В.Б. Паничкин
Наследование в англо-американском и российском праве: общие положения и наследование по закону (сравнительный анализ)

© Паничкин В. Б., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Список сокращений

БВС РСФСР / СССР / РФ – Бюллетень Верховного Суда РСФСР / СССР / РФ

БНА – Бюллетень нормативных актов

ВАС / ВС – Высший Арбитражный Суд / Верховный Суд

Ведомости ВС СССР / РФ – Ведомости Верховного Совета СССР / РФ

ВВАС РФ – Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ

ВИЮН МЮ СССР – Всесоюзный институт юридических наук Минюста СССР

ГД ФС РФ – Государственная Дума Федерального Собрания РФ

ГГУ – Германское гражданское уложение 1896 г.

Гр. Касс. Деп. – Гражданский кассационный департамент Сената

ГУ – Гражданское уложение

ГК – Гражданский кодекс

ГПК – Гражданский процессуальный кодекс

ВНК – Внутренний Налоговый кодекс США

ЕЗООС – Единообразный закон об одновременной смерти США

ЕНК – Единообразный Наследственный кодекс США

ЕРЗ – Единообразный Родительский закон США

Закон Нью-Йорка о НПиТ – Закон Нью-Йорка о наследственных правах и трастах

КЗАГСБСОП РСФСР – Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве РСФСР 1918 г.

КЗоБСО РСФСР – Кодекс законов о браке и семейных отношениях РСФСР 1926 г.

КоБС РСФСР – Кодекс законов о браке и семье РСФСР 1969 г.

НК – Наследственный кодекс

НКЮ – Народный комиссариат юстиции

ПГ – Парламентская газета

ПСЗ – Полное собрание законов Российской империи

РГ – Российская газета

СЗ – Свод законов

СЗ РФ – Собрание законодательства Российской Федерации

СК – Семейный кодекс

Соцэкгиз – Государственное социально-экономическое издательство

СУ РСФСР – Собрание узаконений и распоряжений РСФСР

УДН – Университет дружбы народов

L.R. – Law Review (Правовое обозрение)

Предисловие

Вниманию читателей мы предлагаем не совсем обычную книгу о наследовании. Она столь плотно пронизана сравнением с англо-американским правом, что в названии монографии последнее закономерно поставлено первым.

Для анализа именно наследования и именно в таком – сравнительно-правовом – ракурсе есть множество причин.

Писать книгу о последних изменениях законов в сферах, которые многие сочли бы наиболее актуальными, едва ли есть смысл, учитывая то, что Интернет и справочные правовые системы предложат массу информации заведомо раньше, но самое главное – к моменту, когда читатель откроет книгу, такие новеллы уже безнадежно устареют, законы успеют измениться, судебная практика сделает ряд радикальных изгибов, а в таких «подвижных» отраслях, как, скажем, налоговое, предпринимательское или банкротное право вообще произойдет очередная «правовая революция», камня на камне не оставляющая от достижений – зачастую сомнительных – революций предыдущих.

Книга как стабильный источник знания более расположена к таким отраслям права, которые живут совсем в других измерениях и мыслят категориями куда более долговечными. И, пожалуй, наиболее подходит под такие эпитеты как раз наследственное право: опираясь не только и не столько на сиюминутную прихоть законодателя и чей-то внезапный коммерческий интерес, но прежде всего на мало поддающиеся регулированию социальные категории, традиции и мораль, из всех подотраслей права оно в наибольшей степени стабильно. И коль скоро многие наследственные нормы из римских Законов XII таблиц двадцатипятивековой давности вполне адекватны нашему времени, то научные изыскания, сделанные по темам наследования цивилистами конца XIX века, вполне понятны и даже актуальны в начале века XXI-го.

С другой стороны, может создаться впечатление, что такой консерватизм стесняет возможность сказать свое слово. Ведь наследственную проблематику уже основательно исследовали как классики К. П. Победоносцев, К. И. Малышев, А. Г. Гойхбарг, М. Корецкий, Л. А. Лунц, И. С. Перетерский, Д. Х. Гольская, А. А. Рубанов, Р. О. Халфина, Ю. К. Толстой, Б. Л. Хаскельберг, так и современные ученые В. А. Белов, О. Е. Блинков, В. В. Гущин, Е. Ю. Петров, В. В. Ровный, О. Ю. Шилохвост и многие другие. Чем доскональнее изучаешь старые фолианты, равно как труды ведущих цивилистов современности, тем больше ощущение того, что белых пятен в науке наследственного права осталось не так много, а некоторые темы исследованы практически беспробельно.

Однако такое впечатление обманчиво, и для продолжения исследований в области наследования есть три веских основания.

Первое связано с тем, что по ряду объективных причин по сей день отсутствует комплексный анализ нашего наследственного права в аспекте его сравнения со своего рода альтернативной системой общего права. Отечественные положения о наследовании нечасто исследуются в соотношении с выполняющими аналогичные функции институтами и нормами права зарубежного, а тем более не только в статике, но и в исторической динамике. Наиболее глубоким сравнительно-правовым трудом, на наш взгляд, так и остается Курс гражданского права К. П. Победоносцева 1896 г.[1], однако изданный еще до кодификации германского права и уделивший английскому праву весьма скромное место, а о праве Северо-Американских Соединенных Штатов и вовсе не упомянувший.

«Большое видится на расстояньи», – писал Сергей Есенин. Так и привычные нам правовые институты, кажущиеся вполне (и единственно) логичными и обоснованными (либо наоборот нелогичными и неисправимыми), предстают в совершенно ином виде, если оценивать их не изнутри, а снаружи, то есть с позиций права иных стран, а лучше – принципиально иной системы права, роль которой в отношении к романо-германским юрисдикциям традиционно принадлежит общему праву 38 стран мира, которое именуют также англо-американским.

Разумеется, не менее интересно, чем исследование особенностей российского законного наследования с точки зрения общего права, и глубокое изучение методом погружения наследования в самом общем праве.

О том, насколько важна эта задача для науки, расскажем чуть позже, тем более она очевидна, ведь система общего права с его последовательным развитием и своими институтами-эндемниками крайне интересна и состоятельна. Здесь же укажем на ее важность для практических целей. Осмелимся даже утверждать, что получение достоверных знаний о праве собственности и наследовании в Великобритании, США и остальных странах общего права, включая все офшоры – это вопрос национальной и экономической безопасности нашей страны. Ведь Россию с этими юрисдикциями связывают тысячи и тысячи нитей: родственных, экономических и финансовых. Причем, что характерно, они делают зависимыми от англо-американской политики и правоприменения именно российские правящий класс, общество и экономику, а не наоборот. Введенный же в 2014–2015 годах и действующий поныне режим экономических санкций против России актуализировал вопросы, казалось бы давно забытые. И ограничения, усложненные стандарты доказывания и удержание имущества, причитающегося российской стороне, – лишь малая толика.

И здесь мы подходим ко второму основанию для освоения заново и даже ревизии всего старого багажа научных знаний о наследовании и для радикального обновления существующих подходов, что на самом деле крайне болезненно может быть воспринято как научным сообществом, так и практиками, ибо выводит нас из своего рода зоны комфорта.

Мы стоим на пороге по-настоящему масштабных проблем с малопредсказуемыми, но очевидно очень серьезными последствиями. То поколение, которое получило в 1990-е-2000-е годы все российские богатства и вывело их часть либо нити управления частью их за рубеж, еще на начало массово умирать. Когда же в ближайшей перспективе процесс естественной смены поколений станет всеобщим явлением, мы неизбежно станем свидетелями настоящей драмы крушения состояний как в России, так и вывезенных за рубеж в тщетной (как правило) надежде обрести там стабильность, покой и полную предсказуемость для капиталов.

Немногочисленные пока примеры наследования по-настоящему огромных состояний в России, равно как зарубежных активов российской буржуазии, показывают, что ни одного удачного примера получения «заводов, газет, пароходов» законными наследниками нет. Более-менее спокойно наследуется потребительское имущество – пресловутые советские «квартира, машина, дача» (с чем вполне справлялось и весьма компактное советское наследственное право), но крупнейшие корпорации или даже просто большие предприятия и сложные имущественные комплексы достаются отнюдь не наследникам. Вопрос об их новых владельцах решается скорее политическим путем с выдачей растерянным наследникам какого-нибудь «утешительного приза» в виде «свечного заводика», и это в лучшем случае. Как правило же «безутешной вдове» и «золотой молодежи» приходится из волшебной сказки возвращаться все к тому же советскому набору.

На противоположном конце социальной лестницы – десятки миллионов «рядовых граждан», получивших формально от буржуазной приватизации то, что они в принципе и так имели фактически при Советской власти – собственость на свою же квартиру и «дачную амнистию» своих же садовой делянки и гаража с погребом. В этой среде уже сейчас обозначается не менее актуальная проблема своего рода массового посмертного дефолта – прекращения исполнения десятков миллионов больших и мелких обязательств в связи со смертью донельзя закредитованных должников, к числу которых ныне относится большинство населения страны.

Призванные решать вопросы ответственности по долгам наследодателя две сверхлаконичные статьи Гражданского кодекса РФ – 1174 и 1175, доставшиеся от эпохи необеспеченных денег при дефиците товаров и отсутствии кредитования населения («накопил и купил», а поскольку купить было особо нечего, то продолжил копить), не решают ни проблем кредиторов, ни чаяний наследников, а представляют ребус для непредсказуемой ситуативной разгадки. Что, между прочим, повлекло экономически не обоснованное раздувание личного псевдострахования жизни в пользу банков у аффилированных с ними страховщиков и вещного залогового обеспечения как быстрой альтернативы нерасторопному институту ответственности наследников по долгам наследодателя.

Наконец, хотя и отрицая ответственность наследников по пассивам наследства сверх полученных активов, наше право остается совершенно равнодушным к давным-давно принятому в странах капитала «отстранению» части причитающегося семье наследодателя-должника имущества от требований кредиторов, эффективно позволяющему большей части малообеспеченных слоев населения и среднего класса перескочить без материальных потерь смерть родственника и сохранить основное имущество в семье, оставив кредиторов ни с чем.

Коренная (хотя и не единственная) причина таких явлений, на наш взгляд, в том, что передача крупной государственной собственности – результата векового многопоколенного и зачастую подневольного труда многих в пользу совсем немногих даже спустя почти три десятилетия после массовой приватизации так и не получила ни социальной легитимации, ни внятного и честного отражения в праве. Общественный характер производства и частный характер присвоения, о котором писал еще Карл Маркс, усугубляется в России такой самобытной «находкой», как приватизация прибыли и национализация убытков, при которой богатые неизбежно становятся еще богаче, бедные – еще беднее, а средний класс истончается до узкой прослойки, вместо того чтобы стать ведущей стратой общества. А отсутствие в стране пресловутых социальных лифтов и аварийное состояние социальных лестниц вместе с отмененной с 2021 года уникальной плоской шкалой налогообложения (а по факту буржуазия по упрощенной системе обложения платит вовсе в два с лишним раза меньший налог, чем беднота) увековечивают воспроизводство как богатства, так и бедности. Последняя же с неизбежной институциализацией инструментов посмертного взыскания долгов все чаще будет переходить в нищету, содействуя пауперизации и люмпенизации общества, ибо открытие наследства открывает наконец кредиторам возможность обращать взыскание на «неприкосновенные» при жизни должника активы – прежде всего на самый ценный, а чаще и единственный актив – жилье.

В таких условиях утверждать вслед за Александром III, что всякая собственность священна, уже не приходится – своего рода общественный заказ на справедливость влечет совершенно разное и даже противоположное отношение общества к наследованию обычных и буржуазных состояний. И в этом смысле приходится констатировать, что крупная собственность в России – это скорее зыбкое владение длиною в жизнь своего обладателя, но не далее. Впрочем, и потребительская собственность, как выше сказано, в отсутствие норм об обеспечении семьи наследодателя станет легко и массово превращаться в доступный актив для профессиональных кредиторов миллионов должников. То есть в некотором смысле справедливость «торжествует»: проблемы с переходом собственности естественным наследникам неизбежны и для богатых, и для бедных, поскольку правовое регулирование не отражает насущных требований времени и реальных чаяний – весьма различных – как буржуазии, так и бедноты.

Меж тем, еще в начале XX века профессор Михаил Яковлевич Пергамент точно отметил, что максимум своей пользы право собственности приносит только в связи с правом наследования. «И в этом смысле справедливо сказать, – продолжал он, – что наследственное право – естественное дополнение права собственности, что, подобно последнему, и оно коренится в глубочайших свойствах человеческого духа, что здесь заключается объяснение и оправдание наследования как всемирно-исторического явления»[2]. А за несколько мгновений до Октябрьской революции 1917 г., перевернувшей в нашей стране все отношения собственности и отменившей наследование вовсе, другой профессор – И. А. Покровский – пророчески указал: «Вопрос о судьбе имущества после смерти лица имеет огромное как личное, так и общественное значение, поскольку в нем сталкиваются самые разнообразные интересы, самые противоположные течения, которые дают эволюции наследственного права то одно, то другое направление»[3].

Наконец, есть и третье основание для развития наследственно-правовой теории. Это – взрывное развитие технологий, которое ставит перед обществом ряд проблем, о которых не только во времена Рима, но и еще недавно мало кто задумывался. Развитие биотехнологий, позволяющих в любое время появляться детям тех родителей, которых уже нет в живых. Криогенное замораживание людей с возможностью их будущего вывода из состояния криогенеза. Цифровизация не только информационной, но и имущественной сферы, перевод баз данных, правоустанавливающей и правоподтверждающей документации с материальных носителей на цифровые, хранящиеся удаленно от обладателя, причем зачастую у лица, объективно имеющего свою заинтересованность в благах, подтверждаемых этой информацией. Увеличение доли неовеществленного имущества в активах людей и замена наличных активов в собственности на безналичные права требования. Многочисленные парадоксы времени как побочный эффект применения старых правовых фикций в условиях глобального 24-часового и одновременно «двухсуточного» общества. Сама динамическая концепция времени испытывает изрядное напряжение от немыслимой прежде возможности человека юридически вернуться (пусть и ненадолго) из наступившего уже своего будущего в чужое прошлое, становящееся своим настоящим…

По объективным причинам странам с более высоким уровнем технологий, экономического развития и жизни все эти вопросы приходится решать раньше, чем остальным государствам, и у России появляется уникальная возможность урегулировать соответствующие отношения, опираясь не на свои ошибки, а на чужой опыт.

Впрочем, подробно обо всем этом – по ходу книги, а сейчас вернемся с небес на землю, к реалиям политэкономическим. Фундаментальные изменения в отношениях собственности и социума в России, лакмусовая бумага которых – универсальный переход состояний по наследству, все еще не осмыслены по-настоящему нашим обществом и его научной элитой (хотя и наскоро освоены элитой коммерческой). А раз не осмыслены, значит и не приняты, что, в свою очередь, будет продолжать таить опасность политической и социальной катастрофы, не воспроизводство благотворного для общества богатства, а разрушительную борьбу за каждый отдельно взятый переход обладания им.

Произошедшая в нашей стране в начале 1990-х революция сверху, перевод государственной собственности в буржуазную, резкая социальная и имущественная поляризация общества, усложнение имущественного оборота и неполнота обновления наследственного права обусловливают необходимость глубокого и всестороннего изучения институтов имущественного правопреемства как имеющего решающее значение для существования правового государства и общества, основанного на частной собственности, его стабильного поступательного развития.

Важным в связи с этим представляется критический анализ регулирования наследственных отношений как в России, так и в иных юрисдикциях, в т. ч. относящихся к системе общего права, сравнение решения аналогичных задач правом России и других стран, установление возможности и необходимости восприятия им тех или иных институтов, рецепции норм и их корректировки.

Россия заинтересована и в обеспечении наследственных прав своих граждан, имеющих имущественные интересы за рубежом, в эффективном и успешном развитии русского зарубежья как инструмента своего влияния, в сохранении его самоидентификации и преемственности, в т. ч. имущественной, важнейшим инструментом которой является наследование.

Актуальность сравнительного наследственного права стран англо-американского мира и России обусловлена целым рядом причин научного и практического порядка.

Во-первых, изучение чужого опыта посмертного перехода крупной буржуазной собственности позволит упорядочить наследование таковой в России, что объективно полезно в интересах всего общества.

Во-вторых, освоение западного опыта наследования потребительской собственности в условиях общества, опутанного массовым кредитом и иными обязательствами, ничуть не менее, а скорее даже еще более ценно в условиях российских реалий, к которым существующие нормы ГК РФ попросту не готовы. Более того, создается впечатление, что и законодатель, и доктрина словно отказываются даже ставить на обсуждение вопрос о введении норм, позволяющих классу бедных вообще суметь передавать из поколения в поколение то немногое, что удалось нажить и сохранить, без страха перед все более многочисленными – и причем профессиональными – кредиторами.

Исследование англо-американского регулирования перехода прав и обязанностей от закредитованных наследодателей к закредитованным же наследникам позволяет воспринять порядок, учитывающий противоположные по сути интересы должников и кредиторов, кредиторов наследодателя и кредиторов наследника.

Последние наследственно-правовые новеллы, связанные как с первой, так и со второй группой вопросов, однозначно связаны с рецепцией институтов, происходящих из общего права: трастоподобные наследственные фонды, наследственный договор, отказ от римской цивильной посуточной компутации времени в пользу реального времени в отношении коммориентов и банкротство наследства.

Одновременно заметна и классовая сущность российских новелл, обеспечивающих имущий класс все новыми инструментами передачи богатств, и столь же старательно обходящих рецепцию англо-американских институтов гарантированного наследования для бедных.

В-третьих, изучение норм наследования в общем праве позволяет вскрыть незамеченные еще доктриной пробелы в российском праве, что создает основу для их упреждающего заполнения правовой тканью, что находится в русле совершенствования ГК, предусмотренного Указом Президента России от 18 июля 2008 г. № 1108[4], тем более что последние реформы наследования в России и США близки по времени: в 1960–1964 и 2001 гг. у нас и в 1969 и 1990 гг. в США.

В-четвертых, интерес обусловлен многочисленностью в США и Великобритании населения, связанного с Россией происхождением, что делает США пятой страной мира по величине русского населения, а Лондон – местом массового пребывания российской буржуазии; немало американцев имеют российские корни, а иммиграция по-прежнему имеет место[5].

В-пятых, сравнительный анализ вызван необходимостью использовать его в случае применения общего права в России, если это предписано национальной коллизионной нормой международного частного права (далее – МЧП) – ст. 1224 ГК РФ[6], по которой наследственные отношения определяет право страны последнего постоянного места жительства наследодателя (lex domicilii), а наследование недвижимости – право страны ее нахождения (lex situs), что соответствует и коллизионным нормам как США, так и Великобритании, отказавшейся (наряду с Ирландией и Данией) перейти вместе с остальной Европой на единую коллизионную привязку. «В правовой науке считается общепризнанным, что коллизионные нормы не могут быть правильно поняты без изучения норм внутреннего законодательства. Лишь в совокупности с материально-правовой нормой, к которой она отсылает, коллизионная норма образует правило поведения»[7].

В-шестых, для правильного применения понятия публичный порядок в МЧП. Если иностранная норма, применение которой предписано коллизионной нормой по праву суда (lex fori), имеет отрицательные последствия для национального правопорядка, это препятствует ее применению. Выяснить это можно, лишь сравнив ее с ближайшим аналогом в национальном праве.

В-седьмых, для применения ответных ограничений-реторсий к гражданам стран, которые ввели специальные ограничения для граждан России, что тем более становится актуальным в связи с режимом санкций в отношении России. Для их применения необходимо знать закон и практику его применения в отношении наследственных прав наших граждан в тех же США и Британии, учитывая непростую судьбу заграничных наследств советских граждан в XX веке.

В-восьмых, знать порядок наследования в общем праве необходимо в гражданском процессе при установлении юридически значимых фактов – родственных отношений (ст. 264 ГПК РФ)[8].

Эти обстоятельства вместе с развитием российских отношений со странами англо-американского мира, в т. ч. инвестиций и частных контактов, влекут возникновение множества вопросов, связанных с международным частным правом, применить методы которого можно лишь с учетом выводов сравнительного права. Это вызывает, в свою очередь, необходимость сравнения наследственно-правовых институтов России и этих стран, что делает необходимым достоверное и детальное их изучение.

Убедительный пример этому – теория конфликта квалификаций, связывающая толкование правовых понятий с применением национальных норм МЧП. Согласно п. 1 ст. 1187 ГК РФ при определении применимого права юридические понятия толкуются, если иное прямо не предусмотрено законом, по закону суда – lex fori, т. е. по праву России. Но если требующие квалификации понятия ему не известны, известны в ином словесном обозначении или с другим содержанием и не могут быть определены путем толкования в соответствии с российским правом, то п. 2 ст. 1187 ГК позволяет при определении применимого права для их квалификации применять иностранное право.

Наследование в странах общего права изобилует такими понятиями, и точно знать его в целях реализации указанной нормы важно по ряду причин. Прежде всего чтобы определить, известно ли понятие нашему праву, а если да, то в аналогичном или ином словесном обозначении, сходно ли его содержание нашему, а если понятие неизвестно, то можно ли определить его путем толкования в соответствии с нашим правом. И если сделан вывод о невозможности определить его терминами нашего права, то знание общего права необходимо для его правильного применения в целях квалификации понятий.

В работе разрешены вопросы адекватного перевода множества англо-американских понятий, возникших вследствие любой из четырех причин: отсутствия в нашем праве подобных институтов, несовпадения границ существующих институтов, разных наименований одних и тех же институтов и расщепления или наоборот укрупнения, консолидации в общем праве известных нам институтов.

Перечисленные особенности, современная динамика развития экономики и правовой сферы, роль США как страны с наибольшим в дальнем зарубежье населением российского происхождения, а Великобритании и офшорных юрисдикций – как стран вывода российских капиталов и их реинвестирования в Россию, наличие значительных имущественных интересов российских граждан в этих странах, несхожесть институтов наследования в двух системах права и необходимость защиты наследственных прав за рубежом обусловили актуальность темы исследования.

При наличии в книге значительного объема английского правового материала, все же заметно преобладают сведения об американском праве. Это произошло просто ввиду того, что автор долго жил, учился и стажировался именно в США. Но в силу известного единства общего права все сказанное в книге в значительной степени относится не только к соответствующей юрисдикции, но и вообще к странам общего права. Впрочем, выбор США в качестве государства, на примере которого проводится изучение доктрин наследования, закономерен и потому, что американское право не только опосредует основные традиции стран общего права, но и содержит новеллы, позволяющие определить перспективы эволюции наследственных прав во всем современном мире.

Думается, эта книга может стать хорошим советчиком всем, имеющим имущественные интересы в США, Великобритании и других странах общего права, русскоговорящим жителям этих стран и их родственникам. Небезынтересна будет она и для российских юристов, преподавателей и студентов юридических вузов, исследователей-американистов и, разумеется, инвесторов.

Поскольку содержание книги охватывает всю программу курса общих положений о наследовании и наследования по закону в американских юридических вузах и значительно ее превышает, то эта работа может быть рекомендована и как пособие тем студентам школ права США, которым удобнее изучать этот предмет на русском языке.

При цитировании текстов применяется современная орфография и пунктуация. Некоторые иностранные термины в работе приводятся в правильной транскрипции, например сейзина (saisine) или траст (а не доверительная собственность), тогда как в цитатах они сохранены в оригинале.

Автор выражает благодарность за помощь в работе заведующему кафедрой гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (Российской правовой академии Минюста России) д. ю. н., профессору, заслуженному юристу России Марине Николаевне Илюшиной, заведующему кафедрой гражданского права Новосибирского государственного университета д. ю. н. Тамаре Викторовне Шепель. Кроме того, автор признателен за помощь и поддержку, оказанные Бюро образовательных и культурных программ (ECA) Государственного департамента США и Американскому Совету по международным исследованиям и обменам (IREX).

Поскольку автор отдает отчет в том, что не все предлагаемые решения безукоризненны, то заранее благодарен юристам и иным читателям, как в России, так и за рубежом, за критические замечания и конструктивные предложения, которые просит направлять в издательство «Проспект» либо автору по адресу: 650000, Россия, Кемерово, ул. Терешковой, 40, кафедра гражданского права Кемеровского государственного университета, panslavic@mail.ru.

Искренне Ваш, Вячеслав ПАНИЧКИН

Глава I. Введение в сравнительное наследование стран общего права и России

Раздел 1. Цели и задачи этой книги. Опыт сравнительного исследования англо-американского и российского наследственного права

Цель этой книги – основанный на объективном подходе к общему и российскому праву и практике применения научный анализ институтов и доктрин наследования, его особенностей в разных странах и штатах в контексте истории и современности в сравнении; разработка на его основе рекомендаций по защите наследственных прав в Великобритании, США и других странах и по совершенствованию нормативного регулирования наследования в России.

Для достижения цели поставлены задачи изучить общие положения для всех видов наследования, а также институты и нормы наследования по закону в англо-американском и российском праве, выявить порядок наследования в разных юрисдикциях и его закономерности; провести их сравнительно-правовой анализ в двух правовых системах в историческом контексте, выявив и сопоставив как схожие и несхожие институты, выполняющие одинаковую роль, так и принципиально разные институты, которые могут существовать лишь в своей системе права; проанализировать в исторической динамике прежние и современные российские нормы о наследовании сквозь призму англо-американских права и доктрины, оценить их эффективность и предложить конкретные изменения законодательства.

В настоящей работе мы не будем затрагивать вопросы наследования по завещанию, трасты и иные суррогаты наследования, судебную проверку завещаний – пробацию, управление наследством и его распределение. Вне сравнительно-правового аспекта все они освещены в других работах автора[9].

Касаясь степени научной разработанности, нужно указать следующее. Если общие вопросы наследования и наследования по закону в праве России изучены (более того – по многим аспектам классики отечественного права сделали беспробельный анализ), то наследование в странах общего права хотя и освещено в ряде работ отечественных цивилистов, однако степень разработанности этой темы представляется явно недостаточной, а комплексные исследования сравнительно-правового характера не являются исчерпывающими. Кроме того, большинство известных сведений устарело и не учитывает происходившей в США с конца 1960-х гг. радикальной смены доктрин семейного и реформ наследственного права[10] при одновременном сохранении рядом штатов отдельных архаичных институтов общего права, которым прежде – как оказалось, ошибочно – предрекалась гибель.

В качестве методологической основы исследования мы применили научную диалектическую теорию познания и использовали общенаучные и частнонаучные методы исследования. Из общенаучных мы применили аналитический, диалектический, исторический, формально-логический, синтетический, системный, статистический и лингвистический методы. Из частно-научных мы воспользовались методами догматического анализа нормативно-правовых актов, сравнительно-правовым (компаративистским), позволившим выявить общие черты и отличия отдельных институтов наследования и особенности правопреемства отдельными категориями наследников, формально-юридическим, логико-юридическим. Системно-структурный метод использован при характеристике основных правовых категорий наследственного преемства. Историко-правовой метод позволил выявить закономерности становления и развития институтов наследования, а социально-правовой метод – перспективы применения в сфере наследственного преемства в России ряда инструментов общего права. Статистический метод позволил дать оценку уровню вовлеченности граждан в те или иных социальные отношения, имеющие значение для реформирования наследственных норм.

В работе мы опираемся на нормы прежнего и современного законодательства России, Англии, США, отдельных штатов и общее право. Для углубленного анализа ряда вопросов приводим также анализ решения соответствующих проблем в римском и романо-германском праве. В то же время в работе почти отсутствуют сведения о наследовании в таких юрисдикциях общего права, как британские доминионы Канада, Австралия, Новая Зеландия и др. Это не пробел в исследовании и не случайность. Компаративисты К. Цвайгерт и Х. Кетц, призывая следовать в отношении исследования выбранных правопорядков принципу максимально углубленного проникновения в их суть, в отношении выбора считают правильным руководствоваться принципом разумного ограничения материнским правопорядком и игнорирования дочернего: «Для компаративиста XVIII в. было бы вполне достаточно ограничиться исследованием английского права и пренебречь правом Северной Америки». Однако все это как раз не касается американского права: «Сегодня картина коренным образом, если не сказать полностью, изменилась: Англия и США, несомненно, принадлежат, как «мать» и «дочь», к англо-саксонской правовой среде. Право США в рамках этой семьи имеет свой ярко выраженный стиль. Оно не только заимствует идеи английского права, но и идет гораздо дальше. А потому компаративист допустил бы большую ошибку, если бы наряду с английским правом не включил в круг своих исследований и право США»[11]. Поэтому следуя такой логике, в настоящей работе из множества юрисдикций общего права мы будем обращаться в основном к двум: «материнскому» английскому и «дочернему» американскому праву.

В 2001 г. американский адвокат Петр Самуилович Рабинович, специализирующийся на вопросах наследования в США иностранцами, сказал автору, что при ведении дел ему приходится не только составлять документы, но и буквально думать по-английски, поскольку попытки двойного перевода при отсутствии точной русской терминологии лишь окончательно запутывают и без того сложные проблемы. И посоветовал даже не пытаться переводить, а читать, так сказать, в подлиннике. Ведь если такие термины, как antilapse statutes, hotchpot и estoppel вполне компактны и в США понятны, то попытка их перевода приводит к громоздким и неудобочитаемым формулировкам «нормы, препятствующие утрате наследственных прав из-за неосуществимости завещания», «объединенное имущество наследодателя в целях учета его стоимости при определении доли получившего прижизненный дар наследника при наследовании по закону» и «процессуальный запрет на представление доказательств в оспаривание требования по причине предшествующего поведения».

Однако рекомендованный отказ от выхода за рамки английского языка сделал бы невозможным ознакомление с англо-американским наследственным правом российской и вообще русскоговорящей аудитории. Кроме того, автора вдохновляют слова непререкаемого авторитета сравнительного правоведения Уильяма Батлера: «Чтобы быть настоящим компаративистом, правоведу необходимо обладать соответствующими способностями к интеллектуальному «освоению» чужой правовой системы как своей. Однако только этим дело не ограничивается. Настоящий компаративист должен мыслить так же, как мыслит иностранный юрист. Кроме того, не меньшее значение для него имеет умение в необходимых случаях дистанцироваться от «чужого» интеллектуального и культурного контекста. Очень важно не только верно, без искажений передать содержание тех или иных положений иностранной правовой системы, но и сделать их вполне понятными для читателя»[12].

Кроме того, автор полностью разделяет позицию Е. Ю. Петрова о том, что современный «наследственник» обязан быть компаративистом. «Наследственное право перестало быть национально замкнутым институтом, – пишет он. – Почти все обозначенные проблемы хорошо известны и широко обсуждаются на страницах зарубежной юридической литературы. Например, англичане спорят о вреде и пользе совместных завещаний, исходя из многолетнего опыта их применения. И, конечно же, никто не призывает к заимствованиям. Точечные заимствования – очень хитрая штука. ‹…› Компаративистика – это ключ к гармонизации правовых систем, но одновременно это еще и гимнастика, развивающая способность синхронизировать право и изменяющуюся социальную реальность»[13].

Теоретическую базу исследования составили труды отечественных, английских, американских и некоторых ученых из других стран.

В дооктябрьский период о наследовании в Англии и США первым написал в 1871 г. В. Н. Никольский в монографии «Об основных моментах наследования: Сравнительное изложение», затем – в 1873–1874 гг. Игнатий Закревский в очерке «Об охранении наследств на Западе», в 1882 г. Лузанов в лекции «О составлении духовных завещаний военнослужащими по иностранным и русскому законодательствам», в 1891 г. А. Кларк, в 1892 г. Н. Н. Комстадиус в работе «О наследовании между супругами: Сравнительно-критический очерк». Известное внимание английскому наследованию (хотя и намного меньшее, чем германскому и французскому) уделил во второй части своего Курса гражданского права 1896 г. К. П. Победоносцев.

Особую роль в исследовании англо-американского наследственного права сыграл в начале XX в. Кронид Иванович Малышев: в 1901 г. он опубликовал в «Новом времени» «предложение учреждению или лицу получить даром для издания сделанный им полный перевод Свода законов (гражданских) Соединенных штатов Северной Америки издания 1878 г., с изменениями и дополнениями по 1899 г. включительно, изложенный сравнительно с гражданским правом Англии», в 1906 г. вышел его трехтомный труд «Гражданские законы Калифорнии в сравнительном изложении с законами Нью-Йорка и других восточных штатов и с общим правом Англии и Северной Америки», а следом – «Избранные труды по конкурсному процессу и иным институтам торгового права»: параграф 50 «Посмертная ликвидация» в главе V «Конкурсный процесс Северо-Американских Соединенных Штатов» посвящен наследованию.

Отрывочные сведения о наследовании в США можно почерпнуть из статьи А. Любавского 1867 г. «О завещаниях, совершаемых за границей». Имели место и статьи о наследовании в США без ссылки на автора, например «Завещание Стефана Андерсона (американского богача, последняя воля которого была нотариусом выражена наследникам при посредстве фонографа Эдисона)», опубликованная в «Правительственном вестнике» в 1891 г.

В послеоктябрьское время отметим работу «Буржуазные реформы наследственного права» А. Г. Гойхбарга 1925 г. и «Руководство по делам американских ветеранов страховых вознаграждений и наследств из Америки» 1928 г.

Ряд вопросов англо-американского наследственного права затронули в первой пол. XX в. в работах по МЧП и сравнительному правоведению В. А. Краснокутский, С. Б. Крылов, В. М. Корецкий, Л. А. Лунц, И. С. Перетерский, С. И. Раевич, А. Я. Сивоконь, Н. Г. Скачков и др.

Во второй пол. XX в. А. Ф. Волчков, Д. Х. Гольская, А. А. Рубанов, Р. О. Халфина и О. З. Юсис глубоко проработали некоторые институты наследования в Великобритании, США и вопросы наследования там советскими гражданами.

Анализ английского наследственного права в сравнении с французским провела в диссертации в 1991 г. О. В. Гренкова[14], а в сравнении также с германским и российским – в 2004 г. А. М. Байзигитова. Наследственные правоотношения в Англии и США затронули в работах по зарубежному гражданскому праву Т. В. Апарова, М. Ю. Барщевский, С. В. Боботов, И. Ю. Жигачев, Е. А. Богатых, И. Ю. Богдановская, М. М. Богуславский, Б. С. Громаков, Э. В. Лисневский, М. В. Гордон, И. А. Зенин, В. А. Кабатов, Е. В. Кудрявцева, М. Н. Марченко, М. В. Петрова, А. Х. Саидов, А. Я. Сухарев, Я. М. Бельсон, К. Е. Ливанцев и др.

В последние годы общий обзор наследования в США произвели В. В. Гущин, С. В. Соловьева и О. Ю. Шилохвост, а ряд актуальных вопросов наследования в Англии осветил Е. Ю. Петров. В популярной же литературе американских юристов русского происхождения, например Бориса Кривоноса[15], дан лишь крайне поверхностный обзор некоторых частностей наследственного права.

Имеются и переводные издания по МЧП и англо-американскому праву в целом, содержащие сведения о наследовании: Г. Дж. Бермана, М. Вольфа, Р. Давида, Э. Дженкса, Р. Кросса, Х. Коха, У. Магнуса, П.В. фон Моренфельса, Я. Лазара, Г. Ласка, Э. Х. Леви, Т. Макензи, Л. Раапе, Р. Уолкера, Л. Фридмэна, К. Цвайгерта, Х. Кетца, Дж. Чешира, П. Норта. В этой книге, помимо работ указанных авторов, использованы переведенные автором фрагменты трудов американских ученых: А. Боува, С. Джонсона, У. Макговерна, Э. Мэллоуза, П. С. Рабиновича и др.

Англо-американский наследственный процесс затронули П. А. Марков (1866 г.), Р. Ф. Захарова, Л. А. Лунц, И. С. Перетерский, К. Ф. Гуценко, О. А. Жидков, Д. Карлен, А. Д. Кейлин, Е. В. Кудрявцева, В. Мечулаев, В. Г. Пучинский, И. В. Решетникова, А. А. Старченко, С. В. Филиппов и др.

Помимо трудов названных исследователей, в ходе работы автор детально ознакомился с нормативно-правовой базой Англии и США, используя справочные компьютерные программы Westlaw и LexisNexis, исследовал свыше 1100 судебных прецедентов разного уровня, из которых 176 непосредственно использовал в настоящей работе, изучал источники в библиотеках Конгресса США, Колумбийского университета, Российской государственной и Российской публичной библиотеках, библиотеках Академии наук в Санкт-Петербурге, Томского и Кемеровского университетов. Значительная часть используемых англоязычных источников переведена лично автором и впервые вводится в научный оборот.

Практическая основа исследования – стажировки в юридических бюро Алабамы по Президентской программе подготовки кадров в 1999 г., Совете за судебное совершенство (Council for Court Excellence) в округе Колумбия, Институте права общественных интересов Колумбийского университета и у адвоката П. С. Рабиновича в Нью-Йорке в 2001 г. по программе Международного совета по образованию и научным обменам (IREX) «Актуальные проблемы современности», а также работа в качестве адвоката с 1999 г. и доцента кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета с 2002 г.

Кроме того, эмпирическую основу исследования составляют статистические данные, полученные Федеральной службой государственной статистики в России и Бюро переписи населения в США; материалы социологических опросов; итоги выборочных обследований о возможности рождения ребенка вне брака; анализ правоприменительной практики по судебным делам, возникающим из наследственных отношений.

В этой книге на примере в основном трех стран (США, Великобритании и России) проведен детальный анализ наследования в общем и романо-германском праве в целом, исследован процесс закрепления и реализации его принципов, доктрин и институтов, выявлен ряд закономерностей, презумпций, фикций и парадоксов. В монографии сделаны выводы и обобщения о наследовании в двух правовых системах, и они в основном построены по пандектной схеме, что является новым в отношении англо-американского права, которое не стремится найти общие начала и понятия для дробных институтов, например, для дисквалификации недостойного наследника. В условиях полного отрицания англо-американской правовой наукой необходимости обобщения и абстракции и ее склонности к конкретизации и индивидуализации правовых проблем, решаемых посредством специально для каждой созданных инструментов, нами выявлен круг как общих для обеих систем принципов наследственного права, так и отличающих англо-американское право от российского. Установлены особенности институтов наследования, их причины и связь со спецификой политико-правового развития, самобытный, незнакомый нам инструментарий.

В работе анализируется особая роль в регулировании наследственных правоотношений таких инструментов, как правовые фикции и презумпции. Показаны различия подходов к применению фикций и презумпций, связанные с ними теории, проведены их классификации применительно к наследованию. Выявлены механизмы появления правовых парадоксов как последствий применения фикций.

Выявлен и введен в научный оборот ряд новых наследственно-правовых категорий: объектная и субъектная партикулярность наследования, плавающие и спящие разряды, введены термины для не переводившихся на русский язык понятий: нормы, препятствующие утрате наследственных прав (antilapse statutes). Доказана необходимость отказа от приписываемых праву США категорий, на самом деле в нем отсутствующих: правило о трещине, право на первые доллары, чистый остаток (в действительности же, соответственно, раскол наследства (split), твердая сумма (lump sum) и остаточное наследственное имущество (residuary estate)).

Выявлены новые доктрины и тенденции англо-американского наследственного права. Они отражены в коренных изменениях законодательства вследствие восприятия теорий многобрачного общества (multiple-marriage society), жизни, разделенной на разные браки (marital-sharing theory), и партнерства как формы сожительства, возникших из-за глобальных изменений в брачном поведении и увеличения доли лиц, состоявших за жизнь в ряде браков и имеющих детей от прошлых браков, пасынков и падчериц.

Установлены коренные отличия применяемых в общем праве наследственно-правовых инструментов, терминологии и правил толкования от российских и причины этого. Выявлены все причины невозможности точного перевода англо-американских правовых понятий.

Автор проанализировал и отсутствующие в нашем праве институты: наследственный аванс – прижизненные подарки законным наследникам, которые засчитываются в счет причитающейся им доли[16], а также связанный с ним институт хотчпота – расширенного наследства, в состав которого включается как наличествующее на день смерти наследодателя имущество, так и все сделанные им при жизни подарки (излишние наследственные авансы приводят к уменьшению доли одаренного при разделе наследства, но никогда – к возврату им части полученного). Актуальность этих институтов возрастает в свете идущей среди российских цивилистов дискуссии о необходимости учета при определении наследственных долей не только открывшегося наличного наследства, но и прижизненнных передач имущества в пользу наследников.

Ряд положений книги может быть применен для развития теории наследования; сформулированные выводы, предложения и научные положения способствуют повышению уровня нормативно-правовой регламентации наследования; материалы, значительная часть которых впервые введена в научный оборот, могут быть использованы в научном процессе. Некоторые положения и сопутствующие выводы носят дискуссионный характер и могут стать основанием для теоретических разработок по смежным направлениям.

Практическая значимость книги состоит в предложениях о внесении изменений в действующее законодательство с целью устранения выявленных сравнительным исследованием пробелов и противоречий в нем. Восприятие англо-американского юридического опыта может оживить некоторые фактически бездействующие в нашем праве институты, а в ряде случаев проработанные общим правом инструменты могут послужить образцом для российского законодателя (с развитием международного сотрудничества и ростом авторитета общего права идет процесс диффузии его институтов в иные правовые системы, и возможность их восприятия юрисдикциями, основанными на рецепции римского права, представляет большой интерес, равно как определение границ допустимой рецепции в силу нежелательности отхода нашего права от романо-германской правовой семьи). Выводы исследования могут быть использованы в практической деятельности субъектами соответствующих правоотношений и правоприменяющими органами, для защиты наследственных прав в странах англо-американского мира и в учебном процессе по курсам наследования, МЧП, сравнительного правоведения, государства и права зарубежных стран.

Раздел 2. Предмет и место наследственного права в англо-американских юрисдикциях

Если в России наследственное право – подотрасль гражданского, а в законодательстве его место определено самой пандектной системой – в специальном разделе V ГК (как и в ГГУ – в V книге) при наличии ряда норм о наследовании в иных актах, то в странах общего права такой подотрасли нет в силу отсутствия там деления на отрасли, публичное и частное, которое англо-американскому праву вообще не известно, поскольку по своему происхождению все оно публичное: компетенция королевских судов исторически обосновывалась интересом монарха в споре[17]. Король всемерно стремился к усилению не только своей политической, но и судебной власти, в силу чего королевская юрисдикция, как писал Р. Давид, «постоянно расширялась и в конце Средних веков стала всеобъемлющей: все другие суды практически утратили значение»[18]. В целом же суды, для которых существовал «единственный интерес – интерес королевства и короны, получили в Англии самую полную юрисдикцию», а суды по «спорам частного права исчезли, вместе с ними исчезло в Англии и само понятие частного права». Любому решению королевских судов по жалобам, апелляциям или искам придавался не частный, а публичный характер[19]. С другой стороны, невозможность вестминстерских судов в связи с публичной природой споров использовать римское частное право как раз и стало одной из причин формирования общего права[20].

Эту традицию восприняло и право США, не знающее деления на публичное и частное, хотя со второй пол. ХХ в. юристы обеих стран эти термины применяют в том же значении, что и в Европе, заимствовавшей римское право[21]. Указывают на их существование А. К. Романов[22] и В. П. Мозолин, утверждающий, что «деление права на публичное и частное имеет значение и для стран действия системы общего права»[23]. «Часто представляется удобным, – указал, например, Верховный суд США в 1953 г. в деле Гарнер против Тимстерз Юнион[24], – характеризовать определенные иски путем использования категории публичных и частных прав. Данная привычная классификация несомненно представляется обоснованной для определенных целей». Но все эти мнения по сути означают, что в целом частно-публичного дуализма в праве нет.

В англо-американской системе отсутствуют не только многие отрасли и подотрасли, например, обязательственное право, но нет и самих понятий обязательства, сделки и общего понятия гражданского правонарушения в том широком виде, в котором они известны нам – обязательственное право заменено договорным (Law of Contracts) и деликтным правом (Law of Torts)[25]. Не разработана здесь и теория вещных прав, хотя «выделение вещных прав как самостоятельного вида гражданских прав строго соблюдается в практике»[26].

Вместо отраслей право США придерживается глобального деления на общее право (Common Law), которое «в главнейших своих статьях неопределенно и сомнительно»[27], и справедливость (Equity)[28], граница между которыми не подчинена логике, а есть продукт истории английского права и его развития в США и странах Содружества. В Англии они слились в 1875 г., а еще раньше в подавляющем большинстве штатов США и в правовой системе федерации суды общего права поглотили справедливость. В 1848 г. ликвидировал раздельные юрисдикции и создал единообразную процедуру для всех видов гражданских дел Нью-Йорк в ГПК, в 1849 г. Миссури, в 1850 г. Калифорния, в 1851 г. Миннесота, в 1852 г. Индиана, в 1853 г. Огайо, в 1854 г. Вашингтон, в 1855 г. Небраска и др.[29]

Параллельно с общим правом и справедливостью в США выделены межотраслевые дисциплины, удачно названные Л. М. Фридмэном частями права. Они формируются, исходя не из общих принципов, а из практической целесообразности, и включают в себя институты, которые в России относятся к разным отраслям, наглядный пример чему – наследственное право (Law of Succession). Это понятие, дословно означающее право преемства, способно ввести в заблуждение как не в полной мере отражающее предмет этой части права, которую следовало бы назвать Law of Property Transmission at Death – правом посмертного перехода имущества[30]. Но англо-американская юридико-линвистическая материя столь тонка, а формальный перевод терминов так шаток, что мы скорее предпочтем соблюсти традицию, закрыв глаза на ее формальное несовершенство, чем добиться схоластической логичности, противной духу общего права.

Law of Succession включает нормы о наследовании (Wills and Intestacy; Inheritance)[31], часть права трастов (Trust Law) и все наследственно-процессуальное (Probate Law). Таким образом, Law of Succession состоит из норм, относимых английским правом к двум разным его видам: как указал Э. Меллоуз[32], в Англии право наследования по завещанию и без него (Law of Wills and of Intestacy) исторически рассматривали частью объективного общего права собственности (Law of Property), а право распределения наследства (Administration of Estates) – как часть справедливости, к которой относятся и трасты. Поэтому США наравне с термином Law of Succession применяют Law of Succession, Trusts, and Probate, подчеркивая сборный характер дисциплины.

Вплоть до последней реформы российского наследования и в частности введения в него совершенно нового инструмента – наследственного договора можно было утверждать, что Law of Succession охватывает более широкий круг правоотношений, чем российское наследственное право, традиционно выделявшее два основания наследования (а если быть точным – два способа определения наследников): завещание и закон. Теперь же наследование в обеих системах приближено к области, которая в римском праве именовалась successio и включала в себя successio in universum, successio in singulas и donatio mortis causa, т. е. универсальное и сингулярное преемство, а также дарение по причине ожидания смерти. Law of Succession хотя и не рассматривает наследование как универсальное преемство, чем отличается от римского, включает в себя не только наследование по обоим основаниям, но и все иные способы перехода имущественных прав после смерти правообладателя: дарение на случай смерти, договор о завещании, трасты и совладения. Соответственно в нем выделены три основания преемства: завещание, закон и совокупность прижизненных сделок по безвозмездной передаче имущества, вступающих в силу по смерти, в т. ч. и намного позже ее. Принципиальное отличие от российского права, которое теперь тоже согласилось на третье основание наследования – договор, заключается в том, что состав самих прижизненных сделок mortis causa намного больше, а договор о завещании как таковой является не специальным видом договора с четко установленным перечнем условий, а скорее способом судебного выявления наличия и условий завещания из соотношения условий разных правовых инструментов, поведения лиц как сторон сделки и т. д.

Раздел 3. Развитие наследственного права в Великобритании, США и России: общие черты и различия

3.1. Развитие наследственного права Великобритании

3.1.1. Происхождение наследственного права Британии в римскую эпоху и его связь с римским правом

Если историческому аспекту наследования в России сложно придать практический смысл, ибо корни современных норм в основном не уходят дальше ГК РСФСР 1964 г., то в отношении общего права все наоборот. Исследование современного англо-американского наследственного права лучше всего начать с его генезиса, поскольку все то, что так сильно отличает его от привычного нам романо-германского порядка наследования, является следствием его древнеанглийского происхождения и самобытной истории.

Но предварить рассказ об общем праве как альтернативе праву римскому хотелось бы словами английского правоведа Генри Мэйна в его труде «Древнее право», вышедшем еще в 1861 г.[33]: «Если бы мы взялись доказывать превосходство исторического метода исследования перед иными, может быть даже более популярными, методами, применяемыми нами, никакая отрасль права не сравнится по своей убедительности с наследственным правом. Его преимущества в длительной и непрерывной истории. Оно появилось вместе с зарождением социального государства. Оно было в гораздо меньшей степени затронуто зарождением феодализма, нежели любая другая отрасль права. Конечно, на самом деле в том, что касается всех отраслей права, их упадок, вызванный переходом из эпохи античности к феодализму, или, иначе говоря, гибелью Римской империи, был очень преувеличен. Беспечность многих исследователей, не пожелавших напрячься, дабы найти связующие нити между Римом и средневековьем, а вместо этого выискивавших несуществующие корни собственного древнего национального законодательства – вот что как бы вырвало шесть веков преемственности законодательства. Но даже при всем при этом в меньшей степени это коснулось как раз наследственного права».

Мысль о том, что английское право, столь старательно противопоставляющее себя римскому, в значительной степени черпает свое происхождение из последнего, усиливается при анализе многих английских наследственных и смежных с ним семейно-правовых институтов. По иронии истории многие из них, исчезнув или до неузнаваемости изменившись в романо-германском праве, чудесным образом едва ли не в первозданном виде сохранились в английском и, соответственно, как и две тысячи лет назад продолжают работать в современном американском праве. И все больше самих англоязычных исследователей приходят к иному мнению о связи римского права с общим, не совпадающему с традиционным. «Когда говорят, что общее право не вытекает и не подвергается влиянию со стороны римского права, то это касается лишь позднего периода развития последнего, – писал П. Де Круз, – Что же касается архаического периода развития римского права, то оно «в отдельных его правовых аспектах и процедурной практике стоит ближе к общему праву, чем даже к современному романо-германскому («цивильному») праву»[34].

Вопрос в том, какова природа этого сходства: было ли оно следствием рецепции (а если было, то какой: первичной или вторичной) или же самобытное развитие общего права логично привело к созданию сходных институтов и инструментов? Дабы сделать выводы о соотношении этих способов правотворчества в англо-американском наследственном праве мы поговорим и о возможных римских корнях.

Еще в Древнем мире в случае отсутствия потомков человеку было предоставлено право продолжить свой род путем усыновления (adoptio или adrogatio) и передать усыновленному свое добро. В Древнем Риме еще в 450 г. до н. э. Законами XII таблиц были установлены две формы наследования: по завещанию и по закону – интестатная (ab intestato), применявшаяся при отсутствии завещания, признании его недействительным либо отказе назначенного в завещании наследника принять наследство. Если поначалу практика позволяла собственнику самому назначать наследника при одном обязательном условии – отсутствии родных детей, позже римляне развили законодательство до того, что собственник вообще мог проигнорировать свою семью в завещании, что было отражено в старейшей форме завещания в римском частном праве – завещании патриция[35].

С высадкой в 55 и 54 гг. до н. э. в Британии войск Юлия Цезаря и завоеванием 40 тысячами римских легионеров своей самой северо-западной провинции при императоре Клавдии в 43 г. до н. э.[36] на всю страну вплоть до возведенного в 122–128 гг. Адрианова рва – границы со скоттами, было распространено римское право, в т. ч. и наследственное: квиритское (ius quiritium, ius civile) и преторское (ius praetorium). Однако оно имело интерперсональный характер – регулировало отношения только между римлянами[37] и не застрагивало покоренные племена. В отличие от большинства римских провинций на жителей Англии не было распространено и римское право народов (ius gentium), следствием чего стало непредоставление им римского гражданства императором Караккалой в 212 г. в отличие от остальных перегринов Римской империи. «Британия, как полагает большинство исследователей, была слабо романизованной страной по сравнению с Галлией, – писал об этом явлении Н. П. Дмитревский. – Романизация коснулась главным образом верхних слоев населения»[38].

Как отмечает исследователь английской истории И. И. Бурова, основная часть прибывших на остров римлян состояла на военной службе, причем их главные силы были сосредоточены на северных рубежах римской Британии, где по приказанию императора Адриана был построен могучий оборонительный вал с 16 крепостями, службу в которых несли несколько десятков тысяч римлян[39]. Это позволяет сделать вывод, что большая часть римлян отнюдь не связывала свою жизнь с этой провинцией и по завершении службы ее покидала.

И хотя после того, как с гибелью вождицы Боудикки (Боадицеи) в 62 г. н. э. прекратилось всякое сопротивление бриттов римлянам, основная часть населения осталась жить на своих исконных землях, а римляне вступали в браки с кельтскими женщинами[40], единого римско-британского народа не сложилось и «хотя римская культура оказала определенное влияние на развитие английской»[41], римляне отнюдь «не наградили и не могли наградить» бриттов своей правовой системой[42], а с уходом римских легионов в нач. V в. для защиты от варваров самой Италии[43] ушло и римское право, оставив в Британии «не больше следов, чем кельтский период во Франции или иберийский в Испании»[44].

Причем недолговечность римского наследственного права в Британии менее всего объясняется непродолжительностью римского господства[45]. Его главной причиной американские компаративисты считают то, что в отличие от других провинций здесь римляне не ассимилировались с местным населением и всегда выступали по отношению к нему как завоеватели, соответственно и их право рассматривалось в основном как атрибут механизма власти завоевателей[46].

С уходом римлян в Британии практически исчезло христианство, воспринятое в нач. IV в., и среди кельтов возобладало обычное право друидов. Хотя некоторые исследователи утверждают, что миссия св. Августина в 597 г. не привела местное население в лоно церкви[47], И. И. Бурова считает, что англосаксонцы перешли в новую веру в самом конце VI в., и их церковь, в отличие от кельтской, зависела от Рима[48]. «Одержав верх над древнебританской, новая церковь ввела Англию в систему тесных связей с Римом и континентальными единоверцами, что способствовало обогащению англосаксонской культуры новыми элементами. Орудием клерикального просвещения, языком науки и школы стала латынь»[49].

3.1.2. Развитие англо-саксонского наследственного права

После эвакуации римлян бритты оказались беззащитными перед германскими племенами англосаксов, которые высадились в 443 г., и к середине VII в. почти вся современная Англия была очищена от кельтов и заселена германцами: англами, ютами и датчанами[50], в ожесточенной борьбе с которыми коренные жители частью погибли, частью были оттеснены на север и запад острова – в будущие Уэльс и Шотландию, а завоеватели заняли остальную Британию сплошными массами, и «доминировать стали различные и зародившиеся в их среде многочисленные традиции и обычаи»[51], оформленные в правдах королей Адальберта (560–616), правившего Кентом и победившего королевство Уэссекс, Хлотаря и Эдрика (685–686) и Витреда (690–696)[52].

Несмотря на высказанную Ф. Лоусоном мысль об отсутствии наследственных норм среди 90 коротких статей Правды Адальберта[53], в тексте этого акта, созданного в 596–600 гг.[54], мы находим ст. 78: «Если она (вдова – Авт.) родит живого ребенка, то должна получить половину [движимого] имущества, в случае если муж умрет прежде нее»[55]. А вот в Правде уэссекского короля Инэ (688–726), появившейся около 690 г., норм о наследовании, видимо, не было.

В силу «преимущественно неписаного характера» и неупорядоченности англосаксонского права[56] нам доподлинно не известны тогдашние нормы о наследовании большинства из семи английских протокоролевств и объединившего их в первой пол. IX в. Уэссекса.

В Правде (Судебнике) Альфреда Великого (871–900)[57], действовавшей, в отличие от предшествующих законов, во всех англо-саксонских королевствах, из 49 статей вступления и 77 статей основного текста, ни одна норма не посвящена непосредственно наследованию[58].

В Законах короля датской династии Кнуда Великого (1017–1035)[59] наследованию были посвящены четыре нормы. Ст. 70 гласила: «И если кто-нибудь умрет, не оставив завещания, по причине ли своей беззаботности либо вследствие внезапной смерти, то пусть его господин не берет из его имущества больше, нежели его законный гериот (вооружение)». После смерти вассала это вооружение переходило к его сеньору. Впоследствии гериотом называли вообще ту часть имущества держателя, которую присваивал лорд после его смерти. Ст. 72.1: «И если к домохозяину прежде, чем он умер, был предъявлен иск, то наследники должны отвечать, как он сам должен был бы отвечать, если бы был жив». Следующая ст. 73: «И пусть каждая вдова сидит без мужа 12 месяцев, а затем она может выбирать, что она сама хочет; если же она до истечения годового срока изберет себе мужа, то пусть потеряет свой свадебный подарок (morgengyfe) и все то имущество, которое она имела от своего прежнего мужа, и ближайшие сородичи [его] могут захватить землю и имущество, которыми она до тех пор владела». Ст. 78 гласила: «И если человек пал в походе в присутствии своего господина, в пределах страны или за пределами ее, то гериот пусть останется [его наследникам]; и наследники могут получить землю и имущество и по праву разделить его»[60].

В законах королей англо-саксонской (уэссекской) династии Эдуарда Исповедника (1042–1066) и Гарольда (1066) наследственных норм очевидно не было. Известно лишь, что в древнем английском праве при отсутствии прямого наследника (lineal descendant) собственник мог назначить продолжать род любого мальчика, что скорее похоже на усыновление, весьма распространенное в Средние века[61].

Вместе с тем в 1940-е гг. советский ученый Н. П. Дмитревский высказал ряд предположений. По его мнению в англо-саксонскую эпоху порядок наследования по закону был неодинаков не только в разных местностях, но и для различных видов имущества. Общими чертами было призвание к наследованию прежде всего нисходящих, среди которых мужчины исключали женщин, но если нисходящих мужского пола не было, женщины исключали боковых родственников. В отношении недвижимостей стало слагаться право первородства и противоположное ему преимущественное право наследования младших сыновей (в ряде местностей и прежде всего в крестьянских семьях). Дальнейший порядок наследования шел, по-видимому, по линиям.

Касательно наследственных прав пережившей жены (а в браке она была под опекой мужа, но пользовалась ограниченной имущественной правоспособностью), то «у состоятельных классов права жены на имущество мужа на случай его смерти ранее жены определялись путем договора», при отсутствии которого «жене разрешалось получение определенной доли из имущества ее умершего мужа. Жена утрачивала право на получение той или иной доли имущества своего умершего мужа (в т. ч. и в силу договора), если она вступила в новый брак в течение года со времени смерти мужа»[62].

Что касается выходящего за пределы темы нашей работы наследования по завещанию, то по данным Н. П. Дмитревского, в англо-саксонскую эпоху существовало неограниченное право распоряжения имуществом на случай смерти в отношении движимого имущества и той части недвижимости, которая называлась бокландом – землей, владение которой основывалось на королевском пожаловании. В отношении же фолькланда – участка земли, принадлежавшего большой семье, владение которым определялось обычаями, вопрос не так ясен. Возможно, что здесь существовали известного рода ограничения: требовалось согласие родственников. Немаловажную роль в отношении развития распоряжений имуществом на случай смерти сыграла церковь, т. к. завещатели нередко оставляли имущество на помин души и на дела благотворительности. Первоначальная форма распоряжения была устной: умирающий распределял свое имущество между наследниками, а также отказывал его (полностью или частично) в пользу церкви. Другим видом распоряжения, похожим скорее на договор, являлось предоставление имущества кому-либо с тем, что предоставивший сохранял за собой право пожизненного пользования этим имуществом, в чем можно узреть своеобразный зародыш траста. Существовавший же у франков институт аффатомии был, по-видимому, неизвестен англосаксам.

«Во всяком случае, описанные выше распоряжения не могут рассматриваться как завещания в точном смысле этого слова, т. к. недостаточно ясно, могли ли эти распоряжения быть взяты обратно или изменены, – заключил Н. П. Дмитревский, – но уже в IX, X и XI вв. мы встречаем распоряжения имуществом на случай смерти в письменной форме; они уже приближаются к современному понятию завещаний»[63].

Одним из примеров является завещание Вильгельма, который «отказал Нормандию Роберту, Англию – Вильгельму, а Генриху досталось 5 тыс. фунтов стерлингов. Король также распорядился раздать деньги монастырям и церквам, чтобы духовенство не забывало помянуть о нем в молитвах. Желая, видимо, замолить свои многочисленные грехи, Вильгельм объявил амнистию всем государственным преступникам»[64].

Статья 4 Хартии Генриха I (1100–1135)[65] гласила: «Если же останется жена с детьми, она получит [свою] вдовью часть и приданое, пока будет, согласно закону, соблюдать свою телесную чистоту, и я не выдам ее замуж иначе, как согласно ее желанию. Опекуном земли и детей будет или жена, или другой из родственников, который должен иметь на это больше прав. И повелеваю, чтобы бароны мои подобным же образом поступали относительно сыновей, и дочерей, и жен своих людей [вассалов]»[66]. Ст. 4 Нортгэмптонской ассизы (Assisa de Northampton), изданной Генрихом II в 1176 г.[67], гласит: «И жена почившего должна получить свое приданое и часть движимости его, которая ей причитается»[68].

Все это время в немногочисленных романизированных районах Англии и после ухода легионов, и после гибели самой Римской империи и даже после вытеснения кельтов англосаксами и последовавшего частичного вытеснения уже их самих викингами, римские законы (в т. ч. о наследовании) продолжали соблюдаться уже в качестве обычая (островки романизированного населения оставались прежними – подвергшийся наибольшему римскому влиянию юго-восток острова с городами Лондиний (Лондон), Камулодин (Колчестер), Веруламий (Сент-Олбенс) и Бат[69], хотя окружавшее их «море» менялось: с кельтского на англо-саксонское, а затем на англо-норманнское). «Но говорить о том, что в Англии – стране, находившейся в лапах полуварварских племен с их примитивными обычаями, было некое единообразие в этом вопросе (наследования – Авт.) нельзя», – читаем в Британской энциклопедии 1932 г.[70]

Отдельные компаративисты, впрочем, высказывают мнение о куда большем римском воздействии: «Как в рассматриваемый период, так и на протяжении последующих веков косвенное влияние богатейшей римской общей и правовой культуры, несомненно, сохранялось, – пишет М. Н. Марченко[71]. – Это сказывалось, в частности, как на различных принципах построения и развития английского права, так и на отдельных его институтах». Подобное мнение представляется неверным. Даже если допустить, что кельты хоть как-то восприняли римское право, надо иметь ввиду, что они были полностью изгнаны на окраины острова, а пришлые из Германии и Скандинавии англо-саксы не знали о римском праве и понаслышке, а немногочисленных потомков римлян они лишь терпели – победителям незачем было воспринимать опыт побежденных (а тем более побежденных теми, кого победили они, то есть дважды побежденных). Немаловажно и то, что в Британии, как и повсеместно, в среде самой римской общины неумолимо шел процесс деградации и вульгаризации римского права. «Исследования содержания [англо-саксонских] правд показали, что они представляют собой по преимуществу записи обычаев германского происхождения, – писал Н. П. Дмитревский. – В них не находят следов кельтских правовых порядков. Влияние римского права выразилось довольно слабо. Большим является влияние церковного права, сказавшееся в признании законной силы за духовными завещаниями»[72]. А сам М. Н. Марченко справедливо указывает: «Существовавшие наряду со светскими судами церковные суды действовали исключительно на основе канонического права, которое играло в жизни общества в данный период, особенно после норманнского завоевания, весьма значительную роль»[73].

Ученые верно акцентировали внимание на особой роли именно церковного права уже в ранний период развития наследственного права Англии. С принятием в 696 г. Англией христианства наследственные правоотношения вместе с семейными стали прерогативой церкви, и с этого времени применительно к ним мы можем говорить об ограниченной рецепции Англией римского права и о восприятии в связи с этим латинской терминологии в то время, как все остальное право продолжило существование на местном старо-английском языке. Ф. Полок и Е. Мэйтланд убеждены, что именно деятельность «папистских священников» в качестве главных судей королевского суда стала мостиком, по которому в Англию вновь пришло римское право и способствовало становлению общего права «из бесформенной массы многочисленных обычаев в стройную систему»[74]. «Именно под влиянием церкви в Англии, равно как во всей Европе, появились предпосылки формирования института наследования по завещанию в виде прижизненных и бесповоротных договоров дарения с завещательными целями. Заключение такого договора предоставляло одаряемому право собственности на передаваемое имущество, а даритель сохранял право пользования им до своей смерти. Такие вещно-правовые дарственные на случай смерти оставались в употреблении в течение средних веков»[75].

Рецепция римского права в наследственное (и едва ли не исключительно в наследственное) право Англии была не только ограниченной, но и вторичной. Эта вторичность проявилась в двух измерениях. Во-первых, в том, что сами нормы римского наследственного права были восприняты не в изначальном и даже не в постклассическом виде, а уже будучи рецепированными в церковное право и преломленными в нем в соответствии с нормами христианской морали и решениями вселенских соборов. И во-вторых, рецепция этого права хронологически оторвана от эпохи первоначального применения римского права в Британии, само оно никак со «старым» римским правом Британии не связано и не было продуктом развития права оставшейся римской общины (которое, как уже сказано, не развивалось, а угасало и едва ли могло стать основой для наследственного права страны, населенной чужим и численно превосходящим народом). Решающим моментом закрепления наследования в церковной юрисдикции стало то, что вергельд епископа в Англии тогда был выше вергельда короля, сама церковь была тесно связана с государством: витенагемот издавал законы, относящиеся как к светским, так и церковным делам, а церковь с конца VII в. вплоть до Реформации оставалась единственным неизменным институтом. Кроме того в Англии, равно как «в ряде других стран Западной Европы ведению церковных судов подлежали дела об имущественных взаимоотношениях супругов, духовных завещаниях и наследовании по закону в отношении движимой собственности (наследование недвижимости определялось началами феодального права)»[76].

3.1.3. Развитие английского наследственного права в норманнскую эпоху Плантагенетов

Само норманнское покорение Англии в 1066 г. было связано с наследственным правом, но не с объективным, а с субъективным правом на английское наследство норманнского герцога Вильгельма Завоевателя. К месту пришлось и пресловутое церковное право – совершено было завоевание с благословения римского папы.

За поддержку, оказанную католическою церковью, Вильгельм предоставил церковным судам право рассматривать не только дела, связанные с ее интересами, но и ряд иных категорий дел, включая наследственные и семейные, а само духовенство было освобождено от подсудности общим судам. При этом Вильгельм установил контроль королевской власти над церковью, запретив, в частности, приносить апелляции на церковные суды римскому папе без своего разрешения. В исторической перспективе это правило привело в 1393 г. к изданию статута, запретившего перенесение на рассмотрение римского папы дел, которые могли быть разрешены английскими судами[77].

Покорение Англии «быстро превратило англо-саксонские племена в английский народ и уже при королевской династии Плантагенетов появился первый закон о наследовании, – читаем в Британской энциклопедии 1932 г. – В это время в Англии были две силы, создававшие право: светские феодалы и церковь. Первые стояли за узаконение варварских обычаев, прежде всего в отношении земли, которая принадлежала в основном им самим, а вторые – за римское право, настаивая на его применении к движимым вещам и иным имущественным правам, не связанным с недвижимостью (goods and chattels), принадлежавшим фермерам и горожанам. Оттуда и берут свое начало свойственные и английскому, и отчасти американскому праву искусственно созданные различия между правовым регулированием недвижимой и движимой собственности»[78].

«Сама концепция общего права» в правление короля Эдуарда I (1272–1307) или «немного позже», была взята «из канонического права христианской церкви, выступающего в качестве общего права по отношению ко всему христианству»[79]. Меж тем, одним из семи источников канонического права, наряду с Библией, учением апостолов, постановлениями соборов и т. п., было римское право[80]. При этом общее право Англии восприняло многие положения, выработанные каноническим правом, и прежде всего именно в области наследственного права, в особенности по вопросам завещания движимого имущества[81].

И каноническое, и римское право были неплохо известны в Англии – в XI–XIII вв. школа глоссаторов стремилась установить первоначальный смысл римских правовых текстов и систематизировать на основе понятий римского права действующее в Англии позитивное право[82], уже в середине XII в. болонский магистр Вакариус преподавал римское право в Оксфорде и в Кентербери, когда в Германии о нем почти ничего не было известно. Один из основоположников общего права – Брэктон, будучи духовным лицом, также прекрасно знал римское право, хотя и использовал его понятия и методы юридического мышления лишь в той мере, в какой это было необходимо для систематизации и приведения в порядок местного правового материала[83]. Трактат Брэктона «О законах и обычаях Англии» содержал более 500 отрывков из крупнейшего памятника римского права – Дигест Юстиниана, причем эти отрывки соответствуют действующему английскому праву XIII в. Английские университеты активно воспринимали учения итальянских университетов, прежде всего Болонского, где римское и каноническое право преподавались с XI в. Это касается и появившегося в первой половине XII в. трактата Грациана «Согласование разноречивых канонов», в котором среди руководящих правил церковного права со ссылками на священное писание, постановления соборов и папские декреталии, были и правила наследования.

C XI в. римский папа претендовал на регулирование всех наследственных отношений и завещаний, т. к. это «касалось спасения человеческой души»: «Каноническое право наследования явилось прямым вмешательством церкви в феодальные политические и экономические отношения. Светские власти оказали яростное сопротивление, особенно в отношении притязаний церкви на юрисдикцию в отношении [завещательных] отказов земельной собственности», – пишет Г. Берман[84].

Применялся в Англии и составленный папой Григорием IX в 1234 г. новый сборник канонов, касавшихся, помимо прочего, церковных судов и их юрисдикции, судопроизводства, семейного и наследственного права. Эти правила были подтверждены и в последующих сборниках папских декреталий в 1298 и 1317 гг. А вот полный Свод канонического права (Corpus iuris canonici), созданный папой Григорием XIII в 1582 г., в Англии уже не применялся, т. к. был издан после отпадения Англии от католической церкви.

Однако к этой эпохе и канонические, и римско-правовые начала наследственного права были настолько выхолощены общим правом и усложнены инструментами справедливости (прежде всего пользованием – use, а затем трастом), что говорить о наследственном праве Англии только как о результате рецепции не приходится. Оно сложилось в результате взаимодействия и противоборства римского права наследования движимости с общим правом наследования недвижимости и со справедливостью. В итоге от Рима в нем остался ряд институтов, в т. ч. (что характерно) и некоторые исчезнувшие в самой Европе, а также весьма значительная в сравнении с другими частями права доля латинских терминов, которые и поныне в англо-американском наследственном праве применяются без перевода. Реликтом эпохи борьбы права движимости и недвижимости по сей день остается и терминология наследственного права: и поныне большинство терминов существует в двух ипостасях – только для недвижимого и только для движимого имущества. Даже само завещание именуется по-разному: термин will применяется только как завещание недвижимости, а testament – как завещание движимого имущества, завещатель недвижимости именуется devisor, а завещатель движимости – testator. Впрочем, в США в отличие от Англии этих правил жестко не придерживаются.

Подтверждение этих выводов мы находим и у английских ученых: конкуренция в правотворчестве светских властей и церкви, конкуренция общего и канонического (читай – римского) права, под омофором которого долгое время развивалось наследственное право, привели к тому, что «вся дальнейшая история английского права – это воистину повесть о борьбе между правом недвижимости и правом движимости»[85], хотя, надо заметить, итогом средневековой рецепции римского права стало придание феодальному имению многих черт римского права собственности (dominium).

В феодальной Англии не существовало единой системы наследования: переход прав на недвижимость определялся одними правилами, а на личную собственность – другими. «Недвижимость вообще не могла быть завещана наследодателем, а наследовалась исключительно по закону, тогда как движимость можно было завещать. Но опять же с ограничениями, свойственными римскому праву. Так, при наличии пережившей жены и детей завещать можно было лишь треть движимого имущества. Запреты же завещать движимое имущество вообще перестали применяться на практике задолго до этого, кроме как в нескольких местах, где они выжили в качестве обычаев, но и там были отменены в 1837 г. Законом о завещаниях (The Wills Act of 1837)»[86].

В норманнскую эпоху (1066–1485) наследственное право определялось интересами охраны феодальных держаний (tenementum). По определению Е. В. Гутновой, это обычное в средневековой Европе обозначение условного земельного владения, за которое его владелец – держатель – должен был выполнять какие-либо повинности или уплачивать денежную ренту в пользу вышестоящего феодала – собственника этой земли. Термин этот в Англии XII–XV вв. применялся и к привилегированным военным держаниям, и к землям, которые находились в пользовании крепостных крестьян-вилланов, хотя за этим общим обозначением скрывались в действительности совершенно различные социальные взаимоотношения[87].

Английское право той эпохи по меткому выражению Н. П. Дмитревского «являлось не столько «правом страны», сколько «правом земли»: земельные отношения налагали свой отпечаток на все прочие отрасли права – сделки, наследование, семейные отношения определялись потребностями и интересами феодалов-землевладельцев. Сложность и запутанность средневекового английского права обу-словлена именно сложностью и запутанностью господствовавших в нем правоотношений феодальной земельной собственности. В то же время на земельном праве отразились и некоторые особенности развития феодализма в Англии, где частично сохранились свободные землевладельцы и где с эпохи завоевания Англии нормандцами королевская власть была относительно сильнее, чем на континенте, и опиралась на верхушку этих землевладельцев и на рыцарей в борьбе с крупными феодалами-баронами»[88].

Согласно доктрине tenures «все землевладельцы – крупные и мелкие, духовные и светские, нормандцы и англосаксы – держали землю в конечном счете от короля. Он был верховным собственником всей земли в Англии и сюзереном всех держателей, от кого бы непосредственно они не получали свои feoffee»[89]. Вильгельм I захватил при завоевании себе лично пятую часть земель Англии и раздал ее своим вассалам – головным держателям, которые в свою очередь передавали часть земли средним лордам и баронам. Вокруг их поместий – мэноров группировались более мелкие держатели, получившие земли уже от них с «принадлежностями» – обязанностями и ограничениями в пользу лорда. Их характер предопределял юридическое значение самого держания – объем и продолжительность прав на землю.

Самым широким из свободных держаний был простой феод (fee simple), близкий к полной собственности, а остальные держания были возвратными: пожизненными или временными с возвратом лорду при смерти самого держателя, отсутствии прямых наследников и т. д. Если на свободных держателях лежали определенные повинности (рыцарская служба, щитовой сбор и сокаж (зависимое владение) в виде денежной ренты), то повинности несвободных не были точно определены, а сами они не пользовались защитой королевских судов – все их земельные притязания и споры рассматривались мэнориальным судом на основе местных обычаев. Общее право тогда регулировало лишь отношения свободного держания, и только в XV в. суды справедливости начали защищать вилланские держания, опираясь на мэнориальные обычаи[90].

Доктрина имений (estates, от лат. status) определяла срок держания и совокупность субъективных прав владельца на землю. «В основе архаических конструкций земельно-правовых институтов в английском праве лежит своеобразная классификация владельческих прав, исходящая из понятия estate как общего и первоначального универсального понятия права на землю, связанного с владением»[91]. Все имения подразделялись на пожизненные (life estates) и наследственные (fees), т. е. феоды.

Наследование держаний не допускалось, и наследники должны были испрашивать у лорда согласие на их выкуп. Всякое отчуждение феода было возможно только с согласия всех предполагаемых наследников землевладельца. Родственники, которые теоретически впоследствии могли стать наследниками феода, могли запретить его отчуждение. Все они, а также лорд, имели право ретракта – принудительного выкупа проданной земли у ее нового собственника. Но, как писал Мэйтланд, в 1192, 1256 и 1269 гг. появились и условные феоды (conditional fees), которые королевские суды позволяли отчуждать без разрешения наследников. Прекращение их в отличие от простых феодов не требовало отсутствия наследников у феодала как отлагательного условия[92].

Сторонником условной собственности был уже Брэктон, писавший, что «отчуждатель может свободно обременять отчуждаемую вещь в тех или иных пределах различными условиями и повинностями, если приобретатель на это согласен, и такое обременение должно иметь силу как созданное по взаимному согласию сторон»[93].

Таким образом, в начале XII в. не было установлено, что земли головных держателей и средних держателей должны переходить к их наследникам, а выплаты феодальному господину приобрели характер одной из феодальных повинностей – рельефа (relief), платежа лорду за вступление в права наследника. Другими повинностями, возникавшими в связи с фактом наследования, были:

1) опека (wardship) лорда над несовершеннолетним наследником своего вассала и его землями без какой-либо обязанности сохранять для него доходы и ответственности за убытки до достижения наследником возраста 21 год (для мужчин) или 14 лет (для девочек);

2) марьяж (marriage) – право лорда разрешать или нет наследнику вассала вступить в брак (отказ сеньора мог быть выкуплен);

3) сгорание (forfeiture) – переход феода к лорду при нарушении феодальной присяги;

4) выморочность (escheat) – переход феода к королю в случае измены королю.

В конце XII в. появилось право первородства, сменившее прежний обычай раздела наследства поровну между всеми сыновьями. Переход держания по наследству к старшему сыну обеспечивал исправное несение феодальных повинностей, устраняя дробление наследств. Передача земли каким-либо другим наследникам не допускалась. Общее право не знало завещательного распоряжения землей. Обход этого правила возможен был только в порядке передачи при жизни земли в use (пользование) с возложением на получателя обязанности распределить ее после смерти первоначального собственника[94].

Принцип первородства (primogeniture), известный также как майорат, согласно которому все недвижимое имущество переходит только одному наследнику – старшему сыну, стал одним из феодальных принципов, надолго переживших свою эпоху. «В течение по меньшей мере шести веков в случае наследования по закону недвижимой собственности (за исключением редких случаев заповедных имений, наследуемых по женской линии) эта недвижимость переходила, согласно не вызывающей сомнения правовой норме, к старшему сыну наследодателя, если этот сын находился в живых в момент смерти наследодателя; если же его в тот момент не было в живых, то к старшему сыну этого сына (если таковой имелся)», – писал Э. Дженкс и добавлял: «Было бы, однако, невозможно указать во всей книге статутов хотя бы одну статью какого-либо акта парламента, которая устанавливала бы это право, за исключением неявного намека в акте 1833 г. о наследовании»[95].

Поскольку этот институт широко использовался аристократией как инструмент предотвращения дробления семейного состояния, дополнительно к нему был введен и институт специального майоратного наследования – энтэйл (entail), не позволявший получившему имущество наследнику распоряжаться им посредством завещания[96].

Бароны-норманны охотно восприняли положения древнего англо-саксонского наследственного права, согласно которым земли умершего отца наследовались только его старшим сыном. Эти положения вошли в новое английское общее право, что позволяло учитывать реалии военного образа жизни рыцарей-землевладельцев того времени. Тем не менее в норманнских владениях английского королевства – в континентальной области Нормандия эти положения не применялись[97].

Важнейшее воздействие на наследственное право оказал принятый в 1290 г. по инициативе короля Эдуарда I Закон о покупателях (Quia Emptores). Он запретил отчуждать имение на условиях феодального держания в пользу отчуждателя (приобретатель феода должен становиться вассалом того лорда, от которого держал отчуждатель, и на тех же условиях), а вот с соблюдением этих правил любой держатель земли приобрел право свободно отчуждать имение без согласия сеньора. Статут гласил: «Отныне каждый свободный человек вправе продавать по своему собственному усмотрению свои земли и строения или часть их, но так, чтобы приобретатель держал эти земли или строения в качестве феода от того же лорда на тех же условиях службы и по тем же обычаям, что держал до этого отчуждатель», что означало победу концепции земли как отчуждаемой собственности над ограниченной концепцией феодализма. Таким образом землевладелец получил возможность свободно отчуждать феод в порядке субституции – замены одного вассала другим. Однако общее право сохранило в силе все феодальные повинности, связанные с таким феодом и даже ужесточило запрет на свободное завещание земли и всех реальных прав. К концу XIII в. королевские суды упразднили все местные обычаи, допускавшие свободное завещание земли за исключением графства Кент, где действие таких обычаев не прекращалось вплоть до Нового времени[98].

Это и подтолкнуло в XIV–XV вв. к развитию use как практики отчуждения земли в собственность сразу нескольких лиц, обязанных распоряжаться землей в пользу выгодоприобретателя. Первые завещания с такого рода распоряжениями датированы 1372, 1381 и 1393 гг.[99] Правило перехода прав и обязанностей по пережитию (rule of survivorship) обеспечивало преемственность исполнения феодальных повинностей: собственники феода были вправе назначать новых собственников вместо умерших. Имевшие место в XV–XVI вв. назначения 6, 8 и более собственников при учреждении use позволяли решать многие задачи. Поскольку феодальные повинности падали только на титульного собственника земли, многих повинностей можно было избежать подбором подходящих feoffees to uses (дословно держателей в пользовании), которые официально владели феодом, тогда как фактически его использовал бенефициар. После смерти одного из «держателей в пользовании» наследования земли не происходило, и сеньор не мог претендовать на исполнение в его пользу повинностей, возникавших в связи с фактом наследования.

Конкуренция светского и церковного правотворчества и, соответственно, общего и римского права, проявились и в теснейшим образом связанном с наследственным – семейном праве. В норманнскую эпоху «заключение, действительность и расторжение брака и все вопросы личных отношений между супругами входили в компетенцию церкви и определялись каноническим правом, а имущественные отношения супругов и правовое положение замужней женщины определялись общим правом, исходившим из имущественного главенства мужа. В англо-саксонском праве обручение, помимо его церковной стороны, представляло продажу жениху родными невесты права опеки над ней и ее имуществом. По общему праву юридическая личность жены поглощалась юридической личностью мужа, что продолжалось до 1822 г. Ее движимое имущество переходило к мужу, а принадлежавшие ей земельные права находились в управлении мужа и возвращались ее родне после ее смерти в случае бездетности брака. При наличии же потомства муж после смерти жены удерживал ее имущество в течение всей своей жизни по праву любезности (curtesy, в современном английском языке усечено до curtsy, но термин сохранил старое написание – Авт.). Подарки, сделанные жене, поступали мужу. Жена не могла самостоятельно участвовать ни в каких договорах и сделках и не могла завещать свое имущество. В низших слоях феодального общества замужняя женщина пользовалась значительно большей свободой. Местные обычаи во многих городах и местностях Англии признавали за женой право на управление своим имуществом, на заключение договоров и даже на самостоятельное занятие торговлей»[100].

3.1.4. Развитие английского наследственного права в эпоху Тюдоров и до реформ XX века

В эпоху Тюдоров (с 1450 г.) английское наследственное право в основном приобрело свои современные черты. В 1540 г. Законом о завещаниях в Англии было допущено завещательное распоряжение не только движимым имуществом, но и землей: все земли, которые он держит в сокаже, и 2/3 земель рыцарского держания «по своему свободному желанию и расположению». В отсутствие завещания движимость при наличии жены и детей делилась на три части: жена и дети получали по одной трети, а последняя треть – «доля мертвого» – поступала церкви, которая также ведала исполнением всех завещаний[101].

Отходя от темы нашего исследования, обратим внимание, что с этого времени полная свобода завещания стала характерным отличием английского наследственного права. По словам К. Маркса, «англичане с давних времен считали нормальным не наследование без завещания, а наследование по завещанию… После революции 1688 г. были устранены ограничения, которые до тех пор в связи с семейным наследственным правом (о феодальной собственности я здесь, конечно, не говорю) налагались по закону на завещателя. Не подлежит сомнению, что это соответствует сущности свободной конкуренции и основанного на ней общества»[102]. Всякое лицо, достигшее 21 года, могло завещать свое имущество кому угодно, и ближайшие родственники не имели никакого права на получение какой-либо доли имущества при наличии завещания.

К. Маркс в письме к Ф. Лассалю подчеркнул: «Английское право проделало путь, как раз противоположный французскому. Абсолютная свобода завещания (благодаря которой ни один англичанин или янки не обязан оставлять своей семье хотя бы один фартинг) установилась со времени буржуазной революции 1688 года и развивалась в той мере, в какой в Англии развивалось буржуазное богатство»[103].

«Революционный закон в Англии от 1688 г. так и определил, что завещатель может лишить членов своей семьи всякого наследства в пользу наследника по завещанию, – писал П. И. Стучка. – И этот взгляд настолько укрепился в сознании буржуазии Англии, что мы в Энциклопедии законов Англии 1909 г. (т. XIV) читаем: «Английский народ так давно привык делать со своей собственностью что угодно, даже после смерти, что многим может показаться странным сказать, что власть сделать завещание («творить свою волю») не есть естественное право, а социальный договор»[104].

Что касается наследования по закону, то сохранялись прежние различия между наследованием земельной и личной собственности. Первая «переходила к нисходящим, причем более близкая степень родства исключала более отдаленную. При наличии нескольких нисходящих одной степени мужчина, по общему правилу, исключал от наследования женщину, а из нескольких наследников-мужчин старший по возрасту исключал младшего. Эти правила, закрепляющие феодальные порядки, были направлены к сохранению крупного землевладения. При отсутствии нисходящих наследство переходило к ближайшему восходящему и его нисходящим, причем применялись те же правила о преимуществе мужчин и старших по возрасту»[105].

При наследовании движимости вдова получала треть имущества, а остальные две трети делились поровну между детьми, а если они умерли до открытия наследства, то между внуками и т. д. При отсутствии нисходящих движимость переходила к более отдаленным родственникам в порядке степеней родства, и в этом случае переживший супруг получает не треть, а половину и имущество до 500 фунтов стерлингов целиком. Преимуществ мужского пола перед женским и старших по возрасту перед младшими здесь не устанавливалось. Таким образом, наследование в этом имуществе, в отличие от наследования земли, не имело никаких принципиальных отличий от наследственного права других стран[106].

В последний раз отвлечемся на завещания. В 1837 г. по ст. 9 Закона о завещаниях была установлена их форма, которая остается неизменной поныне: завещание должно быть письменным, подписано завещателем и удостоверено не менее чем двумя свидетелями в присутствии завещателя. Возможно, однако, подписание завещания по просьбе завещателя и в его присутствии другим лицом. Этот закон с изменениями, внесенными в 1892 г., действует и поныне. В первом томе сборника «Современное наследственное право» Керридж пишет, что суды по сложившейся традиции охотно утверждают засвидетельствованные завещания, поскольку склонны верить свидетелям, полагая, что два человека не могут обманывать одновременно.

Правда, современная тенденция английского наследственного права заключается в полном запрете подписания завещания рукоприкладчиком, что иллюстрирует принятый в 1994 г. в Канаде Закон о реформировании наследственного права: завещание только тогда обладает юридической силой, когда оно составлено в письменной форме и подписано самим завещателем – подписание завещания другим лицом ни при каких обстоятельствах не допускается; процедура же совершения завещания остается во многом сходной с той, которая существует в Англии[107].

Законом о завещаниях 1837 г. было установлено и единственное исключение по форме завещания – в отношении военнослужащих, находящихся на действительной службе, и моряков в плавании: они вправе совершать устные завещания в присутствии свидетелей либо письменные завещания, не требующие подписания или удостоверения свидетелями[108]. «В дополнение к этому в Англии во время Второй мировой войны был принят закон 1939 г. «О завещаниях моряков военного флота», который упростил форму завещаний моряков на все время состояния войны»[109]. Закон о незавещанных наследствах 1952 г. и закон о завещаниях моряков военного и торгового флота 1953 г. сохранили и даже расширили эти нормы.

Почти не зная ограничения свободы завещаний законом, англо-американское право знало зато ограничения свободы завещаний, устанавливаемые не законом, а по воле собственника посредством брачных контрактов или иных договоров, либо посредством завещаний в форме т. н. settlements. Они закрепляли имущество за потомством собственника и, превращая их право собственности в т. н. урезанное или ограниченное право estate in tail, определяли порядок перехода по наследству на будущее время, только по нисходящей линии (обычно к старшему сыну и его потомству, за отсутствием такового ко второму сыну и его потомству, а за отсутствием мужчин – к дочерям, но уже не по праву старшинства, а в равных долях). На основе подобных актов урезанные имения переходили к наследнику и его потомству в собственность, но не могли быть отчуждены ими и не могли являться предметом завещательных распоряжений. В случае отсутствия потомства у кого-либо из наследников, таковой признается уже не собственником, а только пожизненным держателем, и после его смерти имение возвращается в род первоначального собственника, к потомству последнего. Как правило, settlements предусматривали также обеспечение интересов остальных членов семьи, в частности, младших детей, посредством определенной компенсации, например, в виде назначения для этого денежных сумм, обеспечиваемых залогом имения, либо иным способом[110].

3.1.5. Реформа английского наследственного права 1922–1925 годов и его современное состояние

Соперничество двух начал в праве собственности «завершилась лишь в 1925 г. победой права движимости (personalty), и феодальная концепция владения землей исчезла»[111] вместе с упомянутым институтом майоратного наследования, «отсутствие гибкости и экономическая неэффективность» которого «привели его к окончательной гибели в 1925 г.»[112] Закон о собственности «стал инструментом коренных преобразований в этой области, и в первую очередь земельного права, – пишут К. Цвайгерт и Х. Кетц. – Оно было реформировано и упрощено, однако в рамках общего права и с использованием всех традиционных и освященных временем основных его понятий. Для иностранного юриста это означает, что данный закон останется для него тайной за семью печатями, если он не знаком с основными понятиями английского земельного права»[113].

«Существенные перемены испытало английское наследственное право. До недавнего времени оно, как и ряд других отраслей английского права, было крайне отсталым, – писал в 1927 г. С. И. Раевич. – Законом 1922 г. установлено, что родственники далее третьей степени наследниками по закону не являются (это не препятствует наследодателю сделать их наследниками по завещанию). Нам приходится не в первый раз отмечать некоторое движение вперед в английском законодательстве. То обстоятельство, что оно не смогло сохраниться без изменений и более значительных изменений, чем их испытало большинство других законодательств, проистекало из того, что английское право было одним из наиболее отсталых и что отсталость эта стала в резкое противоречие с потребностью в устранении пережитков, мешающих залечить раны, нанесенные в экономике страны войной и мешающие Англии в соперничестве с другими государствами. Поскольку необходимость некоторой реформы гражданского законодательства, хотя бы в направлении устранения наиболее кричащих пережитков и технического упрощения, под давлением изменившейся обстановки, проникла в сознание английской буржуазии, реформа эта приводит к более высокой ступени развития английского права, чем та, на которой застыло бывшее недавно наиболее совершенным германское и швейцарское право. В настоящее время ни одно из буржуазных законодательств не пошло по пути устранения исторического хлама из наследственного права так далеко, как английское; во всех других законодательствах такого хлама осталось очень много»[114].

Через два десятка лет после оценки С. И. Раевича советские ученые оценивали прогрессивность английских законов более сдержанно: «В Англии ‹…› право и до настоящего времени отягчено многочисленными пережитками феодального строя. Ряд законов, изданных в 1922–1925 гг., был призван устранить некоторые из этих пережитков и превратитъ феодальное держание земли в неограниченную капиталистическую собственность. Законодатель действовал при этом весьма осторожно, стремясь по возможности примирить интересы землевладельцев, с одной стороны, и поземельного кредита – с другой, и как можно меньше колебать вековые традиции. Поэтому английское право собственности, особенно на недвижимое имущество, осталось и после реформ нагромождением архаизмов, своеобразно переплетающихся, а иногда еще и усложняемых нововведениями последних лет»[115].

Английское наследственное право было изменено в основном законами о собственности 1922–1932 гг. и Законом об управлении наследством 1925 г. Устранив некоторые феодальные пережитки, закон о собственности 1925 г. не только отменил переход по наследству недвижимости в первую очередь к лицам мужского пола в порядке первородства, но и установил единообразный порядок наследования по закону обоих видов имущества: недвижимого и движимого. Закон об управлении наследством 1925 г. определил порядок наследования по закону и урегулировал переход выморочного имущества к государству[116].

Законы о собственности 1922–1932 гг. внесли значительные изменения в этот порядок, отражающий начала феодальной собственности. Они разрешили «ограниченному» собственнику распоряжаться имением посредством назначения к нему любого наследника по завещанию, не считаясь с settlements, а также прекращать действие settlements по своему усмотрению на будущее время, тем самым превращая «урезанную» собственность в «чистую неограниченную» с обеспечением за собственником свободы завещательных распоряжений в отношении и этого имущества. Такого права лишен только последний наследник, не имеющий потомства, так как он является уже не собственником, хотя бы и «урезанным», а лишь пожизненным владельцем. Стало быть, воля первого наследодателя продолжает ограничивать свободу завещательных распоряжений последнего из наследников.

Законы о собственности внесли в ранее существовавший порядок еще и другие изменения. Они распространили правила об «урезанной» собственности на движимое имущество в то время как ранее одно только недвижимое имущество могло быть объектом settlements. Это объясняется все большим значением движимой собственности по сравнению с собственностью земельной. Далее они ограничили действие settlements во времени, определив, что устанавливаемый в них порядок перехода имущества по наследству может иметь применение только к наследникам, уже находящимся в живых в момент смерти наследодателя и сверх того еще на 21 год. Это – применение «правил против бесконечности» (против вечных распоряжений, Rules against perpetuities), благодаря чему воля будущих наследников связывается при всех условиях не больше, чем на 21 год после смерти первого наследника[117]. (По мнению Е. Ю. Петрова это правило появилось еще в 1681 году, а совсем недавно оно стало работать по-другому).

Первое место среди наследников по закону занял переживший супруг, а нисходящие родственники стали призываться к наследованию только в его отсутствие[118]. В отличие от прежнего порядка, когда муж и жена находились в неодинаковом положении, оба супруга Законом 1925 г. были полностью уравнены в правах, а замужняя женщина – с незамужней. Переживший супруг стал наследовать предпочтительно перед всеми другими наследниками всю личную движимость (понимаемую как все предметы домашнего обихода и личного потребления) и 1000 фунтов стерлингов свободными от налогов и пошлин. Кроме того, он стал получать в пожизненное пользование половину наследства при наличии детей и все имущество – при их отсутствии. При отсутствии иных наследников, а также при стоимости наследства ниже 1000 фунтов переживший супруг стал наследовать все имущество[119].

В соответствии со ст. 55 (1) Закона об управлении наследством 1925 г. при наличии у наследодателя нисходящих переживший супруг получал в собственность личную движимость (personal chattels), в которую входят предметы личного потребления и домашнего обихода в широком смысле: дом, сад, автомобиль, гараж, утварь, лошади, мебель, посуда, картины, садовые инструменты, домашние животные, бижутерия и т. п. Все эти предметы не должны использоваться для извлечения прибыли.

Остальные наследники стали призываться к наследованию по закону в следующем порядке: 1) нисходящие, 2) родители, 3) братья и сестры, 4) деды и бабки, 5) дяди и тетки. Другие родственники не наследовали по закону[120]. Это ограничение круга наследников по закону было вызвано фискальными соображениями и имело целью расширить круг выморочных имуществ, переходящих к государству. По Закону о наследовании недвижимого имущества без завещания 1952 г. наследники последующих классов могут быть призваны к наследованию только в случае отсутствия и пережившего супруга, и нисходящих родственников[121].

Со временем в Англии переживший супруг занял привилегированное положение по сравнению с другими наследниками. О постоянном и неуклонном расширении его прав мы можем судить по исследованиям западных и отечественных ученых в хронологическом порядке.

«Если лицо умирает, не оставив завещания вдове и взрослым детям, в свидетельстве должно быть отмечено, что движимое имущество в наследстве переходит по английскому праву к управляющему, назначенному судом по делам о наследстве, – писал в 1956 г. немецкий исследователь Готтхайнер. – Управляющий распоряжается имуществом на правах траста в интересах наследников и использует чистые доходы от наследства после уплаты долгов, чтобы обеспечить вдову личным движимым имуществом и определенной суммой денег. После чего одна часть оставшегося делится в равных долях между детьми, а другая управляется на правах траста в интересах вдовы. Дети же наделяются правом после ее смерти на получение равных долей этой части»[122].

А. А. Рубанов в 1966 г. писал: «Если наследодатель не оставил нисходящих, родителей, братьев и сестер, наследство полностью переходит к пережившему супругу. Если же он оставил нисходящих, супруг получает в собственность т. н. личную движимость (personal chattels) – все предметы домашнего обихода в широком смысле слова: дом, сад, гараж, автомобиль, утварь и т. п. Она выделяется из состава наследства и передается супругу до раздела имущества. Кроме того, супруг получает свободными от долгов 5 тыс. фунтов стерлингов с процентами. В тех случаях, когда общая величина подлежащего разделу имущества не достигает этой суммы, супруг во всяком случае получает свою долю, то есть все наследство. Наконец, он получает пожизненное право владения и пользования половиной остального имущества. В тех случаях, когда наследодатель не оставил нисходящих, но оставил родителей или братьев и сестер, переживший супруг получает личную движимость, 20 тысяч фунтов стерлингов и половину наследства в собственность»[123].

Если наследодатель оставил нисходящих, то, с учетом указанных прав пережившего супруга, наследство превращается в траст в интересах всех потомков наследодателя, находящихся в живых в момент его смерти, по праву представления. Траст действует так, что нисходящий получает право собственности на свою долю только в том случае, если он достиг 21 года или вступил в брак, а до этого он может получать из доходов от наследства суммы на свое содержание, а при определенных условиях – авансы из капитальной суммы в счет своей доли. Если же несовершеннолетний наследник умрет, не вступив в брак, то он считается как бы не существовавшим[124].

С 1970-х гг. при наличии нисходящих наследников (детей, внуков) супруг стал получать все предметы домашней обстановки и обихода и имущество на фиксированную денежную сумму (в 1975 г. на 15 тыс. фунтов стерлингов), а оставшееся наследство стало делиться между наследниками, а если все оно не превышало этой суммы, то целиком стало доставаться только пережившему супругу. В отсутствие нисходящих супруг стал получать уже 40 тыс. фунтов и половину остального имущества[125].

Ныне личная движимость (personal chattels), которую переживший супруг получает в собственность при наличии потомков, выделяется из состава наследства и передается супругу до раздела имущества. Кроме того, супруг получает свободными от долгов 275 тысяч фунтов стерлингов с процентами (до 2014 г. сумма была меньше – 125 тыс.). В случае если все наследство меньше этой суммы, супруг получает вообще все наследство. Порядок до 1996 г. был таков: если супругу была завещана определенная сумма денег, к примеру, 25 тыс. фунтов, то она вычиталась из 125 тыс. фунтов стерлингов – в результате переживший супруг получал 100 тыс. фунтов стерлингов. В 1996 г. законодательная комиссия отменила этот принцип как противоречащий истинным намерениям завещателя, что нашло отражение в проекте Закона о наследовании[126].

Также переживший супруг получает пожизненное право владения и пользования половиной остального имущества наследодателя. Если у наследодателя не осталось нисходящих, но остались родители или братья и сестры, то переживший супруг получает в полную собственность личную движимость, половину наследственного имущества, свободного от долгов, а также 275 тыс. фунтов стерлингов[127]. Кроме того, по Закону о наследственном имуществе 1952 г. переживший супруг имеет преимущественное право на получение дома, в котором он проживал с наследодателем, но не дополнительно к вышеуказанному имуществу, а в счет него. К примеру, если стоимость дома составляет 500 тыс. фунтов стерлингов, то переживший супруг, имеющий право на 275 тыс. фунтов, может получить дом, но при этом он обязан выплатить 225 тыс. фунтов компенсации другим наследникам.

При отсутствии же пережившего супруга призываются семь разрядов наследников, «причем наследник предшествующего класса исключает всех наследников последующих классов»[128]. Первый – нисходящие (дети, внуки и др. по праву представления). Второй – родители, причем приемные родители приравниваются к родным. Родители получают наследство в полную собственность в равных долях, а если наследодателя пережил один из родителей, то он получает все наследство в полную собственность (в Англии в отличие от многих штатов США нет раскола наследства надвое – в материнскую и отцовскую линии). Третий – полнородные братья и сестры, которые получают имущество в траст, а если кто-либо из наследников этого класса умер, оставив нисходящих, то последние получат в траст его долю. Четвертый – неполнородные братья и сестры или их нисходящие по праву представления, также получающие наследство в равных долях в траст. Пятый – деды и бабушки (или один из них) получают наследство в полную собственность в равных долях или, в случае если в живых остался один из них, он получает наследство полностью. Шестой – полнородные дяди и тетки в равных долях в траст. Седьмой – неполнородные дяди и тетки на таких же условиях[129].

Проанализировав очередность наследования по закону в ряде стран, М. А. Байзигитова сделала вывод, что наибольшее ограничение очередность имеет именно в Англии, т. к. к наследованию не призываются, к примеру, прадеды и прабабки, дети родных племянников и племянниц наследодателя (двоюродные внуки и внучки), родные братья и сестры дедушек и бабушек наследодателя (двоюродные дедушки и бабушки), троюродные братья и сестры наследодателя и т. д.[130], в то время как в ряде штатов США, в Германии, наоборот, закон не ограничивает число разрядов / парантелл, в результате чего наследникам по закону могут стать самые дальние родственники.

Как уже говорилось, характерной чертой английского права является неограниченная свобода завещаний. Этот порядок твердо укрепился в английском праве, и все попытки ввести ограничения в свободу завещаний терпели неудачу. Только 13 июня 1939 г. вступил в силу Закон 1938 г. об обеспечении семьи, который несколько ограничил свободу завещательных распоряжений и предоставил суду право изменять условия завещания таким образом, чтобы обеспечить определенную материальную поддержку пережившим нисходящим.

По словам Н. В. Рабинович, это акт, принятый «во изменение прежних традиций, вызванный резким снижением уровня жизни средней и мелкой буржуазии, с одной стороны, и распадом старой английской семьи, глава которой лишь в редких случаях считал возможным лишить наследства своих близких, установил определенные гарантии в пользу членов семьи, а именно пережившего супруга, несовершеннолетних или нетрудоспособных сыновей, несовершеннолетних или незамужних дочерей. Если этим лицам не обеспечено по завещанию нормальное содержание, суду предоставляется право устанавливать в их пользу годовые платежи (в случае, если стоимость имущества выше 2000 фунтов стерлингов) или единовременную выдачу за счет общей стоимости наследственного имущества (если эта стоимость ниже 2000 фунтов стерлингов)»[131]. «Это – ограничение свободы завещательных распоряжений, но не в форме установления обязательной доли, а в форме признания права на получение пособия либо алиментов за счет имущества умершего»[132].

В 1975 г. был также принят Закон о наследовании (о защите семьи и нисходящих), вступивший в силу с 1 апреля 1976 года. Он наделил суды широкими полномочиями по распределению собственности после смерти наследодателя в пользу слабых категорий наследников. Эти два закона позволили ученым отнести английский порядок определения размера обязательной доли к судебному в силу предоставленного права на предъявление иска (как в Германии) в отличие от внесудебного порядка (в силу указания в законе), практикуемого во Франции, Швейцарии и России. Формой же получения обязательной доли по английскому закону по мнению Н. Б. Деминой являются установленные выплаты как в США или во Франции (только в отношении пережившего супруга), а отнюдь не определенная доля имущества как во Франции в отношении восходящих и нисходящих родственников[133]. (Правда, вскоре после выхода в свет работ Н. Б. Деминой, французский порядок в 2006 г. изменился, а в Англии по наблюднию Е. Ю. Петрова суд теперь не связан способом определения предоставления нуждающемуся).

3.2. Развитие наследственного права США

Наследственное право США в отличие от нашего сложилось эволюционно с основания первого английского города в Новом свете Джеймстауна в Вирджинии в 1607 г., развивалось в рамках общего права и сохраняет многие первоначальные особенности, хотя и приобрело «специфический характер и более чем какое-либо другое право имеет черты, придающие ему оригинальность и во многом сближающие его с романо-германской правовой системой»[134].

Общее право «было формально принято первыми поселенцами американских колоний за основу при формировании собственного права»[135]. Оно, как писал в 1892 г. Ф. Энгельс, «в течение веков сохранило и пересадило в Америку и в колонии лучшую часть той личной свободы, местного самоуправления и обеспеченности от всякого постороннего вмешательства, кроме судебного, – словом, тех древнегерманских свобод, которые на континенте под властью абсолютных монархий совершенно исчезли»[136]. Но без юристов, судов общее право приживалось плохо, и к тому же колонисты жили под влиянием идей свободы личности, которой в нем не находили[137]. Важна и роль острой религиозной борьбы в Англии в XVII в., вынуждавшей гонимых за убеждения людей бежать в Америку, где возникли и пуританские, и католические колонии[138].

В результате английское наследственное право применялось по принципу дела Кальвина 1607 г.[139] – «в той мере, в какой его нормы соответствуют условиям колонии», но в рамках указания судьи Холта 1693 г.: «в случае освоения английскими подданными незаселенных земель там действуют все законы их страны»[140]. Каждая колония пользовалась известной политической и правовой автономией, опираясь на обычаи, «фундаментальные соглашения» переселенцев, хартии короля – учредительные акты колоний[141], постановления их советов, религиозные нормы[142], а в Массачусетсе (с 1641 и 1768 г.), Пенсильвании и Коннектикуте – даже примитивные кодексы[143].

В кон. XVII – нач. XVIII вв. ряд колоний законодательно ограничил применение законов и прецедентов Англии. Их различия с местным правом были порой столь велики, что исследователи спорили является ли право Массачусетса вообще разновидностью общего права, особенно если учесть, что колонисты не были юристами и привезенный ими обычай «был не законом королевского суда», а отличным от него «народным законом», пусть ключевыми в нем были английские элементы[144]. Наконец, в Массачусетсе напрочь отсутствовали суды справедливости[145], а значит и свойственный английскому праву дуализм.

Фрагментарность наследственного права усиливалась разнообразием правовых систем голландской, шведской, датской, испанских и французских колоний с законодательством своих метрополий[146]. Двумя исключениями стали Гаваи и Аляска[147]. Влияние прежних метрополий зачастую продолжалось и после присоединения колоний к США и длится поныне. Наглядный пример – Луизиана, сначала испанская, с 1731 г. французская, с 1762 г. вновь испанская и с 1800 г. опять французская колония, купленная США в 1803 г. за 15 млн долл. Здесь заметно влияние на наследование испанского Семикнижья и принятых в 1808 г. Дигестов – версии Кодекса Наполеона, принятого в самой Франции годом позже продажи Луизианы. После присвоения в 1812 г. Луизиане статуса штата развитие ее права проходило под сильнейшим французским влиянием (даже изменения ГК в 1825 и 1870 гг. сделаны с оглядкой на французские новеллы)[148].

Наследственное право купленной в 1821 г. у Испании Флориды и образованных на землях, отторгнутых по договору от 2 февраля 1848 г. у Мексики Аризоны, Колорадо, Невады и Нью-Мексико, а также Техаса – отделившейся в 1836 г. от Мексики республики, присоединившейся к США в 1845 г., и поныне обнаруживает влияние испанского права, которое органически сочетается с позднейшими наслоениями общего материального права и полностью англо-американским процессом[149]. Совершенно независимо регулирование наследственных правоотношений в Пуэрто-Рико, принадлежащем США, но не входящем в федерацию, на островах Виргинских, Маршалловых, Каролинских, Марианских, Мидуэй, Уэйк, Гуам и в зоне Панамского канала (до его передачи Панаме 31 декабря 1999 г.)

Что касается английского наследия, то в США «в ходе войны за независимость устранялись феодальные институты: отменялись феодальные повинности, майорат, неотчуждаемость родовых имений»[150]. В ходе войны за независимость колонии ликвидировали наследование должностей. Первым это сделал в 1780 г. Массачусетс, включив в конституцию ст. 6 «Абсурдность наследственных должностей»[151]. Виргинская конституция ничего не говорила о майорате, хотя он существовал, а южнокаролинская конституция 1790 г., узаконивая майорат, давала легислатуре право отменить его и ввести наследование равными долями[152].

Борясь с английским прошлым и прежним доминированием иных правовых систем, США весьма преуспели в американизации наследственных норм. Наиболее радикально обновил воспринятое от Англии право президент Эндрю Джексон (1829–1837): Нью-Йорк в 1820-е гг., а Пенсильвания и Массачусетс в 1830-е гг. изменили нормы о недвижимости[153], ряд штатов законами очистили семейное и наследственное право от феодальных пережитков[154], а Кентукки и Нью-Джерси запретили цитировать новые решения английских судов[155].

Однако отказ от приоритета прецедента и других характерных черт общего права, урегулирование ряда вопросов наследования законами, попытки запрета ссылок на английские прецеденты и признание ряда отсутствующих в Англии институтов римского права не привело право США в романо-германскую семью – Англия осталась моделью для юристов США. По словам У. Фарнсворта, «даже война за независимость не стала в США причиной большого разрыва связи с английской общеправовой традицией»[156]. Профессор В. Вильсон писал, что решения английских судов повсеместно служили прецедентами в США, а Конституция Нью-Йорка 1894 г. и Калифорнии (ст. 4468), закон Иллинойса прямо назвали общее право источником. Доктринальная связь наследственного права США с английским наблюдается и ныне: хотя английские нормы, изданные после провозглашения независимости США, здесь не применяют, их внимательно изучают и свои законы как бы корректируют с их учетом, дабы держаться поближе к общему праву – структура и источники права США аналогичны английским. На то, что «юристы США внимательно наблюдают за английским законодательством» обратил внимание и В. К. Пучинский[157]. В 1965 г. Х. Смит в статъе о новых правилах Верховного суда Англии назвал Великобританию матерью американских правовых традиций и рекомендовал ликвидировать в США ряд положений, от которых отказались англичане[158]. С другой стороны, и сама Англия почерпнула ряд доктрин из права США[159]. Американское право и поныне существует не иначе как в контексте общего права, совершенно справедливо именуемого с тех пор англо-американским. «Ссылка на практику судов САСШ обычна для судов Англии, как и обратно ввиду общности основ права в обеих странах», – писали в 1932 г. М. А. Плоткин и В. Г. Блюменфельд[160], как, например, в английском деле Лютера – Сэгора по иску Ревельского АО Лютер к Наркомвнешторгу РСФСР[161].

Кроме того, само американское право (в т. ч. наследственное) было экспортировано в Республику Либерию в Западной Африке, основанную освобожденными рабами-неграми из США, которую В. Раевич также отнес к странам англо-американского права[162].

3.3. Развитие российского и советского наследственного права

Сравнивая российское наследственное право с американским, надо отметить, что, будучи ныне единым и урегулированным на федеральном уровне, до 1917 г. оно было не менее фрагментарным, чем в США. В Финляндии его регулировало Шведское уложение 1734 г., в польских губерниях – Гражданское уложение Царства Польского и Кодекс Наполеона (как и в американской Луизиане), в Бессарабии – Шестикнижие фессальинского судьи Арменупула, собрание законов Донича и Соборная грамота господаря Александра Маврокордато[163], в Прибалтике – Свод гражданских узаконений губерний Остзейских[164] (ныне перекочевавший в наследственные нормы ГК Латвии), в Черниговской и Полтавской губерниях – Литовский статут, в Закавказье и Туркестане оно вообще строилось по интерперсональному принципу (как в США в отношении цветных до 1964 г., а ныне – в отношении индейцев).

Характерная черта нашего наследственного права, в корне отличающая его от английского и американского, – отсутствие преемственности. Образно говоря, современный порядок наследования отнюдь не унаследован нами из прошлого. Причем его эволюция прерывалась трижды: первый раз – Указом Петра I «О порядке наследования в движимых и недвижимых имуществах» от 23 марта 1714 г.[165], второй раз – Декретом об отмене наследования 1918 г.[166] и третий раз – совокупностью актов 1940–60-х гг.: Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта 1945 г. «О наследниках по закону и завещанию»[167], Основами гражданского законодательства СССР 1961 г.[168] и ГК РСФСР 1964 г.[169]

И если в XVIII в. радикальные нововведения действовали лишь 17 лет, и в 1731 г. был восстановлен прежний порядок и отменен майорат, то в XX в. Декрет об отмене наследования, подкрепленный Декретом ВЦИК и Совнаркома о дарениях 20 мая 1918 г., не позволявшим обойти первый декрет путем безвозмездной передачи имущества родственникам и другим лицам[170], хотя и был отменен 22 мая 1922 г. Декретом «Об основных имущественных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР»[171] и весьма компактно урегулировал ГК РСФСР 1922 г., наследование не вернулось к прежнему порядку. Советское и постсоветское наследственное право столь разительно отличаются от дореволюционного, что само их сравнение нецелесообразно и не имеет никакой практической ценности для анализа норм ГК РФ, которые черпают происхождение из советского закона и доктрины[172]. Характерно, что вместе с возвратом института наследования законодатель упредил саму возможность ссылаться на прежний опыт – Постановление ВЦИК от 11 ноября 1922 г. о введении в действие ГК РСФСР[173] гласило: «Никакие споры по гражданским правоотношениям, возникшим до 7 ноября 1917 г., не принимаются к рассмотрению судебными и иными учреждениями» (п. 2)[174], «воспрещается толкование постановлений Кодекса на основании законов свергнутых правительств и практики дореволюционных судов» (п. 6), а само наследование многие, в т. ч. нарком юстиции П. И. Стучка, рассматривали в качестве временной уступки буржуазному элементу[175].

С внедрением НЭПа – Новой экономической политики ГК 1922 г. хоть и разрешил наследование, но ограничил круг наследников (лишь с 15 февраля 1926 г. по ст. 418 ГК РСФСР в их состав введен столь естественный наследник, как переживший супруг (не исключая и фактических, нерегистрированных), а также ограничил перечень форм завещания и размер наследственной массы. Сначала предельной суммой 10 тыс. руб., с 18 мая 1923 г., кроме того, взысканием прогрессивной (до 50 % от стоимости имущества) госпошлины по утвержденной Декретом СНК РСФСР Инструкции о наследственных пошлинах и о наследственных имуществах, переходящих к государству[176], а с 15 февраля 1926 г. прогрессивным налогом[177].

Вместе с тем, даже отказываясь от наиболее одиозных и непродуманных изменений, законодатель, по мнению О. Ю. Шилохвоста, сохранял и развивал часть новелл, придавая им принципиальную роль в наследственном праве (особо отметим сохранение и поныне такого сугубо советского института, как наследование иждивенцами). Причем, как справедливо указал ученый, развитие права за последние 100 лет убедительно свидетельствует, что основное внимание уделялось прежде всего наследованию по закону – именно оно наиболее часто подвергалось изменениям, подчас радикальным. Вступив в XX в. с полуфеодальным, пронизанным сословными, религиозными, имущественными и половыми ограничениями наследственным правом, Россия провела существенные реформы, признав в 1902 г. наследственные права внебрачных детей, лишенных прежде каких-либо прав при наследовании по закону, в 1911 г. – наследственные права пережившего супруга и частично сняв в 1912 г. ограничения в этих правах женщин. К 1905 г. был подготовлен полноценный проект нового Гражданского уложения, регулирование наследования в книге IV которого вобрало в себя лучшие достижения отечественной и зарубежной цивилистики и строилось исходя из потребностей развивавшегося буржуазного общества[178]. В продолжение заметим, что указанный проект сыграл-таки известную роль, поскольку ГК РСФСР конструировал А. Г. Гойхбарг с учетом хорошо известного ему проекта уложения[179].

Третья радикальная смена доктрин наследования в 1945–1960-х гг., завершенная Основами гражданского законодательства Союза ССР 1961 г. и ГК РСФСР 1964 г., привела к отказу от большинства принципов советского наследования: раздела наследства между государством и родственниками, единой и крайне зауженной очереди наследников, ограничения применения завещания кругом законных наследников, которое по мнению А. А. Рубанова делало наследование по завещанию разновидностью законного[180], а также сверхпрогрессивного – по сути конфискационного – налогообложения. Возвращен ряд отвергнутых или просто упущенных институтов: наследование по праву представления, наследственная трансмиссия, направленный отказ от наследства.

Причем результаты этой радикальной реформы в отличие от других не свернуты, а наоборот со временем укреплены, а с 2002 г. расширены до своих логических пределов, зафиксированных в разделе V ГК РФ, который по мнению многих уже не нуждается в коренных преобразованиях. Так, А. Л. Маковский и Е. А. Суханов убеждены что «с принятием и введением в действие третьей части Гражданского кодекса Россия обрела вполне современное наследственное ‹…› право» и «сделан еще один крупный и, по-видимому, завершающий шаг новой, третьей по счету, кодификации отечественного гражданского законодательства, одновременно стала ясной и следующая задача – беречь и совершенствовать созданное, привлекая к этому таланты всех здравствующих поколений нашей цивилистики»[181].

Правда, с такой оценкой явно не согласны талантливые представители как раз молодого и наиболее здравствующего поколения нашей цивилистики, например, Е. Ю. Петров из Уральского филиала Российской школы частного права, который вообще настаивает – и небезос-новательно – на полной рекодификации наследственного права как не отвечающего современным социальным и экономическим реалиям.

По его словам, принимая уже после расширения круга наследников по закону часть третью ГК 2002 г., разработчики могли выбирать минимум из двух вариантов: либо пойти по пути Модельного ГК, ориентировавшегося в ряде случаев на европейские правопорядки (частная форма завещания, ограничение наследственных прав нетрудоспособных иждивенцев наследодателя, система автоматического принятия наследства с возможностью отказа и др.), либо остаться на платформе ГК РСФСР 1964 г.

И разработчики, учтя некоторые позиции Модельного кодекса (размер обязательной доли; лица, способные призываться к наследованию), и возможно сверив отечественный опыт с подготавливаемым в тот момент ГК Нидерландов, предпочли-таки второе, консервативное решение. В итоге наше позитивное наследственное право не сильно отличается от модели 1964 года: увеличился круг возможных наследников, появились новые формы завещания, внесены дополнения, связанные с расширением состава наследственной массы, и сделаны некоторые точечные корректировки, что явно недостаточно[182].

3.4. Влияние англо-американского наследственного права на российское

Вплоть до последнего времени говорить о каком-либо системном влиянии англо-американского наследственного права на наше не приходилось. Ситуативное же воздействие имело место, причем по весьма неожиданным поводам.

Первый такой случай не заставил себя долго ждать уже вскоре после Октябрьской революции в России, причем американский элемент оказал существенное воздействие на отказ от советского принципа лимитирования наследования. Как уже сказано, Декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 27 апреля 1918 г. «Об отмене наследования» наследство свыше 10 тыс. руб. поступало государству, если оно не состояло из усадьбы, домашней обстановки и средств производства трудового хозяйства. Параллельно были отменены пенсии, превышавшие 300 рублей[183], прекращены платежи по купонам и дивидеды[184] и аннулированы государственные займы[185]. Наследственный лимит в 10 тыс. руб. был подтвержден Декретом ВЦИК РСФСР «Об основных частных имущественных правах, признаваемых РСФСР, охраняемых ее законами и защищаемых судами РСФСР» от 22 мая 1922 г.[186] и ст. 415 ГК РСФСР 1922 г.

Однако имущественные права советских граждан за рубежом, как правило, существенно превышали этот лимит. Проблема приобрела практическое значение с 1924 г. по мере дипломатического признания СССР зарубежными странами, когда встал вопрос о наследовании прав, возникших из договоров личного страхования, заключенных в России перед Первой мировой войной американскими («Эквитейбл» и др.) и французскими («Урбэн») обществами, т. к. многие держатели полисов умерли и возник вопрос о правопреемстве[187].

«За прошедшее время многие выгодоприобретатели умерли, и для предъявления претензий к страховым обществам их наследники по просьбе страховых компаний должны были получить решения советских судов, подтверждающие право приобретение ими соответствующих прав, – описывал ситуацию А. А. Рубанов[188].

Ради поступления валюты СССР пошел на попрание своего же принципа лимитирования наследства, и Наркомюст РСФСР издал 26 мая 1925 г. приказ № 108: «Если выгодоприобретателем по полису указан наследник по закону, суд должен руководствоватъся ст. 418 и след. ГК, применяя это правило и к тем случаям, когда смерть застрахованного последовала до введения в действие ГК»[189]. Так в части имущества исключалось применение ст. 415 ГК о лимите, причем с обратной силой. Характерно, что речь шла именно о полисах иностранных страховщиков, ведь в РСФСР личное страхование было отменено декретом от 18 ноября 1919 г. «Об аннулировании договоров по страхованию жизни», что показывает беспринципность советского права в случаях противоречия между законом и целесообразностью, если последняя имела значение для самого государства. Эти проблемы исчезли с принятием постановлений ЦИК и СНК СССР от 29 января 1926 г. «Об отмене ограничения размера имущества, могущего переходить в порядке наследования и дарения»[190] и ВЦИК и СНК РСФСР от 15 февраля 1926 г. «Об отмене максимума наследования и дарения»[191]. Примечательно, что последнее прямо гласило, что оно, помимо прочего, принято «в целях создания более благоприятных условий прилива в страну материальных и денежных средств».

Вторым фактором стала вынужденная необходимость формальной взаимности в правах наследования – изначально советское право, следуя принципам революционного правосознания, не допускала наследования иностранцами (а все они были гражданами капиталистических стран). Но вот беда – после безвозмездных национализаций, реквизиций, конфискаций и просто физического уничтожения материальных ценностей в ходе гражданской войны наследовать за советскими гражданами было особо и нечего. А вот отказать себе в удовольствии принять руками своих граждан зарубежные наследства и тут же обложить их непомерным налогом и принудительным обменом валюты по внерыночному курсу Советская власть никак не могла. Посему от запрета иностранцам наследовать довольно быстро отказались.

Ныне не вызывает никаких сомнений то, что новеллы российского права о наследственных фондах, наследственных договорах и совместных завещаниях в значительной степени черпают свое происхождение именно в общем праве, хотя в российское они рецепированы не в первоначальном англо-американском исполнении, а будучи преломленными в праве тех европейских стран, которые уже давно осваивают эти институты, изначально не свойственные римскому праву.

Раздел 4. Источники и правовые инструменты наследственного права Великобритании, США и России

4.1. Источники наследственного права в России

Сравнивая источники наследственного права трех стран, отметим принципиальное различие в уровне регулирования таких правоотношений. Если в России они, как и все гражданское законодательство, согласно ст. 71 Конституции РФ находятся в исключительном ведении федерации, то в США переданы субъектам федерации, а в Соединенном королевстве Великобритании и Северной Ирландии находятся в ведении парламента, но с 1999 г. Национальной ассамблее Уэльса, парламенту Шотландии и Ассамблее Северной Ирландии дано право принятия своих законов.

Различны виды источников. В России это кодифицированный акт – раздел V ГК и ряд иных нормативно-правовых и подзаконных актов, содержащих отдельные наследственные нормы, с перспективой законного урегулирования тех из них, которые еще содержатся в подзаконных актах. В Великобритании основной источник – законы и общее право. В большинстве же штатов США наследственное право хотя и кодифицировано (в основном во второй пол. XX в.), основным источником по-прежнему имеет неисчислимое количество прецедентов, роль которых с кодификацией не снизилась, т. к. в чистом виде законодательная норма применяется лишь единожды, а далее – уже в том виде, который она приобрела в суде.

Наследственное право России было в едином акте сравнительно недолго: с 1833 г. до 1917 г. – в ч. 1 т. X Свода законов (335 статей с 1010 по 1345), в ГК РСФСР 1922 г. (20 статей с 416 по 435) и 1964 г. (35 статей с 527 по 561), а с 2002 г. – в 77 статьях ГК РФ (ст. 1110–1185, включая статью с апострофом (1140.1)). Причем во всех кодексах, начиная с 1922 г., эти нормы образуют единство не только правовое, но и юридико-техническое, что отличает пандектное строение наследственного права как от англо-американского, так и от принятого в Луизиане институционного, где нормы о наследовании по закону и по завещанию разделены технически в разных частях ГК и не следуют общим принципам. (Русский дореволюционный наследственный закон также строился институционно и юридико-технически наследование не было единым)[192].

Однако в советском, а в еще большей степени – в современном российском праве нормы об особенностях наследования отдельных видов имущества и процедуре оформления наследственных прав подвергались диффузии и ныне содержатся во множестве законов.

Наследственные нормы теперь имеются в Законе «О введении в действие части третьей ГК РФ»[193] и в остальных частях ГК, что является методологически правильным ввиду наличия внутренней логики и связей норм в одном кодифицированном акте.

Наследственные нормы содержатся в кодексах: Земельном[194], Семейном[195], Жилищном[196] (ст. 131 регулирует преимущественное право вступления в члены жилищного кооператива в случае наследования пая), Трудовом[197] (ст. 141 установила порядок выдачи заработной платы, не полученной ко дню смерти работника), торгового мореплавания[198] и в ряде законов: «Об акционерных обществах» (абз. 4 и 5 п. 3 ст. 7)[199], «Об обществах с ограниченной ответственностью»[200] (п. 7 и 8 ст. 21 предусматривают процедуру получения согласия участников общества при переходе доли в уставном капитале общества к наследникам, п. 5 ст. 233), «О производственных кооперативах»[201], Основах законодательства о нотариате[202] (регламентирует порядок удостоверения завещания и действия нотариуса при открытии наследства), «О кредитной кооперации»[203] (п. 5 ст. 14 устанавливает порядок передачи наследникам паенакоплений умершего члена кооператива), «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»[204], «Об оружии»[205] (ст. 20 устанавливает, что наследование гражданского оружия осуществляются в порядке, определяемом законодательством, при наличии у наследника лицензии на приобретение гражданского оружия), «Об особенностях правового положения акционерных обществ работников (народных предприятий)»[206] (п. 4–6, 10 ст. 62), «О потребительской кооперации (потребительских обществах, их союзах) в Российской Федерации»[207] (п. 5 ст. 13, п. 3 ст. 145), «О сельскохозяйственной кооперации»[208] (п. 7 ст. 16, п. 9 ст. 186) и других.

Полагаем, что наличие наследственных норм, помимо раздела V ГК РФ, в этих законах само по себе не порочит единства наследственного права, поскольку размещение соответствующих норм, развивающих и детализирующих, в специальных актах целесообразно с точки зрения юридической техники.

Однако законами регулирование наследования не ограничивается. Наследственные нормы содержат указы Президента РФ «О Государственной премии Российской Федерации имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова»[209] (предусматривает особенности передачи государственной премии, в случае награждения умершему или награжденному посмертно лауреату), «О Государственной премии Российской Федерации за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности»[210] (п. 8).

Отдельные вопросы, связанные с наследованием, урегулированы Правительством России: Постановлениями от 27 мая 2002 г. № 350 «Об утверждении предельного размера вознаграждения по договору хранения наследственного имущества и договору доверительного управления наследственным имуществом»[211], от 27 мая 2002 г. № 351 «Об утверждении Правил совершения завещательных распоряжений правами на денежные средства в банках»[212].

Ряд наследственных норм содержится и в подзаконных актах министерств и ведомств. Таковы приказы Министерства юстиции от 7 февраля 2020 г.№ 16 «Об утверждении Инструкции о порядке совершения нотариальных действий должностными лицами местного самоуправления»[213]; от 30 августа 2017 г. № 156 «Об утверждении Регламента совершения нотариусами нотариальных действий, устанавливающего объем информации, необходимой нотариусу для совершения нотариальных действий, и способ ее фиксирования»[214]; от 16 апреля 2014 г. № 78 «Об утверждении Правил нотариального делопроизводства»[215]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

См.: Победоносцев К. П. Курс гражданского права: в 3 т. Т. 2 / под ред. В. А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003.

Вернуться

2

Пергамент М. Я. Пределы наследования в гражданском праве // Вестник права. 1906. Кн. 3. С. 299.

Вернуться

3

Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 296.

Вернуться

4

С изм., внесенными Указом Президента РФ от 29.07.2014 № 539 // СЗ РФ. 2008. № 29 (ч. 1). Ст. 3482.

Вернуться

5

С 1820 по 1970 г. в США прибыло 3440 тыс. иммигрантов из Российской империи, в 1920 г. их проживало 3346 тыс. (Национальные процессы в США / отв. ред. С. А. Гонионский. М., 1973. С. 40; Кабузан В. М. Эмиграция и реэмиграция в России в XVIII – нач. XX вв. М.: Наука, 1998. С. 268; Slavonic And East European Rewiev. 1939. Vol. 17. № 51. P. 641; Govorchin G. G. From Russia to America With Love: The Study of the Russian Immigrants in the United States. Pittsburgh, 1993. P. 49). Перепись 1940 г. зарегистрировала 2610 тыс. выходцев из России, в 1950 г. их было 2542 тыс., в 1960–2290 тыс., в 1970–2188 тыс. (Statistical Abstract of the United States – 1971. Washington, D.C., 1972. P. 31; Statistical Abstract of the United States – 1984. Washington, D.C., 1985. P. 36). В последней трети XX в. их число вновь стало расти, достигнув в 1990 г. 2953 тыс. (Statistical Abstract of the United States – 1999. Washington, D.C., 2000. P. 57), а в 2000 г. – 2987 тыс., и это при том, что стремительная ассимиляция превращает русскоговорящих иммигрантов в американцев уже во втором поколении, выводя их из категории русских. Нитобург Э. Л. Русские в США: История и судьбы, 1870–1970: Этноисторический очерк / отв. ред. Н. Н. Болховитинов. М.: Наука, 2005. С. 378–382.

Вернуться

6

Гражданский Кодекс РФ: часть третья: Федеральный закон РФ от 26.11.2001 № 146-ФЗ (принят ГД ФС РФ 01.11.2001) // СЗ РФ. 2001. № 49. Ст. 4552.

Вернуться

7

Пантелеева И. В. Брачная правосубъектность в МЧП // Правосубъектность по гражданскому и хозяйственному праву: Межвузовский сб-к / под ред. К. Ф. Егорова. Л.: Изд-во ЛГУ, 1983. С. 185.

Вернуться

8

Если для наследования по нашему праву при установлении родства с целью наследования суды исходят из круга наследников по закону, установленных гл. 63 ГК РФ, то при регулировании наследственных отношений иностранным правом, суд, определяя правовое значение родства заявителя с наследодателем, должен учитывать иностранный закон.

Вернуться

9

Паничкин В. Б., Боровик О. Ю. Наследственное право США. СПб.: Изд-во Р. Асланова Юрцентр-Пресс, 2006. 850 с.; Паничкин В. Б. Англо-американское трастовое право. М.: Проспект, 2020. 544 с.

Вернуться

10

Характерно, что в центре внимания законодателя, как российского, так и европейского, находится именно наследование по закону – анализ изменений законодательства за последние 30–40 лет свидетельствует, что наиболее масштабные изменения касались исключительно наследственных прав пережившего супруга, усыновленных и внебрачных детей, т. е. лиц, призываемых к наследованию по закону (См.: Шилохвост О. Ю. Наследование по закону в российском гражданском праве. М.: Норма, 2006. С. 6). Этот вывод справедлив и в отношении права США.

Вернуться

11

См.: Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права / пер. с нем. Ю. М. Юмашева. В 2 т. Т. I: Основы. М.: Междунар. отношения, 2000. С. 63–64.

Вернуться

12

Романов А. К. Правовая система Англии: учеб. пособие. 2-е изд., испр. М.: Дело, 2002. С. 11 (автор предисловия – У. Э. Батлер).

Вернуться

13

Петров Е. Ю. Наследование английских активов российских олигархов // https://zakon.ru/blog/2019/07/03/nasledovanie_anglijskih_aktivov_rossijskih_oligarhov (дата обращения: 20.12.2019).

Вернуться

14

Гренкова О. В. Наследование в Англии и Франции (сравнительно-правовое исследование): дис. … канд. юрид. наук. М., 1991. 187 с.

Вернуться

15

Кривонос Б. Советы адвоката для тех, кто живет или стремится в США. СПб., 2001.

Вернуться

16

В праве США в отличие от Англии аналогичный институт существует и для наследования по завещанию – зачет подарков в счет завещанного имущества. См. подробно: Паничкин В. Б., Боровик О. Ю. Наследственное право США. С. 192–197.

Вернуться

17

См.: Богатых Е. А. Гражданское и торговое право: учеб. пособие 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2004. С. 21.

Вернуться

18

Давид Р. Основные правовые системы современности / пер. с фр. В. А. Туманова. М.: Прогресс, 1988. С. 258. Забегая вперед, укажем: интересующие нас суды по наследственным делам это как раз конснулось в меньшей степени.

Вернуться

19

Abraham H. The Judicial Process. 4th Ed. N.Y., 1980. P. 8–15.

Вернуться

20

Судья суда общих тяжб Э. Фицгерберт в XVI в. писал: «Заметьте, что приказы являются основными и первыми атрибутами в нашем праве, по которым человек возвращал то, что незаконно отчуждалось у него, и служили основой каждого судебного процесса» и добавлял, что для возбуждения дела необходимо наличие королевского приказа, без которого все остальное может оказаться напрасным. Любой процесс в судах начинался с издания от имени короля специального предписания шерифу доставить ответчика или обвиняемого в суд на указанном основании его правонарушения, затрагивавшего установленный королем публичный порядок. Diversite de courtz et lour iurisdictions et alia necessaria et utilia. L., 1523. Fo. C. 4. Цит. по: Москаленко Д. В. Правовое положение иностранцев в средневековой Англии: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.01. Ставрополь. 2004. С. 24.

Вернуться

21

Гражданское и торговое право зарубежных государств: учебник для вузов / под ред. Е. А. Васильева, А. С. Комарова. 4-е изд., перераб. и доп. В 2 т. Т. I. М.: Междунар. отношения. 2004. С. 19 (авторы главы – Е. А. Васильев, А. С. Комаров).

Вернуться

22

См.: Романов А. К. Указ. соч. С. 93–94.

Вернуться

23

Гражданское и торговое право капиталистических стран / под ред. В. П. Мозолина, М. И. Кулагина. М.: Высшая школа, 1980. С. 8 (автор главы – В. П. Мозолин).

Вернуться

24

Garner v. Teamsters Union, U.S. 1953.

Вернуться

25

Богатых Е. А. Указ. соч. С. 146.

Вернуться

26

Гражданское и торговое право капиталистических государств / Александров-Дольник М.К., Альтшуллер А. Б., Богуславский М. М., Зайцева В. В. и др.; отв. ред. К. К. Яичков. М.: Междунар. отношения, 1966. С. 160 (автор главы – Р. О. Халфина).

Вернуться

27

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. 2-е изд. Т. 1. М., 1950. С. 639.

Вернуться

28

В 1705 г. в деле Дадли против Дадли (Dudley v. Dudley) лорд-судья Каупер указал: «В наше время справедливость не является частью права: это моральная сила, которая ограничивает, смягчает и исправляет суровость, жестокость и угловатость общего права, это истина, которая признается всеми». Уолкер Р. Английская судебная система / пер. с англ. Т. В. Апаровой; под ред. и с предисл. Ф. М. Решетникова. М.: Юрид. лит, 1980. С. 71.

Вернуться

29

См.: Пучинский В. К. Гражданский процесс США / Ин-т США и Канады АН СССР. М.: Наука, 1979. С. 30; Саломатин А. Ю. История государства и права в США, конец XVIII–XIX вв. (от войны за независимость до завоевания экономического лидерства): учеб. пособие / под ред. А. В. Малько. М.: Юристъ, 2006. С. 131.

Вернуться

30

Такой термин впервые был предложен в 1975 г. Прайсом. См.: Price. The Transmission of Wealth at Death in a Community Property Jurisdictions // 50 Wash. L. Rev. 1975. P. 277–317.

Вернуться

31

Wills // New Encyclopaedia Britannica. Micropaedia. 15-th Ed. Vol. 6. Chicago: University of Chicago, Encyclopaedia Britannica. P. 317.

Вернуться

32

См.: Mellows A. R. The Law of Succession. 3d Ed. L.: Butterworth, 1977. P. V.

Вернуться

33

См.: Maine H. Ancient Law. 1861. Chapter 6: “The Early History of Testamentary Succession”.

Вернуться

34

Cruz P. de. A Modern Approach to Comparative Law. Kluwer, 1993. P. 91.

Вернуться

35

Wills / Encyclopedia Britannica. 14th Edition. L. & NYC. Vol. 23. 1932. P. 605.

Вернуться

36

См.: Бурова И. И. Две тысячи лет истории Англии. СПб.: Изд-во «Бельведер»; ИЦ «Гуманитарная Академия», 2007. С. 7, 8, 11.

Вернуться

37

Glendon M., Gordon M., Osakwe Ch. Comparative Legal Traditions in a Nutshell / M. Glendon, M. Gordon, Ch. Osakwe. – St. Paul, Minn., 1982. P. 143.

Вернуться

38

См.: Всеобщая история государства и права. Учебник для вузов: в 2-х т.: Т. 1: Древний мир и средние века / Н. П. Дмитревский, под ред. В. А. Томсинова. М.: ИКД «Зерцало-М», 2002. С. 394 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

39

См.: Бурова И. И. Указ. соч. С. 14.

Вернуться

40

См.: Там же. С. 12, 17.

Вернуться

41

Baker J. An Introduction to English Legal History. L., 1979. P. 3.

Вернуться

42

Glendon M., Gordon M., Osakwe Ch. Op. cit. P. 143.

Вернуться

43

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 364, 394 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

44

Давид Р. Основные правовые системы современности / пер. с фр. В. А. Туманова. М.: Прогресс, 1988. С. 254.

Вернуться

45

В другой окраинной – самой северо-восточной провинции – Дакии прямое римское господство хотя и длилось гораздо меньше – с 106 по 272 г. (а опосредованное – до 376 г.), однако оставило в наследство не только язык, новое этническое самоназвание румыны, т. е. римляне, но и римское право, применявшееся в качестве субсидиарного источника права в Молдове вплоть до XX в., дольше всех в Европе. См.: История румын с древнейших времен до наших дней: Дидактические мат-лы / И. Варта, Е. Драгнев, Д. Драгнев, Г. Постикэ, В. Мискевка, И. Шишкану. 2-е изд. доп. Кишинев: Цивитас. 2005. С. 26–29.

Вернуться

46

Glendon M., Gordon M., Osakwe Ch. Op. cit. P. 144.

Вернуться

47

См.: Католицизм: Словарь атеиста / под. общ. ред. Л. Н. Великовича. М.: Политиздат, 1991. С. 119.

Вернуться

48

См.: Бурова И. И. Указ. соч. С. 19, 20.

Вернуться

49

Там же. С. 20.

Вернуться

50

См.: Там же. С. 16, 17.

Вернуться

51

Richardson P., Gayles G. Law and Legislation From Aethelbert to Magna Carta. L., 1976.

Вернуться

52

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 400 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

53

См.: Lawson F. The Rational Strength of English Law. L., 1951. P. 3–86.

Вернуться

54

См: Хрестоматия по истории Средних веков / под ред. С. Д. Сказкина. М., 1961. Т. I. Раннее Средневековье. С. 590–593.

Вернуться

55

Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран: в 2 т. / под ред. Н. А. Крашенинникова. Т. 1: Древний мир и Средние века / сост. О. Л. Лысенко, Е. Н. Трикоз. М.: Норма, 2007. С. 471.

Вернуться

56

Glendon M., Gordon M., Osakwe Ch. Op. cit. P. 144.

Вернуться

57

См.: Хрестоматия по истории Средних веков. Т. I. С. 608–615.

Вернуться

58

См.: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. 2007. Т. 1. С. 472–479.

Вернуться

59

См.: Lawson F. Op. cit. P. 3–86; Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы / под ред. В. М. Корецкого. М., 1961. С. 85–90; Хрестоматия по истории Средних веков. Т. I. С. 625–627.

Вернуться

60

См.: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. Т. 1. С. 485.

Вернуться

61

Wills // Encyclopedia Britannica. P. 606.

Вернуться

62

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 401 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

63

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 402–403 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

64

Бурова И. И. Указ. соч. С. 48.

Вернуться

65

См: Памятники истории Англии XI–XIII вв. / пер. с лат. Д. М. Петрушевского. М., 1936. С. 40–45.

Вернуться

66

Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. Т. 1. С. 487.

Вернуться

67

См: Памятники истории Англии XI–XIII вв.

Вернуться

68

Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран / сост. В. Н. Садиков. 2-е изд., перераб. и доп. М.: ТК Велби, Проспект, 2007. Т. 1. С. 496.

Вернуться

69

См.: Бурова И. И. Указ. соч. С. 13, 14.

Вернуться

70

Wills // Encyclopedia Britannica. P. 606.

Вернуться

71

См. Марченко М. Н. Источники права: учеб. пособие. М.: ТК Велби, Проспект, 2006. С. 537; Он же. Курс сравнительного правоведения. М.: Городец-издат, 2002. С. 637.

Вернуться

72

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 400 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

73

Марченко М. Н. Курс сравнительного правоведения. С. 640.

Вернуться

74

См.: Pollok F., Maitland E. The History of English Law. Vol. 1. Cambridge, 1898. P. 134–147.

Вернуться

75

См.: Храмцов К. В. Свобода завещания в наследственном праве России и Германии и еее охрана уголовно-правовыми средствами: автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.01. М., 1999. С. 15.

Вернуться

76

Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 451 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

77

См.: Пучинский В. К. Гражданский процесс в США / Ин-т США и Канады АН СССР. М.: Наука, 1979. С. 30.

Вернуться

78

Wills // Encyclopedia Britannica. P. 606.

Вернуться

79

Abraham H. Op. cit. P. 8–9.

Вернуться

80

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 454–455 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

81

См.: Романов А. К. Указ. соч. С. 90.

Вернуться

82

Томсинов В. А. О сущности явления, называемого рецепцией римского права // Вестник МГУ. Серия 11. Право. 1998. № 4. С. 8–11.

Вернуться

83

Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Т. I. С. 293–294.

Вернуться

84

Берман Г. Д. Западная традиция права: эпоха формирования. 2-е изд-е. М.: Изд-во МГУ; ИНФРА-М; Норма, 1998. С. 227–228.

Вернуться

85

Wills // Encyclopedia Britannica. P. 606.О феодальной концепции собственности в Англии см. подробно: Минцлов Р. Закон «Об укреплении титулов владения», применяемый в колониях Британской империи: соображения относительно применения в России закона «Об укреплении титулов владения». СПб., 1887.

Вернуться

86

Wills // Encyclopedia Britannica. P. 606.См. также: Shelford L. A Practical Treatise on The Law of Wills as Altered by The Statute 7 Will. IV & I. Vict. C. 26, For The Amendment of The Laws With Respect to Wills. L.: S. Sweet a. V & R Stevens, 1838.

Вернуться

87

Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы. С. 133–139 (комментарии Е. В. Гутновой).

Вернуться

88

Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 513 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

89

Виноградов П. Г. Средневековое поместье в Англии. СПб, 1911. С. 279; Штокмар В. В. История Англии в Средние века. СПб, 2001. С. 48.

Вернуться

90

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 519–520 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

91

Дембо Л. И. Очерки современного аграрного законодательства капиталистических стран. М., 1962. С. 14, 62.

Вернуться

92

Maitland F. W. Remainders After Conditional Fees // The Collected Papers. V. 2. L., 1911. P. 174.

Вернуться

93

Bracton H. De legibus et consuetudinibus Angliae // Cornell Law Library. URL: http://supct.law.cornell.edu/bracton (2001. 21 декабря).

Вернуться

94

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 519–520 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

95

Свод английского гражданского права: Общая часть, обязательственное право / под ред. Э. Дженкса; пер. с англ., предисловие и примеч. Л. А. Лунца. М.: Изд-во НКЮ СССР, 1941. С. 12–13.

Вернуться

96

Wills / The New Encyclopaedia Britannica. P. 317; Kenny C. S. Two Essays on The Law of Primogenature. Cambridge: J. Hall; L.: Reeves & Turner, 1878; Lloyd E. The Succession Laws of Christian Countries, With Special Reference to The Law of Primogeniture as it Exists in England. L.: Stevens & Haynes, 1877.

Вернуться

97

Романов А. К. Указ. соч. С. 63. Немного отвлекаясь от темы исследования, заметим, что такого рода пережитки почти столь же долго сохранялись в Германии (См.: Фрейтаг-Лоринговен А. Л. Наследование в крестьянской недвижимости по германскому праву. В 2 т. Юрьев: Тип. К. Маттисен, 1910) и Венгрии (Земельное право зарубежных стран / И. Сецез и др. М., 1983. С. 68–69 (автор главы – И. Сецез)). Ст. 59 Вводного закона к Гражданскому уложению 1899 г. оставила в силе два особых порядка наследования по закону, не подчинявшихся прогрессивным нормам Уложения: дворянские фидеикомиссы – феодальную форму принудительного соединения наследства (земли и денег) в неотчуждаемое имущество, переходящее только старшему сыну (Schwerin Cl. Fr. Grundzuge des Deutschen Privatrechts. Berlin, 1928. S. 127–129), и построенное на тех же принципах крестьянское право единонаследия (только в Пруссии перед I мировой войной насчитывалось 150 тыс. крестьянских хозяйств, подчиненных этим правилам) (Wesenberg G. Neuere Deutsche Privatrechtsgeschichte im Rahmen der Europäischen Rechtsentwicklung. 1969. S. 160). В частности норма гласила: «Нетронутыми остаются земско-правовые предписания о фамильных фидеикомиссах, ленах и штамгутах» – всех феодальных формах родового имущества (Савельев В. А. Гражданский Кодекс Германии (История, система, институты): учеб. пособие. 2-е изд. М.: Юрист. 1994. С. 60). Этот порядок был подтвержден в 1933 г. законом «О наследственных крестьянских дворах», предусматривавшем передачу владений от 7,5 до 125 гектаров только старшему сыну и лишение наследства всех остальных (Всеобщая история государства и права. Т. 2. С. 494 (автор главы – Н. П. Фарберов)). А в Польше феодальный пережиток в виде запрета дробления единоличных крестьянских хозяйств и запрета их наследования в натуре иностранцами сохранялся даже во времена социализма.

Вернуться

98

См.: Megarry R. E., Wade H. W.R. The Law of Real Property. L., 1960. P. 32.

Вернуться

99

Maitland F. W. Trust and Corporation // The Collected Papers. V. 3. L., 1911. P. 338–339.

Вернуться

100

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 519–520 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

101

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 519–520 (автор главы – Н. П. Дмитревский).

Вернуться

102

Маркс К., Энгельс Ф. Полное собрание сочинений: в 50 т. 2-е изд. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1974. Т. XXV. С. 393–394.

Вернуться

103

Там же. С. 392.

Вернуться

104

Стучка П. И. Курс советского гражданского права: Общая часть гражданского права: учебник для вузов. М.: Изд-во Коммунистической академии, 1929. С. 145–146. На первый взгляд это именно так. Однко Керридж в сборнике «Наследственное право: свобода завещания» (“The Law of Succession: Testamentary Freedome”) демонстрирует, что узус, эволюционировавши в траст после 1535 г., с XVII века, когда был придуман settlement, превратился из способа обойти подати, в способ, сдерживающий свободное завещание земли. Положение усугубил «Закон мертвой руки» (Mortmaine Act) 1736 г. В итоге по замечанию Е. Ю. Петрова подлинной свободы завещания для основных землевладельцев в Англии до начала XX века не существовало.

Вернуться

105

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 2. С. 55–56 (автор главы – Г. С. Гурвич).

Вернуться

106

См.: Там же.

Вернуться

107

См.: Международное частное право: учебник / под ред. Г. К. Дмитриевой. М.: Проспект, 2001. С. 494 (автор главы – Н. Г. Скачков).

Вернуться

108

Вергасова Р. И. Нотариат в России: учеб. пос. М.: Юристъ, 2005.

Вернуться

109

Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1949. С. 527 (автор главы – Н. В. Рабинович).

Вернуться

110

Там же. С. 527–528 (автор главы – Н. В. Рабинович).

Вернуться

111

Wills // Encyclopedia Britannica. P. 606

Вернуться

112

Wills // The New Encyclopaedia Britannica. P. 317.

Вернуться

113

Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Т. I. С. 303.

Вернуться

114

Раевич С. И. Очерки истории буржуазного гражданского права со времени империалистической войны: учеб. пособие для вузов. М.; Л.: Госиздательство, 1927. С. 144–145.

Вернуться

115

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 2. С. 559–560 (авторы главы – Л. А. Лунц, Е. А. Флейшиц).

Вернуться

116

См.: Там же. С. 581.

Вернуться

117

Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1949. С. 526 (автор главы – Н. В. Рабинович).

Вернуться

118

Masson J., Lorriane W. Wills, Inheritance and Families. Oxford: Clarendon Press, 1996. P. 191–197.

Вернуться

119

См.: Гражданское и торговое право капиталистических государств / под ред. Д. М. Генкина. М.: Госюриздат, 1949 (автор главы – Н. В. Рабинович).

Вернуться

120

Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1949. С. 521 (автор главы – Н. В. Рабинович).

Вернуться

121

Masson J., Lorriane W. Op. cit. P. 191–197.

Вернуться

122

Gottheiner. Zur Anwendung Englischen Erbsrecht auf Nachlaesse in Deutschland. Z., 21, 1956, 33 ff., 71. Цит. по: Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Т. I. С. 16.

Вернуться

123

Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1966. С. 532 (автор главы – А. А. Рубанов).

Вернуться

124

См.: Там же. С. 532–533.

Вернуться

125

См.: Нарышкина Р. Л. Доверительная собственность в праве Англии и США М.: Изд-во УДН, 1965. С. 269.

Вернуться

126

Law Commission Commentary 187. L.: Sweet and Maxwell, 2001. § § 47, 55.

Вернуться

127

См.: Rendell C. Law of Succession. L.: Macmillian, 2003. P. 121.

Вернуться

128

Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1966. С. 533 (автор главы – А. А. Рубанов).

Вернуться

129

См.: Нарышкина Р. П. Указ. соч. С. 269; Богатых Е. А. Указ. соч. С. 309; Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1966. С. 533 (автор главы – А. А. Рубанов).

Вернуться

130

См.: Байзигитова М. А. Очередность наследования по закону в Российской Федерации и зарубежных странах: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.03. Уфа, 2004. С. 110. См. также: Она же. Указ. соч. М.: РГБ, 2005 (Из фондов Российской Государственной библиотеки) // http://diss.rsl.ru/diss/05/0161/050161020.pdf

Вернуться

131

Гражданское и торговое право капиталистических государств. 1949. С. 525 (автор главы – Н. В. Рабинович).

Вернуться

132

См.: Всеобщая история государства и права. Т. 2. С. 581–582 (авторы главы – Л. А. Лунц, Е. А. Флейшиц).

Вернуться

133

См.: Демина Н. Б. Гарантии прав родственников наследователя при наследовании по завещанию: Автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.03. М., 2005. С. 20.; Она же. Английская реформа завещательных распоряжений //Бюллетень нотариальной практики. 2005. Сентябрь – октябрь. С. 10.

Вернуться

134

Давид Р. Основные правовые системы современности (Сравнительное право). М.: Прогресс, 1967. С. 337.

Вернуться

135

Боботов С. В., Жигачев И. Ю. Введение в правовую систему США. М.: Норма, 1997. С. 8; Богатых Е. А. Указ. соч. С. 133, 167; Ласк Г. Гражданское право США (право торгового оборота) / пер. с англ. Ю. Э. Милитаревой, В. А. Дозорцева; под ред. Е. А. Флейшиц. М.: Иностранная литература, 1961. С. 509.

Вернуться

136

Энгельс Ф. Введение к брошюре «Развитие социализма от утопии к науке» // Маркс К., Энгельс Ф. Полное собрание сочинений: в 50 т. 2-е изд. М., 1974. Т. XVI. Ч. 2. С. 300–301. Столь лестная оценка была дана основоположником марксизма лишь шестью годами позже его письма к Зорге 1886 г., в котором он указал: «Хотя [американцы] и не переняли у Европы никаких средневековых учреждений, но зато вынесли оттуда массу средневековых традиций, английское обычное (феодальное) право, суеверие, словом, всевозможные нелепости, которые непосредственно торговле не мешали, но отлично годятся для затемнения масс». Цит. по: Раевич С. Англо-американское право. Общая характеристика так называемых источников права // Гражданское право современного империализма: Сб-к статей / под ред. Н. Кумыкина. М.: Сов. Законодательство, 1932. С. 13.

Вернуться

137

См. подробно: Бельсон Я. М., Ливанцев К. Е. История государства и права США: учеб. пособие для вузов. Л.: Изд-во ЛГУ, 1982.

Вернуться

138

См.: Бурова И. И. Указ. соч. С. 401. Так, второй английский город Плимут основали в 1620 г. пилигримы – ревностные пуритане, в 1629 г. Джон Уинтроп (1588–1649) основал Массачусетс, Коннектикут (1635) и Род-Айленд (1636), которые в 1643 г. вместе с Нью-Хафеном объединились в конфедерацию Новая Англия. В 1634 г. лорд Балтимор Сисилиус Калверт (1605–1675) учредил первую католическую колонию Мэриленд. В 1682 г. адепты «Общества друзей» – квакеры Уильяма Пенна основали на реке Делавер город Филадельфию («братская любовь» по гречески) и колонию Пенсильвания. Библейские принципы в трактовке соответствующей конфессии такие колонисты воспринимали как закон прямого действия.

Вернуться

139

Calvin’s Case, 4 Co. Rep. 1, 18, 77 Eng. Rep. P. 377, 399 (1607).

Вернуться

140

Громаков Б. С., Лисневский Э. В. История государства и права США (1877–1918 гг.). Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского гос. ун-та, 1973. С. 76.

Вернуться

141

Всеобщая история государства и права. Т. 2. С. 197 (автор гл. – Г. С. Гурвич).

Вернуться

142

«Судьи, находясь в зависимости от народа и боясь попасть под общественное нерасположение, часто потакают народным предрассудкам», – писал в 1869 г. К. Миттермайер (Миттермайер К. Европейские и американские суды присяжных: их деятельность, достоинства, недостатки и средства к устранению этих недостатков / пер с нем. В. Молчанова. М.: Изд. Д. Дриль; Тип. А. И. Мамонтова и К, 1869. С. 91).

Вернуться

143

Всеобщая история государства и права. Т. 2. С. 338 (автор параграфа – И. С. Перетерский). Кодекс Коннектикута состоял, в частности, из десяти заповедей Моисея с добавлением запрета волшебства.

Вернуться

144

См.: Фридмэн Л. Введение в американское право / пер. с англ. Г. Седуна. М.: Прогресс, 1992. С. 36.

Вернуться

145

Саломатин А. Ю. История государства и права в США: конец XVIII–XIX вв. С. 93.

Вернуться

146

В состав США, кроме Новой Англии – группы английских колоний, вошли подчиненная англичанами в 1664 г. Новая Голландия, которую Карл II подарил своему брату герцогу Йоркскому, разделившему ее на две: Нью-Йорк и Нью-Джерси, и переименованная в Делавер Новая Швеция. Уже в XX в., в 1917 г. за 25 млн долл. у Дании были куплены Виргинские острова, получившие в 1936 г. права территории, где по-прежнему действует датское право той эпохи.

Вернуться

147

Поскольку над Гаваями, самостоятельным туземным королевством, в 1875 г. был установлен протекторат, а в 1893 г. оно было аннексировано США после свержения в 1893 г. королевы Л. Лилиуокалани, оно в момент присоединения к США не обладало остаточным суверенитетом и его право во внимание не принималось. То же касается Русской Америки: колония Форт-Росс в Калифорнии и Аляска были куплены, соответственно, мексиканцем И. А. Суттером в 1841 г. и США в 1867 г. В силу крайней малочисленности русского населения (812 русских и 1,5 тыс. креолов) и отъезда его большей части в Россию и в Сан-Франциско, нахождения под управлением правительства империи всего семь лет (1861–1867), а до этого (в 1799–1861) – частной Российско-Американской компании, русскому праву по договору о продаже никакого места впредь не отводилось. См. подробно: Болохвитинов Н. Н. Русско-американские отношения и продажа Аляски: 1834–1867. М., 1990.

Вернуться

148

В результате и поныне Луизиана – единственный в США штат римского права, не относящийся к семье общего права, хотя и использующий прецеденты, что, впрочем, хотя и несвойственно французскому праву, вполне допустимо второй материнской правовой системой – испанской с ее общей правовой доктриной (doctrina legal).

Вернуться

149

Аналогичного мнения придерживается Н. П. Марченко. См.: Марченко Н. П. Источники права. С. 419.

Вернуться

150

Бельсон Я. М., Ливанцев К. Е. Указ. соч. С. 10.

Вернуться

151

Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты: пер. с англ. / сост. В. И. Лафитский; под ред. и со вступит. ст. О. А. Жидкова. М.: Прогресс, Универс,1993. С. 51.

Вернуться

152

Становление американского государства / отв. ред. А. А. Фурсенко, РАН: Институт истории России, С.-Петербургский ф-л, СПб.: Наука – СПб. ф-л., 1992 (автор гл. V – С.А. Исаев). С. 294.

Вернуться

153

См.: Саломатин А. Ю. Указ. соч. С. 131.

Вернуться

154

См.: Цвайгерт К., Кетц X. Указ. соч. Т. I. С. 360; Романова Н. Х. Реформы Э. Джексона: 1829–1837 / отв. ред. Н. Н. Болховитников; Ин-т всеобщ. Истории АН СССР. М.: Наука, 1988.

Вернуться

155

См.: Саломатин А. Ю. Указ. соч. С. 131; Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права / Пер. с нем. Ю. М. Юмашева. В 2-х т. Т. I: Основы. М.: Междунар. отношения, 2000. С. 360; Романова Н. Х. Указ. соч.; Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты. С. 8.

Вернуться

156

Мозолин В. П., Фарнсворт У. А. Договорное право в США и СССР: История и общие концепции. М., 1988. С. 16.

Вернуться

157

См.: Пучинский В. К. Гражданский процесс США. С. 13.

Вернуться

158

Smith H. The Rules of the Supreme Court. 1965 // Am. Journal of Comparative Law, 1966–1967. Vol. 15. № 3. P. 569–573.

Вернуться

159

См.: Лунц Л. А. Курс международного частного права: в 3-х т. М.: Спарк, 2002. С. 141. На заимствование институтов права США Англией обратила внимание Н. С. Крылова. См.: Крылова Н. С. Английское государство. М.: Наука, 1981. С. 17.

Вернуться

160

Плоткин М. А., Блюменфельд В. Г. Сборник решений буржуазных судов по советским имущественным спорам… М.; Л.: Внешторгиздат, 1932. С. 8.

Вернуться

161

См.: Штейн Б. Е. Торговая политика и торговые договоры Советской России. М.: ГИЗ, 1923.

Вернуться

162

Раевич С. Англо-американское право. С. 17.

Вернуться

163

См.: Гроссман С. М. Местные законы Бессарабии: Полн. сист. сб-к местных законов Арменупула, Донича, Соборной грамоты Маврокордато и ручной книги о браках, с позднейшими разъяснениями. СПб., 1904.

Вернуться

164

См.: История отечественного государства и права / под ред. О. И. Чистякова. М., 2004. С. 368.

Вернуться

165

ПСЗ Российской империи. Собр. 1-е. Т. V. № 2789; Указ о единонаследии 1714 года / под ред. О. И. Чистякова // Российское законодательство Х – ХХ веков. В 9 т. Т. 4; Законодательство периода становления абсолютизма. М.: Юрид. лит., 1984. Указ окончательно ликвидировал отличия вотчины от поместья, объединив их под единым названием недвижимые вещи. Законодательство Петра I / В. М. Клеандрова, Б. В. Колобов, Г. А. Кутьина и др.; отв. ред. А. А. Преображенский, Т. Е. Новицкая. М.: Юрид. лит., 1997. С. 699–700.

Вернуться

166

СУ РСФСР. 1918. № 34. Ст. 456. См. также: Постановление НКЮ РСФСР «О порядке введения в действие Декрета об отмене наследования (инструкция)» от 11.06.1918 // СУ РСФСР. 1918. № 46. Ст. 549.

Вернуться

167

Ведомости ВС СССР. 1945. № 15. Ст. 2.

Вернуться

168

Ведомости ВС СССР. 1961. № 50. Ст. 525.

Вернуться

169

Ведомости ВС РСФСР. 1964. № 24. Ст. 405, 406, 407.

Вернуться

170

См: Декреты Советской власти. Т. 2. М., 1959. С. 293–294. Совместное применение двух этих декретов вело к тому, что размер имущества, которое гражданин мог передать при жизни и после смерти, в совокупности составлял не более 20 тыс. руб.

Вернуться

171

СУ РСФСР. 1922. № 36. С. 571–573; ГК РСФСР с постатейно-систематизированными материалами / сост.: С. В. Александровский, В. Н. Лебедев; предисл.: Я. Н. Бранденбургский. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрид. изд-во НКЮ РСФСР, 1928.

Вернуться

172

При этом надо признать, что анализ советского и современного наследования показывает сходство на уровне принципов с дореволюционным, а ряд архаичных феодальных положений наше право вообще сохраняло до сер. 1960-х гг. и даже до 2002 г.

Вернуться

173

СУ РСФСР. 1922. № 71. Ст. 904.

Вернуться

174

Кроме случая, указанного в п. 5 Постановления: «Распространительное толкование ГК допускается только в случае, когда этого требует охрана интересов рабоче-крестьянского государства и трудящихся масс».

Вернуться

175

Показательно, что и семь лет спустя, в 1929 г. П. И. Стучка в своем учебнике обозначил эту отрасль не иначе как «Остатки наследственного права», уделив ей немного места в разделе «Социально-обязательственное право». См.: Стучка П. И. Курс советского гражданского права: Общая часть гражданского права: учебник для вузов. М.: Изд-во Коммунистич. академии, 1929. С. 9.

Вернуться

176

Декрет СНК от 18 мая 1923 г. Инструкция о наследственных пошлинах и о наследственных имуществах, переходящих к государству // СУ РСФСР. 1923. № 59. Ст. 565.

Вернуться

177

См.: Там же. С. 143.

Вернуться

178

См.: Шилохвост О. Ю. Наследование по закону в российском гражданском праве. С. 6–7.

Вернуться

179

См.: Новицкая Т. Е. Гражданский кодекс РСФСР 1922 года. М.: Зерцало-М, 2002. С. 102–107.

Вернуться

180

См.: Комментарий к части третьей ГК РФ / под ред. А. Л. Маковского, Е. А. Суханова. М.: Юристъ, 2003. С. 41.

Вернуться

181

Там же. С. 23–24.

Вернуться

182

Петров Е. Ю. Наследование английских активов российских олигархов.

Вернуться

183

Декрет о прекращении выдачи пенсий, превышающих 300 рублей. 11 (24) декабря 1917 г. // Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 212.

Вернуться

184

Декрет о прекращении платежей по купонам и дивиденда. 23 декабря 1917 г. (5 января 1918 г.) // Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 285.

Вернуться

185

Декрет об аннулировании государственных займов. 21 января (3 февраля) 1918 г. // Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 386–387.

Вернуться

186

СУ РСФСР. 1922. № 36. Ст. 423.

Вернуться

187

Советское и иностранное гражданское право (проблемы взаимодействия и развития) / В. В. Безбах, М. И. Кулагин, В. П. Мозолин, А. А. Рубанов и др. М.: Наука, 1989. С. 309–310.

Вернуться

188

Человек и его время: Жизнь и работа Августа Рубанова / сост. и отв. ред. О. А. Хазова. М.: Волтерс Клувер, 2006. С. 100.

Вернуться

189

Сборник циркуляров Наркомюста РСФСР за 1922–25 гг. (действ. на 15.06.1926). М.: Юриздат НКЮ, 1926. С. 229.

Вернуться

190

СЗ СССР. 1926. № 6. Ст. 37.

Вернуться

191

СУ РСФСР. 1926. № 10. Ст. 73.

Вернуться

192

Будучи аккумулировано в одном акте – части I тома X Свода законов гражданских, наследование по завещанию представляло собой главу V (94 статьи) раздела I «О дарственном или возмездном приобретении прав на имущество», а наследование по закону являлось отдельным разделом II, состоявшим из пяти глав о наследовании (241 статей) и шестой главы (28 статей) о выкупе родовых имуществ, не являвшемся наследованием вообще.

Вернуться

193

ФЗ от 26.11.2001 № 147-ФЗ (ред. от 25.12.2018) // РГ. 2001. 28 нояб.; СЗ РФ. 2001. № 49. Ст. 4553.

Вернуться

194

От 25.10.2001 № 136-ФЗ (ред. от 18.03.2020) // СЗ РФ. 29.10.2001. № 44, Ст. 4147; http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_33773/

Вернуться

195

От 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 06.02.2020) // СЗ РФ. 1996. № 1. Ст. 16.

Вернуться

196

От 29.12.2004 № 188-ФЗ (ред. от 25.05.2020) // СЗ РФ. 2005. № 1 (ч. 1). Ст. 14.

Вернуться

197

От 30.12.2001 № 197-ФЗ (ред. от 24.04.2020) // СЗ РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 3.

Вернуться

198

От 30.04.1999 № 81-ФЗ (ред. от 01.03.2020) // СЗ РФ. 1999. № 18. Ст. 2207.

Вернуться

199

От 26.12.1995 № 208-ФЗ (ред. от 04.11.2019, с изм. от 07.04.2020) // СЗ РФ. 1996. № 1. Ст. 1.

Вернуться

200

От 08.02.1998 № 14-ФЗ (ред. от 04.11.2019, с изм. от 07.04.2020) // СЗ РФ. 1998. № 7. Ст. 785.

Вернуться

201

От 08.05.1996 № 41-ФЗ (ред. от 02.08.2019) // СЗ РФ. 1996. № 20. Ст. 2321.

Вернуться

202

Утв. ВС РФ 11.02.1993 № 4462-1 (ред. от 27.12.2019; с изм. и доп., вступ. в силу с 11.05.2020) // РГ. 1993. № 49. 13 марта.

Вернуться

203

От 18.07.2009 № 190-ФЗ (ред. от 02.12.2019) // СЗ РФ. 2009. № 29. Ст. 3627.

Вернуться

204

От 11.06.2003 № 74-ФЗ (ред. от 23.06.2014) // СЗ РФ. 2003. № 24. Ст. 2249.

Вернуться

205

От 13.12.1996 № 150-ФЗ (ред. от 02.08.2019) // СЗ РФ. 1996. № 51. Ст. 5681.

Вернуться

206

От 19.07.1998 № 115-ФЗ (ред. от 02.08.2019) // СЗ РФ. 1998. № 30. Ст. 3611.

Вернуться

207

Закон РФ от 19.06.1992 № 3085-1 (ред. от 02.07.2013) // РГ. 1992. № 139. 19 июня.

Вернуться

208

От 08.12.1995 № 193-ФЗ (ред. от 02.12.2019) // СЗ РФ. 1995. № 50. Ст. 4870.

Вернуться

209

От 28.10.1996 № 1499 (ред. от 30.12.2009) // СЗ РФ. 1996. № 45. Ст. 5092.

Вернуться

210

От 20.03.2006 № 233 (ред. от 27.11.2018) // СЗ РФ. 2006. № 13. Ст. 1361.

Вернуться

211

СЗ РФ. 2002. № 22. Ст. 2096.

Вернуться

212

СЗ РФ. 2002. № 22. Ст. 2097.

Вернуться

213

Зарег. в Минюсте России 12.02.2020 № 57475 // http://www.pravo.gov.ru, 12.02.2020.

Вернуться

214

Приказ Минюста России от 30.08.2017 № 156 (ред. от 31.03.2020) // http://www.pravo.gov.ru, 10.10.2017.

Вернуться

215

Приказ Минюста России от 16.04.2014 № 78 (ред. от 05.07.2019) // РГ. 2014. № 95. 25 апр.

Вернуться