Э. Золаев
Организационная деятельность как самостоятельное преступление: понятие, виды, характеристика

© Золаев Э. А., 2019

© ООО «Проспект», 2019

* * *

Введение

Организационная преступная деятельность представляет собой сложное антисоциальное явление, существующее на протяжении длительного времени в большинстве стран мира. С изменениями в обществе совершенствуется и преступная деятельность: появляются ее новые формы, которые все чаще имеют организационный характер; используются информационные, коммуникационные технологии и новейшие технические достижения и др. Так, только за последние пять лет в Российской Федерации криминализовано пять новых видов организационной деятельности (ст. 110², 172², 205⁴, 205⁵, 284¹ УК РФ), что свидетельствует о том, насколько значимой является данная проблема. Сохраняющаяся ориентация на криминализацию отдельных видов организационной деятельности, разрушающих и разлагающих современное общество, говорит о безусловном стремлении государства к обеспечению безопасности общества и защите его граждан.

В условиях глобализации преступность выходит за рамки территориальных границ отдельного государства, все больше проявляется на транснациональном уровне. При этом ее развитие обусловливает формирование организационной деятельности как наиболее развитой и общественно опасной формы преступности, представляющей значительную угрозу национальной безопасности. В Указе Президента РФ от 31 декабря 2015 г. № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» прямо указывается на обостряющиеся угрозы, связанные с различными проявлениями транснациональной организованной преступности, которая составляет существенную часть организационной преступной деятельности.

Несмотря на высокую степень актуальности выбранной темы, в уголовном праве организационная деятельность достаточным образом еще не изучена. На данный момент нет согласованной позиции относительно самых разных ее аспектов. Отсутствует ясное понимание, что она собой представляет, какова социальная обусловленность самостоятельной криминализации входящих в нее отдельных видов деятельности, нет единого мнения относительно дефиниции самой организационной деятельности.

Исследование института организационной деятельности имеет значение как для нашего государства, так и всего международного сообщества. Должная научная проработанность проблемы способствует эффективной борьбе с самыми разными видами указанной деятельности, особенностью которых, помимо всего прочего, является то, что во многих случаях они выступают предикативными деяниями, создают условия для совершения иных преступлений, тем самым обеспечивая рост преступности в целом. В свою очередь, противодействие ее проявлениям будет способствовать обеспечению безопасности в обществе, формированию позитивного нравственного климата, следствием которого станет улучшение качества жизни граждан и повышение их благосостояния, создание благоприятных условий для экономического роста государства и укрепления его суверенитета.

Все сказанное подчеркивает необходимость комплексного исследования проблем организационной преступной деятельности, результаты которого могут быть использованы как в теории уголовного права, так и в практике применения уголовно-правовых норм, а положительный долгосрочный эффект повлияет на самые разные сферы жизни общества.

Исследуемая проблема, при всей ее высокой актуальности, является недостаточно изученной. Единственной научной работой, посвященной организационной деятельности как самостоятельной группе преступлений, предусмотренных Особенной частью УК РФ, до настоящего времени было исследование В. В. Малиновского «Организационная деятельность в уголовном праве России (виды и характеристика)» (2009). Определенная ценность настоящей работы состоит в том, что она продолжает начатое В. В. Малиновским комплексное системное исследование организационной преступной деятельности, проводя демаркацию между организатором преступления в рамках института соучастия и организационной деятельностью в виде системы специальных норм.

Существенный вклад в разработку проблем организационной деятельности внесли такие ученые, как П. В. Агапов, С. А. Балеев, Е. А. Галактионов, Е. И. Чекмезова и др., однако они рассматривали организационную деятельность через призму института соучастия в преступлении.

Исследование деятельности организатора преступления представлено в трудах А. А. Арутюнова, Ф. Г. Бурчака, Р. Р. Галиакбарова, П. И. Гришаева, Л. Д. Ермаковой, Н. Г. Иванова, В. В. Качалова, Ю. А. Клименко, М. И. Ковалева, П. И. Кригера, В. С. Мешковой, А. В. Покаместова, В. С. Прохорова, П. Ф. Тельнова, А. Н. Трайнина, А. М. Царегородцева, М. Д. Шаргородского, А. В. Шеслера и др.

Диссертационные работы, посвященные отдельным видам преступной деятельности по созданию и руководству группой лиц, подготовлены А. Д. Аджиевым, В. М. Быковым, В. В. Бычковым, Ж. В. Виденькиной, Е. А. Гришко, А. В. Грошевой, А. В. Дмитриенко, А. И. Долговой, Ермаковой Т. Н., О. И. Зубаловой, В. С. Комиссаровым, О. Н. Литовченко, А. А. Мордовцом, С. Г. Панченко, С. В. Розенко, И. О. Смирновым, С. П. Тройновым, С. Н. Фридинским, А. Г. Хлебушкиным, Ю. А. Цветковым, А. В. Черным, С. А. Юдичевой, Т. В. Якушевой и др.

Отдельные преступления рассматриваемой группы деяний анализировались М. В. Азаровой, В. А. Андрюшенковым, А. А. Афанасьевым, Э. Р. Бабуриной, К. Г. Вдовиченко, Н. В. Герасимовым, Ю. Н. Демидовым, О. А. Ивановой, Р. К. Кечеруковым, А. А. Лихолетовым, И. Н. Мосечкиным, О. П. Науменко, Д. А. Соколовым, В. П. Шадриным и др.

Однако даже при наличии различного рода трудов, посвященных исследованию отдельных проявлений организационной деятельности, степень разработанности данной темы невысока. На наш взгляд, это обусловлено в том числе тем, что в подавляющем большинстве работ либо исследуются только отдельные виды организационной деятельности, либо изучается совокупность тех из них, которые связаны с созданием и руководством группой лиц; при этом остается без должного рассмотрения организационная деятельность как система из семнадцати преступлений, представленных в Особенной части УК РФ.

Кроме того, некоторые виды организационной деятельности еще не были предметом научного исследования в связи с их относительно недавней криминализацией. Таким образом, недостаточная степень изученности организационной деятельности при сохраняющемся росте криминализации различных видов деятельности, имеющих организационные черты, определяет потребность в дальнейшем изучении всех аспектов этого уголовно-правового явления.

Эмпирическую основу работы составили: постановления Пленума Верховного Суда РФ; судебная практика по делам о преступлениях, входящих в организационную преступную деятельность (421 судебное решение за 2005–2017 гг.); опубликованные статистические данные ГИАЦ МВД (с 1997 по 2017 гг.) и Генеральной прокуратуры РФ (с 2011 по 2017 гг.); публикации в средствах массовой информации; материалы интернет-изданий; данные, полученные другими учеными. Во время работы над настоящим исследованием проведено анкетирование 152 чел. (68 судей, прокуроров и следователей г. Москвы и Московской области, 37 адвокатов и 47 ученых в области уголовного права).

Научная новизна монографии определяется тем, что она является одной из первых комплексных работ, посвященных специальному исследованию сущности организационной деятельности как самостоятельного вида преступления, ее понятию, системе, соотношению с институтом соучастия. В ней представлен анализ ряда составов преступлений, ранее не рассматривавшихся в научных работах в связи с относительно недавней криминализацией соответствующих общественно опасных деяний. Указанные обстоятельства либо значительно обогатили научные положения об исследуемом феномене, либо уточнили уже имеющиеся о нем представления.

Кроме того, на основании проведенного исследования: 1) сформулировано понятие организационной деятельности; 2) дана характеристика ее объективных и субъективных признаков; 3) подробно раскрыто содержание основания и условий социальной обусловленности криминализации отдельных видов организационной деятельности; 4) выявлена новая форма организационной деятельности и описано ее проявление; 5) разработаны предложения, направленные на решение существующих дискуссионных проблем в теории уголовного права и правоприменении; 6) выработаны рекомендации по совершенствованию ряда норм УК РФ.

Теоретическая значимость работы состоит в том, что в ней представлено исследование организационной преступной деятельности как самостоятельной системы преступлений, предусмотренных Особенной частью УК РФ. Автором были выявлены существующие проблемы и внесены предложения по их решению. Результаты исследования развивают и углубляют теоретические знания в области организационной преступной деятельности, могут быть использованы в процессе дальнейшего исследования указанной проблемы. А ее практическая значимость состоит в том, что в ней изложены положения и разработаны предложения, которые могут быть использованы: 1) в процессе законотворческой деятельности, направленной на совершенствование уголовного законодательства; 2) в процессе подготовки постановлений Пленума Верховного Суда РФ; 3) в правоприменительной практике при квалификации преступлений, связанных с организационной деятельностью; 4) в преподавании уголовного права и повышении квалификации сотрудников правоохранительных органов.

Любая конструктивная критика будет воспринята автором с благодарностью, так же как и все полезные замечания и пожелания читателей, которые будут использованы в дальнейшей работе по совершенствованию исследуемой темы.

Глава I. Организационная деятельность: понятие и социальная обусловленность самостоятельной криминализации

§ 1. Понятие организационной деятельности

Предваряя исследование понятия организационной деятельности, следует заметить, что оно напрямую связано и во многом обусловлено определением организатора преступления. До появления в УК РФ легального определения указанного соучастника в отечественной правовой науке существовали различные точки зрения по этому поводу. Так, П. Ф. Тельнов считал, что действия организатора преступления подразумевают как непосредственно организацию преступления, так и руководство другими соучастниками. При этом под организацией преступления автором понимались «подбор и подготовка соучастников, обеспечение их орудиями и средствами, разработка плана посягательства, руководство преступлением – распределение обязанностей между соучастниками, дача им указаний в процессе совершения преступления»[1].

Принципиально иной позиции придерживался М. И. Ковалев, разделявший организацию конкретного преступления и организацию преступного сообщества. Организатор преступления, в понимании автора, «организует преступление, т. е. не только склоняет других к совершению преступления, но и сам участвует в его совершении в качестве непосредственного исполнителя, руководит непосредственным совершением преступления в качестве главаря, руководителя преступной деятельности независимо от того, участвует ли он физически в выполнении состава преступления или нет»[2]. В свою очередь организатор преступного сообщества создает сообщество, управляет им, разрабатывает планы преступной деятельности, а также руководит совершением преступлений, совершаемых данным сообществом. Более того, по мнению исследователя, «организатор преступления, невзирая на свою формальную роль в исполнении объективной стороны состава преступления, по сути, должен считаться главным исполнителем и отвечать соответственно этому»[3].

Приведенная выше точка зрения была близка В. С. Прохорову, полагавшему, что деятельность организатора отдельно взятого преступления аналогична деятельности организатора преступной организации. Различие здесь, по мнению автора, заключается в том, на что направлены усилия организатора, поскольку в первом случае он осуществляет деятельность по созданию преступной организации как устойчивой группы лиц, имеющей своей целью определенную преступную деятельность, а во втором – группы, ставящей своей задачей совершение одного или нескольких определенных преступлений[4].

Вполне очевидно, таким образом, что в отсутствие соответствующих законодательных положений деятельность по организации преступлений как таковая выделялась на доктринальном уровне в рамках исследования организатора как соучастника преступления.

Действующее уголовное законодательство предполагает как ответственность организатора преступления, следующую из ст. 33–35 УК РФ, так и ответственность за отдельные формы преступной деятельности, имеющей организационные черты, вытекающую из ст. 208, 209, 210 и т. д. УК РФ[5]. Немаловажны при этом следующие аспекты, позволяющие понять сущность организационной деятельности и ее место в действующем уголовном законодательстве.

Прежде всего обратим внимание, что согласно ч. 3 ст. 33 УК РФ организатор преступления – это лицо, организовавшее совершение преступления или руководившее его исполнением, а равно лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими.

Легальное определение организатора преступления не лишено недостатков, затрудняющих, в свою очередь, трактовку организационной деятельности. Так, в ч. 3 ст. 33 УК РФ законодатель указывает на основные аспекты деятельности организатора, в частности речь идет о создании организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) и руководстве преступной деятельностью организованной группы или преступного сообщества (преступной организации). При этом, по справедливому замечанию Н. Н. Вихтинского, «отношения, складывающиеся в процессе совместного осуществления преступной деятельности, в отличие от объединения, направленного на разовое совершение преступления, связаны с регулярным совершением преступлений и характеризуются определенной цикличностью, последовательностью, а также планомерностью связи между участниками в продолжительный период времени»[6]. Таким образом, наряду с организатором преступления можно выделить организатора преступной деятельности, которым является лицо, создавшее организованную группу, обеспечивающее ее функционирование либо руководящее ее преступной деятельностью[7]. Такое положение вещей предполагает наличие не только факта создания и руководства, но и факта воспроизводства условий существования, которое подразумевается как длящийся процесс и заключается в совершении различных действий организационного характера, направленных на поддержание и возобновление функционирования преступной деятельности.

Подобной точки зрения придерживается и Е. И. Чекмезова, применительно к организованной преступной деятельности отмечающая, что данное понятие означает определенную организационную деятельность, включающую в себя распределение ролей, координацию деятельности, налаживание устойчивых связей и т. д. Понятие «организация» раскрывается автором как процесс, связанный с сознательными усилиями, направленными на объект, и, значит, с наличием организатора и тех, кого он организует. В указанном смысле понятие «организация» хотя и совпадает с понятием «управление», но не исчерпывает его[8]. Соглашаясь в целом с мнением автора, отметим, что понятие «организация» (как деятельность) в рамках нашего исследования является более широким, нежели понятие «управление», поскольку включает в себя, помимо указанного выше «воспроизводства условий существования», еще и «создание», которыми не ограничивается.

Немаловажно при этом то, что, например, в п. 15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» понятие руководства раскрывается через разработку совместных планов деятельности сообщества и подготовку к осуществлению преступлений. Наряду с этим также указывается, что руководство может выражаться и в таких действиях, как «распределение ролей между членами сообщества, организация материально-технического обеспечения, разработка способов совершения преступлений, принятие мер безопасности в отношении членов экстремистского сообщества и т. д.»[9]. Иными словами, Пленум Верховного Суда РФ в понятие руководства включает и упомянутое выше воспроизводство условий существования группы, однако это не отменяет факта пробельности действующего уголовного законодательства в этой части.

М. А. Саблина, отмечая несовершенство легального определения организатора преступления, акцентирует внимание на том, что законодатель не раскрывает употребляемое им понятие «организовавшее совершение преступления», а также отмечает используемую законодателем альтернативную формулировку «создание либо руководство», так как на практике возможно сочетание указанных действий[10].

Интерес в связи с этим представляет точка зрения О. Ю. Якимова, отмечающего необходимость разделения организатора и руководителя преступления. Обосновывая свою позицию, автор исходит из того, что «организовать» означает «основать (учредить)», «объединить», «устроить», а «руководить» – «направлять чью-нибудь деятельность», «управлять, заведовать». Отсюда, по мнению ученого, следует достаточно очевидный вывод о том, что «руководство» совершается после «организации», т. е. действия организатора и руководителя разграничиваются по времени их совершения: сначала осуществляется «организация», а только затем – «руководство». Кроме того, исследователь подчеркивает различную степень общественной опасности действий указанных лиц. «Есть же разница: лицо только организует или только руководит совершением преступления, либо оно делает и то, и другое. Лицо, которое сначала организует (подготавливает) преступление, а затем еще и руководит его исполнением, выполняет гораздо больший объем преступных действий. Следовательно, такое лицо объективно имеет более высокую степень общественной опасности, что дает основание для дифференциации его ответственности»[11].

На наш взгляд, предложение О. Ю. Якимова не обладает какой-либо существенной практической ценностью. Действующее уголовное законодательство в рассматриваемой части содержит альтернативную формулировку «создание либо руководство». Действительно, на практике сочетание указанных действий возможно, и эта возможность, на наш взгляд, в ст. 33 УК РФ не исключена. Более того, в какой-либо дифференциации ответственности организатора в данном случае смысла нет, поскольку в силу ч. 1 ст. 34 УК РФ ответственность соучастников преступления определяется характером и степенью фактического участия каждого из них в совершении преступления, что само по себе предполагает индивидуализацию ответственности.

Выявленные недостатки легального определения организатора преступления позволяют учесть их при определении организационной деятельности.

Организованная группа и преступное сообщество (преступная организация), в силу ч. 3 и 4 ст. 35 УК РФ, определяются как устойчивая группа лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений, и структурированная организованная группа или объединение организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды, соответственно.

В то же время ч. 5 ст. 35 УК РФ закрепляет границы ответственности лица, создавшего организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившего ими. Уголовная ответственность такого лица наступает в случаях, предусмотренных ст. 205⁴, 208, 209, 210 и 282¹ УК РФ, а также за все совершенные организацией преступления, если они охватывались его умыслом.

При этом, в силу ч. 5 и 6 ст. 35 УК РФ, законодатель устанавливает допустимость наказуемости проявлений организационной деятельности как преступлений, обладающих уникальной правовой конструкцией, т. е. в случаях, предусмотренных Особенной частью УК РФ, уголовную ответственность влечет за собой создание организованной группы как таковое.

Вышеприведенные уголовно-правовые нормы в своей совокупности позволяют не только понять содержание организационной деятельности и ее место в действующем уголовном законодательстве, но и сделать следующие выводы.

Во-первых, в отношении преступлений, предполагающих образование группы лиц, организационная деятельность, в силу ч. 3 ст. 33 УК РФ, проявляется в создании и руководстве такой группой. При этом стоит учитывать, что «формальное решение вопроса о квалификации действий лица в пределах норм о соучастии, без выделения специальной нормы в Особенной части УК РФ, не позволяет эти действия (равно как и организацию совершения преступления саму по себе – ч. 3 ст. 33 УК РФ) относить к проявлениям организационной преступной деятельности, поскольку для последних в затронутом нами контексте характерно наличие специальной нормы в Особенной части УК РФ»[12]. Принимая во внимание то, что хотя действия организатора конкретного преступления и обладают организационным характером, его деятельность как таковая не охватывается самостоятельной уголовно-правовой нормой, в связи с чем полностью находится в рамках института соучастия и не может быть отнесена к области организационной деятельности.

В связи с этим в рамках нашего исследования более корректным было бы трактовать деятельность, предусмотренную ч. 3 ст. 33 УК РФ, не как организационную, а как организаторскую, чтобы тем самым избежать возможного смешения понятий и одновременно разграничить институт соучастия и организационную деятельность, являющуюся самостоятельным преступлением.

Во-вторых, в рамках остальных преступлений, представляющих собой организацию действий иных лиц, в соответствии с уголовно-правовыми нормами Особенной части УК РФ, организационная деятельность заключается в действиях по ее инициированию, развитию и обеспечению ее функционирования неопределенный или сравнительно долгий период времени, т. е. в том самом воспроизводстве условий существования преступной деятельности.

Исходя из этого можно попытаться определить организационную деятельность, но прежде следует обратиться к ее трактовкам, уже существующим в теории уголовного права.

Так, С. А. Балеев понимает под организационной деятельностью «систему действий, направленных на организацию и руководство совершением конкретных преступлений, а также на создание и общее руководство организованными преступными объединениями, независимо от того, участвует ли такое лицо в подготовке или совершении конкретных преступлений»[13]. Данное определение, по мнению автора, в полной мере охватывает все признаки рассматриваемого явления, вытекающие из действующего уголовного законодательства.

Однако приведенная дефиниция фактически смешивает два упомянутых нами ранее вида деятельности – организационную и организаторскую, не отражая, к тому же, такой важный аспект, как воспроизводство условий существования организации, что не позволяет взять данное определение за основу при разработке рассматриваемого понятия. Осуществление общего руководства преступным объединением, по нашему мнению, не может рассматриваться в таком качестве, в связи с тем что никак не отражает его специфику, которая была обозначена нами ранее. Ведя речь о «воспроизводстве условий существования», необходимо сделать акцент на том, что в отличие от руководства, заключающегося в широком спектре действий, непосредственно направленных на управление группой лиц, воспроизводство условий существования не подразумевает обязательного руководства подчиненными, отдачи приказов и т. п., а может выражаться в возобновлении и поддержке функционирования деятельности, укреплении созданного объединения, техническом, материальном, хозяйственном, финансовом и ином виде обеспечения.

Большой энциклопедический словарь определяет воспроизводство как беспрерывное движение и возобновление процесса производства, в частности социальной системы, а также «включает воспроизводство элементов системы, отношений между ними и взаимодействий с внешней средой»[14]. Любая преступная организация, независимо от ее преступных целей, является своего рода социальной системой, ее частным проявлением. Элементами системы в случае с преступной организацией являются ее члены, отношения между ними (устойчивость, сплоченность, поддержание дисциплины, взаимоотношений и распределения обязанностей между участниками объединения), взаимодействие с внешней средой (обеспечение конспирации, налаживание коррупционных связей и т. п.). При этом перечисленные составляющие воспроизводства системы: участники организации, отношения между ними, конспирация, материальное обеспечение и т. д. – являются условиями ее существования, без которых преступная либо деструктивная организация функционировать не сможет.

Отдельно отметим, что неуклонный рост числа сетевых компьютерных преступлений[15] и переход организованной преступности в целом в сеть «Интернет» еще убедительнее доказывает необходимость разграничения упомянутых выше понятий, поскольку специфика организованной преступности в сети «Интернет» позволяет виновному поддерживать работу преступной организации в течение сравнительно долгого периода, вне зависимости от того, кто был ее создателем либо руководителем, путем поддержания работы интернет-площадок, аренды серверов, хостинга, предоставления дополнительных систем безопасности и шифрования для обеспечения большей анонимности действующих в организации преступников и т. д., тем самым воспроизводя условия существования данных организаций и не осуществляя непосредственно руководства ее членами. Так, только за 2017 год в России была прекращена незаконная деятельность 650 интернет-магазинов, связанных с незаконным оборотом наркотических средств[16].

Возвращаясь к понятию организационной деятельности, отметим, что попытка сформулировать данное определение предпринята Г. К. Бурановым и О. Е. Вишняковым, которые утверждают, что под организационной преступной деятельностью следует понимать «совокупность действий по объединению соучастников преступления, планированию и (или) координации их действий по его совершению»[17]. С данной позицией согласиться нельзя, так как приведенная дефиниция не включает большинство положений, упомянутых нами ранее, и не раскрывает сущности организационной деятельности, ограничиваясь, по большому счету, исключительно институтом соучастия.

В свою очередь В. В. Малиновский полагает, что «организационная преступная деятельность представляет собой самостоятельную комплексную группу преступлений, в которых законодатель криминализирует общественно опасную деятельность по созданию, руководству и в ряде случаев участию в группе лиц, ставящей своей целью преступную либо, крайне редко, деструктивную для общества деятельность (ст. 208, 209, 210, 239, 282 УК РФ) либо общественно опасную деятельность по организации действий иных лиц, носящей преступный либо деструктивный для общества характер (ст. 212, 232, 241, 279, 282², 322¹ УК РФ)»[18]. Очевидно, что и в этом определении фигурируют лишь понятия «создание» и «руководство», которыми, как было отмечено ранее, организационная деятельность не ограничивается. Однако в данном случае под руководством все же имеется в виду приложение усилий для регулирования и упорядочения такой деятельности, ее возможного развития, продолжения в течение неопределенного или сравнительно долгого периода, т. е. то самое воспроизводство условий существования организации.

Следует отметить, что в УК РФ есть ст. 241 (организация занятий проституцией) и ст. 232 (организация либо содержание притонов или систематическое предоставление помещений для потребления наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов), в которых предусмотрена уголовная ответственность за организацию деятельности, не являющейся, в соответствии с действующем законодательством, преступной, но сама организационная деятельность таковой является.

Исходя из этого организационную преступную деятельность, на наш взгляд, можно определить как предусмотренное нормами Особенной части УК общественно опасное деяние по созданию и руководству группой лиц либо по воспроизводству условий существования организаций, а также по организации действий иных лиц, преследующих преступные или деструктивные для общества цели, а в ряде случаев – участие в этой организационной деятельности.

Данное определение отличается от дефиниции В. В. Малиновского прежде всего включением в него такой важной составляющей организационной деятельности, как воспроизводство условий существования, которое, по сути, выходит за рамки создания и руководства организацией. В силу своей краткости и в то же время емкости, связанной с большей, чем у В. В. Малиновского, степенью теоретизации при сохранении практической направленности, предложенное определение, по нашему мнению, может быть использовано в качестве инструмента, позволяющего отграничить организационную деятельность как таковую от организаторской деятельности в рамках института соучастия.

Говоря о понятии организационной деятельности, стоит также обратить внимание на вопрос о необходимости выделения организационной деятельности в качестве самостоятельного института в теории уголовного права. На наш взгляд, следует исходить из того, что исследуемая тема, как было отмечено нами ранее, разделяется на две части – организаторскую деятельность в рамках института соучастия и самостоятельную организационную преступную деятельность в рамках Особенной части УК РФ. При этом в первом случае организационная деятельность, по сути, представляет собой квазиорганизационную деятельность, соучастие, в то время как организационная деятельность как таковая предполагает наличие специальной нормы в Особенной части УК РФ (см. Приложение 1). Однако в силу того, что организационная деятельность предполагает наличие самостоятельной нормы в Особенной части УК, ее изучение в рамках института соучастия является неверным.

Указанная особенность отмечалась еще в теории советского уголовного права. В частности, Ф. Г. Бурчак акцентировал внимание не только на соучастии как одном из институтов Общей части уголовного права, но и на соучастии особого рода, которое характеризуется тем, что ответственность соучастников в данном случае прямо предусмотрена в уголовно-правовых нормах Особенной части. «Действия организаторов преступных сообществ являются одним из видов деятельности, рассматриваемой как преступление непосредственно в статьях Особенной части УК. Поэтому в статье, предусматривающей ответственность соучастников, о них говорить нет необходимости»[19], – пишет автор применительно к лицам, создающим преступное объединение и руководящим им. Мы соглашаемся с исследователем, принимая во внимание тот факт, что если то или иное обстоятельство уже нашло отражение в Особенной части УК, то нет необходимости лишний раз дублировать нормы закона в Общей части УК.

Действующее уголовное законодательство в рамках ч. 5 ст. 35 УК РФ, определяя правила ответственности организаторов и участников преступных объединений, фактически закрепляет за организованной группой и преступным сообществом (преступной организацией) статус формы соучастия в конкретном преступлении, что сказывается на адекватности отражения указанного вопроса в отечественной правовой науке[20]. Действительно, такую точку зрения можно признать отчасти верной в отношении организованной группы, в то время как в отношении преступного сообщества (преступной организации) она «не работает» совсем, поскольку совершение преступления преступным сообществом (преступной организацией) не предусмотрено в качестве квалифицирующего признака ни в одной статье Особенной части УК РФ. Создание же преступной организации (преступного сообщества), а также руководство ей признаются самостоятельными преступлениями в ст. 205⁴, 210 и 282¹ УК РФ.

Очевидно, что организация подобного рода преступных объединений, предусмотренных нормами Особенной части УК РФ, а также участие в них не могут рассматриваться в качестве соучастия в конкретном преступлении. Более верным будет определять указанные деяния как соучастие в организационной деятельности.

Вышеизложенное, на наш взгляд, демонстрирует необходимость выделения организационной деятельности в качестве самостоятельной группы преступлений в Особенной части УК. Преобладающий в настоящее время подход к ее рассмотрению в рамках института соучастия[21] не позволяет в полной мере уяснить ее содержание и дать точное определение.

Таким образом, действующим уголовным законодательством и, как следствие, отечественной правовой наукой признается существование организаторской деятельности в рамках института соучастия и организационной деятельности в нормах Особенной части УК РФ. Если в первом случае это квазиорганизационная деятельность – соучастие, то во втором случае организационная деятельность может быть определена как предусмотренное нормами Особенной части УК общественно опасное деяние по созданию и руководству группой лиц (ст. 205⁴, 208, 209, 210, 239, 282¹ УК РФ) либо по воспроизводству условий существования организаций (ст. 205⁵, 282², 284¹ УК РФ), а также по организации действий иных лиц (ст. 110², 171², 172², 212, 232, 241, 279, 322¹ УК РФ), преследующих преступные или деструктивные для общества цели, а в ряде случаев – участие в этой организационной деятельности. Деятельность организатора преступления, описанная в ч. 3 ст. 33 УК РФ, именоваться организационной не может, в связи с тем, что для последней, характерно наличие самостоятельной нормы в Особенной части УК РФ.

§ 2. Характеристика организационной деятельности

Как и любое другое явление окружающей действительности, организационная деятельность, представляющая собой предусмотренное нормами Особенной части УК общественно опасное деяние по созданию и руководству группой лиц либо по воспроизводству условий существования организаций, а также по организации действий иных лиц, преследующих преступные или деструктивные для общества цели, а в ряде случаев – участие в этой организационной деятельности, обладает определенными признаками, которые неоднозначно оцениваются в отечественной науке.

С. А. Балеев в числе существенных черт организационной деятельности выделяет объективные и субъективные признаки. Характеризуя объективные признаки, автор прежде всего отмечает, что «с объективной стороны деятельность организатора возможна только в активном проявлении»[22]. Это, в свою очередь, позволяет заключить, что объективные признаки организационной деятельности вытекают из объективной стороны состава преступления, описывающего соответствующее криминализированное деяние.

Так, за организацию либо содержание притонов уголовная ответственность предусмотрена ст. 232 УК РФ. Примечательно то, что организация в данном случае определяется как поиск, приобретение или наем жилого или нежилого помещения, ремонт, финансирование, обустройство помещения различными приспособлениями и т. д.[23], а содержание – как использование подготовленного для потребления наркотических средств или психотропных веществ помещения, а также оплата расходов, связанных с существованием притона, внесение арендной платы за его использование, обеспечение охраны, регулирование посещаемости и т. д.[24] В свою очередь организация занятий проституцией представляет собой, в силу ч. 1 ст. 241 УК РФ, как деяния, направленные на организацию занятия проституцией другими лицами, так и содержание притонов для занятия проституцией или систематическое предоставление помещений для тех же целей; создание террористического сообщества, в силу ч. 1 ст. 205⁴ УК РФ, – создание устойчивой группы лиц, заранее объединившихся в целях осуществления террористической деятельности, подготовки или совершения одного либо нескольких преступлений в целях пропаганды, оправдания и поддержки терроризма, а также руководство таким террористическим сообществом, его частью или входящими в такое сообщество структурными подразделениями и т. д.

Очевидно, что объективные признаки организационной деятельности – это объективная сторона составляющих ее преступлений[25]. Вместо с тем, по справедливому замечанию А. М. Царегородцева и А. В. Покаместова, «отсутствие в законе точно заданных параметров объективных свойств организационной деятельности приводит к тому, что в уяснении существа данного вида преступного поведения большая роль отводится субъективному фактору, т. е. оценочной деятельности правоприменительных органов, которые подчас только на основе глубокого анализа всех обстоятельств этой деятельности, ее объективных и субъективных признаков, взятых в совокупности, могут определить границы организаторской деятельности и тем самым отграничить указанный вид соучастия от сходных действий»[26]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тельнов П. Ф. Ответственность за соучастие в преступлении. М.: Юридическая литература, 1974. С. 41.

Вернуться

2

Советское уголовное право. Общая часть / под ред. Н. А. Беляева, М. И. Ковалева. М.: Юридическая литература, 1977. С. 278.

Вернуться

3

Ковалев М. И. Соучастие в преступлении: монография. Екатеринбург, 1999. С. 122.

Вернуться

4

См.: Уголовное право. Общая часть / под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. М., 1969. С. 241.

Вернуться

5

См.: Балеев С. А. Ответственность за организационную преступную деятельность по российскому уголовному праву: дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2000. С. 106.

Вернуться

6

Вихтинский Н. Н. Организация преступной деятельности – проблемы правоприменения // Юристъ – Правоведъ. 2010. № 1. С. 43.

Вернуться

7

См.: Покаместов А. В. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика организатора преступной деятельности: дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 9.

Вернуться

8

См.: Чекмезова Е. И. Уголовно-правовая характеристика организованной преступной деятельности: дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2008. С. 83.

Вернуться

9

Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» [Электронный ресурс]. URL: https://rg.ru/2011/07/04/vs-dok.html (дата обращения: 12 февраля 2017 г.).

Вернуться

10

См.: Саблина М. А. Фигура организатора в соучастии в преступлении и участии в организованной преступной деятельности // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2015. № 4. С. 130–131.

Вернуться

11

Якимов О. Ю. Организационная преступная деятельность: проблемы уголовной ответственности [Электронный ресурс]. URL: http://legalconcept.org/wp-content/uploads/2013/11/10-Якимов. pdf (дата обращения: 12 февраля 2017 г.).

Вернуться

12

Малиновский В. В. Организационная деятельность в уголовном праве России (виды и характеристика): дис. … канд. юрид. наук. Владимир, 2009. С. 29–30.

Вернуться

13

Балеев С. А. Указ. соч. С. 106.

Вернуться

14

Большой энциклопедический словарь. М., 2000.

Вернуться

15

См.: Осипенко А. Л. Организованная преступность в сети Интернет // Вестник Воронежского института МВД России. 2012. С. 10.

Вернуться

16

См.: Смуров К. Боремся с наркотрафиком вместе с зарубежными партнерами [Электронный ресурс]. URL: https://ria.ru/interview/20180312/1515971945.html (дата обращения: 28 марта 2018 г.).

Вернуться

17

Буранов Г. К., Вишняков Е. О. Понятие организационной преступной деятельности [Электронный ресурс] // Актуальные вопросы юридических наук: материалы IV междунар. науч. конф. Чита, 2018. URL: https://moluch.ru/conf/law/archive/284/14025/ (дата обращения: 29 марта 2018 г.).

Вернуться

18

Малиновский В. В. Указ. соч. С. 9.

Вернуться

19

Бурчак Ф. Г. Соучастие: социальные, криминологические и правовые проблемы. Киев: Вища шк., 1986. С. 141.

Вернуться

20

См.: Балеев С. А. Правовое регулирование ответственности за организацию преступного объединения и участие в нем // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2016. № 2. С. 592.

Вернуться

21

См.: Арутюнов А. А. Соучастие в преступлении. М.: Статут, 2013. 408 с; Козлов А. П. Соучастие: традиции и реальность. СПб.: Изд. Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2001. 362 с; и др.

Вернуться

22

Балеев С. А. Указ. соч. С. 132.

Вернуться

23

См.: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (п. 32) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2006. № 8.

Вернуться

24

См.: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (п. 32) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2006. № 8.

Вернуться

25

См.: Балеев С. А. Указ. соч. С. 132.

Вернуться

26

Покаместов А. В. Организатор как один из видов соучастников в уголовном праве. Воронеж, 1996. С. 44; Царегородцев A. M. Ответственность организаторов преступлений. Омск, 1978. С. 9.

Вернуться