какие навязываемые извне схемы, главным девизом остается принцип солидарного развития, создающий основы для «фундаментальной справедливости». Это в нашей крови. В нашей ментальности. В нашем образе жизни. И возможно, это и есть то, чем мы могли бы поделиться с миром. Об этом уже говорят все активнее и на Западе²³. Раз так, то становится все более очевидным, что внедрение в стране ценностей «вульгарно-бандитского» либерализма, равно как и выстроенного тотального государственного доктринерства, типа ручного управления вертикалью власти, пагубно сказывается на всей системе жизнедеятельности, ведет к реальному отчуждению власти от граждан, к все большей фрагментации сообщества не только по имущественному, но именно «кастовому» принципу, когда каждый «слой» общества начинает жить своей автономной жизнью и не пересекаться на горизонтальном уровне между собой. Власть же функционирует «по понятиям». Не по научным, а по «братковским», тюремным. Ведущие эксперты подчеркивают факт того, что реальная власть по разработке стратегических — да и просто государственных — решений перешла в руки полутеневых и теневых коалиций²⁴.

Власть, аффилированная не с обществом. Чужая власть. Власть и общество — почему практически всегда, за редким исключением, противопоставление? Снайпер и заложники — вот основной участник политического процесса. Ложь и провокация, а не установление истины. Запалить войну всех против всех, а самим почивать на лаврах, наблюдая за происходящим как бы со стороны — вот сермяжная правда и суть многих современных властных проявлений и построений. «Разделяй и властвуй!»

Правитель, демократический на словах, тем не менее хочет распоряжаться страной как своей компанией, забывая об одном, что вверенная ему для управления страна — это не его собственность и граждане не являются его личными подданными.

Для России власть всегда имела высший сакральный смысл. Власть отца, власть верховного правителя — царя-батюшки. Сегодня же насильственно внедряется схема власти, при которой управляет всем процессом топ-менеджер с ярко выраженным бизнес-уклоном (управление финансовыми потоками). Для которого бизнес-мотивация и сам принцип корпоративного использования власти становятся главной и непреходящей ценностью. Место гражданских добродетелей занимает в общем-то примитивный коррупционный интерес. Где действуют законы, описанные колумбийским писателем, лауреатом Нобелевской премии Габриэлем Гарсиа Маркесом: Хватает власти, чтобы нарушить закон в свое удовольствие²⁵ и, добавим, зачастую совершенно безнаказанно с точки зрения действующих правовых норм.

Власть отца. Власть денег. Власть должности. Власть ради реализации своих комплексов. Политическая власть — это уже не «власть отца», а значит, мы ушли о первородности понятия «власть», и заменили его на какой-то суррогат. Возврат к полноценной власти и понимания власти как ценности — это значит движение к общине, к самоуправлению, сотрудничеству и сотворчеству. Но никак не к тотальному государству и бутафорному понятию демократии, когда везде видны лишь атрибуты вседозволенности одних и расставленные «маячки» тотального контроля для других.

Для формальной власти нужны покорные рабы и благодарные зрители. Для умной и нравственно чистой власти — творцы и созидатели. Выбор невелик, фактически между двумя вариантами. Если в Общество Знаний, то чтобы его построить нужны творцы. Если в Общество потребления²⁶, куда нас сейчас и затаскивают без остатка — то это «классический» вариант общества патрициев и плебеев, что в человеческой истории мы уже проходили.

Усложняемость формата современных практик говорит о том, что нужно усиливать охрану человека-творца, человека-производителя, в том числе работающего на своем поле. А в реальной жизни усиливается охрана офисов, финансовых институтов и органов власти. От кого? От собственных граждан! Парадокс эпохи. Власть все сильнее боится своих граждан.

О власти пишут, власть обсуждают на кухнях, митингах и в кулуарах офисов. А сама власть об этом знает? Вероятно, догадывается. Но чтобы воспринимать это в максимальной степени серьезно, то вряд ли. Если только как досада, которая возникает в виде болезненной реакции на критическое слово, что пишут независимые эксперты, и какие суждения идут от рядовых граждан. И пока будет сохраняться такая ситуация разрыва независимого экспертного сообщества, власти и граждан, об Обществе Знаний и меритократии, как власти самых мудрых и заслуженных членов общества, можно будет говорить лишь в теоретическом плане, спорить о понятиях в научных кругах и на кухнях. Вести досужие и теоретические разговоры о гибкой²⁷, мягкой и жесткой власти. Но какие понятия ни изобретай, а все равно в реальных вариантах существуем между кнутом и пряником.

Мантра власти. Главное заклинание — сохранить и не допустить внутренней дестабилизации. Но это верхняя сторона айсберга. Остальное скрыто внизу, за «толщей воды». Мы то понимаем, что никакая внутренняя дестабилизация, даже при самом сильном давлении извне невозможна, если нация сплочена, если есть откровенно честный диалог между властью и обществом, социальное партнерство и взаимная ответственность между бизнесом и гражданами. Если же власть и вся системообразующая конструкция формируется на основе коррупционно-семейного подряда, то любое дуновение извне может разрушить этот колосс. И пятая колонна находится, в этом смысле, в самой сердцевине — внутри власти. Если не хочет замечать очевидных перемен, что происходит не просто сдвиг в массовом настроении, но уже меняется политическое поведение граждан, уставших ждать позитивных перемен.

Власть как клинический диагноз маниакальности и безумия²⁸, культивирования комплексов и фобий, или власть как призвание быть лидером? И опять мы возвращаемся к извечному вопросу о роли личности в истории. Красивые слова: «Правитель — ставленник народа». Защитить правителя, подставить ему свое плечо, может только собственный народ. В противном случае — он неминуемо скатывается к роли марионетки в чужих руках. Именно поэтому самостоятельных и непокорных (Милошевич, Каддафи и многие другие) уничтожали. Настоящая роль лидера — воспитывать не себе удобного преемника, а достойную смену.

Современная власть — это значит не просто та, которая находится «здесь и сейчас». Это значит быть современной, значимой, актуальной силой, в которой нуждались бы, деятельность которой не вызывала бы сомнения с точки зрения генерируемых принципов жизнедеятельности, поставленных целей и путей их достижения с учетом мировых тенденций развития, а не укрывшись за крепостной стеной.

Власть сегодня по многим своим параметрам построения и проявлений, ценностным ориентациям совершенно искусственная надстройка над обществом. И все больше людей это начинают понимать. Поэтому власти нужны не нормальные здоровые критически мыслящие люди, умеющие разбираться в ситуации и принимать адекватные решения. Власти нужны больные и лояльные, которые бы служили верой и правдой, и не пожалели живота своего ради власть предержащих. Так легче и беззаботнее управлять. Но мир усложняется и требует, чтобы во власти были системные интеграторы и творцы. Поэтому власть будет достойна своей роли, если будет из глубины народа, из лучших ее представителей.

Политик, представитель властного бомонда — сегодня это порой двойной или даже тройной агент. Агент влияния прежде всего того, кто дает деньги. Или зависимость от того, кто сохраняет твои накопления. Агент влияния, но не с точки зрения продвижения интересов своих граждан. Отсюда, тотальное отчуждение, включая давление интересов и влияние извне. На первом месте интересы собственного бизнеса (теперь уже и в международном, геополитическом масштабе), а потом уже, по остаточному принципу интересы самих людей.

Власть как ликвидационная комиссия, или Команда созидателей? Ликвидаторы — типовые компетенции: прийти во власть, чтобы используя аппарат насилия, отобрать для себя, а все остальное — разрушить.

Честная власть? Честный бизнес? Возможно ли такое наяву, а не в сказке? Нет!? Тогда что анализируем? Изучаем то, чего нет в реальной практике. Значит, сегодня наука во многом оценивает виртуальный, искусственный процесс. А раз так, то современная теория не отвечает потребностям развития. Она зачастую описывает сиюминутные проявления власти, действующей по понятиям, далеким от интересов общества.

В этом смысле мы должны сделать ревизию понятия «власть» с точки зрения современного понимания сущностного и ценностного начала, а не уповать на определения власти, что оставили нам предшественники.

Это тем более важно с точки зрения геополитических разверток и новых практик развития мира. Нужно добиваться прозрачности и ответственности во всемирно-экономических центрах принятия решений²⁹. Это тем более важно при явно выраженных тенденциях по переходу власти от формулы государство-учреждение к власти, представляющей по своей сути государство-корпорацию. При внешне сохраняющихся традиционных государственных и политических институтах и национальных суверенитетах, значительное место в системе управления заполняют установки внешних, явных и скрытых, экономических интересов мировых финансовых корпораций. А властные построения внутри государства, как производная такого давления, имеют у ключевых политиков зачастую чисто бизнесовый мотивационный стимул. Таким образом, многие национальные государства остаются на политической карте мира все более в номинальном значении. Раз так, то и атрибуты их власти внутри становятся все более формальными.

Это, в свою очередь, предполагает (требует) от ученых-исследователей подойти к изучению понятия «власть» исходя из тех глубинных процессов, которые протекают внутри. Не только в классическом для нас понимании, к которому мы все так привыкли. Иначе понять реальные современные процессы во взаимоотношениях «власть-общество» будет все более трудноразрешимой задачей и станет все активнее уводить наш поиск в сторону «обманок» и миражей. Да и само понятие «государство», которое сегодня так и не имеет однозначного понятийного аппарата с точки зрения международного права, показывает размытость границ ценностных оснований. А раз так, то и понятие «власть» утрачивает в этом смысле ареол святости и становится банальным средством захвата и удержания власти, своего доминирующего положения. Силой и любой ценой. Такая формула бытия власти лишает ее невинности и нравственного императива, дает повод к однозначному пониманию и тем самым отказывает в доверии и поклонении. Из символа веры власть превращается в «политический мусор», валяющийся под ногами, в отходы производства, которые хочется быстрее загрузить и отвести в компостную яму на перегной. Все более становится видна развилка, на которой пути власти и общества все более расходятся в разные стороны.

Подлинно свободное общество — это возврат к самоуправляющимся, общинным вариантам развития. Порабощенное современной властью, накрытое колпаком транснациональных корпораций и конкретных мультиолигархов, государство ведет своих подданных дружным строем к системе тотального отчуждения от самоуправляющихся, равноправных и справедливых начал жизнедеятельности. Власть, вместо прежнего восприятия как силы, авторитета отца и конкретного харизматического лидера, превращается в космическую «черную дыру». Ту самую вселенскую субстанцию, которая поглощает в себя без разбора все близлежащие «объекты», т. е. хрупкие построения гражданского общества. Тем самым, готовит всем нам, то бишь и себе тоже, сценарий «заката истории».

Политика может двигать экономику, управлять армиями, партиями, парламентами и гражданами в отдельном царстве-государстве. Только все чаще и нагляднее в качестве основной мотивации конкретного политика выступает не интерес к защите и сбережению своих граждан, а личный, корыстный бизнес-интерес. Именно эта мотивация становится приводным ремнем к глобальному насильственному вторжению транснациональных корпораций на конкретную территорию внешне суверенных национальных государств. «Пятая колонна», находящаяся внутри самого государства-крепости, которую хотят взять приступом, сама открывает ворогам ворота и призывает сложить оружие защитникам. Если крепость с одного удара не сдается, ей предлагают стать лояльной колонией, поделиться суверенитетом, и в обмен на остатки власти у местной элиты, отдать ресурсы. Если и это не удовлетворяет аппетиты захватчиков, они готовят повторный штурм. Естественно, в первых рядах завоевателей новых ресурсов и рынков сбыта будут идти не члены самой корпорации, а те самые подкупленные местные власти и наемники за вознаграждение. Граждан же будут использовать в качестве «пушечного мяса».

Мы живем в период ломки прежних устоявшихся канонов, норм поведения и условностей. Мы находимся в условиях транзита, когда при наличии внешне сохраняющихся форм и существующих практик, в реальности начинают подспудно, а порой уже и совершенно открыто, действовать другие «законы». Законы понятий «денежной власти», которая пытается подстроить все общество, весь существующий социум под свои лекала, под свои «денежные» принципы существования. Понятие власть становится эквивалентом человека, размахивающего большим мешком с деньгами и желающего таким нехитрым способом оглушить собеседника, сокрушить все вокруг и заставить его повиноваться на веки вечные. При этом мы описываем эти явления прежними формулировками. Вероятно, нужен новый понятийный аппарат, или отражение нового смыслового содержания понятия «власть», при этом объемный, трехмерный³⁰, взгляд. Чтобы можно было бы попытаться определиться в ценностных основаниях власти как с точки зрения понятий, так и исходя из реальной жизни. И здорово было, если бы наука и практика совпали в своем желании сделать власть непреходящей ценностью для понимания и развития общества. Чтобы не просто правящая власть считала себя высшим обществом, имеющим право определять повестку дня страны и мира, а была таковой на самом деле с точки зрения реализации законных интересов граждан.

§ 1.2. Власть и общество

Взаимоотношение власти и общества была, есть и будет ключевой проблематикой политологической науки. Эта тема самым непосредственным образом связана с реальной и каждодневной практикой. Во многом она квинтэссенция всего того, как производные составляющие рассматриваются в других научных направлениях, влияют напрямую или косвенно на развитие не только социально-гуманитарных наук.

Естественно, что желая понять глубинные процессы, происходящие в системе координат «власть-общество», мы не сможем обойтись без анализа и отдельных ее составляющих. Как формируется власть на том или ином этапе развития общества? Какова ценность власти³¹ именно в современных условиях развития социума? Как вписывается и чувствует себя сам человек в той или иной системе властно-политических построений? В этом смысле важным обстоятельством понимания глубины происходящих процессов является поиск междисциплинарных стыков с историческим, философским, социологическим, экономическим, культурологическим, естественнонаучным знанием.

Проблема взаимосвязи и соотношения отдельного конкретного человека с властью в целом всегда была чрезвычайно актуальна для России. Многовековой опыт российской истории показывает, что структуры власти на всем своем протяжении имели по отношению к человеку самодовлеющую силу.

Своеобразие и во многом парадоксальность³² развития страны обусловили и тот факт, что неоднократно предпринимаемые модернизации оканчивались драматическими и даже трагическими последствиями…

Все это становилось возможным благодаря тому, что при проведении реформ не учитывались особенности развития России, ее ментальности, условий существования³³.

Для современной практики очень важным моментом является возможность прослеживания взаимовлияния российской власти на общество на длительном протяжении истории: при самодержавии, в условиях реализации доктрины большевизма, в период советского этапа, периода транзита к текущей модели функционирования.

Исторический анализ особенностей становления и развития российской государственности, осознание и преломление в разных плоскостях географических, геополитических, психологических и иных основ развития России позволяют пролить свет на то, каковы же основополагающие причины формирования данного социума; отыскать первоосновы для возникновения диктатуры в России; понять, кто он такой — человек «нового» типа³⁴, взращенный на российских и советских «нивах»; и, наконец, найти нужные рецепты для выздоровления и формирования цивилизованного типа личности³⁵.

При этом важно охватить Россию не просто географическим «взглядом», стоя у карты, но и вычленить общие и специфические особенности развития такой большой страны как Россия, рассмотреть глубинные процессы политического пространства в территориальном и функциональном преломлениях, понять условия и специфику развития регионов в качестве субъектов Федерации.

Управление крупными государственными образованиями в принципе не бывает простым и односложным. Тем более, если к этому, как в случае с Россией, добавляются национальные и религиозные особенности, неравномерность климата, нахождение между крупными цивилизационными системами. Все особенности и специфичность государственной политики регионального развития России должны быть оценены по совокупности всех этих и других своеобразий. Игнорирование тех или иных специфичных черт, имеющихся в теле государственного устройства, зачастую не приближает, а отдаляет нас от понимания происходящих процессов, не способствует налаживанию и формированию на перспективу наиболее оптимальной системы управления страной в целом и отдельными территориями в частности.

Почему происходит дисбаланс управленческой составляющей? Наиболее существенно мешает продвижению вперед на пути создания понятной для всех граждан модели управления — это, как это возможно парадоксально ни прозвучит, — отсутствие стратегической линии и единой концепции, вокруг которой должна развиваться страна в краткосрочной и долгосрочной перспективе. Нежелание формировать образ будущего. Доминирование субъективизма, а не учет реальных вызовов современности. Очень важно наличие не временной «ситуационной» политической и идеологической платформы, а именно — национально-государственной, культурной и экономической концепции. Примеры государственного управления территориями со стороны высшего руководства страны наглядно характеризуют эту картину, еще раз доказывая, что многое строилось либо из определенной политической целесообразности, либо по определенным субъективным схемам. Заглянем в историю СССР. Освоение целины. Цель, поставленная тогда советским правительством, предполагала именно «поднять Целину», распахать новые земли, засеять и собрать значительный урожай. Никто не думал о последствиях такого шага. В итоге целинная затея привела к образованию солончаков на месте бывших степных терроторий и нарушило земельную систему. Таким образом, именно неправильно поставленная цель привела к подобным результатам. Если бы цель была иной и исполнителям была бы дана максимальная свобода для ее достижения, то и пути ее решения нашлись бы более рациональные, но продуктивные. А так руководители переставали понимать, что является их Делом, не понимали логику управленческих решений и поэтому тупо выполняли принятые политические решения.

Оценим более близкую к нам историческую эпоху — начало 90-х годов ХХ века. Симптоматичный и определяющий вектор развития страны, выраженный принципом: «берите суверенитета столько, сколько хотите», чуть было не привел к полной дезорганизации и деградации государственного управления. К началу ХХI века вектор управления страной еще раз резко изменился. В почете стала жесткая вертикаль и ручное управление. Колебание маятника пошло прямо в противоположную сторону. По сути дела новая власть заставила управленческую махину тормозить на полном ходу и разворачиваться на марше. Представьте, если в поезде, идущем на полном ходу, вдруг срывают стоп-кран. Что будет? И когда, после такого резкого торможения, состав вновь наберет нужную скорость? Вторая причина проблем, имеющихся в государственной политике управления регионами, — это крайности. Отдавая дань цикличности развития, тем не менее невозможно оправдать маятниковый, и в чем-то даже хаотичный, принцип управления, взятый за основу при выработки решений. Крайности рождают революции, приводят в полную сумятицу как общество в целом, так и чиновничью бюрократическую «машину» в частности. «Полюсный» характер управления не формирует гумус управленческих решений, а подталкивает взять за основу лежащий на поверхности опыт. И поэтому возникали сказочные программы переустройства экономики и управления за «500 дней» или же привнесенные извне рецепты быстрого вхождения управленческой матрицы в рынок и демократию. Все примеры подобных изысканий вроде бы уже показали свою вредоносность и бесперспективность. Но в очередной раз, на новом витке исторического развития, данные подходы вновь берутся на вооружение той или иной управленческой группой и начинают с маниакальной решимостью проталкиваться в жизнь. Из этого всего можно выявить и третью причину. Отказ от разумного анализа исторического прошлого. Более того, подчас можем наблюдать прямое игнорирование уроков истории с точки зрения применяемой методологии для решения задач в сфере современного управления. Как только происходит отказ от традиций и ценностных ориентаций, сквозной нитью вырастающих из прошлого, мы получаем в настоящем во многом искусственные управленческие клише. А это, в свою очередь, ведет к мощнейшей бюрократизации всей управленческой системы и отдельных чиновнических цепочек в частности. За выполнение задач спрашивают вышестоящие инстанции, но нарастает формализм и «голая отчетность». Отвечая на вопрос, какая модель государственного управления должна быть применена в российских условиях не обязательно вести досужий и подчас бесперспективный спор: более или менее жесткой, централизованной или «демократической» должна быть система власти и управления. Пора отойти от банальных рассуждений на эту тему и посмотреть на суть происходящего иначе.

Маниакальное стремление власти к монополии, удержанию в своих руках всех нитей социально-политической и экономической жизни общества. Даже минимальная политическая конкуренция признается политическими менеджерами опасной. Такой постулат тиражируется как эталон на всю систему человеческой жизнедеятельности. В итоге — нарастание внутренних противоречий и общего напряжения в системе «власть-общество».

Власть и вся система управления в России должны быть выстроены достаточно централизованно. Ведь живем мы не в маленькой Швейцарии и не в теплой Испании. Но «вертикаль власти», выстраиваемая «от Москвы до самых до окраин», должна быть не тотальной. Это, скорее, стержень, скрепляющий государство. Вертикаль власти, безусловно, должна действовать не в рамках одного только Садового кольца, а доходить логично и равномерно до самых отдаленных регионов. При этом должен быть выстроен ни какой-то управленческий монстр, а понятный всем механизм организации жизни государства и общества. И в этом смысле нет особой проблемы, например, в том, что с определенного времени руководители субъектов федерации назначаются центром, а не избираются в своем регионе. Такой опыт был апробирован еще в Царской России и оказался вполне оправданным. Фактически руководители регионов — это наместники верховной власти, ее назначенцы, которые отвечают за развитие той или иной территории. Иными словами, управляют частью страны в интересах единого целого, при этом понимая как свою собственную территориальную специфику так и логику общегосударственных задач. Но зачем тогда параллельным образом в регионах действует еще и Институт полномочных представителей Президента РФ? Региональные чиновники не справляются с поставленными задачами и нужен двойной контроль? Или же это «око государево» следит за проявлениями коррупции в рядах местной управленческой верхушки? Но коррупции, как явствует реальная практика, меньше не становится. При подобном двоевластии трудно допустить улучшения в управлении конкретной территорией, так как ответственность как бы раздваивается на несколько центров принятия решений. Таким образом, сегодня полпреды Президента, по мнению многих экспертов, являются избыточной структурой, дублирующей надстройкой. И в этом смысле подобные управленческие решения ведут еще к большему обюрокрачиванию не только чиновнического аппарата, но и управления в целом, замедляя процесс прохождения важных решений сверху вниз, размывают ответственность конкретных официальных лиц за принятые ими решений на местах. Подобные методы управления, где присутствуют параллельные властные функции, мешают и полноценному развитию экономики и социальной сферы, ибо давят на них всей своей мощью громоздкого управленческого механизма.

Как бы кому не хотелось принимать непопулярных, с точки зрения чиновничьего аппарата решений, сделать их сегодня необходимо. И важны не сами по себе реформации, которых уже было немало. Необходимо выстраивание системы, построенной на конкретный результат.

В этом смысле, даже убирая лишние элементы управления, вполне могут остаться определенные управленческие схемы, когда на ограниченное время может назначаться на ту или иную территорию представитель из центра. В силу определенных ситуаций это может быть и прямое президентское управление. Но это исключение из правил, вызванное какими-то чрезвычайными обстоятельствами. Высвобождаемые со своих мест чиновники, имеющие опыт управленческой деятельности, должны быть делегированы в реальный сектор экономики, на развитие сферы общественных отношений. Требует пристального взгляда и такой не простой вопрос, как влияние органов государственной власти на выработку и принятие тех или иных решений. Если переход Госдумы на ротацию по партийному принципу (50 % от общго числа) еще можно считать оправданным с точки зрения развития партийных структур, то Совет Федерации должен нести в себе в полноценном виде представительство конкретных территорий. А значит сегодняшнее состояние верхней палаты Федерального собрания, где представительство имеют в большей степени прежняя статусность или нынешняя финансовая состоятельность, не могут быть приняты в качестве оптимальной системы управления. Если мы заявляем, что Россия — страна регионов, то и представительство территориальное должно быть не бутафорским³⁶, а продуманным и системно выстроенным. То же самое относится и к составу федеральных министерств и ведомств. Здесь важно, чтобы были оценены и разработаны реальные управленческие механизмы с системой контроля и персональной ответственностью управленца за принятые решения. К сожалению, заявляя публично о необходимости, выстраивания вертикали власти, за последние годы власть преуспела в создании мощной замкнутой и во многом работающей на себя вертикали чиновников. А она, в свою очередь, превратилась в мощную вертикаль откатов, передающихся с одной ступеньки управленческой пирамиды на другую. При этом сделано ничтожно мало для формирования реальной вертикали управления. Вертикали, понимаемой не как тупое подчинение чиновнического аппарата, находящегося в определенной иерархической зависимости друг от друга, а как системы, функционирующей в режиме общего управленческого столба в связке со всеми самоуправляющимися на горизонтальном уровне общественными группами и интересами. А иначе зачем и «огород» то весь было городить. Ведь если все управленческие звенья находятся в прямой зависимости от нефтегазовой составляющей экономики, то и управление на государственном уровне, и на уровне местного самоуправления, и в образовании, и в бизнесе напрямую и косвенно выстраивается согласно «правилам трубы». В этом смысле выходит, что необязательно даже иметь интенсивно действующую модель управления. Главное, чтобы обеспечивалась стабильность качка или рубильника, и поддерживалось на определенном уровне движение в нужном направлении нефти, газа и других природных ресурсов. В этом смысле само управление становится заложником подобной ситуации, выполняет не главенствующую и стратегическую, а обслуживающе-второстепенную роль. Полноценного развития новых управленческих систем не происходит, ибо консервируется по сути дела старая модель субъективного целеполагания. Формируется методика управления не страной, а трубой. В итоге все это приводит к появлению многочисленных «дочек» и «внучек», с помощью которых перетекают финансовые потоки и управленческие полномочия, и где зачастую сосредотачиваются хлебные места для кадрового отстоя. Управлять, по сути, оказывается нечем и некем. Главное: прокачать нефть, объем электрической энергии, леса-кругляка и посчитать объем барышей, «уплывающих» в офшоры за границу.

Это тем более важно с точки зрения управления в современных условиях усиления неопределенности и влияния геополитических факторов.

Как в такой ситуации чувствует себя управленец-чиновник, от которого ждут лишь отчет о проделанной работе, но никак ни творческого подхода на вверенном участке работы государственного или муниципального уровня, ни повышения производительности труда? Профессиональный и ответственный чиновник размывается и постепенно уступает место иному типажу, который больше задумывается над вопросом, как сесть на раздачу, регулировать финансовые потоки и лично «крышевать» одно из экономических направлений. Так происходит на всех уровнях, начиная с верхнего, когда высшие должностные лица, находящиеся на государственной службе, одновременно официально являются членами советов директоров крупных бизнес-структур. Именно поэтому происходит реальное сращивание политико-управленческих интересов и экономических акторов. И не будем путать весь этот складывающийся ареол с другим естественным процессом: обязательного влияния управленческих и политических решений на экономическую сферу. Доминирование «ресурсной элиты», ресурсной тематики приводит к смешиванию двух параллельных субстанций. В этом случае становится очень сложно оценить и дать ценностную характеристику и реальную оценку того или иного региона, тех или иных управленческих решений. В итоге, порой собирательными показателями для той или иной территории служит ее внешняя специфика: Москва — это земля и недвижимость, Ханты-Мансийск — нефть, а Карелия — лес. Сам же человек из сферы социоуправленческих связей как бы выпадает, потому что управленческие решения формируются не для гражданина и реализации его определенных прав, а исходя из имеющихся природных ресурсов в том или ином регионе. «Власть трубы»³⁷ становится сильнее власти управленческой.

Законы и нравственные императивы отодвигаются на задний план. Становятся вторичными к доминирующим в обществе семейно-корпоративным отношениям.

Регион, по Конституции страны являющийся субъектом политики и права³⁸, оказывается поставленным в патовую ситуацию. Развивать внутрирегиональные дороги, строить новый аэропорт или же поднимать производство, а вместе с этим увеличивать собираемость налогов, особого смысла с точки зрения применяемых управленческих решений значения не имеет, так как все равно деньги изымут большей долей в «центр» на мегапроекты. А что останется — пришлют на региональные и муниципальные нужды, проверив при этом на лояльность к действующей власти. Такой финансовый поток будет зависеть от стоимости барреля нефти куда больше, чем от повышения производительности труда в отдельно взятом регионе. И что, такая ситуация будет сохраняться до тех пор, пока в трубе есть хоть капля нефти на продажу?

Субъектность регионов³⁹ должна четко укладываться в единую вертикаль управления. Но, во-первых, это должно быть не «прокрустово ложе», когда за любое неповиновение отрубают ноги или голову, а во-вторых, государственная управленческая модель должна понуждать к активному поиску партнеров, инициировать регионы к горизонтальной интеграции. А то порой проще и быстрее добраться до столицы, нежели до соседней области. Так быть не должно, ибо нарушает элементарную логику жизнедеятельности, как шагреневую кожу сжимает политическое и экономическое пространство страны. Превращает жизнеспособное пространство в выжженное поле, в «неперспективную деревню», в «неэффективный вуз» и т. д. Без суда и следствия, без объективной статистики и фактов, принимаются кулуарные решения: кого казнить, а кого пока помиловать. Именно доминирование «принципа трубы» в управлении привело к тому, что в стране фактически не стало своего авиа- и судостроения. И это в огромной то стране, с ее выходами к морям и океанам!

Политические менеджеры пытаются создать новые рычаги давления на губернаторов и ручного управления провинцией, особенно это усиливается с нарастанием напряжения в проведении социально-экономических реформ. Ручное управление по допуску кандидатов еще на этапе выдвижения обрастает такими непроходимыми условными формальностями, что пройти обычному гражданину через этот частокол становится невозможно. Тем самым, вырубая на корню принцип соревновательности, делается попытка обезопасить себя лично на все 150 % от любых неприятных сюрпризов, новых харизматичных и умных лидеров.

Перед нами стоит еще несколько серьезных задач, когда мы говорим о необходимости обсуждения государственной политики регионального управления в стране. Прежде всего, понимание алгоритма производимых преобразований. Да, вроде бы резонно то, что территории должны быть укрупнены, а различные и автономные национальные образования слиты воедино. Территориальный принцип управления страной необходим ни как дань новой моде, а как прочувствованный и выстраданный подход, вопреки нелогично запушенного в обиход в прошлом веке принципа «культурно-национальной автономии». Территориальный принцип в управлении, культурно-национальный принцип — в сфере развития самобытности тех или иных народов, но ни как не иначе. Да еще и здесь предстоит разобраться и установить не мнимые, а реальные принципы жизнедеятельности и управления. Пора вообще понять на концептуальном уровне⁴⁰, где начинается и чем заканчивается система властного управления в столь большой стране как Россия».

Таким образом, исследование региона как субъекта политики⁴¹ несет в себе необходимость изучения фундаментальных вопросов — о соотнесении ядра и периферии, центра и провинции⁴², государственного управления и местного самоуправления⁴³…

Вертикаль власти должна доходить до регионов и заканчиваться на этом уровне. Все что ниже — ступенька к фундаменту, где присутствует максимальная гражданская активность. При этом мы должны говорить даже не о местном самоуправлении, а в большей степени о местном сообществе, которое развивается вне партий, вне тотального давления центральной власти, достаточно самостоятельно, даже автономно. Без развития подобных самоуправляющихся систем фактически нежизнеспособной оказывается и сама вертикаль власти, так как не получает системной подпитки «снизу», а все больше сама превращается в колосс на глиняных ногах.

Крупные города должны быть отдельными территориями, а областным (краевым) центрам необходимо придать особый статус⁴⁴. Это, в общем-то, и не местное самоуправление, к которому его сейчас приравняли. Управление столицей субъекта Федерации возможно напрямую через федеральный центр, и, чтобы не было конфликтов с губернатором, необходимо четко прописать разделение полномочий в Конституции Российской Федерации и законодательных актах. Мы пока еще, к сожалению, не научились правильно разграничивать полномочия, поэтому мэры и губернаторы ломают копья на меже, постоянно нарушая пограничную линию в попытках отвоевывать для себя часть дополнительных полномочий.

Местное самоуправление — это все, что ниже административного центра региона: районный центр, поселковый совет, поселения — в законодательных актах должно быть четко прописано, на что распространяются полномочия таких образований. И в этом случае надо четко ответить на вопрос, что является системой властного управления, а что — местным сообществом. А мы до сих пор концептуально так и не получили ответ для себя по этой важнейшей проблеме. Регулировать местное сообщество⁴⁵ можно законодательными рамками, формируя при этом стойкие традиции как, собственно, это и было в нашем земстве. Мы должны запустить механизмы взращивания инициативных людей, общественников, которые выходят на уровень руководителя села, поселка, райцентра, хотят реализовать свои идеи, опираясь в большей степени на конкретных граждан. Ведь на местном уровне все друг друга знают, тут легче принять наиболее правильное решение по строительству того или иного объекта, тут видно, на что не хватает денег и куда их прежде всего следует направить. А что мы сделали? Избрали огромное количество людей, внедрив так называемое местное самоуправление насильно. А теперь люди говорят: вы нас фактически назначили волевым методом (при имитации проведения выборов), волей-неволей сделали из нас чиновников, мы получили кабинеты, власть над людьми, но у нас нет ни административного ресурса, ни реальных экономических рычагов. Получается замкнутый круг: им дали законы, облекли властью, но решить конкретные проблемы они не могут. А это безвластье еще хуже, так как люди пеняют на существующую власть, ругают ее за бездействие, но при этом понимают, что она объективно не может сделать ничего существенного. На селе, как и до Октябрьской революции 1917 года, нужен хозяин-труженик и сельская элита: крестьянин, учитель, староста. Сегодня же главными действующими лицами на земле являются чиновники и пенсионеры. Определять же жизненный уклад должен производственник, работник умственного труда; хозяин и профессионал, работающий на земле; умелый управленец. А не как порой сейчас: закоренелый чиновник-коррупционер и крышующие свой и соседский бизнес представитель силовых структур.

Все-таки, как бы ни хотели выстроить Россию на иной лад, наша страна, прежде всего общинная⁴⁶, и из этого нужно исходить. И именно из этого необходимо выстроить всю управленческую систему. Тогда она будет эффективной и конкурентноспособной Державой.

Понимание истинных исторических и культурных составляющих является неотъемлемой частью как для понимания современных политических процессов, так и для осознания того, что может и должно стать базой для будущего развития. В этом смысле исторический опыт страны более чем важен в условиях современных реалий, чтобы сформировать понимание главных ценностей общества и его мировоззренческих ориентаций⁴⁷.

Демократия характеризует лишь форму правления, а не глубинные черты социальной организации, и потому не является ни самоцелью, ни воплощением общественно-политического идеала. Принуждение к демократии, равно как и принцип принуждения к патриотизму, вместо критического и правдивого осмысления действительности, не способно привести общество к культивированию и укреплению нравственных и справедливых начал.

Вот от этой важнейшей мысли и оттолкнемся для дальнейших рассуждений о русской общине и формах социальной организации прошлого и, главное, — нынешнего общества. Это принципиальнейший вопрос выбора дальнейшего пути сегодня, развилка дорог, на которой мы стоим…

Русскую общину ломали более 100 лет. Нашим предкам, жившим на своей земле, было что терять. И поэтому они так неистово, пусть и не во всем умело, боролись за свой надел. Тем самым они отстаивали свой маленький клочок земли, а одновременно — защищали и «держали» в своих руках и на своих руках свою большую Родину. Это когда большая Родина в действительности вырастала из небольшого клочка земли. Общины защищали настоящую, естественную, живую демократию. Всего этого мы сегодня фактически лишились — и Родины, которая во многом осталась лишь духовным понятием, и чести, которая поругана не басурманами, а собственными предателями, и праведного творческого труда на благо страны. Нам пытаются отказать в возможности раньше думать о Родине, а потом о себе. Большинство не просит для себя права лежания на печи, а требует условий для разумной творческой производственной деятельности и самореализации. Нам стараются внушить, что своя рубаха ближе к телу, а проблемы конкретных людей и страны в целом тебя не касаются. За тебя все решат другие. Пытаются всячески сделать из труженика-героя маленького затюканного человечка «в футляре», который переживал бы только за свой собственный карман и личное благополучие. Индивид, который, по образу Чехова в одноименном рассказе, нашел бы свое счастье в одиночестве, в отрешенном состоянии от всего мира, погрузив себя в оболочку-футляр. Но это не наш стиль и идеал жизни. От такого и спиться недолго.

Именно поэтому в России до сих пор так и не решен вопрос о земле. Даже кусочек земли, которые получали наши граждане еще в СССР на правах садоводческого и огороднического товарищества, не был прочно защищен. Равно как жилищно-строительные кооперативы и потребительская кооперация с их элементами самостоятельности и выпадения из управленческой «вертикали». И сегодня современная власть боится, вероятно, таких слов, как «товарищество», «артель», «кооператив». А вдруг и вспомнят историю, проведут некоторые аналогии. И захотят жить без чиновничьих оков и грабительских банковских процентных ставок, а своим разумением. Поэтому и «барожируют» масс-медиа 24 часа в сутки над головами граждан, чтобы самостоятельное, естественное и критическое состояние умов превратить в культуру потребления и ширпотреба.

Вспомнить придется, чего бы этого ни стоило. Нужно вернуться к собственной истории, изучить и использовать ее глубинные и не потерянные еще идеи в настоящем. Только в этом случае можно будет построить реальное будущее. То есть основанное на складе русского ума, нравов и традиций, на глубинном, прошедшем через века смысле жизни и существования. В едином коллективном социуме, при условии солидарного развития и сотворчества, но одновременно и при сохранении индивидуальных черт и достоинств каждого члена общества. Восстановить связь времен и опыта, который оставили нам наши предки»⁴⁸.

Только тогда мы сможем сказать, что строим настоящую, а не «игрушечную демократию».

Россия сегодня — это «разгул» демократии, но демократии фальшивой, демократии чиновников, а не реально функционирующих партий и политических институтов, общественных организаций и гражданских инициатив. Сформировалась идеология и стратегия воровства⁴⁹ и для многих «власть предержащих» становится насущной задачей какую тактику избрать для себя, чтобы влиться в общий процесс дележки общего пирога, а потом сформировать железобетонную систему для сохранения наворованного имущества.

Отсутствие подлинных политических институтов приводит к доминированию в социальном пространстве не законов, принципов и профессиональных качеств, а установок «телефонного права» и привычек типа того, что «у нас за все уплочено». В итоге, на поверхность выходит не активное и всенародное обсуждение магистральных путей развития общества, а дворцовые подковерные интриги и личные дрязги. Клановый, закрытый характер власти, который приходится наблюдать сегодня, ведет к еще большему разрастанию бюрократических проявлений и поедания хилых ростков демократии. «Бюрократическая корпорация» оказывается обеспокоенной лишь тем, как ей продлить свое существование, сохраняя еще на определенное, желательно как можно более длительное, время свой статус-кво. Чиновничество и власть при этом становятся выше закона и определенных ценностных ориентаций, проповедуемых всем обществом. Это ведь правящая группа, правительственные чиновники в свое время на смену номенклатурному чиновнику привели номенклатурного миллиардера, назначаемого по тем же дружеским, семейным и клановым соображениям. И этот парадокс, когда мы, говоря об избранных, об элите, начинаем доказывать их несостоятельность и низменность устремлений — важно разобрать, каким образом происходят выборы⁵⁰. самого достойного и есть ли он на самом деле.

Что мы сегодня имеем, например, в сфере партийного строительства как элемента политической системы, а значит и одного из сегментов демократических построений? Одни партии продолжают «достройку капитализма», другие — 90-й год подряд, в качестве «дохлой кошки», предлагают нам в упрощенном виде коммунистическую теорию, третьи — носятся с социализмом как со списанной торбой. И мало кто при этом задумывается о том, о чем собственно думают сами граждане и поддерживают ли они эти партийные изыски. Вот картина истинной партийной демократии, которая создана и функционирует. Таким образом, можно констатировать отсутствие в России реальных партийно-политических институтов как таковых. И это в стране, где отношение к партиям и парламенту в целом всегда было прохладным. Что же мы тогда насаждаем? Опять «играем в демократию». Иными словами: мы пытаемся вроде бы выстроить демократические устои, а на деле запускаем совершенно противоположные процессы.

Так что же делать? Откроем одну из работ известного русского ученого К. Э. Циолковского⁵¹ «Миражи будущего общественного устройства». Он не только изобретал ракетные двигатели и дирижабли, но и оставил нам ряд важных наблюдений по поводу совершенствования политической системы. Ученый настаивал, к примеру, на том, что «прямое избирательное право для собрания, превышающего несколько тысяч человек, вредно». Иными словами, современное всеобщее избирательное право, применяемое сегодня в России и других странах так называемой развитой демократии неприемлемо, так как не ведет не только к качественности выбора, но даже затрудняет получение истинного количественного результата. Циолковский же имел четкую модель того, как надо проводить выборы. Сначала маленькие общества, вроде деревень, выбирают из своей среды выдающихся, по их мнению, сельчан. Эти выбранные также делятся на маленькие коммуны и после основательного взаимного знакомства и общей жизни также выделяют из себя наилучших. Последние, разделяясь на маленькие городки, делают то же самое, то есть выбирают лучших. Так идет дело, пока число выбранных не будет очень мало. Оно и составит высший совет, руководимый избранным им человеком».

Должен быть использован олимпийский принцип отбора самых достойных (от двора на самый верх). Но, при этом, пройдя по всем ступеням, показав свой профессиональный и нравственный стержень. А на самом верху — команда и капитан. При уличении в использовании «допинга» и других запрещенных приемов при попадании на олимп, пожизненная дисквалификация. Именно об этом писали Иван Ильин, Константин Циолковский и многие другие. Это вновь и вновь отсылает нас к опыту построения русской общины. Сегодня же зачастую действуют не социальные ступени. Многие хотят прокатиться сразу на социальном лифте. И лучше — скоростном: сразу с первого этажа на пентхауз. Только падение потом такое же — парашют никто не выдает, а просто «выкидывают» конкурента в открытый оконный проем.

Таким образом, важно понимание, что необходимо отказаться от формальной демократии, которая в итоге приводит к росту бюрократических наростов и ведет к потере эффективных методов управления и к деградации элиты и общества. «Нужно строить и пестовать творческую, живую демократию. А для этого необходимо выполнение определенных условий, которые по мановению волшебной палочки не произойдут, а требуют длительного времени на их реализацию и упорство со стороны их продвигающих управленцев»⁵².

Мы подошли к необходимости рассмотрения роли лидера⁵³ в современном процессе. Проблемы лидерства важно рассматривать в увязке с новым пониманием роли личности в истории. Когда нарастает потребность в коллективном разуме. Нынешняя ситуация требует выдвижения из своих рядом лидеров, соответствующих переживаемой нами эпохи. Нужны не просто менеджеры-профессионалы, а интеграторы, способные переварить огромный поток информации, действовать в условиях усложняющегося глобального мира с множеством разноплановых задач и направлений. При этом имеющиеся нравственные основания претендовать на высокие должности управленца.

Еще раз подчеркнем, что сегодня же для значительного числа правящей элиты милее всего подход итальянского мыслителя и политического деятеля Николло Макиавелли, который в своем известном произведении «Государь», опубликованном в 1532 году, разделил мораль и политику на противоположные составляющие. Мораль — это дело гражданского общества, личной ответственности, политика же — область противоборства групповых интересов, свободная от нравственности. Может именно поэтому такое число граждан во всех странах мира считают политику — грязным делом, недостойным порядочного гражданина? А зачем тогда современное государство, если оно будет защищать интересы коррумпированного меньшинства, а всех остальных считать быдлом и «пушечным мясом»? Толпой, которую можно в условиях рукотворного хаоса, направить на решение своих личных бизнес-интересов. Какие уж тут принципы и борьба за идеалы! Если считать, как это принято из истории, государство — это государь, господин, и у него обязательно должны быть холопы-подданные, хотя и называющиеся по современному гражданами, то согласны ли сами граждане иметь такое государство сегодня? И ведь считая государство особой организацией политической власти общества, можно видеть только его аппарат принуждения, который защищает волю господствующей группы, а ведь нужно и понять иную, главную роль государства, как системы защиты интересов большинства. Более того, мы должны помнить, пытаясь постигнуть сегодняшнее состояние общества, что ни в науке, ни в международном праве не существует единого и общепризнанного определения понятия «государство». Государство как атрибут власти и подавления в современных условиях, равно как и односложного администрирования из одного центра уже не может рассматриваться в качестве священной коровы, на которую можно и нужно только безмолвно молиться. Такому осмыслению современных реалий могла бы помочь правящая группа управленцев. Но правящий класс в такую трактовку развития событий явно не вписывается и всеми способами пытается повернуть вектор развития вспять. Правящий в данный временной отрезок времени, управляющий класс, идентифицирующей себя с элитой.

Граждане готовы воспринимать власть в качестве божественной ипостаси. Только вот может ли сама власть выступить в качестве спасителя своего народа и благодетеля?

России нужна новая повестка дня⁵⁴, в которой будут точно и емко, а, главное правдиво отражены современное состояние экономики и социально-политического развития, задан четкий вектор на будущее. Направление движения, в котором будет системно сформулировано солидарная основа формирования власти и общества, система смыслов и ценностных ориентаций взаимная ответственность сторон. С учетом национальных, демографических⁵⁵, миграционных, религиозных⁵⁶, территориальных, социальных, информационно-коммуникационных⁵⁷, экономических⁵⁸ и иных факторов, стратегии глобального развития⁵⁹ и быстро меняющего социума как в общегосударственном, так и международном масштабах⁶⁰.

Только при активном участии самого общества в деле позитивных и системных преобразований, любые реформы, намечаемые властью, будут иметь реальную перспективу.

§ 1.3. В поисках элиты

Сегодня назрела необходимость системно обновить российскую власть, вычленить и четко разобраться, кто и по каким критериям является представителем элиты, а кто на этом празднике жизни случайный и нежданный гость. Рубить головы и сажать за колючую проволоку никого не надо. Все эти показательные процессы по устранению из власти неугодных только бьют по имиджу политической системы и престижа государственной «машины» в целом. Но мы уже подошли к тому моменту, когда «низы не могут, а верхи не хотят». В руководстве страны сохраняется инерция, когда чиновники сидят на своих местах, потому что никто их с этих мест не убирает. Вариантов действий может быть несколько. Первый — бунт снизу: русский Иван возьмет дубину и пойдет ей махать, причем еще непонятно, что это будет за Ваня в современных условиях, и что за дубина. Этот вариант малоперспективен: давно подмечено, что в результате революций процветают авантюристы и проходимцы. Да и современных Стенек Разиных и Емелек Пугачевых явно поубавилось. В современной интерпретации «бунт» выглядит как тихий сговор: граждане не верят во власть, отказывают в поддержке всевозможным властным инициативам. Тихий, но жесткий протест опаснее открытого противодействия. Второй вариант — очистить элиту, отправив некоторых ее представителей на покой. Значительная часть элиты — это люди, которые действительно сегодня устали. Многие не вписываются в новую систему координат, чувствуют дискомфорт от сложности поставленных задач и хотят отдохнуть, но сами не могут найти в себе силу воли, чтобы уйти. Нужно помочь. И не выкидывать их из общественно-политической жизни словно бомжей и отработанный товар, а создать под них клубы и центры по интересам. Они поделятся собственным опытом, в том числе и опытом «ошибок трудных» — это нормальный процесс. Естественно, изменения в жизни должны коснуться каждого из нас, а уж тем более представителей власти, которые нами управляют. Мало понимать современные тенденции, необходимо их обгонять, двигаться вперед, видеть не только сегодняшний, но и завтрашний день. Очень многие из людей во власти выпали из системы координат. Жизнь ушла вперед, мир изменился, а они остались в прошлом, со старыми стереотипами, собственными предрассудками. И это не тот консерватизм, который может быть очень даже полезен при выборе пути. Нам не нужны шараханья из стороны в сторону, не нужны забеги и прыжки. Нужно видеть перспективу, а многие на это не способны, поскольку в свое время на гребне псевдодемократических реформ случайно попали во власть. Пришла пора заняться фильтрацией, убрать наросты и кариес в пользу качественной и здоровой власти. В том числе избавиться и от совершенно лишних политических героев, которые и в детстве свою головку слабо держали, и сегодня во власти ведут себя так же. Слова, произнесенные в свое время в фильме «Гений» популярным актером Александром Абдуловым — «страна непуганых идиотов» — точное отображение процессов, идущих в стране уже достаточно длительное время: засилье прогнившей верхушки чиновно-бюрократического аппарата, не боящейся возмездия ни земного, ни небесного. Неужели нужно обязательно дожидаться серьезного кризиса в стране, который бы позволил подняться наверх другим и вновь вел бы к разрушению всего имеющегося «до основания»?

Общество уже внутренне готово к приходу новых, менее идеологозированных и отмороженных западной пропагандой индивидумов. Общество готово поддержать тех, кто осознал истинные ценности, знает, куда вести народ, кто больше привязан к своей стране, кто готов проводить изменения не ради личной славы. Япония, к примеру, понимает, что страна — маленький остров и надо расти вверх; им деваться некуда, кроме как выстраивать города будущего. Это не наша судьба: у нас много земли и нам не нужно лезть по вертикали. Японцы — нация, объединенная общими усилиями, понимающая, что ей нужно выжить, скрепленная преемственным руководством, которое знает, куда вести страну. При всех противоречиях, которые существуют внутри японской нации, они сумели сохранить главное — свою неповторимую культуру. Мы же только любим рассуждать о том, что наша культура имеет тысячелетнюю историю, что мы на нее опираемся, она живет внутри нас, в наших генах. А власть использует лишь малую толику из мощного генного слоя предыдущих поколений. Ни гибель Византии, ни другие исторические аналогии не волнуют большинство современного российского политического бомонда, который живет лишь здесь и сейчас.

Мы еще должны это все по-настоящему осознать и научиться использовать на благо страны. Люди, стремящиеся попасть во власть, должны отбраковываться естественным порядком. Им необходимо будет пройти фильтр, который оценит возможность каждого работать в современных условиях: готов ли человек ориентироваться прежде всего на национальные интересы собственного народа. Россия за более чем 25 лет реформ стала страной, где многие представители политического и бизнес-сообщества делают деньги на власти, используя полученные возможности, но при этом не рассматривают Россию как место, где можно было бы нормально жить и растить потомство, строить свое будущее. И это симптом. И это очень тяжелая болезнь.

Правящая элита сегодня живет в собственных мифах, миражах и предрассудках. Люди расценивают власть, как кормушку, корыто, как возможность бездумно, лишь с помощью «дешевого пиара», манипулировать людьми. И мы видим, например, конкретного милиционера, у которого в кобуре пистолет, а в руке жезл. Он может остановить машину — и вот она, власть, которая превращает стояние на дороге в реальные финансовые дивиденды.

Верхушка ведет постоянные политические маневры, дающие ей возможность удержать власть. А целый сонм аналитиков только и обсуждают эти перемещения. Это напоминает Францию времен короля Людовика XIV (Солнце). Для того чтобы держать под контролем своих дворян, он построил в Версале дворец и поселил там 14 тысяч придворных. Реальных дел у них не было, и все свои силы они направляли на то, чтобы быть ближе к королю: поднести ему платье, узнать первыми, что он ест и прочее. К чему это привело впоследствии, все знают. «Абсолютный без возражения, — по словам Сен-Симона, — Людовик уничтожил и искоренил всякую другую силу или власть во Франции, кроме тех, которые исходили от него: ссылка на закон, на право считались преступлением». Этот культ Короля-Солнца, при котором способные люди все более оттеснялись куртизанами и интриганами, неминуемо вел к постепенному упадку всего здания монархии. Нельзя заниматься только интригами и внутриполитической возней. Франция — это не 14 тысяч человек. А тем более Россия…

Внутрипартийная борьба отражается на бизнесе, и там происходит то же самое. Поглощения и слияния. Все хотят стать больше и занять фронт от крайнего левого фланга до крайнего правого. Ближайшая перспектива этих слияний — ослабление позиций всех участников, потеря дисциплины, размывание позиций, большое количество сделанных в спешке ошибок и нарушений. Такие структуры становятся крайне неэффективными, а ресурсов требуют очень много.

Одна из серьезнейших проблем, которая размывает устои государства — коррупция власть предержащих. При этом происходит разложение и общества в целом, ведь рыба, как известно, гниет с головы. Нас приучили верить, что шоколадка детскому врачу, коробка конфет учителю, хрустальная ваза, шуршащие купюры иностранного производства в чиновничьих кабинетах плюс телефонное право значат больше, чем все остальное. Из-за этого общество оказалось неимоверно развращено, произошел сдвиг в ценностных ориентациях и стремлениях граждан.

В итоге получилось, что у нас сама власть оказалась беспризорной. Политики беззастенчиво говорят красивые слова, а делают совершенно обратное. Власть пытается управлять теми, кто не верит в ее способность к созидательному действию и по этой причине отказывает ей в доверии. А политикой, как это парадоксально ни прозвучит, сегодня в основе своей «правят не хитрость и заговор, а глупость, жадность и трусость»⁶¹.

Вся парадоксальность российской истории словно отразилась в современной российской элите. В ней сегодня сочетаются казалось бы несовместимые вещи: антизападная и антиамериканская риторика и намеренная пластилиновость, услужливая податливость в отношениях с Западом. Очень знакомое из отечественной истории формирование образа «врага народа», особенно поиск его вне российских границ. При этом погрозить для острастки «ядерной дубинкой». Но бутафорные действия власти лишь выдают их истинные намерения: спасти не страну, а свою собственную власть и собственность. В одном флаконе и удовольствие и политическая выгода. И уже не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть очевидное: нам не придется уже воевать в рукопашную в чистом поле. И это уже не учебная тревога и противник далеко не условен, а реален. Главные же наши враги, находятся внутри нас, внутри страны. Поэтому тактика и стратегия действия должны быть в корне изменены.

По большому счету, не граждане, а именно представители политического бомонда живут сегодня показушной ностальгией по СССР. При этом пытаются внедрить свои прежние стереотипы в массовое сознание. Ностальгия по старым временам у большинства населения — это ли не четкая оценка некачественности и неэффективности проводимых сегодня реформ. Режут глаза и слух эклектика и фальш. Вот характерное мнение из социальных сетей, которое красноречиво характеризуется современную ситуацию: «У нас советская власть? Если да, то тогда извольте за нашу лояльность и наше участие в субботниках и шествиях мне скидочку на путевочку в крымский пансионат, академическую поликлинику (ну и там бесплатную медицину с образованием). Если у нас рынок свободный и дикий, то не парьте меня разными мобилизационными вещами, дайте заработать денег и не мешайте…»⁶²

Человек не видит для себя позитивных перемен в настоящем и пытается жить, как ему кажется, более счастливым прошлым. Именно поэтому вновь актуализируется проблематика крайне левого выбора, равенства в самом упрощенном варианте. Вновь пытаются погрузить в идеологию уравниловки и коммунистического рая, построенного на примитивном понимании идеи справедливости. А ведь все уже написано и сказано не раз. «Люди неравны от природы, — читаем у Ивана Ильина, — неравны по своей силе и способности, неравны и по своему социальному положению; и справедливость не может требовать одинакового обхождения с неодинаковыми людьми; напротив, она требует неравенства для неравных, но такого неравенства, которое соответствовало бы действительному неравенству людей»⁶³. Вот этого мы понять никак не можем и не хотим. Более того, невозможно продолжать строить социальное государство «на словах», когда в реальности действуют уже давно законы капиталистической действительности.

Основной современный кризис — это кризис духовности. Как писал Даниил Андреев⁶⁴: «Дурно отражаются на духовной деятельности только две крайние степени материального достатка: нищета и роскошь. Первая заставляет тратить все силы на борьбу за существование, вторая ведет к погоне за умножением богатств либо к пресыщенности, к опустошению, к затягиванию психики душевным салом»⁶⁵. Таким образом, крайности сходятся, сжимая пространство срединного уровня.

Фактический раскол элиты не по идеологическим и стратегическим, а частнособственническим обстоятельствам еще более удаляет нас от понимания важнейших проблем современности, так как одна часть правящего класса не отказалась от стереотипов прошлого, а другая живет на «интеллектуальные» подачки западного образа мысли. Именно поэтому стратегические цели развития страны очень далеки, а порой и прямо противоположны стратегическим целям правящего класса. И если для граждан — это попытки разобраться в том, что позволит стране сохраниться в современных границах и оценить свою роль в процессе преобразований. Для правящей же верхушки — это попытка превратить временные чиновничьи должности в долговременный финансовый капитал и навечно закрепить за собой собственность в виде самых лакомых кусков национального достояния. При этом массовая приватизация госкорпораций и бутафорные выборы — тактические шаги для закрепления статус-кво сегодняшнего политического класса и формирование на его основе некоей «постоянной элиты» из несменяемых персонажей.

К чему же были все эти неисчислимые жертвы⁶⁶ в нашей стране, пережившей XX век со страшными потрясениями и потерями? Чтобы сегодняшняя политическая элита с такой легкостью вновь поворачивала в сторону общества, где доминирует не только социальное неравенство, но хотя и в скрытой форме присутствует еще и классовое расслоение, где большинство не может прорваться в «элитный» слой не потому, что глупо и не подготовлено к этому, а потому, что изначально существует табу, и «каста неприкасаемых» с большой неохотой пускает к себе чужаков. А значит в современном формате практик фактически происходит селекция граждан по сословному принципу. История повторяется?

Законы имеют двойное-тройное содержание, их можно трактовать очень широко, то есть в каждом конкретном случае по-разному. И при таких законах граждане на выборах не могут реально повлиять на власть, чтобы та нормально и со знанием дела управляла страной. А преемственность власти нарушена, и нет человека, который волевым порядком мог бы решить ту или иную проблему. Мы верим в царя, ментально привыкли к вертикали власти, но теперь мы уже неплохо знаем из нашей истории, сколько непоправимых ошибок было допущено высшим руководством и в международных отношениях, когда, к примеру, вводили войска в Афганистан, подписывали Беловежские соглашения и разваливали СССР.

Пренебрежение традициями и нарушение обычаев в 1917 году и последующие годы привели к тому, что мы попали в межвременье и межпространство. Сегодня важно сформировать четко понимаемые традиции и нормы поведения, которыми дорожали бы все члены общества вне зависимости от их положения во властной вертикали и имущественного статуса. Но заниматься этой работой, в том числе используя законодательные и правовые возможности правящему классу недосуг. На повестке дня стоят более горячие и шкурные задачи. Правящая группа выстраивается «под одного» и происходит армейский расчет на «первый-второй». Кто готов безропотно исполнять указания «сверху», четко сидеть на финансовых потоках и регулировать откаты — в одну сторону, все остальные — в другую сторону. Это все те, кто нужен лишь для использования в качестве грубой рабочей силы.

Сегодня чрезвычайно важно усиливать элементы коллективного руководства страной. Прежде всего, за счет усиления роли гражданского сообщества. Стратегические вопросы жизнедеятельности обсуждать на общенациональных и региональных дискуссиях и референдумах. Благо, есть интернет и другие средства информационного обмена, и уже достаточно легко отдельному человеку не просто высказаться «за» или «против» по какому-то вопросу, но и представить развернутые аргументы. Сейчас власть мало управляема, не подвержена влиянию со стороны граждан. Она оказывается, по сути дела, вне законодательного поля и вне гражданского давления на нее. Улица, митинги, демонстрации, шествия, баррикады — вновь решать вопросы с помощью основного орудия пролетариата — булыжника? Телевизионные картинки, когда показывают бастующих граждан на улицах Европы или Америки, не вдохновляют и не свидетельствуют о большей демократии, ведь эти протесты часто заканчиваются только погромами витрин магазинов и поджогами машин. И в обществе, и в стенах парламента должна вестись полноценная интеллектуальная дискуссия. Причем без затыкания ртов и замалчивания неудобных для правительственных и иных чиновников высокого ранга вопросов. Тогда судьбоносные для страны вопросы не будут решаться в тиши кабинетов, а будут проходить жесткую открытую гражданскую экспертизу. Поэтому стоило бы подумать об усилении роли социологических служб. Если опрос общественного мнения дает резкое неприятие обществом, скажем, введения единого государственного экзамена, значит, закон принимать не следует. Должна быть продолжена дискуссия в обществе, в научных и образовательных кругах. И либо власть докажет и разъяснит всему обществу свою позицию, и большинство граждан и экспертное сообщество согласятся с приведенными аргументами, либо должен будет взят тайм-аут для переоценки своих заявлений и решений. Вот тогда и наступит настоящая демократия, о которой мы все так долго говорим и мечтаем, а не попытка выстроить современный усовершенствованный тип все той же монархии. Хватит подтягивать историю «за уши» и взывать к прошлому, как к панацее от всех бед. Нужна умная власть, опирающаяся на силу и мудрость своих граждан и не мыслящая без этого своего существования.

В этом смысле выборные технологии должны быть настроены на достижение открытого и объективного результата. Выборы должны стать элементом общефедерального или регионального референдума, причем неважно, высказываются граждане по какому-либо вопросу, голосуют за ту или иную партию или выбирают конкретного человека. А не так как сейчас, когда избирательное законодательство отдано на откуп узкопартийным групповым интересам, постоянно изменяется, перелопачивается и служит зачастую лишь инструментом и ширмой для прикрытия личных амбиций. Не случайно в марте 2008 года на президентских выборах была популярна шутка: «ЦИК заявляет, что не позволит избирателям сфальсифицировать результаты выборов». Действительно, тем более если заранее уже известен победитель и процент при голосовании. Сегодня ситуация повторяется.

Именно поэтому выборы очень часто связаны со злоупотреблением административным ресурсом, с оболванивающим пиаром, с обманом, фальсификациями. Все это приводит к еще худшему результату — люди не верят в возможность действительно демократических процедур. Российская власть в большей степени, чем другая, привыкла воспринимать силу. Если общество не согласно (а об этом говорят многочисленные соцопросы), если общество бурчит на кухне и в научных кругах — это, как правило, не замечается. А вот если организовано (правда кем и зачем?) люди выведены на улицы, то у политиков порой наступает ступор и лихорадочное желание сделать как можно быстрее все возможное, чтобы только люди быстрее разошлись по своим квартирам. Для убеждения используются не только спецвойска и спецсредства. Власть научилась вместо кнута умело использовать пряник: откупиться посулами повышения пенсий и стипендий, зарплаты в социальной сфере и т. д. Но это не меняет ситуацию кардинально, и протестное мышление не уходит, не превращается в позитивное созерцание действительности, а лишь затухает на время — до новых всплесков. Власть панически боится народных волнений, а должна бояться апатии и разочарования граждан. Ибо от этого все наши основные беды: пьянство, спад деторождения, рост коррупционных и других преступных проявлений в обществе.

В стране нарастает осознание того, что пришла пора расчистить «политический мусор». Для этого нужно, чтобы власть услышала те импульсы, сигналы, которые идут снизу, она должна почувствовать тенденции XXI века. Правда, для этого она слишком развращена и далека. Но есть некие жизненные регуляторы, которые так или иначе заставляют власть все более внимательно вслушиваться в пока еще не слитный, но тревожный гул, идущий снизу. Идет мощнейшая борьба идей, вброшенных в общество, и оно сегодня бурлит, живет ими; скоро власти придется научиться различать отдельные голоса, отдельные идеи. А пока, в этом непростом для России периоде времени, общество должно их переварить, найти жизнетворный источник и очиститься. Общество должно понять, что при борьбе идей именно граждане могут надавить на власть в интеллектуальном плане, без кровопролитий и потрясений. Выросло поколение новой, неиделогизированной молодежи, которая на жизнь смотрит более рационально, более прагматично. Идей становится все больше; единственно, что важно — не потерять духовно-культурную среду. Важно пойти на создание широкого спектра Центров инновационного прорыва и Архивов интеллектуальной деятельности, где концентрировались бы наиболее интересные идеи и предложения, реализовывались самые смелые новации, сохранялся и передавался опыт прошлых поколений.

Политическое мышление необходимо человеку, а для этого нужно образование. Чтобы во власть приходил человек, не просто бездумно нажимающий кнопки в стенах парламента, привыкший кормиться с рук, а тот, который с достоинством идет по жизни и воспринимает власть, как «производственную необходимость», как механизм. Очень важно сегодня, конструируя наше общество, понимать, что при всем прогрессе информационных и прочих технологий, самое важное — социальное конструирование общества, выстраивание взаимоотношений между людьми, между представителями различных национальностей, религий, между властью и гражданами. Мы же сегодня — в этом и вина, и беда власти — в основном занимаемся неким политическим манипулированием. Не моделированием, а именно манипулированием, и очень многие во власти в этом изрядно преуспели.

Нам нужна не стабильность, ибо в болоте образуется застой, а общество, словно «ежик в тумане», стоит на месте и не знает, куда идти. Нам необходимо другое: динамичное и поступательное движение вперед. Каждый день по шагу вперед, и ни шагу назад.

Элиту нужно выращивать и пестовать. А к попаданию во власть необходимо готовиться. Нужно воспринять весь позитивный опыт прошлых лет, в том числе советского периода, когда существовал кадровый резерв. Преемственность власти была и при царе. Тот, кто облечен властью, не важно на каком уровне — от поселкового совета до главы государства — должен эту власть прочувствовать, пройти определенные ступени, более того, понять своих граждан: села, города, региона, страны, чтобы адекватно управлять государством в интересах именно России. А не работать на чужую экономику, трясясь от страха, что заграничный счет находится в Америке, и если он захочет выйти из-под влияния своего заокеанского шефа, его карьера пойдет прахом, а после того, как освободят от должности, ждать пощады вообще не придется. Эту наживку, по всей видимости, заглотили многие российские чиновники, и даже если сейчас они захотели бы сделать что-то хорошее для страны — не могут, так как над ними висит «дамоклов меч» обязательств перед внешними «патронами». Они оттягивают, как могут, время расплаты. Но оно придет неминуемо, ибо глупость и предательство национальных интересов всегда являются братьями-близнецами.

Самодеятельность власти недопустима, люди во власти должны просто творчески работать и выполнять отведенную им временную миссию по управлению страной или отдельно взятой территорией, министерством или ведомством. Во многом низкое качество нашей власти, неэффективность ее решений происходят от самодеятельности, когда любой встречный-поперечный считает себя готовым быть во власти. Смотришь порой биографию то или иного политика — оторопь берет, потому что иной человек и образование получил куцее, а иногда и высшего образования толком не получил, а купил диплом. В известной сказке кот рассказывает о своей учености: я все семь классов прошел! А на вопрос, как успел, отвечает: лапами; все семь классов за одну ночь и прошел. Нечто подобное наблюдается сегодня во власти. Например, человек, занимавший высокую должность, вдруг механически перемещается с производственно-экономического поста на чисто политический. И не отказывается от политической карьеры, полагая, что если на производстве мог управлять сотнями людей, отчего же он не сможет управлять конкретным регионом или страной, это, мол, та же калька, только масштаб другой. И диву даешься, когда слушаешь разглагольствования некоторых руководителей, что они не просто первоклассные, а супер-экстра профессионалы, все могут. Но если оценивать их понимание политического управления, то можно легко убедиться, что они находятся в ясельном возрасте.

Политикой должны заниматься не просто люди с большим жизненным и производственным опытом, а чувствующие в себе возможности и душевные силы для открытого и равного общения с гражданами.

В современной России за более чем двадцать пять лет реформ так и не сложилось системного понимания, что такое профессиональный политический класс. Не сложилось ощущения, что или кто такой политик-профессионал. Более того, политик так и не стал профессионалом в узком и широком смысле этого слова, готовый работать значительную часть своей жизни на общественный интерес. По сути дела политик превратился в человека, который умеет лояльно относиться к определенному политическому режиму, и даже более того — к определенному политическому деятелю. А раз так, то и продвижение его по карьерной лестнице в руках одного, самого Главного, или же той касты, куда он однажды попал. И чтобы получить дополнительные аргументы для удержания на определенной статусной лестнице, придумываются различные «значимые» формальные основания: квартирные (обладание собственности в Лондоне), научные (кандидатские и докторские звания по сходной цене), медали и грамоты за службу Отечеству всевозможной степени и т. д. Дворянские титулы давно отменены, а так хочется чувствовать себя графьями и купцами первой гильдии. Но получается, что «современные дворяне и князья» с такой же легкостью могут встать на путь забвения национальных интересов, что и их предшественники. Вот один из характерных примеров. А. Извольский — министр иностранных дел Российской империи (1906-1910 гг.), который длительное время свою карьеру выстраивал не защите интересов России, а на обслуживании британской разведки⁶⁷.

В политике действуют другие технологии, нежели в экономике. Как часто приходится наблюдать, с какой легкостью люди идут в политику. Они думают, что это легко и доступно каждому. Такая псевдолегкость, псевдодоступность превращается во вседозволенность, случайность, самодеятельность. А затем, из-за коррупции, кумовства и протежирования себе подобных появляются политические сорняки с глубокими корнями; впоследствии их приходится с большим трудом вырубать.

По внешним признакам во власти сейчас много людей, имевших в детстве какие-то проблемы со здоровьем. Сегодня они, заматерев и попав волей обстоятельств на политический Олимп, пытаются доказать свое превосходство, свою важность и незаменимость. Они хотят играть всеми нами, занимаясь разводками и шулерством, скрывая свое скудоумие. Они пытаются заставить забыть, что изначально даже физиологически были ущербны. Мы знаем из психиатрии, что такие люди порой хотят управлять всем миром. И очень часто, следуя на поводу у своих заблуждений, управляют странами.

Власть, как ей кажется, научилась водить людей за нос. С помощью хитроумных шагов создаются иллюзорные картины, в которые заставляют поверить граждан. И те часто верят. А что делать — хоть во что-то и в кого-то верить надо… Как поется в одной из песен, «источник горя — сам народ». А может быть источник проблем нужно искать в другом месте?

Творцы пиар-схем очень четко уловили психологию русского человека: верить в верховную власть. На этом качестве и паразитируют ловцы мозгов. Президент в их конструкциях предстает отцом родным, защитником обездоленных, а все остальные чиновники — неумехи и крохоборы (пусть даже и потенциально), их можно снять и наказать в любой момент. Роль цепных псов, которым построена теплая будка и выдана сладкая косточка. И такое разделение поддерживается, всячески культивируется в средствах массовой информации и выдается на-гора как единственная и неизменная схема бытия⁶⁸. Граждан наивно стараются убедить в том, что при хорошем президенте-руководителе существуют горе-чиновники, не умеющие правильно и в срок выполнить даже небольшое указание главы государства.

Зададимся вопросом: если многие действия высших должностных лиц, прежде всего, исполнительной власти ведут к росту коррупции, неэффективному (мягко скажем) расходованию бюджетных средств и т. д. — что об этом никто не знает и не догадывается? Или руководитель над схваткой и ему нельзя вмешиваться в этот процесс? Власть не желает чувствовать себя Швондерами, но, к сожалению, до профессора Преображенского явно не дотягивает. Значит принимает соломоново решение быть небожителями, управлять всем процессом «сверху», как бы и не вторгаясь в его сущность, а появляясь на время, в качестве определенной мессии. Именно поэтому уже не просто велик разрыв между властью и обществом, а они существуют относительно друг друга в параллельных мирах. Тут бы самое время задуматься, но об этом нельзя говорить. Табу. Театр кукол построен так, что все роли — положительные и отрицательные — расписаны заранее. Но выходит, что даже это — только внешний антураж. А в жизни — дьявол и ангел в одном лице, одна плоть и кровь. И это страшно. Хотя политический театр изначально имеет определенную поведенческую модель и не может быть иным.

Лишь внутренние качества того или иного лидера на время или в целом могут смягчить повествование, трагедию перевести в драму. Хотя и в этом случае до фарса недалеко. Главе государства нужна наша помощь, чтобы оттянуть от него наиболее ретивых политиков и чиновников, желающих взять его «в кольцо» и не допустить до реальной жизни.

Сегодня вновь актуально понятие «византийство». Это когда одна часть государства борется против другой за власть; при этом обе стороны делают все возможное, чтобы усыпить бдительность тех, кто пытается наблюдать за этим процессом. Более того, сила этих людей — в подковерных схватках и теневых договоренностях.

«Византия» сидит глубоко, особенно это видно, когда одна «башня Кремля» борется с другой, а общество безмолвно наблюдает некий политический детектив, даже триллер, и понимает, что в сухом осадке реального ничего не будет. Придет новая когорта, поделит оставшуюся собственность или ту, которую отнимут у проигравших.

Во власти доминируют кланы, они спускаются в бизнес, формируют там бандитскую среду, которой собственно и управляют. Мы говорим: произошло убийство политического или общественного деятеля, представителя бизнеса, но это не что иное, как результаты управления. Политики находятся у власти за счет группировок, которые сами же под себя и создают. Через какое-то время мы видим, что происходит отстрел неугодных им людей, подведение под уголовное дело мешающих «рулить» сверху. Сама власть изнутри напоминает пауков в банке, которые только и ждут, пока кто-то ослабеет, и тогда более сильное насекомое кусает более слабого. Власть опускается до уровня бандитских разборок, сама пользуется бандитским «крышеванием». Тем не менее, любой бандит, человек, заработавший деньги неправедным путем, пытается как-то цивилизоваться. И сегодня мы наблюдаем, как такие люди оказываются во власти. При этом некоторые из них достойно легализовались, ушли от криминала. Но осталась значительная прослойка, которую криминал держит прочными ниточками на региональном, муниципальном уровне. Даже если захотят, они не смогут оторваться от прошлого, поводок на шее затянут очень крепко.

Мы видим, как на очередном витке развития к «рулю» опять приходят одни и те же, не происходит очищения власти, ее регенерации. Мы все также находимся в кризисе, все так же по уши завязли в нефти. Говорят: чем больше денег, тем лучше, их можно вкладывать в различные проекты. Но и в «тучные» года вложения в человеческий капитал не произошло, а околовластные олигархи зажимали прибыль и с другой стороны, чтобы произошло самоочищение лихвой переводили ее в офшоры. Так и в условиях системного экономического кризиса для большинства проектов развития инфраструктуры и социальной сферы граждан денег у государства нет. Зато богатеют олигархи и их окружение. Национальные доходы вновь уходят в карманы определенной группы людей, а также расходуются на невнятное изображение демократии. Современная политическая верхушка неспособна адекватно оценить ситуацию. Мнимый избыток средств, спрятанный в Стабфонде и выведенный для подстраховки (на случай если в России произойдет что-нибудь экстремальное) за рубеж, она не стремится вкладывать в реальную экономику. Как-то это напоминает канувшее в историю «золото КПСС»…

Они действуют по принципу удержания населения страны на плаву. Главное, чтобы не утонули — ведь нужны рабочие руки. Но и чтобы не раскачивали лодку, не нарушали спокойствие. Однако люди устали ждать. Они хотят знать свое будущее. Многие, не видя перспективы, значительно раньше уходят в мир иной. И поэтому качество власти и управления, а точнее его отсутствие, можно оценить по одному признаку — росту числа кладбищ и могил на них.

Большинству политиков, видимо, неважно, куда едет поезд, заскочил и ладно. Спальный вагон, телевизор, холодильник, главное, чтобы кто-то делал массаж, убаюкивал, рассказывал сказку на ночь, наливал какой-нибудь жидкости. И чтобы окна были задрапированы — жизнь не должна быть видна. Розовые очки они не снимают никогда. Многие из них по 5-10 лет не спускались в метро, не ходят сами за хлебом и об очередном повышении цен на хлебобулочные изделия узнают на заседаниях правительства. Эти люди и сами обречены, и нас заставляют жить за счет вырубки и вывоза леса, экспорта сырьевых ресурсов. Хотя все понимают, что из сырьевой державы через 10-15 лет мы можем превратиться в державу, у которой останется только территория. Эти представители власти тянут нас в болото. Складывается такое впечатление, что мы повторяем ситуацию 70-х годов: тогда жили за счет ресурсов и сейчас вернулись к тому же состоянию. Но откуда взяться дальновидным политикам? Сначала нужно воспитать образованного человека, а потом появится достойный политик.

Посмотрите, куда катятся западные демократии. Заокеанская страна кичится тем, что она самая демократичная, но их же политологи развенчивают мифы, говорят, что это демократия для избранных⁶⁹. В Америке создана двухпартийная система, демократы и республиканцы — две элитные партии, и все остальные играют в них, как в некие ценные бумаги. Возросла цена — народ побежал за ними, упала — народ переживает. А потом все потенциальные инвесторы понимают, что игра закончилась, и пора искать новую нишу. При этом главное — само политическое шоу, разыгрываемое умелыми режиссерами. Такая демократия тоже была создана людьми с определенной ментальностью, которые придумывают интересные игры вроде казино, МММ, Кашпировского, но на общегосударственном и общепланетарном уровне. И если на Западе, особенно в США, демократия оказалась демократией для избранных, то российская демократия стараниями наших горе-реформаторов оказалась демократией для случайно избранных. Но, как говорят, надежда умирает последней. «Кока-колы» мы перепили и теперь возвращаемся, по советам бабушек, к квасу и морсам. Так и в случае с другими западными веяниями. Все равно наш генный код, историческая память заставляет вспомнить прошлое, ее лучшие страницы. И эту тенденцию необходимо многократно усилить. Вот здесь-то и должна сыграть свою роль элита.

Самое главное в демократии — не верить в искусственные схемы. Понимать то, что демократия может быть несколько иной, видеть, что демократия — не только демократы и республиканцы, «единороссы» и «эсеровцы», созданные из одного центра. Венцом демократии для нас должно быть критическое отношение граждан к происходящим событиям, сознательный выбор своей судьбы. Тем более что европейские политологи говорят об умирании партий. Нам следует задуматься, почему так происходит, и зачем нам возвращаться на 50-100 лет назад вместо того чтобы оценить сегодняшнюю систему координат.

Вообще демократия и для власти и для граждан не должна быть самоцелью, есть более высокого уровня ценности. Ясно и другое, а именно то, что все граждане одновременно в силу целого ряда причин управлять страной не могут. Но участвовать в соуправлении государством, в решении насущных проблем — могут и должны. При этом необходимо четко понимать взаимозависимость между правами, которыми наделены граждане, и их обязанностями. «Я могу» стать управленцем высшего звена, если к этому у меня есть способности и я буду к этому стремиться, и «я должен» — как гражданин — разбираться в текущей политической ситуации и делать осознанный выбор, понимая свою ответственность за страну. При этом важно оценить современное действие демократических институтов, современное звучание норм демократической жизни. Необходимо понимание того, что демократия не может быть жупелом и что сегодня принципы построения демократического общества, во-первых, меняются, и, во-вторых, имеют различия при реализации в тех или иных странах: единых трафаретов не существует.

Возьмем труды известных философов — Николая Бердяева, Ивана Ильина, Владимира Соловьева. У Ильина сказано: нам не нужна формальная демократия, мы должны вступить на путь творческой демократии. Это его призыв. И вот нация в очередной раз встрепенулась, возвратили из-за границы и провели перезахоронение останков Антона Деникина и Ивана Ильина в Донском монастыре, нация с этим согласна. Но труды того же Ильина не стали достоянием широкой общественности и власти. Они пылятся на полках, изложенные там идеи не стали элементом политической практики. Иван Ильин — человек, знающий Россию, проведший жизнь в изгнании, в Европе, изучивший европейскую специфику, читавший лекции об американской демократии, десятилетия написал рецепты для России. Мы их не используем. Нам навязывают заимствование идей у Америки, у людей, которые никогда здесь не жили, и еще не известно, являются ли нашими друзьями. Надо же, наконец, когда-то понять, что демократию, созданную в Америке, нельзя превратить в демократию для России. Но политикам сегодня не из чего выбирать. Демократия — как панацея, лечить можно только так, Россия, мол, больше ничего не может и больше ни на что не способна.

У нас достаточно внутренних ресурсов и выработанных историческим прошлым собственных ценностей. На самом деле эти политики не могут ни умом понять Россию, ни сердцем принять ее. И в этом смысле никакие искусственные партии, построенные кремлевскими башнями, страну не спасут и не проложат гражданам путь к истинной свободе. Мы — страна самодержавная. У нас самодержавно-авторитарная власть и соответствующие традиции. Но мы можем и должны вырастить демократию в рамках этих традиций. Одно главное условие — власть должна кардинально и качественно измениться.

Почему выигрывает американское общество при всей их довольно бутафорской и «силовой» демократии? Да потому что у них сложился прочный средний класс, который, по большому счету, и является ядром общества. Он не нищий и ему «по барабану», какая власть. Он уже понимает, что кто бы ни был, все одно: правитель будет делать ставку на ядро, на срединный класс. Первая заповедь любого американского политика, который придет во власть — сохранить национальное достоинство, сохранить Америку, как самую сильную державу. Если ее влияние в мире уменьшится, придет другой (Д. Трамп), который во главу угла поставит интересы среднего класса. Ведь именно он, а не какие-то супербогатые олигархи питают власть и все общество. Если не будет фундамента — среднего класса — государство развалится.

В России стойко формируется основа для того, чтобы вызрел бунт среднего класса, который уже не может терпеть издевательства над собой. Что ему делать, куда податься? Влиться в европейский средний класс, американский? Или ему здесь, в России, будет создана питательная среда, где он станет расти и крепнуть? А он не крепнет. Врачи, инженеры, учителя не могут войти в средний класс, предприниматели тоже — малый бизнес обложен налогами. Это же нонсенс, когда именно работающий гражданин получает порой смехотворную зарплату от государства и влачит жалкое существование. Средний класс так и не сформировался, а представители титульной нации фактически являются изгоями в собственной стране. Получается, что в России нельзя и не нужно быть успешным. Власть за последние годы непостижимым образом умудрилась начисто испортить отношения именно с теми, кто больше всего должен выигрывать от установившегося в России режима, то есть со средним классом. Рассорились не из-за традиционных неумных налогов, и даже не из-за чиновничьего беспредела, когда надо защищать себя и свой бизнес, а из-за цен на жилье и невозможности защититься от бытового криминала и рейдерства.

В нашей стране титульная нация оказалась самой ущербной и ограниченной в правах и возможностях. Самые успешные — те, кто стоит «у кормушки», или приезжает извне. И те, и другие по сути сой являются проводниками наднациональных, а значит во многом чуждых для развития страны, идей. Но так не может быть, так не может долго продолжаться.

Приезжие должны будете считаться не только с нашими законами, но и с нашими культурными ценностями. Не нравится — уезжайте, но вы должны будете заработать себе и на обратный билет. Все просто. Но даже в этой жестокой государственной политике не должно быть перехлестов. Нельзя строить отношения на силе. Должны быть созданы нормальные достойные условия для проживания для своих граждан, для желающих вернуться в лоно «русского мира», и четкие принципы пребывания в стране иностранцев или временных работников.

На Россию «наступает» миллиардный Китай, радикальный ислам, идет движение Юга на Север — это вечная борьба цивилизаций. Что мы можем противопоставить? От Европы нужно взять то, что нас с ней объединяет. Япония нас не поглотит. Корейцы давно работают на нашей территории. В их ментальности нет того, что есть у китайцев и вьетнамцев, которые создают почти военизированные организации, «пятые колонны», через которые потом идут, как через ворота, многочисленные выходцы из этих стран. Давайте займемся проблемой объединения Южной и Северной Кореи. Не как Михаил Горбачев — сломали Берлинскую стену и бьем себя в грудь, какие мы хорошие. Плоды же достались Америке, а России и ее гражданам лишь расплачиваться сполна за кредиты всех республик бывшего Советского Союза. Еще один союзник — Монголия, страна с большой территорией. Мы с ней дружны, мы можем применять там свои технологии, а они заниматься животноводством. «Открытие» этих границ не угрожает нашим национальным интересам. Но быть проходным двором для всех желающих страна не должна. И призыв Владимира Жириновского: «Иван, запахни душу, прикрой страну!»⁷⁰, вполне оправдан. Может быть стоит прислушаться и к тем российским ученым, которые говорят и пишут о неоизоляционизме⁷¹. Мы не можем жить за «железным занавесом», но и не можем впускать внутрь себя, в свою плоть и кровь всех и каждого.

Пора задуматься о том, что Россия может исчезнуть с географической карты планеты как единое государство, если мы не переболеем болезнью внутреннего разложения, бациллы которой в нас вместе с планом Аллена Даллеса⁷² запустили, еще в середине ХХ века. Прошло почти 75 лет, и метастазы расползлись — из-за глупости и тупости политиков, которые управляли страной на разных этапах нашего пути.

Но на изломе уже запущенный механизм можно повернуть в обратную сторону. Самое радостное, что все ответы есть, самое печальное — что мы их не используем. Нам нужны политики, которые реализуют новые идеи для России. Сейчас не нужна тотальная мобилизация, как это было в послевоенные времена. Нам нужна разумная и творческая мобилизация людей на результат. Необходима интеллектуализация и гуманитаризация власти. Чтобы не говорили дежурно о том, что современная Россия, это горе от ума. Все знают, что надо делать, но практически ничего не делают.

Властная элита только тогда будет истинно элитной, когда научится признавать свои ошибки, слушать общество. Вспомним свою историю, заглянем в историческое прошлое других государств. В начале 30-х годов XX века Америка оказалась на грани национальной катастрофы. Но в 1933 году к власти пришел Франклин Делано Рузвельт. За первые 100 дней было принято 50 законов. «Нужно брать метод и опробовать его, — объяснял президент по радио, — если он не срабатывает, необходимо откровенно признаться в этом и попробовать другой»⁷³. Каждый день Рузвельт выходил в эфир и разъяснял нации новые идеи. В итоге граждане поверили в его ум и честность.

Власть должна иметь способность к покаянию. Пока же «непогрешимость» многих наших современных политиков не позволяет двигаться по созидательному руслу, зачастую предлагаются либо «обманки», либо ошибочные решения.

Общество должно само делегировать во власть лучших. Оно сегодня к этому практически уже готово.

§ 1.4. Коррупция «съела» власть

Страна уже давно напоминает изъеденный мышами сыр. Но ведь понятно, что если мышей не ловить — от сыра ничего не останется. А власть «мышей» если сегодня и ловит, то избирательно, и больше — в силу политической целесообразности. Антикоррупционная политика е приносит видимого и желаемого результата потому что в сложившейся управленческой питательной среде выросли матерые «крысы». И поэтому, несмотря на принимаемые меры, коррупция в России сегодня развивается вглубь и вширь.

Усиление коррупционных проявлений, проникновение их во все стороны общественной жизни, поражение государственных органов (использование коррупционных методов и грязных избирательных технологий), включая правоохранительные, низкий уровень доверия населения к власти, слабость общественных и государственных институтов, обязанных бороться с коррупцией — вот характерные особенности текущей ситуации.

Тема коррупции периодически приобретает резонансное звучание — отчасти из-за серьезности самой проблемы, но во многом и из-за предвыборного характера политического дискурса.

Маховик борьбы с коррупцией набирает обороты: периодически граждане становятся свидетелями крупных коррупционных скандалов, герои которых — мэры городов, высокопоставленные чиновники федерального уровня и бизнсмены, связанные с властью. СМИ активно просвещают массы репортажами информационных блоков новостей. Трансляция же по телевидению образов честных милиционеров, прокуроров и следователей воспринимается скорее как сказка, как сюжеты из полустороннего мира.

О необходимости противостоять коррупции говорят все. Но воз, как говорится, и ныне там. К чему может привести это бездействие и почему это сегодня происходит? Для того, чтобы волки были сыты? А останутся ли в этой ситуации овцы целы?

Игонорирование власти к вопросов борьбы с коррупцией, проведение не системных, а показательных наказаний неизбежно будет восприниматься и истолковываться как потворство коррупции.

Первой причиной серьезности коррупционной деятельности является слабость судебной системы и безмолвие правоохранительных органов, в том числе прокуратуры. Прокуратура очень часто реагирует только тогда, когда есть политический заказ, когда нужно разобраться с какими-то конкурентами. В реальной, обыденной практике, когда нужно решить проблему конкретного земельного участка, защитить конкретного человека, все здесь происходит очень неторопливо.

Поэтому, когда мы наблюдаем такую ситуацию на уровне судебных и правоохранительных органов, то вполне закономерным становится шуточный вопрос студентов в вузах о необходимости изучения «телефонного права» (традиция подчинения чиновников не закону, а инструкции и начальнику имеет в России корни более древние, чем 70 лет коммунистического режима. Это приводит к тому, что попытки правового регулирования вязнут в старой бюрократической системе, продолжающей работать по своим собственным законам) вместо уголовного, арбитражного и др.

Следовательно, любая антикоррупционная программа в России должна быть сопряжена с коренным реформированием системы государственной службы и правопорядка, прежде всего, с точки зрения подбора кадров.

Второе. По сути дела у нас сегодня деньги заменили духовные ценности. Раньше в ходу был лозунг «Кадры решают все», сегодня он видоизменился на «Деньги решают все». По экспертным данным сегодня коррупция в финансовом выражении более 6 % ВВП. При 10 % наступает застой, а дальше — уже паралич власти. Но если говорить о том, что приведенные цифры, как и инфляция расходятся с официальными данными в полтора-два раза, то фактически мы сегодня находимся не в регрессном состоянии, а в предынфарктном состоянии.

Неэффективность борьбы с коррупцией приводит спусковой механизм к тому, что в обществе расцветает фактор взяточничества и кумовства.

Третье — это слабость государственного управления и вообще слабость государства. Мы сегодня живем некими иллюзиями, что у нас наступила некоторая стабильность. С одной стороны, мы говорим о том, что должны от ресурсной экономики перейти к экономике знаний, сделать прорыв, с другой стороны, пока этого не происходит, то есть, мы движемся к определенному застою, который в 70-е гг. прошлого века уже однажды пережили. А это ведет к тому, что в политической или государственной сфере мы строим по сути своей не вертикаль власти, а «вертикаль откатов», не вертикаль управления, а вертикаль чиновников, которые с одного уровня на другой передают те средства, которые идут вниз, а потом в виде взяток возвращаются обратно. Вертикаль взятки становится прочнее вертикали власти.

Четвертое. Это морально-психологическая атмосферой в обществе, когда в условиях открытости граждане получили возможность знать о конкретных коррупционных проявлениях гораздо больше. Однако, само это знание «предмета» не стало поводом для осмысления самой власти данного явления.

Важная особенность социально-психологического климата в обществе, способствующая процветанию коррупции, — двойной моральный стандарт. С одной стороны, коррупция, особенно верхушечная, считается общественно-неприемлемой. Это всячески поддерживается и обыденной моралью, и прессой, и политической практикой, эксплуатирующей антикоррупционную тематику. С другой стороны, взятки являются принимаемой «по умолчанию» частью быта.

Пятое. Система кадрового отбора и формирования государственной службы не соответствуют современным реалиям. Сегодня приходится сталкиваться с тем, что очень часто человек без диплома о высшем образовании (в лучшем случае он его где-то купил), занимает должность муниципального государственного служащего. А когда это выясняется, максимум человека перемещают в другую сферу вместо того, чтобы его наказать. Обществе как воздух нужны моральные авторитеты. Страна нуждается в людях с волевым нравственным интеллектом⁷⁴.

Пока же получается, что для российской власти коррупция — необходимое условие сохранения стабильности. И, в первую очередь, стабильности собственного безбедного существования. Интересы страны стоят явно не на первом плане в числе приоритетов.

Если возвращаться к понятию коррупции как продажности и подкупаемости государственных чиновников, должностных лиц, политических и общественных деятелей и сравнивать ее в этом смысле слова с проституцией, то можно понять, что проституция это дело личное, а коррупция по сути дела приводит к тому, что продаются порой национальные интересы. И разложение общества возникло не случайно и не вчера. Да, оно было и в советские времена. Еще раз подчеркнем, что именно сегодня фактически успешно реализуется план Аллена Даллеса, появившийся после 1945 года. В нем утверждается, что нашу страну победить в открытом бою практически невозможно, а значит ее нужно разложить. Мы, к сожалению, не научились жить в мирное время, не выработали иммунитет к таким опасным социальным болезням.

Коррупцию необходимо рассматривать как систему отношений, пронизывающую структуры государства и общества. Поэтому, борьба с ней должна пониматься не только как борьба с конкретными коррупционерами, которые не могли бы уйти от ответственности за содеянное. Это деятельность, направленная на формирование такой управленческой модели, в которой был бы поставлен заслон продаже своей должности и «монетизации» своего места во властной иерархии. Однако, власть свои проблемы переносит на общество, заявляя при этом, что прогресс заключается «в создании в обществе атмосферы неприятия этого явления»⁷⁵. Парадокс заключается как раз в том, что граждане уже и так считают коррупцию — главной проблемой в развитии страны. И сама по себе общественная среда не может свести к минимуму уровень коррупционных проявлений во власти и сопряженным с ним бизнесе, если он защищен «частоколом» правовых норм и различными охранительными структурами.

Если задаться вопросом: «Чему нас учит история?» — не погружаясь в исторический экскурс, то можно вспомнить несколько характерных примеров, которые характеризуют и нашу современную действительность. Елизаветинский канцлер Бестужев-Рюмин получал за службу Российской Империи 7 тысяч рублей в год, а за услуги британской короне (в качестве «агента влияния») — двенадцать тысяч в той же валюте. Налицо прямые аналогии смыкания коррупционных проявлений с проблемами, граничащими с предательством национальных интересов.

Практически неприкосновенны были высшие советские и партийные сановники. С коррупцией среди государственного аппарата боролись исключительно представители этого аппарата и борьба против коррупционеров нередко перерастала в борьбу против конкурентов на рынке коррупционных услуг.

Сюжет узнаваем и сегодня, только масштабы уже значительно глубже. Постоянно всплываемые в информационном поле цифры потерь от «коррупционной» деятельности, и оглашаемые суммы откупных дают вполне конкретное представление о масштабах разворовывания страны конгломератом преступных группировок под вывесками госучреждений⁷⁶.

Созданная правовая матрица не спасает от действия так называемой административной ренты. Один лишь пример с проводимыми государственными закупками показывает колоссальные изъяны в расходовании бюджетных средств «налево». По оценкам экспертов — более 1 трлн рублей — это приблизительная сумма, уплывающая из бюджета страны в течение одного года только на госзакупках. Причем не на всех, а лишь на тех, что проводятся по 44-му Федеральному закону. Чтобы понимать, какие это колоссальные деньги, важно сравнить их со статьями годового бюджета РФ. В 2017 году на всю правоохранительную систему выделено немногим больше — 1,27 трлн. На образование гораздо меньше — 0,549 трлн. На медицину — 0,363 трлн. Три с половиной годовых бюджета здравоохранения уходят в откаты, то есть растекаются по карманам⁷⁷. И в это же самое время Минэкономразвития признает неконкурентными госзакупки на 20 трлн рублей⁷⁸. При этом многомиллиардные госзаказы уходят без тендера таинственным подрядчикам⁷⁹. А есть еще потери от вывоза капиталов за границу. По данным Счетной Палаты РФ в 2013–2015 годах предприимчивые бизнесмены вывезли из страны 1,2 трлн рублей⁸⁰.

Эти цифры и факты еще раз наглядно показывают всю неэффективность сформированной системы управления, которая может разглагольствовать о том, что денег в бюджете денег нет на решение многих социальных задач, и вместе с тем — смиряться с потерей триллионов рублей на непродуктивные и заведомо коррупционные цели. Это все эталонные эпизоды неэтичного поведения власти.

Выходит, что в стране сложилась и окрепла успешная «бизнесовая» элита, умеющая делать деньги и их преумножать, в том числе используя внешнеполитические маневры. Но развития нет, потому что все заработанное таким путем направляется на личное потребление и выводится за «кордон». Получается, что значительная доля бизнес-проектов реализуется под прикрытием огромной страны, но не ради повышения благосостояния ее жителей.

Намерения бороться с коррупцией провозглашаются всеми органами власти в нашей стране. На эти цели государство выделяет серьезные финансовые средства. Но очень трудно бороться с врагом если тот, кто должен с ним воевать, сам находится во вражеском стане.

Обуздание коррупции сегодня фактически является главным национальным приоритетом. Надо не имитировать борьбу с коррупцией, а сделать ее реальной. Но уже предлагается иной подход, когда на федеральном уровне заявляется о том, что сама «борьба с коррупцией может быть использована для разрушения суверенитета государства»⁸¹, ибо способна разрушить становой хребет власти, и, соответственно, с ней нужно повременить… Равно как и политизировать тему коррупции⁸² считается многими политиками из официального истеблишмента недопустимым фактом. Тогда что остается? В условиях информационного общества наблюдать за очередной «порцией» компромата и ждать новых показательных посадок, возникающих в случаях потери доверия по линии лояльности или в условиях конкретной политической целесообразности. К примеру, очередной важной вехой перед выборной кампанием.

Но даже в этом случае продолжается реализация «генеральной линии» партии. К примеру, на официальном государственном уровне власть инвестирует значительные финансовые средства в чужую экономику. К примеру, объем инвестиций России в государственные облигации США к началу апреля 2017 года достигли $ 99,8 млрд⁸³, вместо поддержки отечественного сферы. Собственная экономика оказывается обескровленной. Причем, если рассматривать текущую реальность, поддерживается экономика США, которая ввела экономические санкции против России и является основным конкурентом России в геополитическом и ценностном поле. Вот такой парадокс, когда коррупционная составляющая власти стыкуется в вопросами забвения национальных интересов.

Борьба с коррупцией — это антикриминальная деятельность. Это по большей части политическая, а не только правовая задача. Поскольку коррупция в России носит сложный, системный характер, то есть является неотъемлемой частью политического устройства и всей общественной жизни, выступает симптомом очень глубоких болезней сложившейся системы управления. Борьба с коррупцией способна реализовываться как сложная система разнообразных действий государства и общества. Противодействовать коррупции в современной России означает лишить ее системного характера, оттеснить на обочину экономической и политической жизни.

Понятно, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и за все нужно платить. Сегодня страна и ее граждане платят огромную цену за то, что происходит разложение общества, и одним из элементов такого состояния является именно коррупция во власти. Коррупция по сути своей «съела» власть.

Глава 2.
Власть элит

§ 2.1. Элита, очарованная властью

Для значительного числа современной правящей элиты милее всего подход итальянского мыслителя и политического деятеля Николло Макиавелли, который в своем известном произведении «Государь»⁸⁴, опубликованном в 1532 году, разделил мораль и политику на противоположные составляющие. Мораль — это дело гражданского общества, личной ответственности, политика же — область противоборства групповых интересов, свободная от нравственности. Может именно поэтому такое число граждан во всех странах мира считают политику — грязным делом, недостойным порядочного гражданина? А зачем тогда современное государство, если оно будет защищать интересы не большинства, а меньшинства? Если считать, как это принято из истории, государство — это государь, господин, и у него обязательно должны быть холопы-подданные, хотя и называющиеся по современному гражданами, то согласны ли сами граждане иметь такое государство сегодня? И ведь считая государство особой организацией политической власти общества, можно видеть только его аппарат принуждения, который защищает волю господствующей группы, а ведь нужно попытаться все-таки разглядеть роль государства, как системы защиты интересов большинства. Более того, мы должны помнить, пытаясь постигнуть сегодняшнее состояние общества, что ни в науке, ни в международном праве не существует единого и общепризнанного определения понятия «государство». Государство как атрибут власти и подавления в современных условиях, равно как и односложного администрирования из одного центра уже не может рассматриваться в качестве священной коровы, на которую можно и нужно только безмолвно молиться. Граждане сами могут и должны, нет — просто обязаны осознать новые реалии. И люди в принципе все больше готовы сегодня сами выработать для себя принципы жизнедеятельности, по которым он хотел бы жить в конкретной стране и мире в целом. Такому осмыслению современных реалий могла бы помочь элита. Но правящий класс в такую трактовку развития событий явно не вписывается и всеми способами пытается повернуть вектор развития вспять. Правящий в данный временной отрезок времени, управляющий класс, идентифицирующей себя с элитой.

«Царствуй, лежа на боку!»

Еще раз обратимся к понятию «элита». Под элитой мы традиционно подразумеваем часть общества, тех, кто ведет за собой всех остальных, предлагает обществу стратегические цели, и общество, соглашаясь с этими направлениями движения, методами его осуществления, двигается в выбранном направлении. Таково классическое понимание термина «элита». Об этом писали Г. Моска, В. Парето, Р. Михельс и другие мыслители. Элиты — лучшие, самые достойные, отборные, ведущие общество вперед⁸⁵.

Сегодня возник удивительный феномен: элита сама отстала от общества⁸⁶ и не может предложить ему разумной перспективы. Парадоксальная ситуация: общество само тянет элиту силком, на аркане куда-то, пытается сдвинуть ее с места, а элита упирается всеми правдами и неправдами, и не хочет этого делать. Она что, надеется, как барон Мюнхгаузен, вытащить себя за волосы из болота или эта беспечность построена на строгом расчете, что народ в тяжелую годину свою родную элиту опять спасет и никуда не денется? Или же основная ее часть уже давно свила гнездышко за пределами родного Отечества и ей все нипочем. Последний борт самолета иностранного производства быстро перенесет ее через границы.

Что случилось с элитой? Заболела неведомой болезнью, зазналась, переродилась, «ослепла»? Ее разум сковала жажда больших и скорых денег и иллюзия «вечного» благополучия? Почему она так часто и легко предает интересы того народа, из которого сама же вышла?

Фактически сложилась ситуация, что сегодняшняя элита не правит и не управляет, а царствует. Напоминает знаменитое присловье из сказки Пушкина⁸⁷ о золотом петушке — «Царствуй лежа на боку!», пока петушок не свистнет. И пока гром не грянет — мужик не перекрестится. В данном случае получается, что «мужик не перекрестится» — это относится уже к элите, которая не крестится или, может быть, искусственно крестится, но не задумывается о том, что придет беда, или сама своими действиями или бездействиями фактически эту беду кличет.

Более того, даже когда случается кризис, а тем более какая-то чрезвычайная ситуация — даже тогда элита не находит в себе силы, чтобы сдвинуться с места. Она не готова ни к какому-то действию, и не готова к каким-то ситуациям, которые выпадают из реалий сегодняшнего дня. Вот есть черно-белая конструкция, в которой понятно, кто где находится, по каким местам рассажен — и вдруг эта конструкция начинает ломаться! Она начинает изгибаться, как в кривом зеркале! Общество усложняется настолько, что элита должна тоже понимать это и этому процессу соответствовать! А она — не понимает. Не может понять! А значит не может ему соответствовать и выражать.

Такой с позволения сказать элите нужно что бы «попроще» и по понятнее: кабинет, стол, стул, сейф, секретарь, для более «продвинутых» охрана и свита — все понятно, куда текут потоки, над кем я должен властвовать. Вот зрители: без зрителей такая элита существовать не может. Но зрители должны сидеть тихо, не свистеть, а по команде суфлера-режиссера кричать только «браво!», и хлопать в ладоши, а не возмущенно восклицать «долой!»; должны сидеть по квартирам, а не выходить на улицы и что-то требовать…

У этих людей — так называемой политической или бизнес-элиты — появляется стремление куда-то спрятаться, скрыться. За большим забором, за 10 миллионов долларов, в бункере с запасом еды на несколько месяцев вперед или в золотохранилище, где они складируют свои «сбережения» в золоте на «черный день», на яхте в триста миллионов долларов, или на своем частном самолете. Слетать, к примеру, в Швейцарию или Соединенные Штаты, чтобы проверить свои многочисленные финансовые заначки. Цифра в 500 млрд долларов российских денег, якобы лежащая на американских счетах, озвученная Збигневом Бжезинским⁸⁸, никем из российских политиков и экономистов не опровергнута. Люди, живущие или числящиеся еще в России, но капиталы держащие уже вне страны. И что это за такая элита, которая никак не связывает свою судьбу с судьбой страны, где родился и вырос? У них деньги уже там, дети уже там. В Евангелии от Матфея сказано: «Где сокровища ваши, там и сердце ваше» (Мтф. 6.21).

В реальности только непонятно, куда все-таки летит этот самолет? Куда идет эта яхта? Что будет с этим забором, когда к нему подойдут люди и скажут, что нам этот забор мешает, потому что тот человек, который раньше назывался, а точнее называл себя элитой, а теперь за ним спрятался — он нам не нужен, как и этот забор. А простым людям в этом месте нужен парк для всех, а не элитный закрытый городок для избранных отшельников. И что, они будут «жрать» свои слитки и купюры или отмахиваться ими как оружием, когда голодные потребуют свои доли пайка? Сегодня властвующая элита и ее действия оказываются причиной для кризиса государства⁸⁹.

Именно поэтому сегодня граждане разных стран становятся значительно ближе друг к другу по горизонтали — даже несмотря на языковые, религиозные, национальные и прочие различия — нежели к своей собственной правящей элите.

Это еще один из парадоксов и феноменов сегодняшнего дня. Почему так происходит? А потому, что элиты разных стран в меньшей степени надеются и рассчитывают на то, что их поддержат собственные граждане? Они ищут защиту и покровительство у более сильных, как им кажется, элит, у каких-то финансовых и политических кругов за пределами родной страны, в оффшорах, у откровенных бандитов. У своего придворного, рассаженного по ранжиру, рафинированного, но не менее продажного окружения, которое хоть и смотрит в рот начальнику, но сдаст своего патрона при первом удобном случае, чтобы забраться самому на его царствующее ложе.

Элита пытается «объединится» по сословному принципу где-то там, «над облаками», между собой, но поменьше ступать на грешную землю и стыковаться с гражданами. Тем более, что есть глобальный посредник в лице масс-медиа в виртуальном пространстве. Заоблачная демократия получается.

Но так долго продолжаться не может. Значит, те граждане, которые остались на грешной земле, вынуждены будут искать новых лидеров. Они вынуждены будут генерировать в себе тех людей, которые будут делить с ними кусок горя и радости, горбушки хлеба и пуда соли, жить вместе с ними на земле, а не на небесах. Элита должна понять: если случится так, что наступит жесточайший и одномоментный кризис, то те, кто находится на земле — они просто их снесут. И история вновь повторится со всей своей неизбежностью и предсказуемостью? Революция, как это и записано в канонах учебниках, в свою очередь, неизбежно поднимает вверх муть и пыль. Вроде как логично бы правящему классу самому не допустить такого развития событий. Не силой, а мудростью, поиском и предложениями нового курса. Но если элита не поймет серьезности момента, то все кончится по уже заведомо известному в истории сценарию. В лучшем случае — произойдет постепенное выдавливание элиты новыми лидерами, которые родились уже, которым лет двадцать, или которые подрастают, которым сейчас два года, или которые еще не родились. Передавать свои большие и малые «престолонаследия» просто так не удастся. Элита должна чувствовать этот сложный процесс. Если она не чувствует — то грош цена такой элите, такую элиту не жалко. И потом историки опять напишут про нынешнюю элиту. Они сегодня хотели бы, но не могут написать, в силу того, что она пока действует и закрывает всем рот. Но кому тогда это будет интересно?

Важно понять: нет у элиты отдельного от граждан Ноева ковчега. Нет. Она не спасется. И более того: законы, которые действуют сегодня, на которые элита опирается и которыми так умело манипулирует, которые, вывернувшись наизнанку, фактически защищают только права самой элиты, очень маленького верхнего слоя — при наступлении часа Х перестанут действовать одномоментно.

Мои и ваши глобальные ценности, моя свобода, моя личная ценность для общества могут быть подкреплены и защищены только моей страной. И теми, кто эти ценности еще культивирует. Такими же людьми. Я на время могу куда-то спрятаться. Но если страны нет, кто тогда защитит вас, меня, наши ценности?⁹⁰ И получается, что нет иного выхода для правящей элиты как в условиях современного глобального политического разлома опереться на свой собственный народ. А если правящая группа не сможет ли сделать такой шаг, так как она долгие годы жила иными интересами? Что произойдет тогда? Возможно, наступит анархия и хаос. Или же граждане будут управлять жизнью вне закона, на основе традиции. На основе веры в конкретное ответственное, наполненное содержанием слово реальных лидеров. Что в итоге реализуется на практике во вполне осязаемой, а не гротескной форме, нам знать неведомо. Но мы можем некоторые вещи предвидеть, просчитать заранее и реализовать намеченное системным образом.

Потерянная элита

Сегодня к большой категории элит нельзя применить классическое определение, которое существует, которое используется в классических учебниках. Это не элита, а исполняющие обязанности элиты. Формальная элита — формальная потому, что она сегодня у власти, а не потому, что она действительно самая лучшая, самая достойная⁹¹. Элита без рода и племени. «Холопы» у власти, готовые пасть навзничь пред очами очередного сюзерена. Для такой категории — главное отточить до совершенства принцип лояльности и подобострастия. Значит, изначально с рабским сознанием. И от такой «рабской» элиты народ ждет для себя объективной свободы? Во многом без культурного стержня, а значит — бессовестная и во многом бессловесная, — она находит себя в тиши кабинетов и ритуальных собраниях. Граждане же ждут выработки и озвучивания не простого шумного суррогата, а полноценных системных и вполне конкретных программ и действий для общества. О сущности, об и. о. элиты точно написал российский ученый-политолог Геннадий Ашин⁹². А может быть это и не элита вовсе? Используя понятие элиты, тем не менее будем понимать, что на самом деле это временный правящий класс.

Возьмем для примера определенный промежуток времени. Современники: Королев Сергей Павлович, который Россию в космос отправил, и Никита Сергеевич Хрущев, который в ООН «ботинком по трибуне стучал». По многим позициям именно Королева нужно поставить на роль элиты, а не Хрущева. Хрущев до последнего не верил в космос. Он говорил, что России это не надо, зачем нам заниматься освоением космического пространства. Лучше здесь, на Земле, выращивать кукурузу, опираясь на труды Трофима Лысенко — полузабытого ныне псевдоакадемика, который пытался из кукурузы сделать арбузы и вырастить пятиметровую кукурузину… Обласканного в свое время властью за лояльность и подобострастие (Герой Социалистического Труда, лауреат трех Сталинских премий и пр.). Усилиями Лысенко и его сподвижников была загублена отечественная генетика, а заодно и генетики. Среди них — Николай Иванович Вавилов⁹³, который умер в тюрьме в 1943-м году, попавший туда на основании сфабрикованных обвинений. Но все это происходило с подачи политической власти. К сожалению, многие процессы по игнорированию научных знаний для применения их в реальной практике государственного управления наблюдаются и сегодня⁹⁴.

Другие примеры также красноречивы. В Великой Отечественной войне сокрушил врага не генералиссимус Сталин — победило умение Жукова и других военачальников, и конечно, самопожертвование рядовых, которые шли защищать Родину и умирали на поле брани. Если взять соотношение и. о. элиты и подлинной элиты в более ранние времена — в Европе ставят памятники Суворову, а не царю, который его туда отправил. Чтобы сказали эти герои, лежащие в неизвестных могилах