В. А. Попов

ПРЕСТУПНОЕ СООБЩЕСТВО. ПРЕСТУПНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ. ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.22

ББК 67.408

         П58

Автор:

Попов В. А. — кандидат юридических наук, преподаватель кафедры уголовного права ФГБОУ ВО «Уральский государственный юридический университет».

Рецензенты:

Козаченко И. Я. — доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ;

Новоселов Г. П. — доктор юридических наук, профессор.

Монография посвящена такой категории уголовного права, как «преступное сообщество (преступная организация)». Автором затрагиваются международно-правовой и сравнительно-правовой аспекты данной проблематики, разрешаются ее понятийные вопросы, рассматриваются вопросы квалификации организации преступного сообщества (преступной организации) или участия в нем (ней).

Законодательство приводится по состоянию на февраль 2017 г.

Монография адресована научным сотрудникам, преподавателям, аспирантам, докторантам, студентам юридических вузов, сотрудникам правоохранительных органов, а также всем, кто интересуется проблемами уголовного права.

УДК 343.22

ББК 67.408

© Попов В. А., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

Дихотомия добра и зла является важнейшим атрибутом существования человечества. Однако не всякое зло можно охарактеризовать как преступление. Существование зла также не означает существование преступности. Такое негативное явление, как преступность, могло возникнуть только с возникновением и развитием права. Как известно, для преступности характерны различные формы ее проявления. Одной из наиболее опасных разновидностей преступности является организованная преступность. Е. В. Топильская отмечает, что организованная преступность — это зеркальное отражение государственной машины со всеми ее атрибутами, «государство» со знаком минус¹. За последнее время произошла инфильтрация организованной преступности во все сферы жизнедеятельности общества.

Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 10 июня 2010 г. № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)»² замечает, что организованная преступность в ее различных проявлениях посягает на общественную безопасность, жизнь и здоровье граждан, собственность, нарушает нормальное функционирование государственных, коммерческих и иных организаций и общественных объединений.

Одной из объективаций организованной преступности считается преступное сообщество (преступная организация). Преступная организация наряду с организованной группой является институционально-предметной формой организованной преступности. Причем именно с деятельностью преступной организации связывается высшая форма организованности. Преступные организации, будучи проявлением организованной преступности, затрагивают все стороны жизни общества и представляют серьезную угрозу его безопасности.

Статистические данные, отражающие деятельность преступных организаций, не могут оцениваться однозначно, но все же свидетельствуют о необходимости усиления мер борьбы с ними. Так, число зарегистрированных преступлений, подпадающих под признаки состава преступления, предусмотренного ст. 210 Уголовного кодекса РФ³, в 2010, 2011, 2012, 2013, 2014, 2015 годах равно 172, 172, 202, 251, 255, 285 соответственно⁴. При этом, рассматривая данные показатели изолированно, наблюдается тенденция к росту числа уголовных дел, возбужденных по ст. 210 УК РФ.

Наряду с этим количество выявленных лиц, совершивших преступления в составе организованной группы и преступного сообщества, составляет: 2010 год — 8770, 2011 год — 7487, 2012 год — 7444, 2013 – 8086, 2014 – 8375, 2015 – 9664⁵. Как можно заметить, данный показатель разнороден, но держится тем не менее на достаточно высоком уровне.

Количество преступлений, совершенных организованными группами и преступными сообществами, равно: 2010 год — 22 251, 2011-й — 17 691, 2012-й — 18 016, 2013-й — 17 266, 2014-й — 13 771, 2015 год — 13 735⁶. И хотя наблюдается тенденция к их снижению, полагаем, что во взаимосвязи со статистическими данными, приведенными выше, данный показатель свидетельствует лишь о высоком уровне латентности преступлений данной группы. К слову, на это обращают внимание и криминологи, подчеркивая, что статистические показатели нельзя брать за основу, так как организованная преступность относится к группе высоколатентных преступлений, и отмечая тот факт, что реальная картина в 5–6 раз хуже⁷.

В 2009 году для более эффективного противодействия деструктивной деятельности преступных организаций был принят Федеральный закон от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и в статью 100 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»⁸, которым кардинально были изменены дефиниция преступного сообщества (преступной организации) и редакция ст. 210 УК РФ. Впоследствии Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 10 июня 2010 г. № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)» попытался разъяснить нововведения законодателя. Однако данные в целом позитивные шаги привели к новым сложностям в практическом применении ч. 4 ст. 35 и ст. 210 УК РФ и серьезным дискуссиям в науке уголовного права по следующим причинам: оценочность многих понятий, используемых в уголовно-правовых нормах о преступном сообществе (преступной организации), отсутствие законодательно закрепленных дефиниций, расплывчатость и неоднозначность формулировок, используемых законодателем и Пленумом Верховного Суда РФ в своем разъяснении.

На сегодняшний день все еще отсутствует хорошо разработанная теория преступного сообщества (преступной организации). Различные исследователи высказывают противоречивые, а иногда и взаимоисключающие позиции. При этом сложность рассмотрения преступного сообщества (преступной организации) состоит в двойственности его природы: с одной стороны, преступное сообщество (преступная организация) есть один из видов соучастия, закрепленный ч. 4 ст. 35 УК РФ и не указанный в качестве квалифицирующего признака ни в одном составе преступления Особенной части УК РФ, а с другой — организация преступного сообщества (преступной организации) есть самостоятельный состав преступления, предусмотренный ст. 210 УК РФ.

Наконец, судебная и следственная практика по новой редакции ч. 4 ст. 35 и ст. 210 УК РФ как таковая еще не сложилась. Для того чтобы ее становление происходило в рамках закона и впоследствии она отличалась бы стабильностью, необходимы научно обоснованные рекомендации по применению уголовного закона.

Все сказанное предопределяет необходимость исследования данной темы на монографическом уровне и важность ее детальной разработки.

Глава 1.
Ответственность за организацию преступного сообщества (преступной организации) и участие в нем (ней) в международном праве и уголовном законодательстве зарубежных стран

§ 1. Противодействие преступным сообществам (преступным организациям): международно-правовой аспект

Считаем правильным на первом этапе исследования обратиться к международным и зарубежным источникам уголовного права. Их анализ на предмет наличия в них такого понятия, как «преступное сообщество (преступная организация)», позволит установить существующие в мире тенденции по вопросу регламентации ответственности за организацию таких формирований и участие в них. Более того, подобный компаративистский подход обеспечит возможность наиболее полно представить картину вариантов борьбы с данной формой проявления организованной преступности.

На международном уровне государствами было заключено несколько договоров, направленных на борьбу с организованной преступностью. В основном в них лишь предусматриваются отдельные общие рекомендации государствам, их подписавшим, по улучшению внутринационального законодательства, ориентированного на борьбу с организованной преступностью, и вырабатываются правила международного сотрудничества государств в сфере противодействия организованной преступности.

Только в двух международно-правовых актах раскрывается понятие одной из форм проявления организованной преступности — организованной преступной группы.

Первый — Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г.⁹ В ней, в ст. 2, дана следующая дефиниция: «организованная преступная группа» означает структурно оформленную группу в составе трех или более лиц, существующую в течение определенного периода времени и действующую согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений или преступлений, признанных таковыми в соответствии с настоящей Конвенцией, с тем чтобы получить, прямо или косвенно, финансовую или иную материальную выгоду.

Далее в Конвенции уточняется, что «серьезное преступление» означает преступление, наказуемое лишением свободы на максимальный срок не менее четырех лет или более строгой мерой наказания, а «структурно оформленная группа» означает группу, которая не была случайно образована для немедленного совершения преступления и в которой не обязательно формально определены роли ее членов, оговорен непрерывный характер членства или создана развитая структура.

Занимателен тот факт, что в России имплементация данных положений Конвенции произошла путем их включения в ч. 4 ст. 35 УК РФ, то есть законодатель отождествил организованную преступную группу, речь о которой идет в рассматриваемом акте, с преступным сообществом (преступной организацией). Нам видится, что сделано это совершенно безосновательно.

Думается, что законодателей смутило то, что организованная преступная группа, в соответствии с названной Конвенцией, создается для совершения, используя терминологию УК РФ, тяжких преступлений. В соответствии со ст. 35 УК РФ такая цель была свойственна преступному сообществу (преступной организации). Таким образом, по этой причине законодатель посчитал нужным внести соответствующие изменения именно в ч. 4 ст. 35 УК РФ.

На наш взгляд, подобное толкование Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности неверно. Во-первых, в самой Конвенции прямо указывается термин «организованная преступная группа». Во-вторых, интерпретируя данное понятие в системе с остальными, закрепленными в рассматриваемом международно-правовом акте, важно обратить внимание на тот факт, что понятие «структурно оформленная группа», которое является родовым по отношению к понятию «организованная преступная группа», включает в себя группу, в которой не создана развитая структура, что, безусловно, свойственно лишь организованной группе, но не преступной организации. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что предусмотренное Конвенцией ООН против транснациональной организованной преступности понятие «организованная преступная группа» соответствует указанному в ч. 3 ст. 35 УК РФ понятию «организованная группа», а внесенные законодателями изменения в ч. 4 ст. 35 УК РФ как результат имплементации Конвенции не совсем обоснованы.

В качестве одного из доводов в пользу изложенной выше позиции может служить и тот факт, что до модификации ч. 4 ст. 35 УК РФ указанное в универсальной Конвенции определение организованной преступной группы проецировалось некоторыми учеными на организованную группу, понятие которой раскрыто в ч. 3 ст. 35 УК РФ¹⁰.

В ч. 1 ст. 5 Конвенции указываются действия, которые рекомендуется криминализовать государствам-участникам. Так, каждое государство-участник принимает такие законодательные и другие меры, какие могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемых следующие деяния, когда они совершаются умышленно:

а) оба или одно из следующих деяний, не относя их к покушению на совершение преступления и независимо от фактического совершения преступного деяния:

i) сговор с одним или несколькими лицами относительно совершения серьезного преступления, преследующего цель, прямо или косвенно связанную с получением финансовой или иной материальной выгоды, причем если это предусмотрено внутренним законодательством, также предполагается фактическое совершение одним из участников сговора какого-либо действия для реализации этого сговора или причастность организованной преступной группы;

ii) деяния какого-либо лица, которое с осознанием либо цели и общей преступной деятельности организованной преступной группы, либо ее намерения совершить соответствующие преступления принимает активное участие в:

a. преступной деятельности организованной преступной группы;

b. других видах деятельности организованной преступной группы с осознанием того, что его участие будет содействовать достижению вышеуказанной преступной цели;

b) организация, руководство, пособничество, подстрекательство, содействие или дача советов в отношении серьезного преступления, совершенного при участии организованной преступной группы.

Вторым источником международного права, закрепляющим понятие организованной преступной группы, является Рекомендация Rec (2001) 11 о руководящих принципах борьбы с организованной преступностью¹¹. В названном акте также дается определение организованной преступной группы: «организованная преступная группа» означает структурно оформленную группу в составе трех или более лиц, существующую в течение определенного периода времени и действующую согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений, с тем чтобы получить, прямо или косвенно, финансовую или иную материальную выгоду. Далее в Рекомендации говорится, что «серьезное преступление» означает преступление, наказуемое лишением свободы на максимальный срок не менее четырех лет или более строгой мерой наказания. Как можно заметить, в Рекомендации почти полностью воспроизводятся положения универсальной Конвенции против транснациональной организованной преступности.

Вместе с тем нельзя сказать, что международному праву неизвестны термины «преступное сообщество» и «преступная организация». В некоторых документах они используются, хотя их содержание в источниках международного права не раскрывается. Примерами таких актов могут служить Рекомендация № R (96) 8 Комитета Министров государствам — членам Совета Европы «Уголовная политика Европы в период перемен» и Устав международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси от 8 августа 1945 г., более известный как Устав Нюрнбергского трибунала.

Важно отметить, что в международном праве существуют и иные международные договоры, которые, хотя и не оперируют терминами «организованная группа» и «преступное сообщество (преступная организация)», все же прямо или косвенно затрагивают организованную преступность и способствуют повышению эффективности борьбы с ней. К числу таких актов можно отнести, например, Конвенцию ООН против коррупции от 31 октября 2003 г., Европейскую конвенцию об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности от 8 ноября 1990 г., а также Конвенцию Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию от 27 января 1999 г. Резюмируя все вышеизложенное, важно обозначить тот факт, что международному уголовному праву хоть и знакомы термины «преступное сообщество» и «преступная организация», тем не менее их содержание ни в одном источнике не раскрывается. Следовательно, поиск соответствующих дефиниций нужно искать во внутригосударственном уголовном законодательстве. Использование же в УК РФ дефиниции организованной преступной группы, закрепленной Конвенцией ООН против транснациональной организованной преступности, в качестве базовой для термина «преступное сообщество (преступная организация)» является по указанным выше причинам безосновательным.

В дальнейшем мы проанализируем уголовное законодательство зарубежных стран в поиске моделей закрепления понятия «преступное сообщество (преступная организация)», установления ответственности за организацию такого объединения и участие в нем. Также рассмотрим, как нормы международного права и, в частности, Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г. сказались на регулировании ответственности преступных сообществ в иностранных государствах.

§ 2. Уголовно-правовые нормы иностранных государств, регулирующие ответственность за причастность к преступному сообществу (преступной организации)

Переходя к зарубежным источникам уголовного права, необходимо сказать, что в разных странах существуют разные пути установления уголовной ответственности за организацию преступной организации или участие в ней. В целях отражения такого многообразия нами были путем случайной выборки отобраны различные страны, причем как из англосаксонской, так и из романо-германской правовой семьи.

В целях систематизации рассмотрение уголовного законодательства зарубежных стран будет проводиться по трем блокам: как понимается преступное сообщество (преступная организация) в разных странах, как регламентируется уголовная ответственность за организацию преступной организации и участие в ней, а также какие иные средства уголовно-правового характера, направленные на борьбу с данной формой проявления организованной преступности, используются в зарубежных странах.

Для начала важно сказать, что уголовному законодательству не всех стран знакомо понятие «преступное сообщество (преступная организация)». Так, например, в Норвегии¹², Румынии¹³, Швеции¹⁴ и Сербии¹⁵ оно отсутствует. Однако, например, в Румынии и Сербии используется понятие «организованная преступная группа», значение которого соответствует положениям Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности.

Вместе с тем в тех странах, где законом регулируется уголовная ответственность за деятельность преступных сообществ (преступных организаций), терминологического единства нет: одни используют только понятие «преступная организация» (Испания¹⁶, Мальта¹⁷, Германия¹⁸), другие — лишь концепт «преступное сообщество» (Франция¹⁹), а третьи употребляют оба термина (Венгрия²⁰).

При этом какого-либо единого понимания и, соответственно, единой формулировки дефиниции рассматриваемого понятия не наблюдается. Условно можно выделить две группы государств. В первую группу входят те, которые, так или иначе, при определении термина «преступное сообщество (преступная организация)» обращаются к положениям Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности, черпая из них либо все, либо часть признаков (Канада²¹, Финляндия²²). Страны, входящие во вторую группу, исходят из своих собственных посылок и закрепляют свои дефиниции (Албания²³, Испания).

Так, в ст. 467.1 Уголовного кодекса Канады, которая нами определена в первую группу, дается следующее определение преступной организации: «Преступная организация означает группу любой степени организованности, которая создана из трех и более лиц в Канаде или за ее пределами и имеет в качестве одной из своих главных целей или основной своей деятельности содействие или совершение одного или нескольких серьезных преступлений, которые при их совершении могут повлечь получение прямо или косвенно материальной выгоды, в том числе финансовой, группой или любым участником группы»²⁴. При этом отмечается, что в указанное понятие не входит группа лиц, которая создана случайным образом для незамедлительного совершения одного преступления.

Из Уголовного кодекса Финляндии можно вычленить следующую дефиницию. Преступная организация — структурированное объединение, созданное в течение определенного периода времени, состоящее, как минимум, из трех лиц, действующих согласованно с целью совершения одного или нескольких преступлений, за которые максимальное наказание предусмотрено в виде лишения свободы на срок не менее четырех лет, или одного или нескольких преступлений, указанных в ст. 10 главы 11 (разжигание этнической вражды) или ст. 9 главы 15 (угроза лицу, дающему показания при отправлении правосудия).

Из уголовных законов представителей второй группы государств можно продемонстрировать следующие дефиниции.

В ст. 570 bis Уголовного кодекса Испании содержится определение рассматриваемого объединения: «Для целей настоящего Кодекса преступная организация рассматривается как устойчивая группа, созданная одним или более лицами на неопределенный срок, чтобы в сговоре и согласованно распределять задачи и обязанности, для того чтобы совершать фелонии, а также осуществлять многократное совершение мисдиминоров».

В ст. 28 Уголовного кодекса Албании преступная организация рассматривается как высшая форма кооперации, которая состоит из трех и более лиц и которая отличается особым уровнем устройства, структурой, устойчивостью, длительностью существования, а также целью совершения одного или нескольких преступлений для получения материальных или нематериальных благ.

В некоторых государствах нет отдельной нормы-дефиниции, которая бы предусматривала определение термина, при этом его содержание раскрывается одновременно с раскрытием признаков объективной стороны состава преступления. Так, например, Уголовный кодекс Федеративной Республики Германии в ст. 129 предусматривает уголовную ответственность за «создание преступных организаций»: «Всякий, кто создает организацию, цели или деятельность которой направлены на совершение преступлений, или кто участвует в такой организации как ее член, вербует участников или сторонников для такой организации или поддерживает ее, наказывается…».

Отдельно необходимо выделить Францию и Венгрию: в уголовном законодательстве первой страны речь идет о преступном сообществе, а второй — о преступном сообществе и преступной организации. Так, в ст. 450-1 Уголовного кодекса Франции сказано, что «преступное сообщество состоит из любой группы или сговора, созданных в целях приготовления, посредством одного или нескольких действий, одной или нескольких фелоний или одного или нескольких мисдиминоров, наказуемых, как минимум, пятью годами лишения свободы». Здесь важно заметить, что за одним и тем же формированием закреплены разные термины: во Франции — преступное сообщество, в других государствах — преступная организация.

Уголовный кодекс Венгрии, как уже было сказано, различает понятия «преступная организация (criminal organization)» и «преступное сообщество (criminal association)». Согласно ст. 459, «преступная организация подразумевается, когда группа из трех и более лиц сотрудничает в долгосрочной перспективе с целью умышленного совершения в организованной форме преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде пяти лет лишения свободы и более». В этой же статье дано понятие преступного сообщества: «преступное сообщество подразумевается, когда два и более лица занимаются преступной деятельностью в организованной форме или они вступают в сговор поступить таким образом и пытаются совершить преступление, как минимум, один раз, не образуя, однако, преступную организацию». Необходимо обратить внимание, что по законодательству Венгрии преступное сообщество является менее организованным объединением, чем преступная организация. Более того, в случае, если некое объединение «не дотягивает» до преступной организации, всегда остается возможность вменить «преступное сообщество». Однако важно отметить, что в ст. 321 УК Венгрии криминализовано участие только в преступной организации.

Подводя итог по первому блоку, можно заключить, что каких-либо однозначных, четких и ясных определений преступного сообщества (преступной организации) ни в одной стране не закреплено. Более того, в некотором смысле они даже однообразны. Законы оперируют множеством оценочных понятий, которые никак не раскрываются (структурированность, устойчивость, особый уровень устройства). Некоторые понятия достаточно скудны по содержанию и, следовательно, имеют очень большой объем, являются «каучуковыми» (Франция, Германия). Вдобавок определение понятия происходит, как правило, в рамках особенных частей уголовных кодексов, что нельзя признать оправданным.

В целом анализ в этой части уголовного законодательства зарубежных стран позволил выявить следующие, весьма важные, на наш взгляд, тенденции. Во-первых, в большинстве стран существует только одно понятие — преступная организация; именно за организацию такого объединения и устанавливается уголовная ответственность. Вместе с тем уголовное законодательство ряда стран вообще не оперирует терминами «преступное сообщество», «преступная организация».

Во-вторых, во многих изученных государствах в качестве количественного признака такого формирования указывается наличие в его составе трех и более лиц. В-третьих, во многих уголовных кодексах закреплена возможность создания преступной организации и для совершения одного преступления. В-четвертых, часть стран признает некоторое объединение только тогда преступной организацией, когда такое объединение так или иначе имеет целью совершение тяжких преступлений, понимание которых в каждой стране достаточно уникально. Здесь важно отметить, что в некоторых уголовных законах в качестве дополнительной указывается цель получения материальной или финансовой прибыли.

Отвечая на второй из поставленных нами вопросов, необходимо сказать, что во многих странах криминализованы такие действия, как создание преступной организации, руководство ей, участие в ее деятельности (Испания, Албания, Франция, Канада). Однако некоторые государства расширяют перечень уголовно наказуемых деяний. Так, в Мальте и Финляндии установлена ответственность за финансирование преступной организации, в Венгрии, Канаде, Финляндии и Швейцарии²⁵ — за содействие ей и поддержку ее деятельности. Кроме того, в Мальте установлена ответственность за принадлежность к преступной организации. В отдельных странах уголовно-правовые нормы формулируются казуистичным способом: путем перечисления конкретных действий, за которые устанавливается ответственность; при этом перечень таких действий остается открытым (Финляндия, Венгрия).

В рамках третьего обозначенного нами блока в качестве иных средств уголовно-правового характера, направленных на борьбу с преступными сообществами (преступными организациями), можно отметить следующие. Некоторые страны вводят в качестве квалифицирующего признака составов конкретных преступлений их совершение в составе преступной организации (Мальта, Швейцария, Финляндия, Испания).

Помимо этого, существуют и другие способы, направленные на усиление уголовной ответственности участников преступных организаций. Так, например, во Франции наказание за участие в преступном сообществе дифференцируется в зависимости от вида (тяжести) преступления, которое намеривается совершить преступное сообщество. В Испании и Мальте большой количественный состав преступной организации влечет ужесточение наказания.

В Германии более суровое наказание назначается главарям преступных организаций. Одновременно в ст. 129 УК Германии содержится достаточно интересная норма, предоставляющая суду право освободить от ответственности соучастника, чья вина является небольшой или чей вклад является незначительным.

В качестве одной из мер повышения эффективности борьбы с преступными сообществами (преступными организациями) во многих странах установлена возможность освобождения от уголовной ответственности или от наказания либо возможность смягчения наказания при наличии положительного посткриминального поведения (деятельного раскаяния). Это проявление так называемого компромисса в уголовном праве (Албания, Франция, Венгрия, Испания, Швейцария).

У части государств понятие преступной организации является родовым по отношению к другим ее видам. Так, например, из общего понятия выделяются террористическая организация (Испания, Германия, Албания) и преступная организация, деятельность которой связана с оборотом наркотических средств (Албания). Это свидетельствует о системности уголовного законодательства и о последовательности внесения в него соответствующих изменений. Последнее положительно сказывается на правоприменительной практике, так как системность и последовательность уголовного закона, естественно, облегчают его практическое применение.

Подводя итог по второму и третьему блокам, необходимо обозначить следующие тенденции, которые нам представляются весьма существенными. Первое: во многих государствах совершение преступления в составе преступной организации является квалифицирующим признаком. Второе: государства достаточно активно идут на так называемый компромисс, последствия которого тем не менее в разных странах определяются по-разному: освобождение от уголовной ответственности, освобождение от наказания или смягчение наказания. И наконец, третье: прослеживается тенденция при описании объективной стороны составов преступлений, предусматривающих ответственность за организацию преступных организаций и участие в них, перехода к казуистическому способу изложения норм.

В заключение можно сказать, что вопросы ответственности за организацию преступного сообщества (преступной организации) и участие в нем (ней) регулируются в разных странах, в принципе, сходно. Отличия проводятся по способам изложения уголовно-правовых норм (либо оперирование общими, абстрактными терминами, либо использование казуистичного приема), а также по иным мерам, которые направлены на ужесточение наказания членам таких формирований.

В дальнейшем выявленные нами тенденции по вопросу регулирования ответственности участников преступных организаций в зарубежных странах будут учитываться при анализе Уголовного кодекса РФ с целью определения, в какой части уголовное законодательство РФ отражает общемировую направленность, а в какой следует своим путем. Более того, параллельно будет рассмотрена возможность восприятия некоторых положений уголовного законодательства иностранных государств внутринациональным законодательством России.

Глава 2.
Преступное сообщество и преступная организация как эпистемологические единицы

§ 1. Преступное сообщество и преступная организация: уголовно-правовая интерпретация и отграничение терминов

Преступное сообщество (преступная организация) является самой опасной формой проявления организованной преступности. На законодательном уровне борьба с данным феноменом, по мнению ряда ученых²⁶, имела место уже в дореволюционный период. Так, А. Н. Трайнин, В. Н. Скотинина усматривают признаки преступной организации, например, в Уставе благочиния или полицейском 1782 года, Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, законе 1867 года «О борьбе с противоправительственными обществами»²⁷.

Однако некоторые не разделяют такую позицию. Так, А. И. Гуров пишет: «Если подходить к объяснению причин организованной преступности только через понятия устойчивых групп (шаек, банд) преступников, то можно сделать вывод о том, что данный вид преступности существовал с незапамятных времен. Так, кстати, многие и полагают. Это неверно. В дореволюционной России ее не было вообще, за исключением отдельных признаков, а при советской власти развитие преступных кланов стало возможным в 60-е годы под воздействием целого ряда таких факторов»²⁸.

На наш взгляд, законодательству дореволюционной России понятие «преступное сообщество (преступная организация)» знакомо не было. Данный вывод обосновывается следующим. Во-первых, в уголовном законодательстве того периода использовались только такие термины, как скоп (ч. 1 ст. 35 УК РФ), заговор (ч. 2 ст. 35 УК РФ), шайка (ч. 3 ст. 35 УК РФ), а также общество, товарищество, братство и иные подобные собрания. Под последними, как правило, понималась группа лиц, образованная для совершения преступлений против государственной власти. Лишь в некоторых актах говорится о сообществе, что в контексте того периода синонимично обществу. Во-вторых, социальная реальность того периода не требовала создания высокоорганизованных иерархичных организаций для совершения преступлений, и, как следствие, уголовное право в данном понятии не нуждалось.

Что касается послереволюционной России, то ни Уголовный кодекс РСФСР 1922 г.²⁹, ни Уголовный кодекс РСФСР 1926 г.³⁰ не предусматривали понятия «преступное сообщество (преступная организация)». Одновременно оба кодекса, в рамках Особенных частей, устанавливали уголовную ответственность за участие в контрреволюционных организациях. И хотя терминологически используется одно и то же слово — организация, думается, что все же их уголовно-правовой смысл в УК РФ и УК РСФСР 1922 г. и 1926 г. различен. Здесь надо уточнить, что другим является именно смысл, а не значение. Словарное значение слова совпадает полностью. Смысл же слова зависит от конкретного текста, в котором оно употреблено; согласно Р. Барту, смысл слова в тексте — это его «синтагматическое» значение³¹. Так вот, в кодексах 1922 и 1926 гг. слово «организация», на наш взгляд, было приближено к понятию организованной группы, предусмотренному УК РФ. Данный вывод обосновывает следующее наблюдение: в случае признания тождественности смыслов, вложенных в понятия «контрреволюционная организация» и «преступная организация», неизбежным было бы и фиксирование того, что нормы об уголовной ответственности за участие в контрреволюционной организации были малоиспользуемыми, что противоречит фактическим данным. Так, на 13 марта 1930 г. было ликвидировано, например, 11 контрреволюционных организаций в Центрально-Черноземной области РСФСР, 18 на Урале, 14 в Сибири, 124 в Московской области, 184 в Нижегородском крае, 154 в Ивановской промышленной области, 8 в Дальневосточном крае³².

Более того, к следствию такого рода также приводит анализ научной литературы данного периода. Так, А. Н. Трайнин выделяет следующие виды соучастия: простое соучастие, соучастие, квалифицированное предварительным соглашением соучастников, и соучастие особого рода. Последнее означает соучастие в форме участия в преступном объединении (организации, банде, шайке, блоке, заговоре). Таким образом, автор ставит организацию на одну ступень с такими объединениями, которые в соответствии с действующим уголовным законодательством отнесены к разновидностям организованной группы³³. М. И. Ковалев в своих первых работах упоминает о следующих видах преступной организации: шайка, банда, антисоветская организация. Последняя упоминалась в УК РСФСР 1960 г.³⁴, но так или иначе представляла собой аналогию контрреволюционной организации. Содержание преступной организации автор раскрывает через признак «устойчивость», то есть признак, который в настоящее время лежит в основе организованной группы. Более того, позднее М. И. Ковалев в своих работах уже отмечает, что под шайкой понималась и организованная группа, и преступная организация³⁵. М. А. Шнейдер прямо пишет, что видами преступного сообщества являются, в частности, контрреволюционная организация, банда, организованная группа (шайка). Тем самым автор фактически поставил знак равенства между организованной группой и контрреволюционной организацией³⁶. Г. А. Кригер разграничивает организованную группу и преступную организацию (преступное сообщество), к которой, в частности, относит контрреволюционную организацию. Под преступным сообществом автор понимает организованную устойчивую группу из двух или более лиц, объединившихся для занятия преступной деятельностью по подготовке и совершению одного или нескольких преступлений. Однако при раскрытии понятия «преступная организация» Г. А. Кригер использует признак «устойчивость», который в современном законодательстве характеризует организованную группу³⁷.

Из сказанного можно сделать более значимый вывод. В советский период выделялся такой вид соучастия, как преступное сообщество (преступная организация), под которым понималась устойчивая группа лиц, объединившихся для совершения преступлений. Однако в настоящее время названное определение характеризует организованную группу. Фактически произошла терминологическая замена: то, что раньше обозначалось термином «преступная организация (преступное сообщество)», в XXI веке выражается термином «организованная группа».

Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. в первоначальной своей редакции в Общей части указывает на организованную группу как обстоятельство, отягчающее ответственность, однако признаков ее не раскрывает. В Особенной части в основном использовалось универсальное понятие «группой лиц по предварительному сговору». После изменений, внесенных в УК РСФСР 1960 г. в 1994 г., в нем появляется ст. 17.1, в которой говорится лишь о группе лиц по предварительному сговору и об организованной группе без упоминания о преступной организации.

Вместе с тем УК РСФСР 1960 г. предусматривал ответственность за создание антисоветской организации и участие в ней. Полагаем, что данное объединение аналогично контрреволюционной организации, уголовная ответственность за участие в которой предусматривалась УК РСФСР 1922 г. и 1926 г. Таким образом, определение понятия преступного сообщества (преступной организации) впервые было закреплено в Уголовном кодексе Российской Федерации 1996 г. Более того, УК РФ развил существовавшее в уголовно-правовой науке понятие преступного сообщества (преступной организации), изменив его объем и содержание. Ни дореволюционному уголовному законодательству, ни законодательству советского периода данный концепт не был знаком. Здесь важно сделать небольшую ремарку: речь в данном случае идет именно о смысловом содержании понятия. Термин «преступное сообщество (преступная организация)», в том или ином варианте, был знаком и дореволюционному, и советскому уголовному законодательству, однако его уголовно-правовой смысл в УК РФ иной, чем тот, которым он наделялся до 1996 года.

Изначально УК РФ указывал, что преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено сплоченной организованной группой (организацией), созданной для совершения тяжких или особо тяжких преступлений, либо объединением организованных групп, созданным в тех же целях.

В 2009 году в Уголовный кодекс РФ внесены существенные изменения, которые модифицировали редакции ч. 4 ст. 35, ч. 5 ст. 35 и ст. 210 УК РФ, а также коснулись порядка условно-досрочного освобождения от отбывания наказания лиц, осужденных по ст. 210 УК РФ, и замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания названным лицам.

Итак, со вступлением в силу Федерального закона от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и в статью 100 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» Уголовный кодекс РФ содержит следующую дефиницию: преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено структурированной организованной группой или объединением организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды.

Один из дискуссионных вопросов, как и при прежней редакции ч. 4 ст. 35 УК РФ, связан с отождествлением понятий «преступное сообщество» и «преступная организация». С точки зрения законодателя, данные понятия являются идентичными³⁸. Однако не все ученые разделяют такую позицию.

Думается, что можно согласиться с В. Быковым, который объясняет позицию законодателя тем, что в теории уголовного права с момента принятия УК РФ в 1996 г. так и не выработана единая и общепризнанная терминология относительно обозначения этого вида проявления организованной преступности³⁹.

Условно можно выделить три группы, соответствующие трем сложившимся точкам зрения по вопросу разграничения терминов «преступное сообщество» и «преступная организация». Представители первой группы, такие как А. Андрианов, А. И. Долгова, А. Н. Мондохонов, разграничивают понятия «преступное сообщество» и «преступная организация», проводя между ними следующую черту. Преступную организацию, внося соответствующие авторские корректировки, они, в принципе, отождествляют с тем понятием, которое закреплено в ч. 4 ст. 35 УК РФ. Под преступным сообществом указанные авторы понимают некое объединение организаторов, руководителей и иных представителей организованных групп и преступных организаций. При этом цели такого объединения каждый определяет по-своему: у А. Андрианова в качестве цели выступает координация деятельности организованных преступных формирований⁴⁰, у А. Н. Мондохонова — разработка планов и создание условий для совершения тяжких или особо тяжких преступлений⁴¹.

Аргументируется такая интерпретация преступного сообщества следующим. Согласно ч. 1 ст. 210 УК РФ, преступным сообществом (преступной организацией), по мнению представителей данной группы, может быть признано, в частности, собрание организаторов, руководителей (лидеров) или иных представителей организованных групп (до изменений 2009 года объединение организаторов, руководителей или иных представителей организованных групп). Такое объединение ими предлагается именовать преступным сообществом, дополнительно обосновывая это ссылками на криминологические исследования: отмечается, что это криминальные реалии, досконально изученные криминологами и социологами. Такая позиция, полагаем, не совсем корректна. Во-первых, представляется малообоснованной попытка авторов привнести дополнительные смыслы в закрепленное в Общей части УК РФ понятие преступного сообщества (преступной организации) за счет положений Особенной части УК РФ. Во-вторых, даже если соглашаться, что действительно в обществе такие объединения представителей организованных групп и преступных организаций существуют, думается, что использование термина «преступное сообщество» для их обозначения только по причине его наличия в уголовном законе, без обращения к его базовому смыслу, не совсем правильно.

Во вторую группу входят такие ученые, как Д. Бражников, В. Бычков, В. С. Комиссаров, А. П. Кузнецов и Ю. И. Сучков. Они также говорят о самостоятельности понятий «преступное сообщество» и «преступная организация», но в качестве критерия их отграничения выбирают количественный показатель. В конечном счете под преступной организацией ими предлагается понимать разновидность организованной группы, а под преступным сообществом — объединение организованных групп. Иными словами, преступная организация состоит из одной организованной группы, в то время как преступное сообщество включает в свой состав две и более. При этом Д. Бражников и В. Бычков указывают на необходимость элиминирования преступной организации из текста уголовного закона, так как «установить какие-либо различия между ней и организованной группой практически невозможно»⁴².

Представители второй группы исходят из того, что законодатель выделил две формы существования преступной организации (преступного сообщества): структурированная организованная группа (до изменений 2009 года сплоченная организованная группа) и объединение организованных групп. Первую форму они называют преступной организацией, вторую — преступным сообществом. Нам такой подход видится небесспорным, поскольку в данном случае также происходит использование термина «преступное сообщество» только по причине его указания в уголовном законе, без обращения к его, как минимум, парадигмальному значению.

И наконец, в качестве репрезентанта третьей группы можно назвать Л. В. Глазкову с ее достаточно интересным подходом к разграничению понятий «преступное сообщество» и «преступная организация». В качестве критерия она выбирает цель, преследуемую объединением. Преступные сообщества, по ее мнению, создаются в экономических целях, а преступные организации — в иных, например экстремистских⁴³. Такая точка зрения нам кажется достаточно уязвимой. Почему преступные организации не могут быть экономически направленными? Определенная направленность некоторого объединения является лишь видовым признаком, отличающим его от других аналогичных объединений. При этом все такие объединения, независимо от их целей, по существу, будут являться одним и тем же, принадлежать к одному и тому же классу. Другими словами, объем видового понятия полностью входит в объем родового понятия. В ст. 35 УК РФ закреплены базовые понятия, на основе которых строится вся Особенная часть УК РФ. Более того, если согласиться с обозначенной выше позицией автора, то закономерным является существование некоторого понятия, которое является родовым для преступной организации и преступного сообщества. Однако автор нам его не называет. Полагаем, что по обозначенным выше причинам данный подход является не до конца последовательным.

Можно выделить группу исследователей, которые говорят лишь о необходимости исключения одного из терминов. Т. В. Якушева предлагает исключить термин «преступная организация», оставив в тексте закона лишь словосочетание «преступное сообщество»⁴⁴. Аналогичной позиции придерживаются и В. Н. Скотинина, С. В. Петров, Ж. В. Виденькина⁴⁵. В противоположность им А. В. Черный, Д. В. Савельев, В. В. Константинов, И. Н. Казанкова, Е. В. Безручко указывают на необходимость исключения термина «преступное сообщество»⁴⁶.

Нам представляется, что преступное сообщество и преступная организация образуют два самостоятельных уголовно-правовых понятия, в связи с чем вести разговор об исключении одного из терминов неверно. Преступная организация, на наш взгляд, является одним из видов соучастия, дефиниция которого фактически и дана в ч. 4 ст. 35 УК РФ. Содержание же понятия «преступное сообщество» видится несколько другим. Для его установления мы будем исходить из толкования составляющих его элементов и в первую очередь родового понятия «сообщество».

Здесь хочется остановиться на следующем. На наш взгляд, в международном уголовном праве и уголовном законодательстве зарубежных стран понятие «преступное сообщество» отсутствует. Дело в том, что термин «преступное сообщество» в переводе на английский язык звучит как «criminal community». В зарубежных же уголовно-правовых нормах и нормах международного уголовного права употребляется термин «criminal association». И хотя последний в юридической литературе переводится как «преступное сообщество», что, полагаем, вызвано адаптацией перевода к УК РФ, более правильным было бы перевести термин «criminal association» как «преступная ассоциация, преступное объединение». Как следствие, термин «преступное сообщество» в зарубежных источниках уголовного права, а равно в источниках международного уголовного права, не используется.

С точки зрения русского языка, сообщество есть «объединение людей, народов, государств, имеющих общие интересы, цели»⁴⁷, «объединение, группа из некоторого числа людей, имеющих общую цель»⁴⁸, «объединение, группа из некоторого числа людей, связанных общими интересами, целями»⁴⁹.

Луис Вирт одну из своих работ посвятил разъяснению терминов «мировое сообщество», «мировое общество» и «мировое правительство». В числе прочего автор тщательно исследовал понятие «сообщество». Так, согласно Л. Вирту, «…там, где узы, связывающие индивидов, опираются на пространственную смежность, на разделение труда и на конкуренцию на рынке, предпочтительнее делать акцент на сообществе»⁵⁰. Он также пишет, что «в своем простейшем смысле сообщество есть хабитат, поддерживающий популяцию»⁵¹ и «…сообщество может рассматриваться как состояние существования, а общество — как состояние духа»⁵². При этом Л. Вирт обращает внимание на следующее: «следует заметить, однако, что каждое человеческое сообщество всегда есть в какой-то степени общество»⁵³.

Вместе с тем важно обозначить, что, как верно заметил С. В. Бондаренко, «сообщество» — это «один из наиболее расплывчатых социологических терминов»⁵⁴. В целях выяснения его более точного смысла, восприняв в качестве методологии концепцию «языковых игр» Л. Витгенштейна, согласно которой значение слова есть способ его употребления в языке⁵⁵, рассмотрим, как данный термин понимается в различных языковых областях. Выделяется множество различных сообществ: культурное сообщество, юридическое сообщество, медицинское сообщество, научное сообщество, мировое сообщество и т. д.

Возьмем, к примеру, такое понятие, как «научное сообщество». В научной литературе его содержание определяется по-разному. Научное сообщество — совокупность ученых-профессионалов, организация которой отражает специфику научной профессии⁵⁶. Научное сообщество — группа людей интеллектуального труда, обладающая особыми культурно-духовными ориентациями и менталитетом, образом жизни и действиями⁵⁷. Научное сообщество — самоорганизующееся, автономное объединение ученых, выступающее субъектом научной деятельности⁵⁸. Научное сообщество — совокупность индивидов или коллективов, связанных обменом, деятельностью по производству, накоплению или использованию знания и поддерживающих устойчивые межличностные и межгрупповые отношения⁵⁹. Научное сообщество — социальная общность людей, возникающая и функционирующая в процессе специфического общественно необходимого вида труда — профессиональной научной деятельности⁶⁰. Научное сообщество — общественное образование, в рамках которого люди, связанные единой системой ценностей и общностью специфичных социальных ритуалов, реализуют творческий и научный потенциал, составляя себе капитал, как в материальной, так и в нематериальной сферах⁶¹. Вместе с тем важно заметить, что во всех определениях научное сообщество представляет собой некоторую сумму людей, занимающихся научной деятельностью.

Мировое сообщество рассматривается как «совокупность государств и народов нашей планеты, представляющая собой противоречивый, но взаимозависимый, единый целостный мир»⁶².

Юридическое сообщество, например А. Э. Жалинским, характеризуется так: «под сообществом юристов понимаются все юристы, работающие в стране и являющиеся субъектами профессиональной юридической деятельности. Юристы, образуя сообщество, неформально, но реально связаны между собой общностью задач, единством профессиональных и иных правил, на основе которых осуществляется профессиональная юридическая деятельность, единой подготовкой, общностью языка и методик»⁶³.

Правильное, на наш взгляд, употребление термина «сообщество» в действующем законодательстве можно усмотреть в Федеральном законе от 14 марта 2002 г. № 30-ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»⁶⁴, где в статье 1 указано, что «судейское сообщество в Российской Федерации образуют судьи федеральных судов всех видов и уровней, судьи судов субъектов Российской Федерации, составляющих судебную систему Российской Федерации». Как можно заметить, судейское сообщество представляет собой совокупность людей, имеющих статус «судья».

Таким образом, можно заключить, что о каком бы сообществе не шла речь, оно представляет собой некоторую совокупность людей, государств, которые имеют определенную связь между собой, где имеют место разделение труда и конкуренция.

Восприняв все сказанное в качестве определенной методологии для раскрытия понятия «преступное сообщество», можно констатировать, что содержание исследуемого понятия не тождественно содержанию понятия «преступная организация»; более того, преступное сообщество не есть некое конкретное объединение, формирование с его структурой и целями. Преступное сообщество не имеет жесткой организации. Это принципиально другое понятие. В нем совершенно иной базовый смысл, который сводится к следующему. Преступное сообщество есть некоторая сумма людей. Объединяет этих лиц то, что они целенаправленно совершают преступления. Причем преступления ими совершаются не случайно, не ситуативно; они занимаются именно преступной деятельностью. При этом в процессе осуществления преступной деятельности имеет место и конкуренция между преступниками, и специфическое разделение труда. Используя терминологию социологии, преступное сообщество является неформальной организацией. Для преступного сообщества не имеют значения пространственно-временные границы: все лица, занимающиеся преступной деятельностью, независимо от их местонахождения, являются ячейками преступного сообщества. Нами предлагается следующее определение преступного сообщества: преступное сообщество есть совокупность людей, складывающаяся в процессе осуществления преступной деятельности. Таким образом, под понятием «преступное сообщество» мыслятся все лица, являющиеся субъектами преступной деятельности.

Можно очертить следующие признаки преступного сообщества: 1) безграничность, то есть выход за пределы ограничений. Для преступного сообщества характерно отсутствие пространственно-временных границ, а также максимального числа составляющих его единиц, элементов; 2) объединяющее начало — преступная деятельность. Это то общее, что связывает все составляющие элементы преступного сообщества; 3) определенная стратификация внутри преступного сообщества: каждый элемент занимает определенное положение, имеет определенный статус, выполняет свою роль; 4) наличие определенных норм, которых, в той или иной степени, должны придерживаться все единицы преступного сообщества; 5) динамичность, то есть постоянное изменение системы, причем как количественных (например, численность преступного сообщества), так и качественных (например, нормы) ее показателей.

Однако при таком подходе возникает интересный вопрос, касающийся места преступного сообщества и преступной организации в рамках института соучастия. И если преступная организация, как нам видится, бесспорно и очевидно является видом соучастия, то с преступным сообществом дело обстоит иначе.

В ст. 32 УК РФ зафиксировано: соучастием в преступлении признается умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления. Не оценивая данного определения, так как это не входит в рамки настоящего исследования, остановимся на таком признаке соучастия, как совершение умышленного преступления. Признавая, что преступное сообщество есть «сонм, множество, совокупность преступников», приходим к выводу, что объединение усилий на совершение единого преступления всеми его составляющими элементами не происходит. Отсутствует так называемый качественный признак соучастия, который определяет содержание объективной и субъективной связей между участниками. Другими словами, нет взаимообусловленных действий участников, нет единого для них преступного результата, и, как следствие, ни о какой причинной связи между действиями участников и наступившими последствиями и ни о каком умысле на совершение преступления в соучастии не может быть и речи.

К тому же понятие «преступное сообщество» есть абстракция, которая является отражением реальности. Преступное сообщество — это простая совокупность всех преступников. Вред причиняется не самим сообществом в целом как единой организацией, а конкретными лицами, которые действуют самостоятельно в своих интересах, однако, к слову, могут действовать и в соучастии. Ответственность таких лиц наступает по конкретным статьям Особенной части УК РФ. Таким образом, очевидно, что понятие «преступное сообщество» не вписывается в институт соучастия, так как преступное сообщество — это не группа лиц, нацеленных на совершение единого преступления.

Как следствие, в рамках уголовного законодательства невозможно установить ответственность за создание и участие в преступном сообществе. Это, в принципе, немыслимо. Вместе с тем, будучи разновидностью сообщества вообще, преступному сообществу характерны его свойства, в частности такие, как самоорганизация, саморегуляция. Отдельные лидеры преступного мира, являясь организационным звеном преступного сообщества, координируют, упорядочивают его деятельность, повышают уровень его внутренней организованности. Единицы преступного сообщества, в роли которых выступают отдельные преступники, организованные группы, преступные организации, вынуждены подчиняться определенным правилам, сформулированным такими лидерами. Более того, они сами нацелены на повышение эффективности своей преступной деятельности; достижение такой цели связывается с консолидацией, сплочением с другими единицами преступного сообщества. Как следствие, деятельность в рамках преступного сообщества постепенно становится все более организованной, в результате и уровень организованности внутри преступного сообщества в целом повышается, а такое сообщество противопоставляется государству и закону. Таким образом, уголовно-правовая ответственность может и должна наступать за действия, направленные на упорядочение деятельности преступного сообщества. Криминализация таких действий значительно повысит уровень борьбы с организованной преступностью, так как позволит привлекать к уголовной ответственности лидеров преступного мира, а также будет выступать превентивной мерой против консолидации, сплочения преступного сообщества.

В действующем уголовном законе неосознанно законодатель фактически разделил преступное сообщество и преступную организацию, хотя и не оформил это терминологически, установив ответственность за действия, направленные на упорядочение деятельности именно преступного сообщества. В ч. 1 ст. 210 УК РФ предусмотрена, например, уголовная ответственность за участие в собрании организаторов, руководителей (лидеров) или иных представителей организованных групп.

Так, сотрудниками полиции на территории Крымского федерального округа была пресечена криминальная сходка, собранная с целью передела сфер влияния. В результате задержано десять так называемых «воров в законе», проживающих в различных регионах Российской Федерации⁶⁵. В данном случае есть все основания для вменения ч. 1 ст. 210 УК РФ.

Вместе с тем действующий УК РФ не всегда позволяет привлечь лидеров преступного мира к уголовной ответственности за действия, направленные на консолидацию преступного сообщества, упорядочение его деятельности. Например, 26 января 2013 г. полиции удалось пресечь сходку криминальных авторитетов России и Белоруссии, задержав 23 человека в подмосковном поселке Николина гора. Согласно имеющимся данным, участники сходки собирались решить вопрос о «присуждении» статуса «вора в законе» троим авторитетам из Белоруссии⁶⁶.

В другом случае в сентябре 2012 г. были арестованы 30 «воров в законе», участвовавших в «сходке» в городе Советске Калининградской области с целью назначения «смотрящего»⁶⁷. Такие собрания остаются вне уголовно-правового поля. Думается, что в случае появления соответствующей нормы будет существовать реальная возможность привлечения данных лиц к уголовной ответственности, в то время как сейчас такие лица либо вообще не несут уголовной ответственности, либо привлекаются к ней, если при них будут найдены наркотические средства.

Таким образом, необходимо исключить понятие «преступное сообщество» из Общей части Уголовного кодекса РФ, предусмотрев уголовную ответственность за упорядочение деятельности преступного сообщества в рамках его Особенной части. В дальнейшем для соответствия действующему законодательству и в целях упреждения возможной путаницы, так как разные авторы используют разные термины, мы будем использовать понятия «преступное сообщество» и «преступная организация» как синонимы, за исключением прямо оговоренных нами случаев.

§ 2. Преступная организация: уголовно-правовое содержание

В статье 35 Уголовного кодекса Российской Федерации дано следующее законодательное определение: преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено структурированной организованной группой или объединением организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды.

Как уже было нами установлено, данное определение явилось следствием правовой имплементации положений Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г. Исходя из ч. 4 ст. 35 УК РФ, можно обозначить следующие признаки преступного сообщества (преступной организации):

1) форма преступного сообщества (преступной организации) — альтернативный признак:

• структурированная организованная группа;

• объединение организованных групп, действующих под единым руководством;

2) цель функционирования преступной организации — совместное совершение одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды.

Рассмотрим каждый из этих признаков подробно.

Положение о том, что преступная организация есть структурированная организованная группа, оценивается в литературе критично. Дело в том, что понятие «структурированная организованная группа» законом не конкретизировано, а в науке уголовного права по этому поводу существуют различные точки зрения.

Основной аргумент против определения преступного сообщества через структурированную организованную группу заключается в том, что многие организованные группы имеют свою собственную структуру, которая может быть достаточно сложной, но один этот признак еще не позволяет считать их преступными организациями⁶⁸. Более того, С. Г. Никитин в качестве «аргумента против» ссылается на Дж. Фальконе, который в одной из своих работ писал, что, например, «неаполитанская каморра и калабрийская ндрангета не имеют унитарной, иерархической структуры, с непроницаемо замкнутыми подразделениями. Обе они организованы, так сказать, по горизонтальному принципу»⁶⁹. Однако здесь необходимо заметить, что Дж. Фальконе говорит об отсутствии именно иерархической структуры, что не означает отсутствия структуры вообще.

Так, А. Л. Репецкая применительно к сицилийской мафии пишет, что «в целом эта структура представляет собой гибкую, разветвленную сеть мелких группировок, объединенных в единый союз. Современная структура сицилийской мафии стала еще более совершенной и в высших звеньях организации приобрела признаки корпоративной модели, хотя сетевая модель является базой для организации низовых ее звеньев». Рассматривая калабрийскую ндрангету как разновидность сицилийской мафии, автор фиксирует, что принципы организации у них являются сходными. Структура же неаполитанской каморры, по ее мнению, основана на классических корпоративных принципах организации⁷⁰.

Таким образом, мы не можем согласиться с авторами, которые утверждают, что по одному лишь признаку «структурированность» разграничить организованную группу и преступную организацию невозможно. На наш взгляд, раскрытие понятия «преступная организация» через структурированную организованную группу, в принципе, является верным направлением в борьбе с данной формой организованной преступности. Ввиду выделения этого объединения именно в связи с его большей организованностью, а наличие определенной структуры явно увеличивает уровень организованности в группе, и, следовательно, большей общественной опасностью данный признак может сыграть позитивную роль при разграничении преступной организации и организованной группы.

Вместе с тем признаем, что наличие определенной структуры свойственно и организованной группе. Однако, толкуя нормы уголовного закона системно, необходимо заключить, что преступную организацию отличает от прочих групп наличие более развитой структуры. Как было показано выше, такая развитая структура присуща и неаполитанской каморре, и калабрийской ндрангете. Здесь тем не менее возникает вопрос относительно того, что понимать под «более развитой структурой», и, на наш взгляд, это решающий вопрос в понимании преступной организации.

Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 2010 г. № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)» разъясняет, что под структурированной организованной группой следует понимать группу лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений, состоящую из подразделений (подгрупп, звеньев и т. п.), характеризующихся стабильностью состава и согласованностью своих действий. Структурированной организованной группе, кроме единого руководства, присущи взаимодействие различных ее подразделений в целях реализации общих преступных намерений, распределение между ними функций, наличие возможной специализации в выполнении конкретных действий при совершении преступления и другие формы обеспечения деятельности преступного сообщества (преступной организации).

Формулируя понятие «структурированная организованная группа», Пленум Верховного Суда РФ обращает внимание на тот факт, что такая группа состоит из структурных подразделений, определение которых дается в п. 4 постановления от 10 июня 2010 г. № 12. Так, под структурным подразделением преступного сообщества (преступной организации) следует понимать функционально и (или) территориально обособленную группу, состоящую из двух или более лиц (включая руководителя этой группы), которая в рамках и в соответствии с целями преступного сообщества (преступной организации) осуществляет преступную деятельность. Такие структурные подразделения, объединенные для решения общих задач преступного сообщества (преступной организации), могут не только совершать отдельные преступления (дачу взятки, подделку документов и т. п.), но и выполнять иные задачи, направленные на обеспечение функционирования преступного сообщества (преступной организации).

Например, по одному из уголовных дел Норильский городской суд Красноярского края пришел к выводу, что существующее объединение представляет собой преступную организацию, так как включает в свой состав два функционально обособленных структурных подразделения. Первое структурное подразделение «доставки» осуществляло получение, пересылку и доставку приобретенных партий наркотических средств путем отправки через фирмы грузоперевозок грузов предметов бытовой техники, в которых были оборудованы тайники с наркотическими средствами, а также получение указанных выше грузов с наркотическими средствами. Второе структурное подразделение «сбыта» осуществляло непосредственную реализацию полученных наркотических средств⁷¹.

В другом случае Верховный Суд РФ, отменяя приговор Тюменского областного суда от 15 марта 2010 г. в части осуждения по ч. 1 и ч. 2 ст. 210 УК РФ, указал, что «как видно из материалов дела, руководителями компании являлись Х., С., Ш. и Т., а остальные осужденные являлись партнерами или в соответствии с принятыми в компании понятиями — «Маркет-менеджерами» и «VIP-партнерами», но в рамках одной организационной структуры, то есть организованной группы. Других организационных структур в компании в смысле ст. 210 УК РФ, что и отличало бы от организованной группы, не имелось»⁷².

В. Быков, отмечая, что в целом разъяснение Пленума Верховного Суда РФ относительного того, что понимать под структурным подразделением, не вызывает особых возражений, пишет, что следовало бы указать, что все структурные подразделения преступного сообщества подчиняются лицу, осуществляющему общее руководство преступным сообществом, совершают преступления по единому плану и подчиняются общей дисциплине, которая установлена для всех членов преступного сообщества (преступной организации)⁷³. Соглашаясь с автором в той части, что разъяснение Пленума Верховного Суда РФ особых нареканий не вызывает, полагаем, что указание на перечисленные им обстоятельства нецелесообразны, так как они составляют неотъемлемую часть понятия «структурное подразделение» и вытекают из самой квинтэссенции преступной организации.

Однако ряд ученых указывает на тот факт, что ни уголовный закон, ни Пленум Верховного Суда РФ не дают однозначного ответа на вопрос о содержании уголовно-правовой природы структурных подразделений преступного сообщества⁷⁴.

В юридической литературе одним из первых эту проблему исследовал А. Мондохонов, который в одной из своих работ замечает, что «большинство авторов при описании и анализе признаков преступного сообщества (преступной организации) не придают существенного значения определению понятия «структурное подразделение», в связи с чем данное понятие в теории уголовного права фактически не исследовалось»⁷⁵.

При определении уголовно-правовой природы структурного подразделения преступного сообщества такие ученые, как А. Мондохонов, А. Тарбагаев, исходят из того, что Пленум Верховного Суда РФ определяет структурное подразделение преступного сообщества через понятие «группы». Поэтому они, обращаясь к ст. 35 УК РФ и исключая такие виды групп, как группа лиц и группа лиц по предварительному сговору, в связи с тем, что сложность и масштабность задач, стоящих перед преступным сообществом, предполагают более высокий уровень организованности составляющих его элементов, указывают, что под структурными подразделениями преступного сообщества следует понимать созданные или же включенные в состав преступного сообщества организованные группы, которые в рамках и в соответствии с целями преступной организации осуществляют преступную деятельность. Другими словами, они считают, что суды нуждаются в прямом указании Пленума Верховного Суда РФ на факт того, что под признаком структурированности следует понимать наличие в составе преступного формирования двух и более организованных групп⁷⁶. Е. В. Топильская⁷⁷, С. В. Розенко⁷⁸, Л. В. Глазкова⁷⁹, П. Агапов⁸⁰ также считают, что в качестве структурных подразделений преступной организации могут выступать только организованные группы.

На наш взгляд, такое видение вопроса является спорным. Во-первых, если под признаком структурированности понимать наличие в составе преступного сообщества двух и более организованных групп, то чем тогда в соответствии с действующим уголовным законодательством преступное сообщество как структурированная организованная группа отличается от преступного сообщества как объединения организованных групп, действующих под единым руководством? Во-вторых, думается, что Пленум Верховного Суда РФ специально определил структурное подразделение преступного сообщества через понятие «группа», понимая группу не как виды соучастия, указанные в ст. 35 УК РФ, а как общелексическое понятие. Дело в том, что в своем постановлении Пленум Верховного Суда РФ указывает, что структурные подразделения могут не только совершать отдельные преступления, но и выполнять иные задачи, направленные на обеспечение функционирования преступного сообщества (преступной организации). С такой позицией солидарны и ученые⁸¹. И если соглашаться с мнением, что структурным подразделением преступного сообщества являются только организованные группы, то исходя из законодательной дефиниции организованной группы, указанной в ч. 3 ст. 35 УК РФ (преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений), группы выполняющие задачи, направленные на обеспечение функционирования преступного сообщества, автоматически исключаются из понятия «структурное подразделение преступного сообщества» и не подлежат ответственности по ст. 210 УК РФ, так как данные группы преступлений не совершают и, соответственно, не подпадают под понятие «организованная группа».

Таким образом, в качестве структурного подразделения преступной организации может выступать любая группа, состоящая из двух и более человек, за которой закреплены определенные функции. При этом группу следует рассматривать как родовое понятие по отношению к группе лиц, группе лиц по предварительному сговору, организованной группе, преступному сообществу (преступной организации).

В качестве структурных подразделений преступного сообщества в судебной практике признаются организованные группы, банды, незаконные вооруженные формирования (религиозно-военизированные объединения — ваххабитские «джамааты»), бригады, блоки и т. д.⁸²

Суммируя сказанное, приходим к важному выводу. Предлагаем под «более развитой структурой» понимать такой объективный показатель, критерий, как наличие в составе преступной организации структурных подразделений. Только с их наличием можно говорить о том, что данное объединение представляет собой преступную организацию. Их отсутствие с неизбежностью влечет невозможность рассмотрения некоторой группы в качестве преступной организации.

Переходя ко второй форме преступной организации — объединение организованных групп, действующих под единым руководством, — Пленум Верховного Суда РФ обращает внимание на то, что такое объединение предполагает наличие единого руководства и устойчивых связей между самостоятельно действующими организованными группами, совместное планирование и участие в совершении одного или нескольких тяжких или особо тяжких преступлений, совместное выполнение иных действий, связанных с функционированием такого объединения.

По существующим в науке уголовного права позициям относительно данной формы преступной организации можно очертить два направления. Согласно первому, данную форму необходимо оставить. Так, позитивные начала в данном признаке видит С. Балеев, отмечающий, что именно по количественному признаку можно отграничить преступное сообщество от организованной группы⁸³. Похожую позицию можно найти у А. Н. Мондохонова⁸⁴, С. Жовнира⁸⁵, а также у Д. Бражникова и В. Бычкова⁸⁶. Считаем, что данные авторы ратуют за оставление рассматриваемого признака по причине неточного понимания первой формы преступной организации — структурированной организованной группы (до изменений 2009 года сплоченной организованной группы).

Репрезентант второго направления — А. П. Козлов, который говорит о необоснованности выделения данной формы преступной организации. Он отмечает, что «при его [объединение организованных групп] рассмотрении возможны два варианта: анализ полного охвата преступным сообществом тех или иных организованных групп, их поглощения и анализ частичного внедрения в преступное сообщество тех или иных организованных групп». При этом автор утверждает, что в первом случае образуется единая преступная организация, а во втором — преступная организация возникает параллельно с сохранением организованных групп (при условии оставления последними некоторых функций, не охваченных преступным сообществом)⁸⁷.

По нашему мнению, такую форму преступной организации, как объединение организованных групп, действующих под единым руководством, необходимо элиминировать из текста уголовного закона. В этой части мы соглашаемся с мнением, высказанным А. П. Козловым. Однако исходим мы из других посылок. К тому же свою работу А. П. Козлов написал при действии старой редакции ч. 4 ст. 35 УК РФ, в связи с чем необходимо переосмысление некоторых его положений. Нам видится, что в данной форме преступной организации нет необходимости ввиду ее тождественности с первой (структурированной организованной группой). Дело в том, что так или иначе преступная организация в форме объединения организованных групп, действующих под единым руководством, в конечном счете будет представлять собой структурированную организованную группу, в которой в качестве структурных подразделений выступают организованные группы. Действительно, если предположить существование объединения, например, из трех организованных групп с единым органом управления, то разве данное объединение нельзя рассматривать как структурированную организованную группу, включающую в себя три структурных подразделения? Думается, что можно. При обращении к парадигмальному значению слова «объединение» толковый словарь отсылает нас к слову «объединить», интерпретируя последнее как «создать единую организацию, единое целое»⁸⁸. Единое целое подразумевает под собой утрату составными частями некоторой степени самостоятельности. Следовательно, при объединении самостоятельно действующих организованных групп последние теряют свою самостоятельность, что приводит к подчинению их интересов интересам целого, то есть объединения, трансформируясь в структурные подразделения преступной организации.

Так, например, приговором Октябрьского районного суда г. Владимира от 1 декабря 2014 г. № 1–301/2014 Т. был признан виновным в создании преступной организации, которое фактически представляло собой объединение организованных групп. При этом в тексте приговора отмечается, что данные группы являются структурными подразделениями преступной организации: «…созданное Т. и Ф. преступное сообщество (преступная организация) состояло из двух структурных подразделений, каждое из которых являлось самостоятельной организованной преступной группой: организованная группа под руководством Т., занимавшаяся незаконным сбытом наркотического средства — каннабис (марихуана), и организованная группа под руководством Ф., занимавшаяся сбытом психотропного вещества амфетамин»⁸⁹.

Вместе с тем напрашивается другой вопрос: как квалифицировать действия, если несколько организованных групп объединятся для совершения одного преступления? Данный казус должен получить правовую оценку в зависимости от обстоятельств дела либо как совершение преступления в составе преступной организации (если преступление требовало длительной подготовки и самостоятельно действующие организованные группы достигли такой степени сплоченности, что фактически утратили свою самостоятельность и стали обладать признаками преступной организации), либо как совершение преступления в составе организованной группы. Аналогичное решение — и при объединении усилий нескольких организованных групп для совершения нескольких преступлений.

К вопросу о количественном составе преступной организации подходят с разных позиций. Часть исследователей, ссылаясь на Конвенцию ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г., нижний предел численности преступной организации устанавливает на уровне трех лиц⁹⁰.

А. А. Гребеньков считает, что в преступную организацию должно входить не меньше 20 человек. Свою позицию автор обосновывает исследованиями в области социологии, согласно которым пределом численности малой социальной группы является 21±2 человек; при достижении данного предела неминуемо происходит распад малой социальной группы на подгруппы⁹¹.

М. И. Ковалев⁹² и А. П. Козлов⁹³, не делая для преступной организации исключения из общих правил соучастия, ее минимальный численный состав определяют в два человека.

В настоящее время можно заключить, что минимальное количество участников преступного сообщества — четыре человека. Данная цифра является результатом анализа положений УК РФ и постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 июня 2010 г. № 12: признак структурированности предполагает наличие в преступной организации как минимум двух структурных подразделений, и если учесть, что каждое структурное подразделение состоит из двух человек (при чем одно из четырех лиц является организатором и руководителем преступного сообщества), то минимальный количественный состав преступной организации — четыре человека. Это относится и к случаю, когда преступное сообщество представляет собой объединение организованных групп. К такому же выводу приходят в своих работах Т. В. Кондрашова⁹⁴ и А. Н. Мондохонов. Однако последний придерживается позиции, что «состав преступного сообщества (преступной организации) с учетом его (ее) структурности не должен быть менее шести лиц»⁹⁵.

Вопрос о минимальном числе участников преступной организации является, на наш взгляд, достаточно важным как в теоретическом, так и в практическом плане. В целом, признавая тот факт, что функционирование преступных организаций с минимальным количеством участников представляется маловероятным, а также что, даже установив некоторое натуральное число, рассматриваемое как необходимое для установления факта существования преступного сообщества, его констатация не будет с необходимостью влечь факт признания существования преступного сообщества, тем не менее все же полагаем, что разрешение данного вопроса даст дополнительный инструментарий правоохранительным органам. Такой количественный критерий будет служить своего рода предпосылкой, индикатором для возможности перехода к рассмотрению качественного критерия. При этом только с установлением последнего можно будет говорить о преступном сообществе и вменении ст. 210 УК РФ.

Минимальный численный состав преступной организации, как нам видится, составляет четыре человека. В этой части мы поддерживаем сложившуюся благодаря Пленуму Верховного Суда РФ на сегодняшний день тенденцию об определении нижнего предела численности преступной организации. Мотивы такого решения вопроса сводятся к следующему: под более развитой структурой нами было предложено понимать наличие в группе структурных подразделений, причем, закономерно, как минимум двух. Каждое из структурных подразделений должно состоять, по меньшей мере, из двух лиц; при этом хотя бы одно лицо должно быть руководителем всей преступной организации. Таким образом, нижний предел численности преступной организации равен четырем. В случае если группа состоит менее чем из четырех лиц, вопрос о возможности ее идентификации как преступной организации отпадает автоматически.

В новой редакции ст. 35 УК говорится, что преступное сообщество может быть создано для совместного совершения одного тяжкого либо особо тяжкого преступления. Это положение отрицательно оценивается научным сообществом⁹⁶.

В юридической литературе можно встретить разные предложения о важности закрепления в ч. 4 ст. 35 УК РФ тех или иных целей преступной организации. Так, одни предлагают в качестве цели создания преступного сообщества (преступной организации) предусмотреть осуществление преступной деятельности⁹⁷. Другие предлагают в ч. 4 ст. 35 УК подчеркнуть направленность на длительность (хотя бы и предполагающуюся) деятельности преступного сообщества, неоднократность, систематичность совершения сообществом общественно опасных деяний⁹⁸.

Однако правильно, на наш взгляд, еще в первой половине XX века писал А. Н. Трайнин, что «количество задуманных или выполненных преступлений есть вопрос факта, иногда — элемент преступного плана, не меняющий природы этого вида соучастия [соучастие особого года]»⁹⁹.

Более того, нам видится, что вопрос о количестве совершаемых преступной организацией преступлений не имеет принципиального значения. Дело в том, что преступная организация, на наш взгляд, отличается от прочих групп, выделенных законодателем в ст. 35 УК РФ, именно большей организованностью, наличием в ее составе структурных подразделений, а не созданием ее для совершения нескольких общественно опасных деяний. Наличие нацеленности на совершение нескольких преступлений не влечет автоматически повышения уровня организованности группы; кроме того, направленность группы на совершение нескольких преступлений может вообще никак не повлиять на степень ее организованности. Таким образом, считаем, что данный признак — создание преступного сообщества для совершения одного или нескольких преступлений — необходимо оставить при формулировании понятия преступной организации, тем более что, как было установлено, во многих зарубежных странах он присутствует.

Законодатель в новом законе вновь указывает, что члены преступной организации объединяются в целях совершения тяжких либо особо тяжких преступлений. Таким образом, преступным сообществом, согласно действующему уголовному закону, можно признать лишь такое формирование, которое изначально, с момента своего создания преследовало цель совершения не любых умышленных посягательств, а лишь определенной тяжести — тяжких и особо тяжких.

Проанализировав практику привлечения к уголовной ответственности по ст. 210 Уголовного кодекса РФ, необходимо отметить, что из 133 изученных нами судебных решений квалификация по ст. 210 признана обоснованной лишь в 110. В этих 110 случаях преступное сообщество (преступная организация) создавалось для совершения: незаконного оборота наркотических средств — в 53 случаях (48,2%); мошенничества — в 27 случаях (24,5%); преступлений, связанных с иными формами хищения, — в 12 случаях (10,9%); вымогательства — в 9 случаях (8,2%); преступлений террористической направленности — в 3 случаях (2,7%); иных преступлений — в 6 случаях (5,5%).

В юридической литературе норма уголовного закона, определяющая целью создание преступного сообщества, в свое время уже подвергалась справедливой критике¹⁰⁰. Ряд авторов небезосновательно считает, что диспозиция ч. 4 ст. 35 и ст. 210 УК фактически исключает возможность уголовно-правовой борьбы с преступными сообществами на стадии совершения ими нетяжких преступлений¹⁰¹.

Аргументы в основном сводятся к следующим. Во-первых, для совершения тяжких и особо тяжких преступлений могут быть созданы и группа лиц по предварительному сговору, и организованная группа. Во-вторых, преступное сообщество может фактически создаваться для преступлений иной категории, а не только тяжких и особо тяжких, к примеру для посягательств в сфере экономической деятельности. При этом указывается, что, как отмечают отечественные криминологи, сообщества могут совершать самые разные преступные деяния — все то, что диктуется логикой развития и сокрытия криминальной деятельности, легализации и приумножения получаемых доходов, сохранения преступной структуры как таковой. Подобная деятельность сначала может заключаться в совершении экономических преступлений, часть из которых законодателем не отнесена к категории тяжких и особо тяжких, но причиняют значительный экономический вред. Уже затем участники преступных организаций переходят к «заказным» убийствам, похищениям людей и т. п.¹⁰²

Нам также видится, что ограничение цели функционирования преступной организации совершением только тяжких или особо тяжких преступлений не обосновано. Тем не менее если проанализировать санкции статей Особенной части УК РФ, то абсолютное большинство преступлений, которые, как правило, совершают преступные организации, отнесено к категории тяжких и особо тяжких. Исключение составляют преступления, предусмотренные ст. 171 (незаконное предпринимательство) и ст. 241 (организация занятия проституцией) УК РФ, которые характерны для преступных организаций, но законодателем отнесены к категории преступлений средней тяжести. Тем не менее каких-либо серьезных последствий такое сужение цели деятельности преступного сообщества в настоящий период не влечет. Вместе с тем все же считаем такое ограничение цели, которую преследуют преступные организации, неприемлемым по причине, как верно заметили А. А. Васильченко и В. С. Шишкин¹⁰³, релятивности категорий преступлений, то есть зависимости их от воли законодателя.

В уголовно-правовой науке некоторые исследователи отмечают, что более правильным и актуальным было бы, если бы содержание цели охватывало совершение не только тяжкого или особо тяжкого преступления, но и умышленного преступления средней тяжести (Ж. В. Виденькина¹⁰⁴, Д. Л. Севастьянов¹⁰⁵). Однако данные авторы исходят из положений Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности, что является по причинам, указанным в первой главе настоящего исследования, неправомерным.

Справедливости ради важно сказать, что все же часть авторов соглашается с законодателем¹⁰⁶. Так, И. Никитенко, Т. Якушева в одной из своих работ указывают: «Логика законодателя понятна, так как введение в уголовный закон нормы об ответственности за преступление, предусмотренное ст. 210 УК РФ, означало криминализацию в качестве оконченного деяния приготовительных действий, тогда как законотворцы посчитали справедливым установление уголовной ответственности за приготовление лишь к тяжкому и особо тяжкому преступлениям (ч. 2 ст. 30 УК РФ)»¹⁰⁷. Нам кажется, что такое обоснование вряд можно считать убедительным. Во-первых, в таких случаях необходимо вносить соответствующие изменения в ст. 208, 209 и целый ряд других статей УК РФ, в которых установлена ответственность за организацию отдельных групп, предусматривая в каждой из них признак «с целью совершения тяжких или особо тяжких преступлений». Во-вторых, речь идет о виде соучастия, о понятии, которое является сквозным и базовым для всей Особенной части уголовного закона, а не о составе преступления. Если уж и придерживаться такого похода, то такую цель следовало бы включать только в ст. 210, но не в ч. 4 ст. 35 УК РФ.

В рамках исследуемого признака считаем возможным обратить внимание на следующее положение, сформулированное на страницах юридической литературы Б. В. Волженкиным¹⁰⁸. П. В. Агапов его перефразировал так: «Можно ли признавать содеянное организацией преступного сообщества (преступной организации), когда соответствующая криминальная структура создается с целью совершения посягательств, основные составы которых не относятся к категории тяжких и (или) особо тяжких преступлений, а квалифицированные (особо квалифицированные) — относятся? В последнем случае возникает своеобразный «заколдованный круг»: деяние признается тяжким (особо тяжким) потому, что оно совершено организованной группой; а организованная преступная структура признается сообществом (организацией), поскольку совершила либо создана для совершения тяжкого (особо тяжкого) преступления»¹⁰⁹.

Придерживаясь в целом позиции, что ограничение цели создания преступного сообщества совершением тяжких и особо тяжких преступлений недопустимо, считаем возможным отметить, что пока в законодательстве указана цель создания преступной организации — совершение одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений, то, на наш взгляд, в случае, когда криминальная структура создается с целью совершения посягательств, основные составы которых не относятся к категории тяжких и особо тяжких, содеянное нельзя признавать организацией преступного сообщества. Аргументация следующая. В связи с тем, что преступное сообщество не указано ни в одном составе как квалифицирующий признак, Пленум Верховного Суда РФ рекомендует правоприменителям квалифицировать действия по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 210 УК РФ и соответствующей частью (пунктом) статьи УК РФ, с учетом квалифицирующего признака «организованная группа»; при отсутствии признака «организованная группа» по признаку «группа лиц по предварительному сговору», а при отсутствии последнего — по признаку «группа лиц». На наш взгляд, при такой квалификации возникает так называемое объективное вменение, то есть члены преступного сообщества несут ответственность за преступление, которое не совершали: вменяется преступление, совершенное в составе организованной группы (группы лиц по предварительному сговору, группы лиц), хотя де-юре и де-факто данные преступления совершались в составе преступного сообщества. В связи с этим считаем, что квалифицировать необходимо по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 210 УК РФ и соответствующей частью (пунктом) статьи УК РФ без учета признаков «организованная группа», «группа лиц по предварительному сговору», «группа лиц», но учитывая при назначении наказания п. «в» ч. 1 ст. 63 УК РФ. Следовательно, категория преступления