Е. Акунченко
Коррупционная преступность в избирательном процессе Российской Федерации

© Акунченко Е. А., 2019

© Сибирский федеральный университет, 2019

© ООО «Проспект», 2019

* * *

Автор:

Акунченко Е. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры деликтологии и криминологии Юридического института Сибирского федерального университета, старший научный сотрудник Центра противодействия коррупции и правовых экспертиз Сибирского федерального университета, член Избирательной комиссии Красноярского края с правом решающего голоса.

Рецензенты:

Кабанов П. А., доктор юридических наук, доцент, директор НИИ противодействия коррупции Казанского инновационного университета им. В. Г. Тимирясова (ИЭУП);

Клейменов М. П., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского.

Под редакцией кандидата юридических наук, доцента И. А. Дамм, доктора юридических наук, профессора Н. В. Щедрина.

Введение

Обеспечение безопасности общества от проблем и угроз, порождаемых коррупцией, входит в число приоритетных задач любого демократического государства. Коррупция обостряет противоречия между частными и общественными интересами, препятствует справедливому распределению социальных благ, усиливает социальную напряженность в обществе и превращает публичное управление в объект экономических отношений. К числу значимых негативных последствий коррупции также относится ее деструктивное воздействие на процессы формирования органов государственной власти и местного самоуправления. Существование реальной возможности коррупционного влияния на результаты выборов и иных демократических процедур под видом законной политической борьбы и легального волеизъявления граждан может привести к захвату власти не только в конкретном регионе, но и в государстве в целом. Таким образом, коррупция в избирательном процессе представляет опасность как для внутреннего, так и внешнего суверенитета, в связи с чем обеспечение охраны избирательных отношений от коррупционных посягательств является задачей особой государственной важности.

Анализ отклонений электорального поведения свидетельствует о широком распространении противоправных деяний, в основе которых лежит подкуп («продажность») различных участников избирательного процесса, злоупотребление ими своим служебным положением или специальным правовым статусом, а также незаконное финансирование избирательных кампаний. Указанные проявления коррупции в избирательном процессе не только нивелируют значение политической конкуренции, снижают уровень легитимности представительной власти, формируют недоверие граждан к избирательной системе, но и детерминируют политизацию организованной преступности и криминализацию публичного управления.

Исследование коррупции в российском избирательном процессе как отдельного объекта криминологического познания началось сравнительно недавно. В научной литературе произошла первичная систематизация знаний об основных формах и видах коррупционных деяний различной степени общественной опасности, часть из которых нашла свое отражение в составах административных правонарушений и уголовных преступлений. Существенный вклад в познание коррупционной преступности в избирательном процессе Российской Федерации внесли: В. В. Астанин, А. Ю. Бузин, Б. Л. Вишневский, М. Б. Горный, И. А. Дамм, Э. И. Девицкий, С. А. Дулов, Д. В. Жмуров, А. П. Забайкалов, О. В. Зайцева, С. К. Илий, Е. П. Ищенко, П. А. Кабанов, М. М. Какителашвили, Е. И. Колюшин, Ю. Н. Климова, В. С. Ковин, Ю. Г. Коргунюк, А. Н. Кругленя, В. В. Красинский, Е. А. Лазарев, Ю. А. Нисневич, П. В. Панов, Е. А. Панфилова, О. Б. Подвинцев, Г. И. Райков, Т. Б. Рамазанов, В. Л. Римский, Г. А. Сатаров, С. Г. Соловьев, А. П. Свигузова, Д. К. Чирков, А. Е. Чуклинов, С. М. Шапиев, С. Н. Шевердяев, Н. В. Щедрин и др. Вместе с тем реалии современного избирательного процесса свидетельствуют о том, что многие проявления коррупции в указанной сфере еще не получили надлежащей уголовно-правовой оценки. В свою очередь, существующий механизм охраны избирательных отношений от преступных посягательств, обусловленных корыстной и (или) иной личной заинтересованностью соответствующих субъектов преступлений в достижении определенного политического результата на выборах, остается малоэффективным.

Таким образом, изучение коррупционной преступности в избирательном процессе в качестве самостоятельного системно-структурного явления и совершенствование системы ее предупреждения являются актуальными и перспективными исследовательскими задачами, на решение которых направлено настоящее исследование. В монографии сформулировано понятие коррупционной преступности в избирательном процессе, рассмотрены показатели и выявлены некоторые закономерности развития данного явления, описаны и охарактеризованы основные типы коррупционной преступности в избирательном процессе, а также изучен механизм ее социальной детерминации. С учетом данных элементов криминологической характеристики предложена оригинальная модель системы предупреждения коррупционной преступности в избирательном процессе, основанной на функциональном взаимодействии социально-профилактических и принудительных мер правового воздействия.

Глава 1. Коррупционная преступность в избирательном процессе как объект криминологического исследования

§ 1. Коррупция и коррупционная преступность в избирательном процессе

Теоретическое осмысление коррупции в избирательном процессе в течение новейшей истории российского государства происходит достаточно интенсивно. Данный феномен выступил в качестве объекта исследования для нескольких десятков научных работ отечественных специалистов в области политологии, социологии, истории и права[1]. Однако вопрос об исчерпывающем перечне форм и видов коррупции в избирательном процессе, равно как и об эффективных средствах ее предупреждения, не решен и остается открытым. Исследования коррупционной преступности как наиболее опасного проявления коррупции в избирательном процессе вовсе имеют эпизодический и несистемный характер.

Как элемент социальной действительности коррупция при проведении выборов сопровождает российское общество с момента зарождения в стране институтов современной демократии. В историко-правовых исследованиях отмечается, что на муниципальных выборах в Российской империи после городской реформы 1870 г., в результате которой городская общественная служба стала престижной, широкое распространение получили различные избирательные технологии, связанные с подкупом избирателей. Так, например, в 1888 г. в г. Остер Черниговской губернии перед выборами в третьем избирательном разряде «агенты купцов Цилюриков» ходили по домам избирателей, подкупами и угощением водкой склоняли их избирать в гласные сторонников Цилюриков. В связи с поступившими жалобами губернское присутствие впоследствии отменило результаты состоявшихся выборов[2]. Помимо прямого подкупа избирателей широкое распространение получили злоупотребления административным ресурсом: «Исполнительная власть, вмешиваясь в электоральный процесс, была озабочена не столько развитием «начал представительства», сколько созданием в Думе проправительственного большинства для законодательного обеспечения проводившейся политики»[3]. По словам С. В. Лобачева, «занимая центральное место в системе управления выборным производством и непосредственно подчиняясь Министерству внутренних дел, губернатор выполнял прямые, связанные с избирательным процессом распоряжения и указания главы этого ведомства, направленные не только на обеспечение четкого хода выборов, но и на повсеместный контроль избирательной кампании, начиная от составления избирательных списков и заканчивая политическим характером состава выборщиков на избирательных собраниях»[4].

Не отрицается также существование коррупции в избирательном процессе и в советские времена. Однако в условиях тоталитарного режима она «находилась в «одних руках», была регулируемой, партсоворганы определяли, кто должен представлять народ в органах власти… Все, что начертано партией, исполнялось без всяких инцидентов. Других форм электоральной коррупции, характерных современному периоду, в те годы не существовало»[5]. Вместе с тем при детальном анализе советской государствоведческой литературы мы можем встретить более характерные и не потерявшие своей актуальности признаки коррупции в избирательном процессе. Как смело для своего времени писал А. И. Ким, итоги выборов в 1923–1924 гг. выявили серьезные недостатки «в развертывании советского демократизма», поскольку в ряде случаев «советские работники на местах не изменили методов и форм работы периода военного коммунизма, нередко нарушали принципы социалистического демократизма и революционную законность». Это привело к тому, что «такие работники оторвались… от избирателей, чувствовали зависимость лишь сверху, но не снизу, а отсюда бесконтрольность, самоуправство, произвол правителей». Как следствие – значительное снижение явки (28,9 %), в условиях которой сами выборы в Советы представляли собой «пустую канцелярскую процедуру протаскивания в депутаты людей, не пользующихся доверием»[6].

Нельзя не согласиться с утверждением Е. П. Ищенко о том, что «коррупция резко активизируется в периоды коренных преобразований правовых и экономических устоев, политической нестабильности, слабости властных структур, дезорганизации общественной жизни»[7]. В очередной раз избирательные отношения подверглись эскалации коррупционных процессов в конце XX в. Как отмечается в политологической литературе, электоральная коррупция «стала нормой политических процессов во всех странах СНГ. За нею стоят как «серые» схемы вливания денежных средств крупного бизнеса в предвыборные кампании, так и использование «административного ресурса» для манипулирования электоральными процессами»[8]. Кроме того, для данного периода времени характерно массовое проникновение представителей организованной преступности во власть посредством процедуры демократических выборов: «Слом старой государственной машины социалистического типа, прекращение действия прежних законов и, соответственно, ослабление режима законности, повлекли объективные условия для насильственного подчинения властных структур представителями организованной преступности»[9]. Как пишет В. В. Красинский, «анализ материалов избирательных кампаний свидетельствует, что все политические партии (и их региональные отделения) включали и продолжают включать в свои списки кандидатов из числа представителей криминалитета»[10].

Все это говорит о том, что основные формы коррупции, такие как подкуп («продажность») и злоупотребление властью, были хорошо известны и находили широкое применение в избирательном процессе с давних времен. Вместе с тем научные публикации, посвященные проблемам познания и предупреждения данного вида коррупции, стали появляться лишь в начале XXI в.[11]

Существенное значение при проведении криминологического исследования имеет выделение его объекта, представленного в виде относительно целостной системы, поскольку именно от этого «зависит полнота видения проблемы, выделение составляющих объект элементов, их связей между собой и вовне»[12]. Принимая в качестве такового закономерности развития общественных отношений, которые возникают в связи с совершением коррупционных преступлений в избирательном процессе и деятельностью по их предупреждению, мы не можем оставить в стороне рассмотрение родового явления. Коррупционная преступность представляет собой один из элементов вышестоящей системы, который находится в непрерывном функциональном взаимодействии с иными коррупционными девиациями электорального поведения. Изучение подходов к пониманию и анализ существенных признаков коррупции в избирательном процессе являются необходимыми для ответа на открытый до настоящего времени вопрос о том, «какие близкие между собой по содержанию деяния включает в себя коррупционная преступность и какие преступления следует считать коррупционными» [13].

Одним из первых к изучению проявлений коррупции в избирательном процессе приступил П. А. Кабанов. Используя термин «электоральная коррупция», данный автор, в частности, указывает, что в узком политико-криминологическом смысле под ним следует понимать «особую разновидность политической коррупции, которая проявляется и выражается как в массовом подкупе избирателей, так и подкупе избираемых лиц на выборные государственные или муниципальные должности либо иных участников избирательных процессов во время проведения избирательных кампаний различного уровня»[14]. Данное определение логично вытекает из общей теории политической преступности, к видам которой также относятся бунтовская, международная, тоталитарная преступность, криминальный политический рэкет, криминальный политический вандализм, политический терроризм, политическая коррупция, злоупотребление властью в политических целях, информационная (массово-коммуникативная) политическая преступность[15] и др.

Отмечая высокий научный уровень данного определения, необходимо обратить внимание на то, что оно сформулировано в рамках узкого подхода к пониманию коррупции, который исключает из объема понятия любые коррупционные деяния, не связанные с подкупом («продажностью») должностных лиц. Как пишет Н. А. Лопашенко, «именно подкуп, который оборачивается продажностью подкупаемых, характеризует содержание коррупции. Подкуп является стержнем коррупции, присутствует в ней всегда, в обязательном порядке. Злоупотребления должностных лиц и иных служащих, даже носящие корыстный характер, с подкупом не связанные, на мой взгляд, не могут расцениваться как коррупционные»[16]. Несмотря на строгий подход к терминологии (слово corruptio в переводе с латинского означает «порча, обольщенiе, особ. подкупъ»[17]) и последовательность в аргументации, узкий подход не соответствует действующим нормативным правовым актам Российской Федерации, в том числе ратифицированным международным договорам в сфере противодействия коррупции, а также встречает обоснованную критику в научной среде.

На сегодняшний день значительная часть ученых придерживается широкого подхода к пониманию коррупции, включающего, помимо подкупа и продажности должностных лиц («коррупционной сделки»), также различные злоупотребления должностным положением, совершаемые в целях извлечения как материальной, так и иной личной выгоды. Данный подход в полной мере соответствует законодательному определению коррупции. По смыслу легальной дефиниции, приведенной в п. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодействии коррупции»[18], значительный массив коррупционных деяний представляет собой различного рода злоупотребления, которые выражаются в «незаконном использовании должностного положения» и не связаны с подкупом или продажностью. Следуя положениям Конвенции ООН против коррупции, к числу проявлений коррупции, подлежащих криминализации в рамках национального законодательства, помимо подкупа публичных должностных лиц относятся хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества публичным должностным лицом (ст. 17), злоупотребление влиянием в корыстных целях (ст. 18), злоупотребление служебным положением (ст. 19), незаконное обогащение (ст. 20) и др.

Вместе с тем очевидным преимуществом приведенного выше определения П. А. Кабанова является акцент на системном характере рассматриваемого феномена: «Электоральная коррупция как социально-политическое явление не может сводиться лишь к элементарному (примитивному) подкупу участников избирательных процессов. Она, скорее всего, более сложное, многоликое и многогранное негативное социальное политико-правовое явление, связанное с противоправной коррупционной деятельностью не только в условиях избирательного процесса, но и после него, которое обязательно должно быть логически связано с электоральным поведением»[19].

Аналогичную терминологию, но практически противоположный подход к пониманию предлагает Ю. А. Нисневич. Согласно его позиции, электоральная коррупция – это «противоправное использование в ходе избирательного процесса властных полномочий и прав, положения и статуса должностных лиц публичной власти для предоставления посредством подавления политической конкуренции и искажения свободного волеизъявления граждан неправомерного преимущества представителям аффилированных политических сил и групп с целью извлечения в их пользу политической выгоды в виде результатов несвободных и нечестных выборов»[20]. В данном случае также следует сделать вывод об использовании узкого понимания коррупции, который отражает только один из аспектов этого социально-политического явления.

Изучение коррупционных проявлений в избирательном процессе сквозь призму злоупотребления различными ресурсами публичной власти, несомненно, имеет важное теоретико-прикладное значение. Вместе с тем, как отмечает Ю. Г. Коргунюк, отождествление электоральной коррупции с применением административного ресурса как инструмента, почти целиком принадлежащего исполнительной власти, фактически исключает из числа субъектов коррупционной деятельности оппозицию: «Ведь если свести электоральную коррупцию к злоупотреблению административным ресурсом, то получится картина борьбы «белой и пушистой» оппозиции против погрязшей в пороке власти, а затем останется только удивляться, почему «белые и пушистые», взяв в свои руки рычаги управления страной, так быстро становятся подобными своим прежним оппонентам»[21].

Развивая данную идею, В. С. Ковин, П. В. Панов и О. Б. Подвинцев предлагают определять электоральную коррупцию не через административный ресурс, который связан с действиями определенной категории акторов («правительственных»), а через способы воздействия акторов-участников выборов на избирателей, среди которых выделяются три идеальных типа: убеждение, поощрение (вознаграждение) и принуждение[22]. В рамках данного подхода убеждение как способ воздействия на избирателей лежит в основе легальной предвыборной агитации. Поощрение (вознаграждение) выражается в распространении различных материальных благ в период избирательной кампании и потенциально может выражать подкуп избирателей. Принуждение к голосованию за того или иного кандидата (партию) носит очевидный противоправный характер и тем самым определяет сущность электоральной коррупции.

Одно из первых фундаментальных исследований коррупции в избирательном процессе провела И. А. Дамм. По результатам обобщения положений принятых на тот период времени международных, иностранных и российских правовых актов, опубликованных научных и публицистических источников, а также на основе полученных эмпирических данных указанным автором было сформулировано следующее определение: «Коррупция в избирательном процессе – это социально-негативное явление, искажающее реальную политическую конкуренцию, заключающееся в использовании субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения в личных или групповых интересах с целью противоправного извлечения выгод материального и (или) нематериального характера в ходе подготовки и проведения выборов, референдумов, а также в предоставлении или обещании таких выгод»[23].

При конструировании этого определения использован широкий подход к пониманию коррупции. В своем исследовании И. А. Дамм неоднократно подчеркивает, что подкуп и продажность лежат в основе большинства коррупционных отношений в избирательном процессе, однако не исчерпывают их содержания: «Злоупотребление служебным или должностным положением лицами, замещающими выборные государственные или муниципальные должности, либо находящимися на государственной или муниципальной службе, либо являющимися членами органов управления организаций независимо от формы собственности в условиях избирательного процесса (использование административного ресурса) является, по нашему мнению, распространенной формой коррупции в избирательном процессе. Коррупционным будет использование должностным лицом в ходе выборов своего служебного положения как в целях собственного избрания, так и в результате получения выгод материального или нематериального характера от заинтересованных лиц в целях осуществления содействия избранию определенного кандидата (списка кандидатов)»[24].

Необходимо обратить внимание на иной подход к терминологии, используемой для обозначения рассматриваемого явления. Термин «электоральная преступность» применительно к совокупности преступлений, совершаемых в условиях избирательного процесса, впервые предложен в 2000 г. А. П. Свигузовой и получил широкое распространение в научной литературе[25]. Некоторое время спустя различные коррупционные проявления в избирательном процессе аналогичным образом стали обозначать термином «электоральная коррупция». Вместе с тем, как отмечает И. А. Дамм, этимология слова «электорат» (от лат. elector – избиратель) не позволяет называть данным термином всю совокупность коррупционных отношений, возникающих в период проведения выборов и в связи с ними: «Электоральная коррупция – это подкуп избирателей… Весть спектр коррупционных проявлений в условиях избирательного процесса охватывает термин «коррупция в избирательном процессе»»[26]. В качестве компромисса часть авторов отмечает, что указанные терминологические конструкции можно рассматривать как синонимы[27]. Однако полагаем, что победитель в этом споре вряд ли может быть определен.

Рассуждая о понятийно-категориальном аппарате современной криминологии, Г. Н. Горшенков пишет, что «термин, как правило, имеет авторство, он является продуктом индивидуального либо коллективного осмысления предмета исследования, поэтому не может быть исключен из терминологической лексики. Уступить же «пальму первенства» конкуренту, т. е. отказаться от собственного убеждения в справедливом притязании на «терминологическое» преимущество, способен далеко не каждый исследователь»[28]. С подобным утверждением трудно не согласиться. Но для целей настоящего исследования мы примем за основу термин «коррупция в избирательном процессе», поскольку посредством его использования читателю, не вовлеченному в проблематику вопроса, станут доступны как существенные признаки изучаемого явления, так и его «ареал обитания» в системе общественных отношений.

В литературе предложены и другие авторские подходы к пониманию коррупции в избирательном процессе, содержание которых в целом не противоречит рассмотренным выше[29]. Проведенный анализ демонстрирует разобщенность научного сообщества по ключевым вопросам понимания коррупционных проявлений в избирательном процессе. Однако данный факт, по нашему мнению, следует воспринимать позитивно, поскольку палитра представленных, порой взаимоисключающих, мнений свидетельствует о многоаспектном характере рассматриваемого явления, к изучению которого необходимо подходить системно и с использованием интегративного метода.

Коррупцию в избирательном процессе как видовое проявление коррупции, по мнению И. А. Дамм, отличает набор следующих признаков, имеющих самостоятельное содержательное наполнение: сфера существования; перечень субъектов; использование субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения; определенная цель[30]. Последовательно рассмотрим каждый из них.

Определение сферы существования позволяет установить осязаемые границы и выявить первоочередные характерные черты явления, с помощью которых его можно отличить от иных однородных, что называется, невооруженным глазом. Сфера существования данного вида коррупции – непосредственно избирательный процесс[31]. Несмотря на кажущуюся очевидность приведенного тезиса, считаем, что он нуждается в пояснении.

Во-первых, в науке конституционного права существует как минимум четыре разных подхода к определению понятия «избирательный процесс», при этом в рамках каждого из них существуют те или иные вариации, отстаиваемые отдельными учеными[32]. Кроме того, окончательно не решен вопрос о соотношении категорий «избирательный процесс» и «избирательная кампания»[33]. В самом широком смысле избирательный процесс, помимо деятельности по приданию выборам легитимного характера[34], может включать в себя иные субъектные, технологические и институциональные компоненты[35], а также принципы избирательной системы, нормы избирательного права, избирательные права граждан и их реализацию, правосознание участников избирательного процесса[36] и др.

Во-вторых, указание на избирательный процесс в качестве сферы существования исследуемого вида коррупции не означает, что институциональные особенности данного явления автоматически распространяются на референдумные отношения. Референдум выступает в качестве самостоятельного института прямой демократии и, «несмотря на заметное сходство процедурных аспектов организации голосования и определения его результатов на выборах и референдумах, нельзя не видеть, что избирательное право отделено от юридического опосредования референдума, преследующего совершенно иные, нежели выборы, цели… Данное обстоятельство не позволяет сделать вывод о необходимости отнесения референдумных отношений к предмету избирательного права, основываясь только на аналогичности электорального и плебисцитного процесса»[37].

В-третьих, в литературе справедливо указывается на то, что иногда «расплата» за коррупционное поведение между участниками избирательного процесса может происходить как до, так и после выборов или во время их проведения[38]. С одной стороны, достижение политический целей участниками избирательного процесса нередко связано с получением различных коррупционных обязательств, исполнение которые приходится на период профессиональной деятельности избранного должностного лица. В связи с чем коррупция в избирательном процессе получает логичное продолжение посредством коррупционного лоббизма. Как пишет С. Н. Шевердяев, «лоббистские практики по существу означают, что помимо воли избирателей на решения народных представительств могут оказывать влияние различные группы интересов. Также и в системе исполнительных органов власти вместо того, чтобы реализовывать выраженную в законе как акте народного представительства волю народа, они могут идти на поводу у различных частных лоббистов»[39]. С другой стороны, задолго до старта очередной избирательной кампании политические деятели могут обеспечить ее финансирование за счет продажи мест в партийных списках при пропорциональной избирательной системе. Предвыборный период, по мнению И. А. Дамм, следует отнести к наиболее опасным, «поскольку в это время среди нечистоплотных политиков осуществляется торг за место в списке партии, незаконное привлечение финансовых средств для проведения выборных мероприятий, переговоры о содействии с действующими федеральными и региональными властями и т. п.»[40]. Всем этим подчеркивается системно-структурный характер коррупции в избирательном процессе и ее функциональная связь с иными видами политической коррупции.

Второй существенный признак коррупции в избирательном процессе – это перечень ее субъектов, содержание которого является дискуссионным. По мнению О. В. Зайцевой, субъектам коррупции в избирательном процессе присущи властные полномочия. Поэтому к ним следует относить: должностных лиц государственных органов Российской Федерации; лиц, зарегистрированных в качестве кандидатов в федеральные органы власти, органы власти субъектов Российской Федерации либо органы местного самоуправления; членов избирательных комиссий. Как отмечает указанный автор, избиратели не относятся к субъектам коррупции в избирательном процессе даже когда продают свой голос: «Подкуп избирателей является одной из коррупционных избирательных технологий, субъектами же в этом случае выступают с одной стороны кандидаты, использующие данный способ прихода к власти, с другой – лица, которые их финансируют»[41].

Более широкий круг субъектов коррупционных действий в сфере избирательных правоотношений предлагает Т. Б. Рамазанов, полагающий, что к ним могут быть отнесены не любые лица, а лишь те, которые участвуют в избирательных правоотношениях в том или ином качестве – это «должностные лица государственных органов, члены избирательных комиссий, кандидаты на выборные должности, представители политических партий, избирательных объединений, другие лица по их поручению, избиратели, выступающие в роли посредников при осуществлении подкупа-продажности в ходе избирательного процесса»[42]. Несомненно, каждый из указанных субъектов потенциально может стать участником коррупционных отношений в связи с наличием у него специального правового статуса (служебного положения). Однако трудно себе представить, как именно правовой статус избирателя обуславливает коррупционное поведение граждан при посредничестве в подкупе других избирателей. Роль посредника могут успешно осуществлять лица, которые, например, еще не обладают активным избирательным правом в силу возраста.

Наиболее полный перечень субъектов коррупции в избирательном процессе на основе анализа правового положения участников избирательного процесса сформирован И. А. Дамм, по мнению которой к числу таковых относятся: избиратели; кандидаты; избирательные объединения и их представители; доверенные лица и уполномоченные представители кандидатов и избирательных объединений; наблюдатели; избирательные комиссии и их члены с правом решающего голоса; члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса; организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации; лица, замещающие государственные должности или выборные муниципальные должности, либо находящиеся на государственной или муниципальной службе, либо являющиеся членами органов управления организаций независимо от формы собственности (в организациях, высшим органом управления которых является собрание, – членами органов, осуществляющих руководство деятельностью этих организаций), за исключением политических партий, либо служащие таких организаций; лица, предоставляющие субъектам избирательного процесса выгоды материального и (или) нематериального характера, а также лица, «торгующие влиянием»[43]; избирательный штаб кандидата[44]. Признавая высокий научный уровень и логическую завершенность приведенного перечня, отметим, что данным автором не предложены основания для классификации субъектов коррупции в избирательном процессе. Полагаем, что с учетом рассмотренных выше подходов таковые могут быть объединены в следующие группы.

Традиционно субъекты коррупции подразделяются на субъектов активного и пассивного подкупа. Подобная классификация, терминология для которой была предложена в Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию[45], отражает многосторонний характер коррупционных отношений. Субъект пассивного подкупа незаконно использует свое должностное положение в целях извлечения выгоды для себя или третьих лиц, а субъект активного подкупа, напротив, незаконно данную выгоду предоставляет. Соответственно, с одной стороны, участником «коррупционной сделки» является специальный субъект, обладающий особым публичным статусом, а с другой – общий субъект, статус которого является универсальным. Данное деление полностью применимо и к субъектам коррупции в избирательном процессе. Субъекты активного подкупа в данном случае – это лица, предоставляющие субъектам избирательного процесса выгоды материального и (или) нематериального характера, а также лица, «торгующие влиянием»[46]. В свою очередь, к субъектам пассивного подкупа дихотомически относятся субъекты избирательного процесса, незаконно принимающие подобные выгоды.

В зависимости от функции, выполняемой в рамках избирательной системы, к субъектам коррупции в избирательном процессе относятся:

– лица, деятельность которых связана с реализацией активного избирательного права граждан (избиратели);

– лица, деятельность которых связана с реализацией пассивного избирательного права граждан и права участвовать в выдвижении кандидатов (кандидаты, избирательные объединения, их доверенные лица и уполномоченные представители, члены их избирательного штаба);

– лица, деятельность которых связана с организацией и проведением выборов (избирательные комиссии и их члены с правом решающего голоса; лица, замещающие государственные должности или выборные муниципальные должности, либо находящиеся на государственной или муниципальной службе);

– лица, деятельность которых связана с реализацией права граждан участвовать в наблюдении за проведением выборов, работой избирательных комиссий (наблюдатели, в том числе иностранные и международные, члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса);

– лица, деятельность которых связана с информационным обеспечением выборов (организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации, и их представители).

Коррупционные отношения между названными группами, а также внутри них, могут выстраиваться в различных вариациях с учетом классификации субъектов активного и пассивного подкупа. Так, например, один кандидат может осуществить подкуп другого с целью не допустить его участия в избирательной кампании. В данном случае первый будет выступать в качестве субъекта активного подкупа, а второй – субъекта пассивного подкупа.

Также по степени общности среди субъектов коррупции в избирательном процессе необходимо выделить индивидуальные (кандидаты, их доверенные лица и уполномоченные представители; члены избирательных комиссий с правом решающего и совещательного голоса; избиратели; наблюдатели и др.) и коллективные (избирательные объединения; избирательные комиссии; собрания избирателей по месту жительства; организации, осуществляющие выпуск средств массовой информации, и др.).

Третьим существенным признаком, характеризующим коррупцию в избирательном процессе, является использование субъектами избирательного процесса своего статуса, служебного положения в личных или групповых интересах. Большинство из указанных выше субъектов коррупции в избирательном процессе обладают специальным правовым статусом или служебным положением, использование которых под влиянием различных коррупционных выгод искажает ординарное развитие электоральных процедур, а также причиняет материальный и (или) нематериальный вред как иным участникам избирательного процесса, так и всему институту выборов.

Использование специального правового статуса характерно для такой категории субъектов коррупции в избирательном процессе, как кандидаты (избирательные объединения), их доверенные лица и уполномоченные представители, избирательный штаб кандидата в целом, члены избирательных комиссий с правом совещательного голоса, наблюдатели и избиратели. К примеру, на практике имеют место случаи подкупа общественных наблюдателей за выборами, совершаемого с целью обеспечить бездействие последних при противоправном вмешательстве в процесс голосования и подведения его итогов. Молчание о нарушениях, как отмечает М. Ю. Куликов, «приносит вред не только конкретным кандидатам, избирательным объединениям, но и обществу, подрывая доверие последнего к честности и справедливости выборов, а также наносит вред устоям демократического государства»[47], хотя формально представляет собой субъективное усмотрение наблюдателя в процессе реализации специального правового статуса.

Напротив, использование служебного положения характерно для членов избирательных комиссий с правом решающего голоса, представителей организаций, осуществляющих выпуск средств массовой информации, лиц, замещающих государственные (выборные муниципальные) должности, лиц, находящихся на государственной (муниципальной) службе, лиц, являющихся членами органов управления организаций. Детальная регламентация их деятельности, наличие установленной законом системы запретов и ограничений во многом предопределяет противоправный характер возможных злоупотреблений служебным положением. Однако даже в подобных условиях существует некий правовой «люфт», посредством которого удается придать противоправному действию формально законный характер и вывести коррупционное деяние «из-под удара» юридической ответственности[48].

Четвертым существенным признаком коррупции в избирательном процессе является специальная цель. По мнению П. А. Кабанова, основным криминологическим признаком, характеризующим сущность политической коррупции, является «преследование субъектами коррупционных правонарушений политических целей»[49]. Развивая данный тезис, Т. Б. Рамазанов отмечает, что «коррупционные процессы в сфере избирательных правоотношений преследуют политические цели – получение, укрепление или утрату государственно-властных полномочий»[50]. В свою очередь, И. А. Дамм пишет, что для цели коррупционных деяний, совершаемых участниками избирательного процесса, характерно стремление к извлечению выгод материального и нематериального характера[51]. Ее содержание может варьировать в зависимости от статуса субъекта коррупционных отношений, существующих коррупционных рисков, но при этом она всегда будет лежать в основе коррупционных действий, в том числе возникающих в избирательном процессе. Полагаем, что каждая из приведенных точек зрения заслуживает внимания и дополняет друг друга.

Принимая во внимание тот факт, что коррупция в избирательном процессе представляет собой видовое проявление политической коррупции, направленность на достижение политических целей является ее существенным признаком. Вместе с тем системность коррупции в избирательном процессе, сложность и многоуровневость коррупционных связей, возникающих между ее различными субъектами, только подчеркивают комплексный характер мотивации коррупционного поведения. Так, в большинстве случаев приоритетной целью кандидатов и выдвинувших их избирательных объединений является избрание таковых на соответствующую должность. Аналогичные цели могут преследовать и представители действующей власти, заинтересованные в победе определенных политических сил. В то же время кандидаты, играющие в данной избирательной кампании «техническую» роль, фактически не преследуют каких-либо политических целей и посредством своего участия в выборах могут извлечь материальную (оплата услуг его участия в кампании) или иную личную выгоду (покровительство или попустительство по службе со стороны избранного лица). Избиратели как непосредственные участники «коррупционной сделки» преследуют преимущественно корыстные цели, равно как и должностные лица различных избирательных комиссий, совершающие корыстные должностные преступления в рамках финансового обеспечения выборов. Следовательно, коррупционные деяния в избирательном процессе, преследующие политические цели, составляют ядро данного вида коррупции, но не исчерпывают его содержание в полном объеме.

Девиации электорального поведения, обладающие рассмотренными выше признаками коррупции в избирательном процессе, разнообразны и могут выражать отклонения как от правовых, так и иных социальных норм. Это, в первую очередь, обусловлено ролью выборов в жизни общества. Как пишет Ю. А. Веденеев, «в рамках демократической политической системы выборы обеспечивают конкурентный политический процесс, через который, собственно, и проявляет себя народный суверенитет и гражданское представительство интересов»[52]. Стремление оказать противоправное воздействие на процесс волеформирования и волеизъявления избирателей объективно возникает и пропорционально возрастает тогда, когда всеобщее голосование становится действительным инструментом передачи политического мандата органам народного представительства. Развитие электоральных отношений в условиях реальной, а не декларируемой политической конкуренции предполагает, с одной стороны, усложнение избирательного процесса в целях гарантирования свободы и равенства участвующих в нем лиц, а с другой стороны, неминуемо влечет за собой развитие и распространение способов получения разнообразных преимуществ, обозначаемых специальным термином «избирательные технологии».

Оценка подобных технологических решений на предмет правомерности и допустимости варьируется. В политологической литературе их принято разделять на «белые», «серые» и «черные», «чистые» и «грязные» избирательные технологии[53]. Полагаем, что криминологическое значение в данном случае имеют такие отклонения от принятых в обществе норм электорального поведения, воплощение которых в состоянии существенно исказить результаты голосования и тем самым обеспечить формирование органов представительной власти из лиц, не имеющих необходимой политической поддержки граждан. Подкуп («продажность») участников избирательного процесса, злоупотребление административным ресурсом, незаконное финансирование избирательной кампании многократно упрощают достижение нужного политического результата. В ситуации, когда подобная деятельность не встречает надлежащего противодействия со стороны правоохранительной системы, высоковероятно причинение критического вреда основам конституционного строя российского государства.

Девиации электорального поведения, обладающие признаками коррупции, можно классифицировать по различным основаниям. Традиционно в рамках современной девиантологии принято выделять два основных вида девиаций: негативные и позитивные[54]. Вместе с тем подобная классификация в нашем случае неприменима, поскольку, несмотря на встречающиеся в литературе редкие попытки оправдания коррупции, существование данного явления по определению противоречит общественным интересам и может иметь полезный эффект только для удовлетворения корыстных и (или) иных личных устремлений отдельных участников избирательного процесса.

По виду нарушаемых норм необходимо выделить коррупционные морально-этические отклонения и коррупционные правонарушения в избирательном процессе. Первая группа девиаций предстает как нарушение правил добросовестной политической конкуренции в условиях избирательного процесса, когда участники выборов используют гарантии своего электорального статуса в целях извлечения материальной и (или) иной личной выгоды вопреки законным интересам общества и государства, но при этом не нарушают установленный законом порядок проведения избирательных процедур. Так, например, деятельность кандидата, не преследующего целей избрания и служения народу, может быть основана на использовании ресурсов косвенного государственного финансирования его избирательной кампании для повышения собственной узнаваемости среди жителей населенного пункта, или, скажем, для популяризации своей компании или продукта, который она производит. Вторая группа девиаций выражается в нарушениях правовых норм, влекущих предусмотренные законом санкции.

В свою очередь, по характеру и степени общественной опасности коррупционные правонарушения в избирательном процессе можно подразделить на коррупционные проступки, коррупционные деликты, коррупционные преступления. Изучение последнего вида коррупционных девиаций имеет ключевое значение для достижения целей настоящего исследования, поскольку обоснование коррупционной преступности в избирательном процессе в качестве самостоятельного системно-структурного явления требует определения характерных черт и перечня коррупционных преступлений в избирательном процессе, на основе которого может быть образована соответствующая совокупность.

В литературе неоднократно высказывались мнения о том, что понятие коррупционного преступления необходимо закрепить на законодательном уровне[55]. В настоящий момент в рамках подзаконного правотворчества предложены только признаки и перечень таковых. Совместное указание Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации «О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности»[56] содержит перечень № 23 преступлений коррупционной направленности (далее – перечень № 23), к числу которых относятся противоправные деяния, имеющие все перечисленные ниже признаки:

– наличие надлежащих субъектов уголовно наказуемого деяния;

– связь деяния со служебным положением субъекта, отступлением от его прямых прав и обязанностей;

– обязательное наличие у субъекта корыстного мотива (деяние связано с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц);

– совершение преступления только с прямым умыслом.

Кроме того, в указанный перечень также включены преступления, которые хотя и не отвечают перечисленным признакам, но относятся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международными правовыми актами и национальным законодательством, а также связаны с подготовкой условий для получения надлежащим субъектом выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуги имущественного характера, иных имущественных прав либо незаконного представления такой выгоды.

Следует обратить внимание на то, что в рамках данного указания использована иная терминология. В частности, преступления, обладающие признаками коррупции, предложено обозначать термином «преступления коррупционной направленности». Ряд исследователей использует его как синоним для термина «коррупционные преступления», что, по мнению С. В. Склярова, представляется неверным. Как пишет указанный автор, под коррупционными преступлениями целесообразно понимать преступления, которые совершаются лицом с использованием служебного положения в целях получения каких-либо ненадлежащих преимуществ для себя или других лиц, либо преступления, связанные с подкупом лица, занимающего определенное служебное положение, в целях получения каких-либо ненадлежащих преимуществ для себя или других лиц. В свою очередь, «преступления коррупционной направленности можно определить как преступления, не относящиеся к коррупционным, но предшествующие коррупционному преступлению, являющиеся необходимым условием для его совершения, облегчающие его совершение, способствующие его совершению, либо преступления, направленные на сокрытие коррупционных преступлений и их последствий, легализацию полученного в результате совершения коррупционных преступлений имущества»[57]. Отмечая правильную постановку проблемы, а также высокий научный уровень аргументации авторской позиции, полагаем, что в рамках нашего исследования допустимо использовать термины «коррупционные преступления» и «преступления коррупционной направленности» как взаимозаменяемые.

Сопоставление признаков и составов коррупционных преступлений, указанных в данном перечне, вызывает критику его содержания. Например, обязательность признаков надлежащего субъекта и наличия у него корыстного мотива формально исключает из числа коррупционных преступлений дачу взятки. И если в отношении данного состава преступления мы презюмируем коррупционный характер в связи с ратификацией международных правовых актов (п. «а» ст. 15 Конвенции ООН против коррупции, ст. 2 Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию), то ряд других преступлений, включенных в перечень № 23, могут быть отнесены к числу коррупционных на основе указанных признаков с большой долей условности. Применительно к настоящему исследованию наибольший интерес вызывают преступления, предусмотренные пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141, ст. 141¹ и ч. 2 ст. 142 УК РФ[58]. Мы не оспариваем обоснованность отнесения данных составов к числу коррупционных, однако критерии, по которым они причислены к таковым, вызывают разумные сомнения.

Отступая от дискуссии по вопросу уголовно-правовой характеристики субъекта коррупционных преступлений, рассмотрим корыстный мотив сквозь призму субъективной стороны упомянутых выше составов. В основе практически каждого из них (за исключением п. «б» ч. 2 ст. 141 УК РФ) лежит незаконная и целенаправленная передача материальных ценностей. Вместе с тем обусловленность преступных действий стремлением к личному обогащению в данном случае не выглядит очевидной. Рассмотрим ст. 141¹ «Нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума» УК РФ. Исходя из диспозиции уголовно-правовой нормы, мотив не является обязательным признаком состава данного преступления. Напротив, как отмечается в литературе, важнейшим криминообразующим признаком преступлений против избирательных прав граждан является специальная цель, «состоящая в достижении определенного результата (промежуточного или конечного) в ходе избирательной кампании»[59].

В науке уголовного права под мотивом традиционно понимают порожденное системой потребностей, осознанное и оцененное побуждение, которое является идеальным основанием и оправданием общественно опасного деяния, а под целью – идеальный образ желаемого будущего результата, к которому стремится преступник, совершая общественно опасное деяние[60]. При этом, как пишет Д. П. Котов, «мотив и цель преступления тесно связаны между собой и всегда взаимно детерминированы. Но они в подавляющем большинстве случаев не совпадают друг с другом, так как мотив характеризует субъективную необходимость преступного деяния, а цель – его направленность»[61].

В результате исследования, проведенного И. И. Вистом, установлено, что особенностью мотивов преступлений против установленного порядка финансирования избирательной кампании кандидата является их разнообразный характер. В частности, к числу наиболее распространенных мотивов относятся: желание занять определенную должность – 56 %; получение имущественных прав и выгод для себя и третьих лиц – 36 %; иные побуждения, к числу которых следует отнести получение привилегий, иммунитетов, лоббирование интересов третьих лиц, – 12 %[62]. И если корысть как мотив совершения преступления означает, что «в основе побудительных причин общественно опасного деяния лежит стремление получить какую-либо материальную выгоду, пользу»[63], то признать его в качестве обязательного признака данного преступления не представляется возможным, так как корыстная мотивация встречается лишь в трети случаев. Очевидно, что побуждения к преступному нарушению порядка финансирования избирательной кампании кандидата детерминированы целью достижения определенного результата, но вместе с тем не могут быть сведены исключительно к личному обогащению и отражают иную личную заинтересованность.

Аналогично воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, а также подделка подписей избирателей или заведомое заверение подделанных подписей (подписных листов), сопряженные с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 и ч. 2 ст. 142 УК РФ), не могут быть мотивированы корыстно, поскольку оферент в рамках «коррупционной сделки» вряд ли отчуждает материальные ценности для личного обогащения. В основе его поведения лежат иные личные мотивы, которые формируются по мере того, как субъект преступления осознает стоящую перед ним цель – достижение определенного результата в ходе избирательной кампании. В свою очередь, передача предмета подкупа выступает лишь средством ее достижения.

Подход к определению признаков преступлений коррупционной направленности, принятый в совместном указании Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Российской Федерации, отражает логику легального определения коррупции, исходя из которого коррупционные преступления могут быть направлены только на получение выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав, то есть объекты материального мира. Поэтому незаконное использование лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения иной личной (нематериальной) выгоды с точки зрения Федерального закона «О противодействии коррупции» не может быть отнесено к числу коррупционных деяний.

Не меньше вопросов вызывает логика, в соответствии с которой те или иные составы преступлений были включены или, наоборот, не включены в перечень № 23. В частности, к данному перечню при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления с корыстным мотивом отнесен состав преступления, предусмотренный п. «б» ч. 2 ст. 141 УК РФ (воспрепятствование осуществлению избирательных прав граждан или работе избирательных комиссий, совершенное с использованием своего служебного положения), и не отнесен состав преступления, предусмотренный ч. 3 ст. 141 УК РФ (вмешательство с использованием должностного или служебного положения в осуществление избирательной комиссией ее полномочий с целью повлиять на ее решение, а равно неправомерное вмешательство в работу Государственной автоматизированной системы Российской Федерации «Выборы»). Кроме того, к числу коррупционных (также при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления с корыстным мотивом) отнесен служебный подлог (ст. 292 УК РФ), но не отнесена фальсификация избирательных документов, если это деяние совершено членом избирательной комиссии (ч. 1 ст. 142 УК РФ).

Отдельный учет коррупционных преступлений осуществляется и в системе следственных органов. Приказом Следственного комитета Российской Федерации утвержден статистический отчет «Сведения о деятельности следственных органов Следственного комитета Российской Федерации по противодействию коррупции»[64], в котором к числу коррупционных также отнесены только преступления, предусмотренные пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141, ст. 141¹ и ч. 2 ст. 142 УК РФ. Вместе с тем данный правовой акт не содержит указаний на признаки коррупционных преступлений.

В связи с изложенным полагаем, что перечни коррупционных преступлений, предложенные на сегодняшний день в актах правоохранительных органов, не следует воспринимать как непреложную истину. Однако их все же следует принять за основу при дальнейшем исследовании, поскольку изучение состояния, динамики и структуры коррупционной преступности в избирательном процессе может быть построено преимущественно на показателях официальной статистической отчетности. В свою очередь, признаки коррупции в избирательном процессе, рассмотренные нами ранее, позволяют выделить в объеме уголовно-правовых запретов три группы составов коррупционных преступлений в избирательном процессе.

Первая группа представляет собой совокупность преступлений, основным непосредственным объектом которых выступают общественные отношения, возникающие в связи с реализацией избирательных прав граждан. Данные преступления совершаются в условиях избирательного процесса и в силу особенностей объекта посягательства всегда направлены на достижение политических целей. Условно назовем ее «специальные коррупционные преступления в избирательном процессе». В их числе:

– пп. «а» и «б» ч. 2 ст. 141 УК РФ (воспрепятствование осуществлению избирательных прав граждан или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом или совершенное лицом с использованием своего служебного положения);

– ч. 3 ст. 141 УК РФ (вмешательство с использованием должностного или служебного положения в осуществление избирательной комиссией ее полномочий с целью повлиять на ее решение, а равно неправомерное вмешательство в работу Государственной автоматизированной системы Российской Федерации «Выборы»);

– ст. 141¹ УК РФ (нарушение порядка финансирования избирательной кампании);

– ч. 1 ст. 142 УК РФ (фальсификация избирательных документов, если это деяние совершено членом избирательной комиссии, уполномоченным представителем избирательного объединения, группы избирателей, а также кандидатом или уполномоченным им представителем);

– ч. 2 ст. 142 УК РФ (подделка подписей избирателей в поддержку выдвижения кандидата, списка кандидатов, выдвинутого избирательным объединением или заверение заведомо подделанных подписей (подписных листов), соединенные с подкупом);

– ст. 142¹ УК РФ (фальсификация итогов голосования);

– ч. 1 ст. 142² УК РФ (незаконная выдача членом избирательной комиссии избирательного бюллетеня).

Вторая группа представляет собой совокупность преступлений, основным непосредственным объектом которых выступают иные общественные отношения (отношения, направленные на обеспечение нормального функционирования органов власти, интересы службы в коммерческих и иных организациях и др.). Отличительной чертой данной группы коррупционных преступлений является их общий по отношению к избирательному процессу характер, несмотря на наличие специальных субъектов (участников избирательного процесса) и направленность на достижение политических целей. Условно назовем ее «общие коррупционные преступления в избирательном процессе». В их числе:

– ст. 201 УК РФ (злоупотребление полномочиями);

– ст. 204 УК РФ (коммерческий подкуп);

– ст. 204¹ УК РФ (посредничество в коммерческом подкупе);

– ст. 204² УК РФ (мелкий коммерческий подкуп);

– ст. 285 УК РФ (злоупотребление должностными полномочиями);

– ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий);

– ст. 290 УК РФ (получение взятки);

– ст. 291 УК РФ (дача взятки);

– ст. 291¹ УК РФ (посредничество во взяточничестве);

– ст. 291² УК РФ (мелкое взяточничество).

Третья группа представляет собой совокупность преступлений, основным непосредственным объектом которых также выступают иные общественные отношения. Но несмотря на их совершение в условиях избирательного процесса, коррупционные преступления данной группы не направлены на достижение политических целей. Условно назовем ее «преступления коррупционной направленности в избирательном процессе». В их числе:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кабанов П. А. Электоральная коррупция: осмысление научных подходов к явлению // Политические партии и выборы: проблемы современности. Оренбург: Оренбургский государственный университет, 2016. С. 400.

Вернуться

2

См.: Горбачев В. П. Муниципальная коррупция и избирательные технологии в Российской империи // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. 2016. Т. 3. № 4. С. 15–17.

Вернуться

3

Кирьянов И. К., Чугайнова Е. В. Административный ресурс на выборах в Государственную Думу Российской империи четвертого созыва: пермский вариант // Вестник Пермского университета. Серия: История. 2015. № 3. С. 203.

Вернуться

4

Лобачев С. В. Административный ресурс губернатора на выборах в дореволюционную Государственную Думу (по материалам Владимирской губернии) // История государства и права. 2010. № 23. С. 20.

Вернуться

5

Рамазанов Т. Б. Особенности современной электоральной коррупции // Право и политика. 2010. № 5. С. 876.

Вернуться

6

См.: Ким А. И. Первая Конституция СССР и советское всеобщее избирательное право для трудящихся // Труды Томского государственного университета им. В. В. Куйбышева. Томск: Изд-во Томского университета, 1957. С. 8–9.

Вернуться

7

Ищенко Е. П. Коррупция и грязные избирательные технологии: пути преодоления // Коррупция – коррозия общества и государства. Екатеринбург, 2000. URL: http://www.law.edu.ru/doc/document.asp?docID=1224687

Вернуться

8

Лазарев Е. А. Политическая коррупция: объясняя природу постсоветских трансформаций // ПолиС. Политические исследования. 2010. № 2. С. 108.

Вернуться

9

Рамазанов Т. Б. Особенности электоральной коррупции в полиэтнических регионах России // Диалектика противодействия коррупции. Казань: Познание, 2013. С. 149.

Вернуться

10

Красинский В. В. Организованная преступность на выборах и в российских органах власти: монография. М.: Юрлитинформ, 2014. С. 13.

Вернуться

11

Противодействие коррупции в Российской Федерации: указатель литературы на русском языке (1991–2012 гг.) / сост. Е. А. Панфилова, М. И. Савинцева; под ред. Ю. А. Нисневича. М.: Трансперенси Интернешнл – Р, 2013. С. 112.

Вернуться

12

Кардополов Ю. Ф. Методы криминологических исследований: учеб. пособие. Красноярск: РУМЦ ЮО, 2005. С. 69.

Вернуться

13

Газимзянов Р. Р. Коррупционная преступность в Республике Татарстан на рубеже веков (криминологическое исследование): дис… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2005. С. 20.

Вернуться

14

Кабанов П. А. Политическая коррупция в России: понятие, сущность, причины, предупреждение: монография. Нижнекамск: Нижнекамский филиал МГЭИ, 2004. С. 62.

Вернуться

15

См.: Кабанов П. А. Российская политическая криминология: спорные вопросы и неоднозначные ответы // Право и политика. 2013. № 7. С. 860.

Вернуться

16

Лопашенко Н. А. Противодействие российской коррупции: обоснованность и достаточность уголовно-правовых мер // Проблемы борьбы с проявлениями криминального рынка. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2005. С. 22.

Вернуться

17

Петрученко О. А. Латинско-русский словарь. Репринт 9-го издания 1914 г. М.: Эксмо, 2017. С. 152.

Вернуться

18

См.: О противодействии коррупции: Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ // СЗ РФ. 2008. № 52. Ч. 1. Ст. 6228.

Вернуться

19

Электоральная преступность в условиях формирования в России демократического правового государства (политико-криминологический анализ явления, его причин и эффективности мер противодействия): монография / под ред. П. А. Кабанова. М.: Граница, 2012. С. 20.

Вернуться

20

Нисневич Ю. А. Электоральная коррупция в России: политико-правовой анализ федеральных избирательных кампаний в 2003–2012 годах: монография. М.: Фонд «Либеральная Миссия», 2014. С. 4.

Вернуться

21

Коргунюк Ю. Г. Электоральная коррупция: история болезни // Полис. Политические исследования. 2015. № 2. С. 183.

Вернуться

22

См.: Ковин В. С., Панов П. В., Подвинцев О. Б. К вопросу о содержании понятия «электоральная коррупция» // Актуальные проблемы научного обеспечения государственной политики Российской Федерации в области противодействия коррупции. Екатеринбург: Институт философии и права УрО РАН, 2016. С. 146–148.

Вернуться

23

Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие: дис… канд. юрид. наук. Красноярск, 2006. С. 8.

Вернуться

24

Там же. С. 51.

Вернуться

25

См.: Кабанов П. А. Электоральная криминология как частная теория российской политической криминологии: возникновение и становление // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: Право. 2003. № 1. С. 139.

Вернуться

26

Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие. С. 51.

Вернуться

27

См.: Климова Ю. Н. Коррупциогенные факторы в избирательном процессе: подходы к определению и алгоритм стратегического управленческого воздействия // Актуальные проблемы экономики и права. 2014. № 1. С. 42; Ковин В. С., Панов П. В., Подвинцев О. Б. Указ. соч. С. 149 и др.

Вернуться

28

Горшенков Г. Н. Криминология: научные инновации: монография. Н. Новгород: Изд-во Волго-Вятской академии государственной службы, 2009. С. 181.

Вернуться

29

См: Вишневский Б. Л. Электоральная коррупция: формы, проявления, методы борьбы // Гражданское общество против коррупции в России / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 238–239; Дулов С. А. Проблемы коррупции в избирательном процессе. Технологии подкупа избирателей и борьба с ними. Практика отмены регистрации кандидатов судебными и иными уполномоченными органами // Выборы в Российской Федерации / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 260; Зайцева О. В. Избирательные технологии и коррупция // Веб-архив официального сайта Саратовского центра по исследованию проблем организованной преступности и коррупции. URL: http://web.archive.org/web/20170616111404/http://sartraccc.ru/i.php?oper=read_file&filename=Explore/zaytseva.htm; Конституционно-правовые основы антикоррупционных реформ в России и за рубежом / отв. ред. С. А. Авакьян. М.: Юстицинформ, 2016. С. 108; Римский В. Л. Коррупция как системный фактор российских выборов // Выборы в Российской Федерации / под ред. М. Б. Горного. СПб.: Норма, 2002. С. 283 и др.

Вернуться

30

См.: Дамм И. А. Понятие и признаки коррупции в избирательном процессе // Политическая криминология: сборник научных трудов / под ред. П. А. Кабанова. Нижнекамск: Нижнекамский филиал МГЭИ, 2006. С. 21.

Вернуться

31

См.: Зырянова (Дамм) И. А. Общая характеристика коррупции и ее негативных последствий в избирательном процессе // Юридическая мысль. 2014. № 2. С. 77.

Вернуться

32

См.: Худолей Д. М. Понятие избирательного процесса // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2015. № 2. С. 18–20.

Вернуться

33

Так, отмечается, что в широком смысле термин «избирательный процесс» поглощает содержание термина «избирательная кампания» как периода со дня официального опубликования (публикации) решения уполномоченного на то должностного лица, государственного органа, органа местного самоуправления о назначении выборов до дня представления избирательной комиссией, организующей выборы, отчета о расходовании средств соответствующего бюджета, выделенных на подготовку и проведение выборов. В свою очередь, в узком смысле их следует рассматривать как синонимы. См.: Избирательное право и избирательный процесс в Российской Федерации: учебник / отв. ред. А. А. Вешняков. М.: Норма, 2003. С. 278–279.

Вернуться

34

См.: Хрусталев Е. Н. Избирательный процесс в России: понятие и стадии // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1998. № 2. С. 35.

Вернуться

35

См.: Князев С. Д. Избирательный процесс: понятие, особенности и структура // Известия высших учебных заведений. Правоведение. 1999. № 3. С. 50–52.

Вернуться

36

См.: Серков С. В. Конституционно-правовое регулирование голосования на выборах в Российской Федерации: дис… канд. юрид. наук. Тюмень, 2007. С. 8.

Вернуться

37

Арановский К. В., Игнатенко В. В., Князев С. Д. Избирательное право России: учеб. пособие. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 2007. С. 13.

Вернуться

38

См.: Электоральная преступность в условиях формирования в России демократического правового государства … С. 20.

Вернуться

39

Конституционно-правовые основы антикоррупционных реформ в России и за рубежом. С. 62.

Вернуться

40

Дамм И. А. Коррупция в российском избирательном процессе: понятие и противодействие. С. 55.

Вернуться

41

См.: Зайцева О. В. Указ. соч.

Вернуться

42

Рамазанов Т. Б. Особенности современной электоральной коррупции. С. 880.

Вернуться

43

См.: Зырянова (Дамм) И. А. Основные субъекты коррупции в избирательном процессе // Мир юридической науки. 2013. № 10–11. С. 33–38.

Вернуться

44

См.: Зырянова (Дамм) И. А. Избирательный штаб кандидата – субъект коррупции в избирательном процессе? // Актуальные проблемы экономики и права. 2013. № 4. С. 32–37.

Вернуться

45

См.: Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию: Договор Совета Европы от 27 января 1999 г. № 173 // Собрание законодательства РФ. 2009. № 20. Cт. 2394.

Вернуться

46

В отличие от взяточничества, торговля влиянием – это трехстороннее отношение, когда лицо, имеющее реальное или предполагаемое влияние на других лиц, торгует этим влиянием в обмен на материальную выгоду от лица, нуждающегося в таком влиянии. См.: Спекбахер К. Обзор деятельности Совета Европы в области борьбы с коррупцией, организованной преступностью и легализацией (отмыванием) доходов, полученных преступным путем // Коррупция и экономические преступления / под ред. А. Н. Тарбагаева. Красноярск: РУМЦ ЮО, 2000. С. 39.

Вернуться

47

Куликов М. Ю. Злоупотребление избирательными правами избирателями, наблюдателями и иными участниками избирательного процесса // Избирательное право. 2015. № 2. С. 30.

Вернуться

48

См.: Акунченко Е. А. Коррупционное злоупотребление правом в избирательном процессе // Мониторинг правоприменения. 2017. № 1. С. 37.

Вернуться

49

Кабанов П. А. Политическая преступность: понятие, сущность, виды, причины, личность политического преступника, меры противодействия (криминологическое исследование): дис. … д-ра юрид. наук. Казань, 2008. С. 237.

Вернуться

50

Рамазанов Т. Б. Особенности современной электоральной коррупции. С. 880.

Вернуться

51

См.: Зырянова (Дамм) И. А. Коррупция в избирательном процессе: понятие и признаки // Уголовная юстиция. 2014. № 1. С. 99.

Вернуться

52

Веденеев Ю. А. Развитие избирательной системы российской федерации: проблемы правовой институционализации // Журнал российского права. 2006. № 6. С. 47.

Вернуться

53

Никитин А. А. Классификация избирательных технологий // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 1.1. С. 150–153.

Вернуться

54

См.: Гилинский Я. И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 194–199.

Вернуться

55

См.: Артемьева М. В. Коррупция и коррупционные преступления // Юридическая наука. 2011. № 1. С. 43–47; Букалерова Л. А., Копылов М. Н. К вопросу о понятии «коррупционные преступления» // Общество и право. 2012. № 1. С. 105–109; Зырянова (Дамм) И. А. Проблема определения понятия и перечня коррупционных правонарушений // Вестник Владимирского юридического института. 2014. № 2. С. 105–108; Илий С. К. Нормативное определение перечней преступлений и других правонарушений коррупционной направленности // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2010. № 6. С. 38–42; Щедрин Н. В. О совершенствовании законодательного определения коррупции // Право и политика. 2009. № 7. С. 1448–1452 и др.

Вернуться

56

О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности: Указание Генпрокуратуры России № 870/11, МВД России № 1 от 27 декабря 2017 г. // СПС «КонсультантПлюс». URL: http://www.consultant.ru.

Вернуться

57

См.: Скляров С. В. Соотношение понятий коррупционного преступления и преступления коррупционной направленности // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2015. № 6. С. 36–37.

Вернуться

58

Уголовный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 29 июля 2018 г.) // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

Вернуться

59

Турищева Н. Ю. Преступления против избирательных прав и права на участие в референдуме: монография. СПб.: Юридический центр Пресс, 2010. С. 88.

Вернуться

60

См.: Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж: Изд-во Воронежского университета, 1974. С. 180.

Вернуться

61

Котов Д. П. Мотивы преступлений и их доказывание. Воронеж: Изд-во Воронежского университета, 1975. С. 26.

Вернуться

62

См.: Вист И. И. Уголовная ответственность за нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума: дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2015. С. 145.

Вернуться

63

Волков Б. С. Мотивы преступлений. Казань: Изд-во Казанского университета, 1982. С. 45.

Вернуться

64

Об утверждении статистического отчета «Сведения о деятельности следственных органов Следственного комитета Российской Федерации по противодействию коррупции»: приказ Следственного комитета РФ от 28 марта 2011 г. № 41 // СПС «КонсультантПлюс». URL: http://www.consultant.ru

Вернуться