# Коллизия Моэля

Лев Сергеевич Соннов

Вымышленный нуарный город, переполненный людскими пороками, что в глазах немолодого детектива Вивьена Моэля предстоит обыденностью и вечным самотерзанием за его прошлое и мнимое настоящее, в скором времени перевернет его жизнь с ног на голову загадочным убийством, которое раскроет утопленные самим же героем его давно позабытые чувства и заставит выбирать, поступить по совести или как подсказывает его темное нутро. Книга содержит нецензурную брань.

© Лев Сергеевич Соннов, 2025


ISBN 978-5-0060-2909-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Пролог

Ноябрь 55-го.

Над высоченным зданием очередной корпорации, у его острого шпиля развивался синий флаг с четырьмя звездами в ряд, флаг конфедератов, насильно заставивших нас стать союзниками тех, кого мы считали недругами. Остановившись лицезреть, как трясется в собственной смысловой безыдейности стяг, я встал будто камень, посреди бурной реки, что имело столько ответвлений, будто назад или вперед, я шел, пробираясь сквозь толпы безликих и серых людей, с неба поливал непрерывистый ливень со снегом, который опадая на плечи прохожих и грязную землю тут же исчезал, так же скоротечно, как и жизнь, метающихся в этом смердящем метро обстоятельств проходимцев, что так и ищут себе проблемы на задницу, а таким как я, приходится разгребать их дерьмо и им же обедать.

Так было и в тот день, наш транспортер, выделенный на мой отряд, был поломан, в ходе очередной погони на этой колымаге за какими-то безномерными ублюдками, потому до мест преступлений с того момента приходилось добираться через общественный транспорт, однако и пешая прогулка для меня была полезна, дышать заразным и грязным воздухом, с этими прямоходящими, двуногими червями, что толпятся как в кишке глисты.

Можно ли было назвать это захолустье, под названием Кнарас*, мегаполисом, сказать довольно сложно, на мой личный взгляд, но в этом огромном городе были все признаки развивающегося центра относительно ближайших других округов: развитая инфраструктура, далеко идущие технологии и люди, что толкали колесо прогресса, все это было, но засранная экология, моральный упадок средь всех возрастов добравшийся до среднего класса, это ли то, чем стоит гордится и говорить по радио? Сильно сомневаюсь, да я и сам не лучше, если честно сказать, – старик, что еще влачит свое существование во всех его смыслах, утопая в море алкоголя и собственных кошмаров, забывая о себе, могу ли я судить других, если сам остаюсь в комфортной среде? Но в конечном итоге считаю, что я остаюсь поручнем, лестницей, если даже не лифтом, для потерянных, помогая людям, спасая жизни… Но спас ли при этом собственную? Что дало мне это, так называемую мнимую гордость? Анализируя спустя 22 года свою работу, что может дать миру после себя крепкий на вид, но в мягкой обложке, с обмякшими страницами внутри журнал о рыбалке, машинах или вовсе порнухе? Я не хотел никому помогать, но для меня это долг, пускай хоть я сам в помощи никогда не нуждался, не просил. Я не хочу меняться, но фатальность судьбы моей не разделяет данное мнение, но некоторые из моих принципов я не желаю нарушать, как бы то ни было и не произошло в жизни моей и не потребовала туша мирская, волочащая физическую оболочку с потребностями.

Коротая время в размышлениях, я уже подходил к постройке, к так называемой «Тонгойке»*, сотен тысяч монотонных зданий, которые звали так в честь бывшего президента, что поднял страну с окровавленных колен, который построил столько городов, что и называть эти низкорослые семиэтажки начали называть его фамилией, что иметь спустя время стало некий нарицательный характер.

Серый, и пока что без трещин, бетон был лицом этого острого углами дома, как и остальной ряд одинаковых зданий, что без линз можно было бы подумать, растирались за горизонт, однако и без того было понятно, что эти муравейники были не больше, чем тюрьма, за которую ты платишь квартплату.

Подходя к черной решетке, огораживающей внутренний дворик дома, возле которого стояли патрульные машины, разрисованные в сине-белые цвета, я подошел к одной из них, с открытой дверью, а внутри салона сидел молодой на вид парень, в форме офицера, и проведя рукой по крыше авто убрал осевший мокрый снег и резко хлопнул по крыше.

– Кто здесь?! Руки за голову, бомжара! – Испугавшись, нервозно пытался нащупать за поясом свой пистоль офицер, как перед ним я ловко покрутил в руках его оружие.

– Детектив Моэль, – Достал из внутреннего кармана своего пальто пластиковую карточку удостоверение и показал его офицеру. – Какой участок на месте? – И кинул в руки его пистоль.

– Детектив, вам стоит быть аккуратнее, а то я ведь мог и не узнать вас. – Он судорожно облапывал свое оружие, щуря свой взгляд на мое удостоверение, а после все же попытался сунуть свой пистоль за спину в кобуру и поправил на себе черную фуражку.

– Офицер, вам стоит быть более внимательнее, прежде чем вы обделаетесь в штаны, когда у вас украдут пистоль. – Я отошел от машины, не мешая вылезти офицеру из нее. – Какой участок?

– 12, сэр. – Он поднес обе ладони к своему рту и подышал на них, пытаясь согреться. – Меня оставили следить за транспортом.

– Благое дело творишь, парень, продолжай в том же духе. – С долей иронии в голосе я похлопал ему по плечу и пошел внутрь здания, отворяя с неприятным скрежетом проржавевшую дверцу решетки и пройдя чуть дальше, вошел уже в само здание.

Зайдя в фойе, чей вид составляли порванные пару диванчиков, мигающий свет лампы-вентилятор, без одной лопасти, но при этом медленно крутившийся вокруг собственной оси, и увидев что нет никого, чтобы меня встретить, я достал журнал из кожаной сумки, что была переброшена через мое плечо, и в журнале я искал информацию по новому делу: на каком этаже и в какой квартире произошло преступление.

Открыв потертый и чуть порванный журнал с синей, пластиковой обложкой с надписью «ДЕЛА #» я стал листать быстро до самого конца, и вспомнив, что из своего участка, один только я пользовался письменным методом ведения информации, вместо новоприобретенными электро-журналами, сматерился шепотом, и положив свой толстенный журнал обратно, достал из сумки портативное устройство, размером с ладонь, при нажатии на экран которого, начала высвечиваться различного рода информация и реклама для потенции. Ничего не понимая, как и куда тыкать, чтобы выявить нужную мне информацию, я услышал звонок, и на экране электро-журнала высветилось имя «Майкл Фарли».

– Ты где, мудло старое? – из устройства проглючил низкий и хриплый голос.

– А ты где, футфетишист жирный? – Прокричал и оплевал не специально весь экран гаджета.

– Третий этаж, сразу налево, седьмая квартира, увидишь тут дверь на распашку, столько из 12 участка говн… – Последнее слово утонуло в проглюченой звуковой волне, как следующим моментом был слышен чей-то голос на фоне. – Сам ты говноед!

Не дослушивая начавшуюся словесную перепалку, я подошел к дверям лифта и нажав выжженную кнопку, чтобы его вызвать, сколько бы не жал, понял, что добираться до нужного этажа, придется пешком по лестнице.

Еле перебирая ноги поднимаясь по бетонным ступенькам, я запыхавшись дошел до нужного этажа, и пройдя чуть дальше по захламлённому мелким мусором по типу раскиданных газет и писем, пустыми разноцветными бутылками, коридору, показывая стоявшим у продубленной кожею двери в квартиру полицмейстерам свое удостоверение, что были в той же форме, что и молодой офицер, мерзнущий в одиночестве на улице, в компании ржавеющих машин, продвигался внутрь квартиры, попутно ее осматривая.

Пока я до сюда добирался, все уже успели облепить оградительной, желтой лентой все что нельзя, но в целом по внешнему виду обстановки квартиры, можно было сказать, что хозяин не был сильно озабочен уборкой своего дома: в однокомнатной обители были разбросанные газеты впитавшие различной цветовой гамме жидкости, осколки разбитых бутылок алкогольного содержания валялись по всюду, перегоревшие светильники, от чего без наших фонариков, в квартире светил только телевизор довоенных времен.

Проходя дальше, на кресле, что стояло позади окна в конце квартиры, и перед самим огромным квадратным телеящиком, отсвечивающий в своем стекле изнутри тускло-голубым свечением, будто позировало безобразное, бездыханное тело, возле которого, на корточках что-то разглядывал знакомый толстый, и неуклюжий мужчина.

– Фарли, что нашел? – Как только я нарушил висевшую гробовую тишину, что сохранялась до моего прихода в запущенных хоромах, толстяк от моей неожиданности дернулся и чуть не упал вперед к ногам трупа.

– Старый хрыч, нельзя быть пунктуальнее? – Он поднялся с колен, и мы поприветствовали друг друга крепкими рукопожатиями.

– Ну что там, нанюхался чужих ботинок? – На мои слова он бросил в меня уставший от вечных подколов взгляд и достал свой журнал, открывая который, показывал мне различные наброски следов ботинок, зарисованные от руки.

– Следы есть вокруг всего кресла и до телевизора, душили, смею предположить по полосе на шее, веревочкой с гардины, судя по ее крепости, потому что она не порвалась, он труп не более суток… – Тут я его перебил.

– Вокруг говоришь… – Я обошел кресло, перешагивая через пустые бутылки и взглянул в окно, в котором простирались далекие и мерцающие огни города. – Хочешь сказать, предполагаемый убийца проник через пожарную лестницу, снаружи дома? – На мой вопрос Майкл положительно кивнул.

– Размер ног судя по грязи оставленной на полу, примерно 44—45, подошва ботинок на нем была сглажена, стерта, однако рисунок ботинка от грязи сохранился.

– Старые ботинки… – Я встал напротив сидевшего в кресле трупа и наклонился к нему чтобы рассмотреть.

Склонив голову на бок, что сама по себе была опухшей и бледного цвета, с синей полос на шее от удушения, передо мной будто представлялась картина, как жертва, распивая очередную бутылку алкоголя, судя по валяющимся бутылкам у ног и капель спирта на полу, смотря телевизор на большой громкости и будучи пьяным, совсем не услышал, как сзади открылось окно и убийца, с помощью подручных средств в виде веревочки от гардины окна, что по длине позволяла дотянуться до жертвы, начал его душить, а после зачем-то обошел его спереди, и сбежал с места преступления из того же окна, из которого и проник внутрь, потому как других следов какого-либо вторжения и грабежа в квартире не обнаружено. Я предполагал, что это могла быть какая-нибудь свое рода месть, потому как ссылаясь на отсутствие признаков воровства, из вышеперечисленных факторов, складывается мнение, о том, что преступление было совершенно из-за возможно личных разногласий или что-то в этом роде.

Внешне жертва выглядела на лет 50—55, среднего телосложения, залысинами у лба, никаких особо выделяемых черт внешности не обнаружено.

Меня потряс за плечо Майкл, и указал на прибывшего инспектора, не из нашего участка. Мы обменялись напряженными взглядами и подошли к окружению полицейских, в центре которого стояла невысокая, светловолосая женщина, кареглазая, с тонкими губами, но не притягивающими доброжелательность черта лица, имевшая, на наш нескромный с Майклом взгляд, неплохую фигуру песочных часов, выглядевшая на лет 35—45, державшая в руках черную фуражку, с вышитым номером 12-го участка.

Она заметила как мы подходим, и вышла из своего окружения офицеров, и своим противным, высоким голосочком сказала:

– Детектив Фарли, – Они кивнули друг другу. – наслышана о ваших способностях следопыта, а вы..?

– Вивьен Моэль, детектив в звании капитана. – В момент как она услышала, как меня зовут, она напряглась и одновременно пребывала в кратковременном удивлении, потому как она широко открыла глаза и подняла брови.

– Неужели тот самый? Я бы не узнала, про вас столько россказней ходит. – Мы пожали друг другу руки, пока на ее лице медленно сползала искривлённая улыбка, после того как она узнала кто я. – Позвольте представиться: инспектор 12-го участка Элин де Синье, это место преступления не находится под вашим контролем, диспетчер нам не заявлял, что мы разделяем юрисдикцию этого дела с 11 участком, поэтому вынуждена просить вас покинуть помещение. – Она уставила руки в бока, немного напрягая меня своим грозным взглядом.

Я не знал, что ей ответить, потому как судя по всему произошла какая-то накладка: отправить на место преступления наряды двух близлежащих к месту преступления участков, попросту не могли.

– Диспетчер не мог напутать, если отправили и вас, и нас, значит так нужно, чтобы зацепить большую область расследования. – Он метнул на меня косой взгляд, и продолжил. – Но тем не менее, мы узнали все что нам нужно, потому adyises*.

Коренастый и невысокий мужчина стал пробираться сквозь кучку голодранцев в черной форме, с отличительным знаком числа 12 в геометрической форме круга, при отсвечивании света рядом появлялись и светоотражающие приметы, соответствующие официальному удостоверению сотрудника правоохранительного органа.

Я двинулся за ним, и мы двигаясь по коридору, обходя помойную, никем не убранную ветошь, завели разговор.

– Вообще-то, мне кажется мы не все исследовали там. – Проговорил за спиной Фарли я.

– Будем е***ь начальство, чтобы прояснило этот вопрос. – Майкл и я спускались по лестнице до первого этажа. – И диспетчеров, иначе что это за х… – в момент ругательства перед нами возникли женщина и маленькая девочка, внешне бедно одетые, с различной сшитой тканью на себе, и лицами худые, от недоедания, которые поднимались по лестнице, в то время как мы заняли ее по ширине, мешая продвинуться им. Майкл опешил, и отодвинулся, пропуская их пройти, а я тайком на них взглянув, поймал на их лицах мельком ужас и страх. Я понимаю, что полицейские особого доверия не внушают, но чтобы испытывать настолько животный страх на лицах, я и представить не мог, и от этого мне почему-то было неприятно.

– Ну в общем ты понял, едем, точнее, добираемся пешком и через метро вместе до участка? – Спустившись окончательно до первого этажа и стоя в фойе спросил Майкл, доставая из своей полу-тряпичной сумки малокозырку, надевая и поправляя ее на своей лысеющей голове. – Или у тебя есть планы?

– Те женщина и ребенок, ты не заметил, как странно они на нас отреагировали?

– Слушай, мы два здоровых лба, от нас смердит полицейским перегаром и возможностью внезапного избиения, думаешь они бы с нами еще и поздоровались? – Проговорил Майкл с долей недовольства в голосе.

– Они поднимались наверх, могут быть предполагаемыми соседям. – Я повернул голову в сторону лестницы. – Я знаю, насколько слышимы стены «Тонгойек», но наверняка я ошибаюсь, стоить сначала заехать в участок. – На что Майкл утвердительно кивнул, и мы вышли на улицу.


*Кнарас – мегаполис округа Каррбу, является экономическим центром на расстоянии нескольких округов, вбирая в себе столько вложений для процветания, что ненароком в народе зовут его «второй столицей Пеллерей*»

*Пеллерей – государство, находящееся на западе центрального континента.

*Иль Тонгоев – первый президент Пеллерей, после войны в центральном континенте, приведший страну в порядок, привнёсший мир и развитие во все округа. За свои заслуги и отстройку поврежденных от войны городов, его фамилией стали называть построенные по его указу здания.

*adyises – от пеллерийского «прощай»

## Глава I. «Призрачные цепи»

К зиме время рано вечерело, и уже включившиеся фонари освещали своим оранжевым тусклым светом, грязные и серые от слякоти налетевшего снега дороги, ступая по которым, мы с детективом Фарли продвигались до ближайшей подземной станции метро, откуда нам приходилось, обычно стоя, ехать около получаса до своей остановки, которая по сути была центром нашего города, и нам как участку, который находился в центре Кнараса, порой доставалась самая невезучая его часть работы – бумажная волокита из-за мелких условностей составлений протоколов.

Так как я был детективом в звании капитана, под моим управлением был выделен целый собственный отряд, за которым мне нужно было присматривать, и Майкл Фарли входил в их число, в частности вся моя команда была из старой гвардии, дряхлых и немощных, но в то же время довольно одаренных безумцев и фетишистов, но после войны и репрессий, что прошли несколько лет назад, после которых и пришел этот Тонгоев, поднявший страну, и теперь мы вместо того что бы дышать дерьмом как рыба, что плавает в нем и живет, проплываем над этим самым дерьмом на дырявой лодочке, из которой собственными руками вычерпываем его обратно в ту же реку говна, в полицию стали набирать кого попало, от совсем юных без опыта, до стариков с деменцией, не считая меня.

Подойдя в огромному зданию, множеством шпилей, высотою метров около 150, с полу-готической архитектурой, составляя в себе темные и серые тона, при этом имея в себе некую эклектику, с закрытой территорией высокими и острыми ограждениями, и на проходе проверяющий спецотряд с должным обмундированием в виде быстро зарядных винтовок, бронежилетов, опускающихся до колен, и в форме цвета, характерного почти для всех офицеров страны, черный с примесью синего, но при этом можно использовать другие, позволяющий закон, цвета, как например у нас, с белыми полосами, пропустил нас, проверив наши удостоверения.

Внутреннее убранство главного и наибольшего в городе департамента полиции можно было сказать немногое: величественное, но минималистичное, не отвлекающее, но завораживающее, с очень высокими потолками и колоннами, огромным количеством людей и техники внутри. Однако наш отдел был несколько дальше, потому поднимаясь по краеугольным лестницам, коих было столько, что можно было заблудиться, откуда ты поднялся или спустился, мы шли вдоль разных отделов с борьбы преступностью и обычными офисами, в которых занимались различной бюрократией, связанной с правонарушениями, оформлением заявлений и так далее, в общем все, что так или иначе связано с работой в полиции, тем более в такой централизованной и обширной части, как наш департамент. Спустя пары минут ходьбы, пробираясь через толпы офицеров, мы пришли в наш отдел, специализированный на добыче информации по особо важным (а иногда и нет) делам, и их решений, собственно заключающиеся в поимке преступников или разгадывая появившейся головоломки, что так или иначе помешала жизни граждан.

Так как у меня былая группа под собственным управлением, в нашем отделе для капитанов были выделены кабинеты для каждого отряда, потому мы зашли внутрь нашего «мини-корпуса».

Внутри наше убранство все само о себе говорило: все наше небольшое помещение пока не дошло до реконструкции, потому пол был скрипящим, в некоторых местах даже по опасному проседал, трехслойные старые стеклянные окна, которые можно было выбить маленьким камешком без особых усилий, благо только столы и стулья были под новый манер, белые и корректирующие осанку, как и у всех остальных. На местах уже сидели и играли в карты трое мужчин, выкуривая одну за одной сигареты, туша их в круглую пепельницу с номерным выкрашенным числом 11, пока в другой стороне что-то между собой сплетничали и обсуждали четверо женщин, перебирая бумаги с одного места на другое.

Все они обратили на нас с Майклом внимание, мужики кивнули головой, а женщины поздоровались, приукрашивая приветствие своими не молодыми улыбками.

– Майк, раздай указания про жертву, его родственников, квартиры и собственности которые имел, ну в общем ты знаешь. – Я снимал свой коричневый плащ, положив его на руку и шел в свой кабинет, который так же был отделен от всех, как и наша подгруппа.

– А ты что будешь делать? Бухать? – Майкл тоже начал снимать верхнюю одежду, укладывая ее на спинку своего сиденья и присаживаясь за рабочее место.

– Eztudier H’art*, мой крепыш. – Я захлопнул хлипкую дверь в свой кабинет перед тем, как услышал какое-то глухое ругательство за дверью.

Кабинет был мал, однако ощущался как мой личный дворец, со всеми запасами различных настоек, виски и вина, но перед этим, мне нужно было подумать над делом.

Кинув на маленький, кожаный диванчик у своего стола плащ, я сел за стол на приятное и холодное кресло, обтянутое кожей, и достал из своей сумки толстенный письменный и портативный электро-журнал, расположил стопки бумаги для принятия заявлений и их составления, томно вздохнув и выдохнув, прильнул к спинке кресла, что будто отталкивало меня своей пропитавшейся мерзлотой, отдавшись обратно мне это мурашками, однако некоторое время погодя оно приняло меня, синергируя с моим теплым телом, будто засасывая в эту удобную позу появившейся мягкости, будто я желудок, которого обволакивает со всех сторон виски, вступая в реакцию с моими внутренними выделениями и создавая пожар, в котором я остаюсь, и привыкаю, и закрывая глаза представляю себе, как я сидя утром в кафе у окна, слышу зевки и медленные разговоры люде й, что попивая горячий разбавленный кофе, обсуждают насущный день, а я в свою очередь жду сырный чизкейк, вместе с чашкой черного чая, а напротив меня, за столиком где я расположился, глядит в окно девушка с русыми, длинными волосами, на которые падает светлый луч солнца, словно подчеркивая ее красоту и заботливую натуру, и завивая прядь волос на пальце, пока она не почувствовала на себе мой затуманенный, влюбленный взгляд, и спросила:

– Вив, ты не опоздаешь на работу? – Она на момент широко открыв глаза, тут же их опускает и расслабляет, создавая на лице гримасу странной тоски.

– Комиссар Уван наоборот жаждет, чтобы я опаздывал и брал отпускные, говорит мол: «Дай уже поработать молодым, не заботишься о своем здоровье, заработаешься до смерти», так что все хорошо. – Пока я говорил это с ненавязчивой и свободной улыбкой на лице, к столику подошел официант и принес мой заказ, а «моей пассии» лишь чай, и я спросил. – Ты не будешь завтракать?

«Она» вяло взяла чайную ложку и стала медленно помешивать ею в кружке жидкость, от которой вверх тянулся горячий пар. В ее взгляде читалось, что ей нужно о чем-то рассказать, о том, о чем она совсем не хочет говорить, но меня это не беспокоило, потому что у нас всегда было понимание между собой, и мы всегда могли решить проблему вместе.

– Вив, я… – Тут прозвучал стук, и я резко открыл глаза, отлипнув от собственного кресла в своих грезах.

– Если ты там дрочишь, может мне помочь, ну чтобы ты побыстрее закончил, у нас тут убийство которое нужно расследовать, если ты не забыл. – Из-за двери прозвучал голос Майкла, и я разрешил ему войти, протирая от сна глаза. Он открыл дверь и подойдя к моему столу, кинул на него папку с документами, которая была подписана как «Оливер Тамгон».

– Жертва? – Держа в руках папку я поднял глаза на Майкла, который мне утвердительно кивнул.

– Кстати, я поговорил с Уваном, он решил вопрос с 12 участком, оказывается нас соединили с ними для эффективного раскрытия дел, а та п****а, как ее там, Де Синье, была не права, короче завтра придем доедать остатки улик. – И договорив ушел, закрыв за собой дверь.

Я открыл папку нашей жертвы, и вот что оттуда выяснил: жертва, Оливер Тамгон, ни раз был задержан за употребление, хранение и продажу наркотиков, по сводке, написанной в документе, был прозван следователями как «детский торговец», потому что подсаживал детей и подростков на наркотики, а некоторых даже подговаривал быть пособником в своих делах, по типу закладки и продажи наркотиков, однако после нескольких отсидок в общий срок 20 лет, пару лет после выхода из тюрьмы не был замечен за деянием связанным с наркоторговлей, и о нем не было слышно ровно до момента его убийства.

Теперь моя теория о том, что это могла быть месть, имеет некоторые основания под собой, но я должен изучить его досье дальше.

Из родственников никого в живых не имел, жил в квартире, в которой был убит, ровно после отсидки, то бишь пару лет. Тесный контакт с соседями не имел, со времен своей пиковой преступной активности, со всеми, так или иначе, повязанных общим делом с ним, контакт не поддерживал, и в сухом остатке выходит так, что Оливер Тамгон был тихоней после тюрьмы, и как-то либо замеченным был, лишь в свои лучшие годы, потому судя по всему копать придется еще глубже, чтобы вызнать убийцу.

Я закрыл папку, отложил ее в сторону и достал из внутреннего ящика стола вишневую настойку, налил ее в стопку и мигом опустошив, облокотился об кресло, задумался: Перво-наперво нужно вновь будет обследовать место преступления, без чьего либо вмешательства, во-вторых узнать точную причину и время смерти жертвы, но не ясно куда отправили труп, в наш или 12 участок. В-третьих, я должен буду опросить соседей Тамгона, они наверняка должны были быть осведомлены о том, что делал Оливер все эти годы, пока жил в Тонгойке, ну и в-четвертых, обстоятельства на протяжении дня покажут, что делать дальше.

Я вновь открыл настойку и налил в стопку, опустошив которую, пододвинул с угла стола пепельницу, с выгравированным на дне лицом Тонгоевым, сохранившиеся спустя столько времени, открыл ящик с другой стороны стола и достал сигареты, что пахли кофе. Само по себе кофе я не любил, однако его запах в сигаретах был что-то с чем-то, и легким движением пальцев открыл бензиновую зажигалку, которую в момент же и зажег, подкуриваясь и сладко затянувшись болью воспоминаний, которые держал в своих легких до момента, пока не почувствовал, что закашляю и с тяжестью между ребер выдыхал в темный потолок, покуда из освещения в моем пространстве была только настольная, желтушная лампа и частый свет в вечерне-ночном окне, позади моего рабочего места, которое почти всегда было зашторено жалюзи, но тем не менее сквозь полосы проблескивали фонари мото-карет и автобусов. Толкнувшись на кресле в сторону, я повернулся в сторону окна, рассматривая через жалюзи разный блеск света, в общей кучи наступившей вечерней тьмы. Я снова затянулся и дымка, что будто текла через мой нос и рот, заполонила мои закрывающиеся глаза.

На момент отключившись, я вновь разинул свой взор, и передо мной опять всплыло то самое кафе и «она» – на ее лице виднелась толика беспокойства, но общий фон ее лица составляла грусть.

– Вив, я больше тебя не люблю. – С каждым промолвленным словом она говорила все тише, перейдя вовсе на шепот с последним словом.

Я… опешил, обомлел, впал в прострацию. Раньше я думал, что же ощущают маньяки, что безумно творят ужасные вещи, не давая себе отчет, что они делают. В этот момент я прочувствовал это ощущение пропасти, как мир вокруг рушиться и человек, что сидит напротив тебя, остается в твоих глазах, даже закрыв их, как когда смотришь на обжигающий свет солнца или лампы, в ушах отпечатываются слова на повторе.

– Ты пытаешься быть со мной и преуспевать на работе, но в действительности я не ощущаю тебя как раньше. – Слушая это, я молил богов низвергнуть в меня тысячу молний, всадить в мою разрывающуюся от боли голову всю обойму пистолета у меня в кобуре под боком, но лишь бы не слышать ее голоса. – Я не потеряла чувства к тебе, я от них устала. Я оплачу за себя чай, но пока ты будешь на работе, я соберу свои вещи и съеду, чтобы не мозолить твои серые, потускневшие глаза. – Она встала из-за столика, оставила рядом со своей кружкой купюру и пару монет, и… просто ушла, сохраняя на лице безмятежность.

Каждый день, спустя несколько лет, я вспоминаю то утро, после которого я панически навзрыд кричу, как будто с возрастом наоборот все ухудшалось, упиваясь всеми возможными средствами, чтобы вырубиться и не видеть ничего, кроме тьмы. Даже закрыв глаза и сидя в своем кабинете, я видел ее грустное лицо, слышал ее дыхание и слова, что ранят сильнее любой пули или удара в лицо.

Сквозь закрытые глаза потекли слезы, капающие на пожелтевшую, от долгого ношения, рубашку, и я всхлипывая открыл глаза, утирая слезы низом рубахи, отвернулся от окна к столу, вновь наливая себе настойку, от дрожащих рук проливая несколько капель на стол, и выкуривая сигарету одну за другой, с летящим на себя пеплом, выключил свет настольной лампы, прекратив ее притворное существование ложной звезды, ненастоящего света, отдающее от себя едва ощущаемою теплоту радиации, разделявшую мою внезапную кончину, от переизбытка желтого излучения, одним лишь запыленным и хрупким стеклом.

Наверняка мои товарищи по службе слышали, как стучала стопка по столу, как еле-еле слышно, но все же всхлипывал 49-летний одинокий старик и выл в себя, стараясь не издавать звуков, держась за сердце, скрючивался от боли в кресле, боясь и тоскуя по «ней». Я оставался ночевать в своем кабинете, порой засыпая прямо за столом, забывал нарочно о своей квартире, потому что ее интерьер напоминал о прошлом с «ней», но за мной всегда присматривал Майкл, заходя ко мне в кабинет по окончанию рабочего дня, разделяя и выслушивая мою скорбь, оставался до глубокой ночи, разговаривая со мной, пока я не вырублюсь, чтобы не дай бог чего не приключилось и не пришло чего дурного в голову мне сделать с собой.

Пьяным мне всегда было интересно послушать о семье Майкла, о его жене и детях, о их бытовухе и ссорах, примирениях и заботе друг о друге. Он понимал, почему мне хотелось слышать этого от него, и не задавал лишних вопросов. Он был для меня лучшим другом и единственной семьей.

Такого амбала, как я не останавливали осыпавшие со всех сторон грады пуль или толпа разъярённых преступников, но «она» была моей ахиллесовой пятой, и знание об этой слабости было у немногих людей, однако это был круг доверенных лиц, но если бы об этом узнал кто-то, кто имел бы против меня злые помыслы, эта информация в его руках значилась бы ядерным оружием, против которого я бы не выстоял, потому я перестал заводить какие-то глубокие знакомства, в особенности с противоположным полом.

Вытирая сопли и слезы, уже изрядно напившись, я закрыл допитую и опустошенную до последней капли полностью бутылку настойки, убрав ее под стол и посмотрев на часы, что были над дверью, понял, что рабочий день подходил к концу и поднявшись еле как из-за стола, рухнулся на маленький диванчик, закрывшись плащом, ожидая следующего дня.


*Eztudier H’art – от фринийного «Изучать искусство»

## Глава II. «Не запылённые»

Сквозь сон я слышал скрип двери, несколько громких шагов и голос: «Ну хоть сам уснул», и закрытие двери. Я не спал, наверное, мне так казалось, однако мой чуткий слух за столько лет работы ищейкой даже во время крепкого сна позволял мне распознать что происходит рядом – не всегда мне это было на руку, в особенности, когда с шести утра ты мог расслышать как соседи через два этажа сверху начали сверлить свою стенку для сверления, иначе я никак по-другому не мог назвать это место, где они все время что-то сверлят. Тем не менее, пускай я и не мог открыть глаза от наступившей слабости и усталости от алкоголя, уснуть я все никак не мог, поэтому повалявшись еще немного, я рывком дернул сам себя с удобного диванчика, и огромная, бесхозная туша гнилого мяса свалилась с громким возгласом от боли на скрипящий пол. Боль помогала мне прийти в себя, потому мне приходилось иногда себя не сильно, но все же калечить, чтобы заставить тело работать как мне нужно, и поднимаясь, хватавшись одной рукой за диванчик, я сел на него, схватился за голову руками и дал себе пощечины, чтобы отойти от алкоголя как можно скорее, и метнув не ясный взгляд на часы над дверью, увидал что там, неожиданно для себя, около четырех часов утра, а значит у меня было предостаточно время для опохмеления и подготовки к работе. Резко встав с дивана, сам того не ожидая, меня повело в сторону, и я чуть ли не повалился на шкаф с комплектами одежд и орудий. Поправившись, я посмотрел сквозь потрескавшееся стекло шкафа на одежду, и подумал, что стоило бы поменять наконец-то-таки свое пропитанное потом одеяние на себе, и открыв шкаф, взял оттуда рубашку с брюками, пошел пока что в старой одежде до раздевалок с душевыми, чтобы там помыться.

Выйдя из своего кабинета, наш отдел заполняла тьма не проснувшегося города, и я стараясь тихонько и осторожно обходить столы, ненароком об них ударившись, по скрипучему деревянному полу проскальзывал шатающейся походкой в стороны и вышел в общий отдел, откуда уже пошел по коридору департамента, вспоминая, где находятся душевые.

Ходя по коридору с высоченными потолками, а в окнах летел огромными хлопьями снег, ночные фонари по территории участка горели белыми, ослепляющими призраками, что при моем пьяном взгляде на них казалось, что они раздваиваются и двигаются ко мне, но опешив я шел дальше по холлу. Мои резкие ботинки издавали противный звук по новой плитке участка, пока я не услышал откуда-то быстро приближающиеся и короткие шаги, как из-за угла длинного коридора выскочил небольшой силуэт в кромешной тьме, светя ослепляющим фонариком прямо на меня.

– Ах… Вивьен… – Уже более спокойным шагом подходила ко мне, ослабляя силу свечения фонарика, молодая девушка, невысокого роста, с светлыми по плечи, словно воздушными от их пышности, волосами, в форме нашего участка. – Вы опять ночевали здесь? – Она устало, но искреннее хихикнула, прикрыв свою улыбку ладошкой.

– Прости, Анера… – Я прикрывал свой рот ладонью, чтобы не дышать на нее перегаром. – Не напомнишь, где у нас находятся душевые?

– Пойдемте, я вас провожу. – И мы вместе пошли по ночным коридорам департамента.

Мы шли в тишине, и рядом с привлекательной, молодой девушкой мне было не по себе, поэтому я нарушил молчание.

– Анера, а почему ты здесь ночью? – От похмелья проговорил я это с хрипотцой.

– За опоздания поставили в ночную смену охранником, но ничего, у нас рано рабочий день начинается, поэтому скоро я домой, настраивать режим, чтобы уж не опаздывать. – В ее голосе, нуждающемся во сне, чувствовалась странная позитивность, легкость, которая по-своему завораживала… или это я с алкоголя еще не протрезвел.

– Понятно… Знаешь, как я в свои годы, когда еще не ночевал здесь, не просыпал работу? – Пока мы шли по темным коридорам, освещенным светом фонарика, она с некой живучестью и интересом в глазах посмотрела на меня, словно без слов задавая вопрос «как же???», от чего мне стало не по себе, но я продолжил. – Это может показаться глупым, – От внезапно появившейся нервозности я прокашлялся. – но работай до упаду, не поддерживай в себе мнимую энергию с помощью кофе и других возможностей, кроме как возможностей собственного тела, понимаешь, о чем я? – Мы остановились и даже пускай что свет фонаря был немного ослаблен и светил он на меня, я все равно мог видеть в ее карих глазах завораживающую искру, которая не пропадает с возрастом, как у всякой молодежи, а той, что остается как отличительная черта человека, и смотря ей в глаза, я на несколько секунд завис, и говорил дальше, продолжая шаг. – Если быть буквальнее, то физическая нагрузка не только имеет свойство изматывать организм, но и давать ему должную энергию, которая хранится в мышцах, между костей и внутри твоего мозга. Наша работа заключается в себе не только умственную активность, но и физическую нагрузку, поэтому даже я сохранил свою физическую форму, спустя столько лет.

– Вау… – с ее лица, как и в голосе, пропала сонливость, и будто ей в голову пришло озарение.

– А еще наша жизнь это борьба, борись со сном средствами, которые его подгоняют, пей чай! – Последнюю фразу я проговорил с некой гордостью и героизмом.

– Хорошо!!! Это значит, что мне не нужно тратить времени на сон, а заниматься все время собой… – После ее слов, мне показалось что она немного преувеличила смысл моего монолога, и я продолжил ей доходчиво объяснять, пока мы не дошли до душевых.

– В общем, я вас поняла!! Спасибо больше за наставления!! Хорошо вам… помыться? – С последними словами она хихикнула и пошла в обратную сторону, а я в свою очередь пошел умываться.

Душевые даже в темноте были светлыми от плитки уложенной там, и кинув на скамейку чистую одежду, начал раздеваться и взяв чье-то полотенце, пошел в душ. В темноте мне было лучше всего, солнце и чей-то свет меня отторгал, потому мне больше нравилась зима, ведь вечереть начинает раньше, утром свет наступает позже, поэтому я и не включил даже свет в душевой.

Смывая с себя накопленную грязь, на мои глаза опадали мокрые волосы, и проводя руками по своему телу, я ощущал каждый шрам и застрявшие осколки боевых снарядов, накопленные за всю свою жизнь… Мои прикосновения к самому себе напоминали мне о «ней», нахлынувшие прошлые чувства смешались в окровавленную субстанцию, что просачивалась через мой желудок, карабкаясь по внутренностям и доходя до горла, мне силой приходилось его вталкивать обратно, заставляя свой организм его переваривать. Понимая, что находясь долго в тьме, она становится частью меня, заполняя серостью прошлых ошибок и воспоминаний, я останавливаю воду и голый, мокрыми шагами иду до панели, чтобы включить свет, как тут яркая вспышка ослепляет мой взор…

Я слышу женский возглас и протирая глаза вижу, что на входе в душевую стоит Анера, держа в руках кобуру с моим пистолем. И я стою перед ней весь мокрый и голый. Буквально секунду погодя, я отворачиваюсь и прикрываюсь руками, быстрым шагом уходя за полотенце, как тут же поскальзываюсь и падая назад, вырубаюсь.

И вновь мне видится сон, и ожидая что мне вновь придется встретится лицом к лицу с «ней», я открываю глаза и вижу совсем иное: передо мной старый, квадратный телескопический телевизор, на нем идет какое-то кулинарное телешоу, а в руках я держу бутылку пива. Вспышками в глазах перед моим взором возникают кнопки переключения каналов и настроек телевизора, что я смотрю, не понимая, что это значит, как вдруг, сзади слышу какой-то шорох, скрежет железа и открытие форточки – кто-то перелезает через окно, но я не шевелюсь, и слышу громкие, глухие шаги человека, который встает передо мной, но я не вижу его лица, однако его пропорции огромны, ростом высокий, а я просто на него смотрю, как тут он берет пульт телевизора, прибавляет громкость и начинает бить мне в грудь, от чего я задыхаюсь и на секунду теряю сознание, обходит сзади и начинает душить меня какой-то прочной, но тонкой веревкой, после чего резко просыпаюсь.

Рядом со мной сидит Анера, придерживая мою голову и подносит к губам стакан воды, откуда я чуть отпиваю, немного откашливаюсь.

– Я-я так перепугалась, вы с таким звуком шлепнулись на плитку, что даже головой ее разбили, благо крови не было… – Она проговорила это с дрожью в голосе.

Я осмотрел себя, и увидел, что в области паха на мне лежит полотенце, и придерживая его, с помощью Анеры, я начал вставать, окружив свой торс полотенцем.

– Как.. долго.. я был без сознания? – С небольшой одышкой и болью в затылке спросил я, подходя к скамейке у раздевалок, на которой был комплект чистой одежды.

– Где-то минут пятнадцать, я думаю. – Она посмотрела в белые механические часы на своей правой руке. – Простите, это все из-за меня… – Виновато промолвила она себе под нос, держа в руках стакан с водой.

– Анер, тебе не стоит из-за этого переживать, живой же, значит все в порядке. – Я только хотел снять с себя полотенце, как опешил и сказал. – Эм… ты можешь отвернуться, ну или уйти по своим делам, мне нужно переодеться, все дела.

– Ой, да… простите, ухожу! – Она положила на скамейку стакан с водой и убежала из душевой. Убедившись, что она действительно вышла из душевой, я начал одеваться, натянув на себя белую рубашку, черные брюки и такие же носки, однако ботинки менять было не на что, сменной обуви при себе не имел, потому пришлось запрыгивать в них. Взяв с собой старую одежду, отпив стакан с водой, что оставила Анера, я вышел из душевой и в коридоре начал включаться свет, и вдалеке была знакомая фигура девушки, которая завидев меня, помахала мне рукой, на что в ответ я сделал тот же жест, и пошел к себе в кабинет, на этот раз запомнив путь. Идя по освещенному лампами холлу, навстречу мне уже попадались первые работники, и смотря на ближайшие настенные часы, время подходило к половине шестого утра, а значит, что и мои ребята должны были уже быть в пути на работу.

Пока я шел, и здоровался со встречными сотрудниками, мне вспомнилось, то что мне привиделось, когда я упал в душевой. Что это было? Мои представления о том, как жертва была убита? Я не верил в вещие сны, тем более о прошлом, потому что их легко было можно проверить на правду, однако это видение почему-то не оставляло меня в покое.

Будучи в собственных размышлениях, я дошел до своего отдела, открывая двери дальше, понял, что еще никто не пришел, и включая свет в нашем секторе, прошел в свой кабинет, и кинул в пакет грязную одежду, в котором было скопившейся почти под конец нестиранной формы, и подумал, что неплохо было сходить до своей квартиры и постирать наконец-то таки свои вещи, однако идея была довольно опасна, ведь дома меня могло ожидать что угодно: от сердечного приступа, до припадка эпилепсии, поэтому мне нужно было пойти с кем-нибудь туда, потому я достал свой письменный, с синей обложкой журнал, и записал в свой дополненный список дел «постирать вещи дома», попутно сев за стол, открыл и злосчастный электро-журнал, который судя по всему тоже нужно было заполнять, чтобы все мои заметки по делу, видели офицеры, связанные с нашим общим вопросом, который нужно было решить.

Подойдя к шкафу, из которого я взял вещи, в отражении стекла, я посмотрел на себя: высокий, широкоплечий, и с небольшим животом, который собственно под одеждой не было видно, мужчина, без особых залысин, но с небольшой проседью у лба, благо мои волосы, обычно уложенные невпопад, но старательно назад, сохраняли на себе цвет того молодого, спортивного брюнета. А щетина, что стремительно отрастает на следующий день, два, дополняла мою брутальность, но точно не соответствовало тому, что я делал в этом кабинете почти каждый день. Смотря на себя с этими мыслями, я посмотрел сквозь стекло, в котором посмотрел на свой арсенал оружия и вспомнил, что оставил кобуру с пистолем в душевой раздевалке, и мигом помчал из своего кабинета.

Вылетев из своей берлоги, я чуть ли не врезался в Еву-Марию Мирнов, секретаршу лет сорока, работавшую в моей команде, и обменявшись с ней приветствием, я побежал дальше, уже осторожно открывая двери, дабы не вышибить кого-нибудь.

Выбежав в коридор, который уже знатно заполнился спешащими на работу людьми, я обегая их всех, немного то замедляясь, то ускоряясь, но при этом на удивление не запыхаясь, бежал вдоль коридора, прыгая через ступени по лестницам, в кротчайший срок, добежал до душевой, как тут увидел, что на входе в душевую, куда заходят и выходят офицеры мужчины, стоит сложив руки вместе Анера, которая завидев меня, точно чуть ли не засыпавшая на месте, удивилась и спросила:

– Вивьен, а почему вы сюда… бежали? – Ее не на шутку взволновал этот вопрос.

– Видишь ли, я забыл кобуру с пистолем внутри, а в душевой влажность повышенная, вдруг работать перестанет вовсе… А ты почему здесь стоишь?

– Я думала вы возьмете стакан, из которого я давала вам попить, я его взяла из соседнего кабинета у начальника, если я его не верну, то мне крышка… – В ее голосе явно чувствовалось беспокойство. – И я хотела попросить из тех, кто туда идет принести мне стакан, но как только подошла вы сами тут подбежали…

– Не волнуйся, я схожу. – Я почему-то положил руку ей на плечо, и тут же убрал и от волнения, быстро зашел в душевую. Подходя к скамейке, благо на которой лежали не тронутые стеклянный стакан, и кобура с семизарядным пистолем, я взял их и шепотом ругнулся. – Какой же ты придурок старый…

Выйдя из душевой, я передал в руки сонной Анере стакан, а кобуру с пистолем застегнул на своем ремнем брюк.

– Спасибо вам большое, без этого стакана я бы сейчас домой не пошла. – Уже усталая, но все равно от благодарности она мне мило улыбнулась.

– У тебя закончилась смена? – Поправляя на себе ремень с кобурой спросил я.