Запрет совпадения
Телевизионно-фантастическая книжка
Сергей Протасов

Дизайнер обложки Дарья Шелехова

© Сергей Протасов, 2023

© Дарья Шелехова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-1993-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НИКИТИН

30 июня 2009 года

Общий план.

Шоссе, петляя, уходит за горизонт. Редкие авто. Дождь. Справа в кустах патрульная машина ГАИ.

Укрупнение.

Дверь открывается, гаишник выбегает из авто, в руках у него радар.

Обратная точка – от авто на шоссе.

Гаишник подбегает к кромке асфальта.

Крупный план.

Рука, вскидывающая радар.

Супер-крупный план.

Цифры на радаре.

Общий план с противоположной стороны дороги.

В кадр справа въезжает и тормозит старенький москвич.

Средний, глазами водителя.

Подход гаишника, представление. «Старший лейтенант Смирнов. Ваши документы». Неожиданно начинает пищать рация.

Укрупнение.

Писк рации. На табло – 08.00. Рация истошно пищит…

Никитин резко сел на кровати. Он уже давно привык к этим снам в виде раскадровки. Как будто смотришь фильм, или читаешь сценарий. Снились они довольно редко, но всегда о чём-то говорили. Ну и к чему этот сон сегодня? На будильнике было естественно восемь ноль-ноль, и он естественно пищал, как та рация. К тому моменту, когда Лёха только начал тянуться к кнопке выключения этого жуткого звука, он уже вспомнил достаточно много. И неожиданно свалившуюся на него халтуру, и баснословный гонорар в семьсот американских долларов и совет соседа Сашки, что «иначе пропьём». Как они оказались на авторынке на проспекте Энергетиков, мозг отказался вспомнить, а вот старенький, потрёпанный «Москвич», почему-то чёрного цвета, стоял перед глазами, как живой. А ещё Лёха запомнил продавца – долговязого парня, который всё время хохмил и нёс какую-то ахинею про половину двигателя от вертолёта «БМВ», которая якобы заменяла «Москвичу» мотор… В доказательство он показывал брелок с эмблемой знаменитого баварского завода, на котором сиротливо болтался ключ зажигания от шедевра отечественного автопрома. А ещё такая же эмблема украшала и багажник «Москвича».

Ещё мозг отказывался вспоминать, зачем понадобилось вставать в такую рань, ведь сегодня у Алексея Никитина, оператора питерского телевидения, был законный выходной. Единственное, что мозг помнил чётко, это бутылку шампанского, вылитую на колёса «Москвича» и три бутылки водки, правда, использованные с большей пользой.

Вспомнив это обстоятельство, мозг начал мыслить логически. Пили точно «на троих». Значит так. Советчик Сашка, хозяин мозга Лёха, и кто-то третий. Стоп. Вспомнил. Третьим был Игорь. Оператор из информации. Купили авто, потом обмывали, потом пили, потом Игорю позвонили со студии. Вот! Вот оно! Позвонили и сказали, что у него завтра выезд, а Игорь почему-то никак не мог поехать, объяснял, что давно планировал этот выходной. Тогда Лёха с радостью предложил свою кандидатуру – он давно мечтал поработать на новостях.

– Да там какая-то ерунда, ничего интересного, интервью с депутатом или с кандидатом, я толком не понял – попытался отговорить его Игорь, наливая очередную рюмку.

– А мне всё равно, мне процесс нравится – приехали, сняли, склеили и тут же в эфир! Не то, что наши – год снимают, два монтируют. Реконструкторы, блин!

– Ну, как знаешь – Игорь залпом выпил водку и смачно выругался.

– Звони, давай – прикрикнул на приятеля Лёха.

Игорь нехотя набрал номер. Разговор почему-то затянулся. При этом Лёху удивило то, что приятель отошёл к окну и говорил достаточно тихо, так что, несмотря на долетавшие фразы типа «да он не поймёт» и «не нужно ничего объяснять», общего смысла понятно не было.

– Короче, к половине десятого – подытожил длинные переговоры Игорь.

– Блин, уже пятнадцать минут – сказал вслух Никитин и вскочил с кровати. Напрасно. Без того нечёткое изображение комнаты медленно поплыло перед глазами.

– Без резких движений – снова вслух приказал себе Лёха.

Медленно дойдя до ванной, он наскоро умылся, при этом не найдя большого различия во внешнем виде до и после, потом несколько секунд изучал абсолютно пустую внутренность холодильника.

– Похоже, холодильник я тоже купил только вчера…

Накинув куртку, Лёха вышел из квартиры.

Прямо напротив парадной стоял его новенький старенький «Москвич». Грустно взглянув на имущество и понимая, что торжественный подъезд к зданию телецентра придётся отложить по состоянию здоровья, Лёха поплёлся на маршрутку, купив в угловом магазине бутылку минералки.

* * *

– Выглядишь не очень – приветствовал Лёху видеоинженер Ваня Николаев – хотя какая разница, всё равно твоего лица из-за видоискателя не видно!

– Да пошёл ты! Накамерный свет не забудь, шутник! Э, ты что делаешь? – увидев, как Ванька колдует над камерой, заорал Никитин – Мы что с Бетой поедем?

Бетой называлась удобная и надёжная видеокамера старого типа, так сказать, снятая с вооружения, правда ещё сохранившаяся на некоторых студиях. Но прогресс брал своё, и на смену аналоговым, уже давно пришли цифровые технологии.

– Все Дивикамы разобрали, так что берём что есть! – спокойно пояснил Николаев.

– А логотип то почему такой древний? – на камерном боку красовалась белая поцарапанная пятёрка в ромбе – уже лет шесть, как другой?

– Я ж говорю, берём что есть! – парировал Ванька – И потом, тебе не кино снимать, а интервью. А для съёмки интервью, что тебе сегодня нужно?

– Пивка мне сегодня бы нужно…

– Дурак ты! Штатив тебе нужен, поустойчивей, чтобы и камеру удержать и тебя!

– Да пошёл ты! – сегодняшний Лёхин словарный запас оставлял желать лучшего – Давай я что-нибудь тоже возьму и пошли грузиться.

– Иди уже, грузчик! Я как-нибудь сам…

– Вань – уже дружелюбно попросил Никитин – Я дойду до автомата, тебе кофейку взять?

– Да, возьми. Мне – с молоком, а себе – с коньяком!

– Там что, и такой есть? – удивился Лёха, но, поняв, что Ванька опять прикалывается, выдавил из себя привычное – Да пошёл ты!

Через несколько минут он с двумя одноразовыми чашечками вышел на улицу. Николаев уже загрузил камеру со штативом в редакционный микроавтобус и курил, не обращая внимание на умоляющие взгляды водителя типа «Поехали, опоздаем…».

– С коньяком не было! – Лёха протянул Ваньке кофе – Корреспондент-то где?

– Здесь я! – из автобуса раздался голос Ленки Сергеевой

– Ленчик! – удивлённо констатировал Никитин, забираясь в автобус – Вот уж не ожидал тебя здесь встретить. Ты где пропадала?

– Потом расскажу, поехали!

Лена Сергеева пришла работать на студию, как и он, два года назад, после первого курса института телевидения, виртуозно совмещая карьеру корреспондента с учёбой. Они часто вместе ездили на съёмки, даже один раз в командировку, где Лёха попытался приударить за ней, но был отвергнут, потому что «завтра такую рань вставать». Потом они вместе делали сюжеты для утреннего шоу, а потом Ленка пропала. То есть нет, конечно, они иногда виделись на студии и в институте, но вместе не работали, и чем она занимается, Никитин не знал.

Автобус медленно отъехал от здания телестудии, но покатил не в сторону ворот, а куда-то в глубину телецентровского двора.

– Куда это мы? – Лёха был удивлён

– Новенький? – не оборачиваясь, спросил водитель.

– На мойку – перебила его Сергеева – к депутатам на грязных машинах не ездят!

– То они торопятся, то на мойку им надо – заворчал Никитин – я бы ещё полчаса мог спать!

– Вот и спи!

– Вот и буду!

* * *

Как и обещал Ванька, штатив он взял хороший и устойчивый. Камера стояла твёрдо. Лёха, нежно прильнувший к видоискателю, тоже. Он умудрился проспать и мойку, и дорогу до депутата. В принципе, он проспал бы и самого депутата, но кто-то ведь должен был всё это снять.

Ленка почти не задавала вопросов, а депутат Гавриленко нёс какую-то ахинею – что-то про перестройку, гласность и консенсус. Особенно потрясло Никитина то, что «Работа средств массовой информации, наряду с основными законами, должна подчиняться определенным и равным для всех средств массовой информации требованиям, отражающим меру дозволенности». А когда Гавриленко добавил, что «Работа узконаправленных средств информации, наряду с основными законами, также должна подчиняться определенным требованиям, но границы меры дозволенности для них в рамках их узкой специализации должны быть изменены, исходя из максимально возможной широты освещения выбранного данным средством информации узкого направления», Лёхин мозг, так активно работавший с восьми утра, отключил органы звукового восприятия и сознание оператора досмотрело кино про депутата в полной тишине.

– Что ты снимаешь? «Стоп» нажми. Он уже ушёл! – Ванька тряс Никитина за плечо – Уснул опять? Сворачиваемся! Всем спасибо, все свободны!

– Слушай, Вань, а ты на монитор не поглядывал, мне кажется, я в какой-то момент того, отрубился?

– Ты? Отрубился? Да ты как ненормальный дулом вертел – то на Ленку, то на Гавриленко. Хотя, на Ленке ты подольше задерживался… Шучу, шучу! Нет, всё нормально было. И крупности менял и в фокусе всё. Пошли уже, папарацци!

– Я в туалет и догоню!

Когда он вышел на улицу, Николаев с Сергеевой были уже в автобусе.

– Меня около «Ленфильма» высадите? – залезая на заднее сиденье, попросил водителя Лёха.

Тот вопросительно посмотрел на Лену, потом на Ваньку.

– Как скажешь, Лёшенька, прервала повисшую паузу Сергеева. – Водички хочешь?

– Давай! – Никитин жадно опустошил половину бутылки. – Спасибо, Ленчик!

Он несколько раз зевнул и вдруг, моментально отключившись, захрапел.

– Поехали, быстрее – скомандовала Лена водителю – он проспит минут тридцать, не больше.

– Успеем! – микроавтобус с визгом рванул в сторону студии.

Общий план.

Двор-колодец.

Крупный план.

Ноги человека бегут по ступенькам вниз.

Субъективная камера.

Глазами человека движение по лестнице. План заканчивается яркой засветкой – выход из тёмного подъезда на улицу.

Общий план.

Человек, похожий на Лёху выходит во двор.

Средний план.

Лёха останавливается.

Крупный план.

Лёха удивлённо смотрит по сторонам. Серия смазок с фиксацией камеры в конце плана, по припаркованным во дворе автомобилям.

Крупный план.

Удивлённое, растерянное лицо Лёхи. Он смотрит в камеру.

Крупный.

Отъезд от эмблемы «БМВ» на багажнике чёрного автомобиля. Когда в кадре появляется всё авто, видно, что это не «Москвич», а действительно чёрный «БМВ». «Приехали!» – за кадром произносит Лёха, почему-то не своим голосом.

– Приехали! Просьба освободить салон, автобус идёт в парк! – водитель, гордо посмотрел на Ленку – двадцать восемь минут!

Никитин поднял голову, посмотрел в окно. Автобус стоял во дворе телестудии.

– Блин, ну я же просил тормознуть у «Ленфильма»

– Ты так крепко спал, милый – театрально нежно проговорила Сергеева – не хотелось тебя будить!

– Спасибо за заботу, солнце моё! – в тон ей съязвил Лёха – Я с удовольствием прогуляюсь до дома пешком!

– А на маршрутке слабо?

– Не, у меня и так ощущение, что я сегодняшний день прожил в автобусе! Хочешь, вместе прогуляемся, милая? – опять перешёл на сарказм Никитин.

– Спасибо, мне ещё всё это монтировать, – она повертела в руках кассету и выскочила из автобуса.

– Было бы предложено! Вань, тебе помочь?

– Сам справлюсь, до завтра – Ванька, легко подхватив камеру со штативом, скрылся в дверях студии.

– Почему «до завтра»? – сам себя спросил Лёха. – Я же завтра выходной!

* * *

– Как отработали, как Никитин? – руководитель службы спецпроектов Владимир Михайлович Соколов был, как всегда, немногословен.

– По-моему он ничего не понял – отвечая, Сергеева заметно нервничала.

– Если бы он что-то понял, я бы вас с Игорем убил! Как снял, я спрашиваю?

– А-а-а! – протянула Лена – нормально, Лёша очень хороший оператор.

– Да? А мне водитель сказал, что вроде как с перепоя был твой Лёша!

– Он не мой – смутилась Лена – Нет, правда, всё отлично снял, можете эфир посмотреть, мой сюжет в 19.14., а насчёт…

– Ладно, тебе работать – оборвал её Соколов – завтра что у тебя?

– «Горьковскую» открывают.

– С ним поедешь?

– А можно, Владимир Михайлович?

– Валяй, но смотри у меня, пока в курс дела не вводи! – Соколов погрозил ей пальцем – Это какой? Шестьдесят второй?

– Шестьдесят третий.

– И как будешь выкручиваться, придумала?

– Вы же знаете – я талантливая! – Лена уже успокоилась, и к ней вернулась её обычная манера общения – Да и Ванька обещал помочь.

– Ну, удачи! – Соколов взял со стола мобильный и стал набирать номер, показывая, что разговор закончен.

* * *

Кружка пива, выпитая в баре у «Петроградской», значительно улучшила состояние, и уже к семи часам Лёха входил в свой двор. Несмотря на сон, «Москвич» был на месте. А вот эмблемка немецкого собрата с багажника исчезла. Cмачно выругавшись, Лёха поднялся на третий этаж и вошёл в квартиру.

– Надо бы глянуть, чего я там наснимал – Никитин поискал пульт и включил телевизор.

По телику как раз начинались семичасовые новости. Сначала диктор что-то вещал, потом пошла нарезка главных событий за день. Лёха добавил громкость и пошёл на кухню. Открыл сначала холодильник, убедился, что он по-прежнему пуст, потом морозилку. Там обнаружился пакетик с горсткой пельменей. Лёха ставил кипятиться воду, когда из комнаты послышалось: «… в сюжете Елены Сергеевой»

Сначала шли фотки Гавриленко, потом на экране возникли планы с какими-то митингами и, наконец, началось интервью.

– А неплохо я снял! – Лёха довольно ухмыльнулся – И это с бодуна-то…

Зазвонил мобильный. Номер был скрыт.

– Привет, дорогой! Новости смотришь? – весело спросила Сергеева.

– По-моему, я снял просто гениально!

– Ну да. А что у тебя так орёт? Убери звук, мне с тобой поговорить нужно – Только сейчас Лёха заметил, что телевизор действительно орал, как ненормальный и Ленкин голос был еле слышен, – тебя же, наверное, только картинка интересует?

– Да уж, на съёмке этой ахинеи наслушался – Лёха нажал кнопку выключения звука.

– Слушай, Лёш, у тебя завтра выходной?

– Да, а что?

– Халтурка есть…

– Сколько платят?

– Хоть бы для приличия спросил, что за работа?

На экране Гавриленко продолжал в тишине отвечать на Ленкины вопросы.

– Лен, а почему тебя не показывают, я ж вроде бы наснимал?

– Ход режиссёрский такой, ты не отвлекайся! Рассказывать дальше?

– Валяй!

– «Горьковскую» завтра открывают.

– Да ладно, её ж только что закрыли на ремонт, года не прошло!

– А они ударными темпами!

Интервью закончилось, пошли планы города.

– И что?

– Нужно сюжетец об открытии снять. Ты как?

– Я никак. Я выходной! – Лёха начал злиться – Ты не ответила, это студийный выезд или заказ?

– Ну, скажем так – заказ на студийный выезд. Это что-то меняет?

Теперь телевизор показывал небольшой двор, забитый милицией, врачами и зеваками. Планы быстро менялись, появилась картинка лежащего на асфальте человека.

– Лен, а кого это замочили?

– Не знаю, да выключи ты, там уже ничего интересного не будет.

На экране появились кладбищенские кресты, церковь, пошел наезд на одну из могил. Лёха нажал на кнопку, и экран погас.

– Извини, дорогая, я тебя очень внимательно слушаю.

– Извини… – обиженно передразнила Лена – Короче, тебе интересно или нет?

– Пока не знаю. А ты меня заинтересуй!

– Понимаешь, они там задумали какую-то фигню с митингом в духе… ну, как раньше было – флаги, транспаранты, речи всякие. Я, честно говоря, не очень это себе представляю, мне бабушка рассказывала, что так раньше было. Мне кажется, прикольно было бы посмотреть

– Прикольно! – усмехнулся Никитин – Вот давай сходим и посмотрим. А потом можем ко мне зайти, кофейку попить, я рядом живу. Дорогая, ты на завтрак кофе как больше любишь, с молоком или в постель?

– Пошляк! Короче, завтра давай к одиннадцати на студию – совершенно не обидевшись на Лёхину шутку, сказала Лена.

– Ага. А потом обратно на «Горьковскую». Издеваешься? Заберите меня у дома.

– Нет, не получится, да и Ванька тебе что-то объяснить хотел перед выездом.

– А я не хочу слушать Ваньку перед выездом!

– Вот сам ему об этом и скажешь! В одиннадцать утра, на студии. До завтра, милый!

– Лен… – в трубке раздались прерывистые гудки. Сергеева отключилась.

1 июля 2009 года

Общий план.

Камера на кране медленно опускается вниз. На станцию метро въезжает поезд.

Средний план.

Двери вагона открываются, толпа выносит Лёху на станцию.

Общий план, от эскалатора.

Люди, заходящие на эскалатор.

Средний план, глазами Лёхи.

Панорама по людям, едущим сверху.

Средний план, обратная точка.

Эскалатор, на котором едет Лёха резко останавливается.

Крупные и средние планы падающих пассажиров.

На последнем плане слышен сигнал, предшествующий объявлению дежурной – Плим-плим-плим!

Средний план.

Голос дежурной по станции. «Граждане пассажиры! Эскалатор остановлен по технической причине. Продолжайте подъём самостоятельно или переходите на соседний эскалатор» Плим-плим-плим!

Общий план от будки дежурной вверх на эскалаторы.

Люди, держась за лампы, начинают перебираться на второй эскалатор, идущий вверх. Плим-плим-плим!

Короткие средние и крупные планы пассажиров.

Сигнал продолжает звучать Плим-плим-плим! Плим-плим-плим! Плим-плим-плим! Постепенно он становится похож на звук дверного звонка.

Лёха открыл глаза. В дверь действительно звонили.

Не сразу, но изображение в глазке сфокусировалось. На лестничной площадке стояла Сергеева. Удивлённый Лёха открыл дверь.

– Что-то случилось?

– Ты кофе на завтрак обещал! – нисколько не смущаясь его внешнего вида, сказала Лена и зашла в квартиру.

– Ну, обещал – растерянно пробормотал Лёха.

– Так давай, милый, действуй!

– А как сделать, чтобы было похоже на субботний семейный завтрак, мне одеться или ты разденешься?

– Короче! У тебя двадцать минут на всё про всё! – рассмеялась Лена.

– На что «про всё»? – не унимался Лёха, но она, не удостоив его ответом, ушла на кухню.

– Слышь, Ленка! А кофе у меня нет! – натянув джинсы, Никитин поплёлся в ванную.

Минут через пять до него донёсся кофейный аромат.

– Ты её с собой принесла? – Лёха тупо уставился на стоящую на плите турку.

– Нет, в ящике нашла, и кофе там же!

– Лен, тогда у меня к тебе просьба – ты в холодильнике не пороешься, может и там что-нибудь полезное откопаешь?

– Уже покопалась! Там у тебя кроме холода ничего нет! И давай быстрее, нас Ванька внизу ждёт.

– О как! А зачем, нам Ванька? Я сам на машине! – сказал Лёха, подумав при этом, что с тех пор, как сделал чудесное приобретение, ещё ни разу на нём никуда не выезжал.

– Ты купил тачку? – удивилась Лена.

– Ну, не то, чтобы тачку, но средство передвижения теперь имеется!

Когда они вышли на улицу, Лена несколько раз обошла «Москвич» и неуверенно спросила:

– Ездит? – она через стекло посмотрела внутрь – надо же, и руль есть!

– Зря прикалывешься, у него движок от вертолёта!

– То есть эта штука ещё и летает?!

– Лен, может быть, поедем? Уже половина одиннадцатого! Лёха, привет! – крикнул из окна вишнёвой «девятки» Ванька.

– Ты как в воду глядел – сказал Лёха, забираясь на заднее сиденье.

– В смысле?

– В смысле – «до завтра». Ты когда вчера уходил, сказал «до завтра»!

– Не помню – Ваня медленно выехал из двора.

Через двадцать минут они подъехали к студии. Ленка первой выскочила из машины.

– Я в редакцию, возьму кассеты и к вам.

– Маленькие бери! – крикнул ей вдогонку Ваня – Лёх, ты кофейку нам возьми и приходи, я пока всё соберу.

– Я уже завтракал, пойду тебе возьму – Никитин зашагал к кофейному автомату.

* * *

– Это что? – Лёха чуть не выронил чашку из рук – опять скажешь, что всё разобрали?

На столе стояла старая, изрядно потёртая кинокамера.

– Да погоди ты, сейчас всё объясню. Тебе же Ленка рассказала, что там за съёмка?

– В общих чертах.

– Ну вот! Там заказчик какой-то странный. Хочет, чтобы всё было, как в… – Ваня не мог подобрать нужного слова.

– Это я понял, дальше

– Что «дальше»?

– Кинокамера на фига?

– А ты хочешь на митинге среди красных знамён с Диджиком рассекать?

– Вань, я на кино не снимал никогда – Лёха взял в руки кинокамеру.

– Ничего страшного, это видео.

– Как это видео? – Лёха дотронулся до красной кнопки, и камера истошно застрекотала – Ты что из меня дурака делаешь?

– Ничего я не делаю! Снимали реконструкцию, что-то там про первых космонавтов – Ванька выключил камеру. – Режиссёр захотел, чтобы в кадре был оператор с кинокамерой, а чтобы не терять времени на перестановки, решили, что эта камера тоже должна снимать. Как бы хронику. С кино никто возиться не хотел, да и не работала она толком. Ну, наши умельцы и засунули туда Дивишку. Смотри! – Ванька раскрыл кассету, вместо киноплёнки в ней действительно находился кассетоприёмный механизм обычной видеокамеры.

– А что она стрекочет, как ненормальная?

– Записали на пэзэушку звук настоящей кинокамеры. Нажимаешь кнопку – включается запись и одновременно начинается этот жуткий треск.

– Его хоть потише можно сделать? – с надеждой спросил Лёха.

– Ну да, переборщили ребята с громкостью – согласился Ваня. – Я тебе наушники дам, изолирующие. Всё, пошли переодеваться.

– Чего делать? А, понял, понял! Странный заказчик…

– Штатив бери!

– Мама! Он что – деревянный?

– Деревяннее не бывает!

Лена уже была в костюмерке. На ней было тёмно-коричневое ситцевое платье в белый горошек, а на ногах смешные туфли на толстой платформе. Волосы были зачёсаны назад и закреплены пластмассовой дугой.

– Клёво выглядишь! У моей мамы в молодости такое платье было. Мы из него потом пугало на даче сделали. До сих пор стоит. Только птицы почему-то не боятся. Восхищаются, наверное.

– Вот и ты восхищайся! У тебя какой размер?

– Верх – 48, низ 43.

– Держи – костюмерша Наталья Ивановна покопалась в недрах огромного шкафа и протянула Лёхе костюм с белой рубашкой – воротничок наружу выправишь!

– А ботинки?

– Можешь в своих – придирчиво осмотрев Лёхины стоптанные «Адидасы», махнула рукой костюмерша.

Они вышли на улицу, и подошли к зелёному «газику». Было ощущение, что машина только что вернулась с раллийных гонок. На боку, с трудом различимые из-за грязи виднелись нарисованные белой краской буквы «ТВ».

– И ты ещё над моим «Москвичом» прикалывалась – обиженно сказал Лёха – откуда такое добро?

– С той же реконструкции – ответил за Лену Ваня, и забрался в машину.

– Хоть бы помыли перед выездом, заказуха же. Спонсор ваш будет не доволен.

– Помоем, помоем – сказал водитель и медленно покатил внутрь двора.

* * *

Без десяти двенадцать они подъехали к «Горьковской». Точнее, до метро они не доехали метров пятьсот, потому что вокруг всё было оцеплено милицией. Пришлось идти пешком. Метров за пятьдесят их остановили, Лена и Ваня показали какие-то красные книжечки, и их пропустили.

– Что это у вас?

– Журналистские удостоверения.

– А почему у меня такого нет?

– У тебя удостоверение в руках – кивнул Ванька на Лёхину камеру.

Металлический забор, почти год окружавший наземный вестибюль «Горьковской», был снят и перед входом толпилось около сотни человек. В руках они действительно держали плакаты и транспаранты. «В метро всегда хорошая погода!» «Поезд под вольной Невой!» «Пять минут и ты – на Невском!»

– Из метро выходишь в парк, а за парком – зоопарк! – сказал Лёха.

Ванька возился со штативом, Лена что-то писала в записной книжке, и его шутка осталась незамеченной.

– Мам, смотри какие у дяди кеды – смешной паренёк лет десяти в ярко-синих шортах с подтяжками показывал на Никитинские кроссовки. Почему-то лицо мальчика показалось ему знакомым.

– Пошли, не мешай дяде, дядя кино снимает! Извините, – уже обращаясь к Лёхе и неловко смущаясь, проговорила женщина.

Играла радостная музыка типа «Ну-ка солнце, ярче брызни, золотыми лучами обжигай!» Мощный звук шёл из стоящего неподалёку радиоавтобуса. Иногда музыка затихала, и хорошо поставленный голос диктора сообщал «Дорогие горожане! Сегодня и завтра вход на станцию бесплатный! В честь всенародного праздника!»

– Ну да, а когда её закрыли, был всенародный траур! – мрачно пошутил Лёха.

– Всё, работаем! – Лена была очень серьёзной.

Лёха нажал кнопку записи. Камера застрекотала.

– Держи! Надень, а то оглохнешь! – заорал Ванька, протягивая наушники, и всунул штекер в разъём камеры.

В наушниках играла спокойная музыка. Лёха удивлённо посмотрел на Ваню, тот показал большой палец.

– Лёшенька, – сказал вдруг Ленкин голос – сними общак, а потом крупнячки. Плакаты тоже можно. Короче, снимай всё, что интересное увидишь.

– Крупняки-то зачем? – спросил Лёха и осёкся. Ленка была метрах в двадцати от него, и слышать вопроса не могла.

– А это друзья заказчика! – как ни в чём не бывало ответил голос Сергеевой – я тебе по ходу буду говорить, что снимать.

Лёха снял с десяток персонажей, снял мужика в шляпе, перерезающего красную ленточку, потом детей, читающих стихи и аплодирующую им толпу.

– Достаточно, идём внутрь – скомандовала Лена.

Лёха выключил камеру, и они стали пробираться ко входу в вестибюль. Народ почтительно расступался. Вестибюль пах ремонтом. Всё вокруг блестело и искрилось. Хотя особенно нового Лёха ничего не заметил. В вестибюле тоже играла музыка, звонкий голос читал стихи:

Петербургский метро,
мы и в будни, и в праздник с тобой!
Безотказность твоя
нам как в море спасательный круг.
Знаем мы,
что в любую погоду при власти любой,
Ты надежен и точен,
как верный, испытанный друг!
Не представить, метро, без тебя
город наш над Невой.
Мы в твоих поездах
по тоннелям подземным спешим
На работу, на отдых,
к друзьям и обратно домой.
Ты связал воедино все то,
чем живем мы и чем дорожим!

Лёха взвалил на плечо камеру и нажал запуск. В замкнутом пространстве треск камеры прозвучал, как бесконечная пулемётная очередь. Поискав взглядом Лену, он заметил, что она жестами просит его надеть наушники.

– Спасибо, что напомнила, я думал мозг разорвёт!

– Не за что! Лёш, сними, как народ проходит через турникеты, и едем встречать поезд.

– Ленка, я читал, что они собирались что-то расширять, эскалаторы добавлять – сказал Лёха, когда они уже ехали вниз – а тут, похоже, только помыли и покрасили. Лампы вон только поменяли, хотя старые, мне кажется, лучше светили! – Он навёл фокус на проезжающую мимо лампу.

Когда они спустились, на станции уже было полно людей, и Лёха с большим трудом смог найти удачную точку для съёмки прибывающего состава. Ванька установил штатив, водрузил на него камеру и в этот момент из тоннеля появился поезд. Почти полностью закрывая обзор машинисту, на кабине висел транспарант «На метропоезде – в светлое завтра!». Вагоны были раскрашены в два цвета. Верхняя часть – светло-зеленая, нижняя – синяя. Между ними шла выпуклая красная полоса.

– Эти бы бабки, да в мирных целях – с грустью произнёс Лёха – Это ж надо – целый состав перекрасили!

Поезд остановился, двери открылись, и люди стали заходить в вагоны.

– «Горьковская», следующая станция «Невский проспект» – донёсся слабый голос диктора, пойманный видимо Ленкиным микрофоном. Вслед за ним заговорила Сергеева – Лёш, ты в кабине поедешь, с машинистом.

Выключив камеру и сняв наушники, Лёха стал пробираться к первому вагону.

– Пап, а мы, правда, под рекой поедем? – мальчик дёргал за рукав, стоящего рядом мужчину.

– Да, сынок, под Невой поедем! Прямо на другой берег!

– Я не боюсь! – с достоинством произнёс малыш и покрепче взялся за отцовскую руку.

Зайдя в кабину, Лёха вежливо поздоровался с машинистом, и предварительно надев наушники, включил камеру. Машинист неодобрительно посмотрел на Никитина и повернул какой—то рычаг. Поезд тронулся и быстро набрал ход. Лёха, прильнув к видоискателю, как зачарованный наблюдал за тем, как из глубины тоннеля на них набегала темнота и растворялась в прожекторе головного вагона. Неожиданно резко рельсы пошли под уклон. Поезд опять стал разгоняться.

– Под Неву пошли! – донёсся далёкий голос машиниста – Михалыч!

Лёха выключил камеру, снял наушники.

– Простите, что?

– Я говорю – Михалычем меня зовут!

– Алексей.

– Под Невой идём, ещё метров пятьсот, и в гору поедем, ну наверх то есть.

– Я своим треском не очень Вам мешаю?

– Да я, к грохоту привыкший, снимай, если надо! Мне вот эта ерундистика больше мешает, – машинист ткнул пальцем в висевшую за стеклом кабины тряпку-транспарант.

– Спасибо! – Лёха включил камеру и поспешно натянул наушники.

За оставшееся время он успел снять мелькавшие стены тоннеля, несколько разных по крупности планов машиниста, руки, лежащие на рычагах управления. И в тот момент, когда Леха пристроил камеру за головой Михалыча, поезд въехал на станцию «Невский проспект». Получилось очень красиво. Особенно переход из темноты в освещённую станцию.

– Лёш, мы выходим – раздался голос Лены.

– Ещё раз спасибо! – сказал Лёха Михалычу.

– Смотреть-то где? – крикнул тот, но Никитин его уже не слышал.

Когда они вернулись на «Горьковскую» и поднялись наверх, на улице перед входом уже никого не было. Уехал радио автобус, оцепление сняли и студийный «газик» ждал их напротив вестибюля.

– Вань, закинешь камеру? Я пешком пройдусь, мне ж тут рядом – попросил Лёха.

– А деньги ты не хочешь получить?

– Сразу? – удивился Никитин

– Вообще-то обещали сразу – неуверенно протянула Лена.

– Так что пройдёшься пешком от студии – засмеялся Иван.

* * *

Денег, конечно, не дали. Ленка куда-то позвонила, ей что-то ответили, и она беспомощно развела руками.

– Ну, извини! Хочешь, я кассету на монтаж закину, и пойдём, поедим?

– Давай, – Лёха вспомнил про холод в пустом холодильнике – хоть не зря сюда тащился.

– Я быстро!

Зазвонил телефон. На дисплее высветилось «Альбинос».

– Да, Сань!

«Альбиносом» Лёха придумал называть соседа Сашку ещё в школе. Это было вольное сокращение от Александра Борисовича Носова. АлБоНос или Альбинос – так звучало привычнее.

– Ты куда пропал? Я звоню, труба вне зоны действия. Второй день.

– А когда ты звонил?

– Вчера, сегодня. Час назад.

– А, так это я в метро был. А вчера не знаю… А что стряслось-то?

– А что это ты на метро ездишь? Ты же теперь вроде бы как автомобилист!

– Я не ездил, я снимал! Ты не поверишь, с тех пор как мы купили «Москвича», и ты пригнал мне его во двор, я не то, чтобы ездить, я его не открывал ни разу – признался Лёха.

– Слушай, а я чего тебе звоню-то. Мать просит завтра с ней на кладбище к деду съездить. А это у чёрта на куличиках. Ты нас не отвезёшь? Мы там недолго. Заодно и прокатишься. Ты завтра не работаешь?

– Пока нет, – как-то неуверенно произнёс Лёха.

– Ну и отлично! Часиков в одиннадцать нормально?

– Нормально.

– Ну, давай! – Альбинос повесил трубку.

* * *

– Хочешь, посмотреть, что наснимал? – спросила Ленка, когда они вышли из столовой.

– Пошли, только недолго, я ещё в магазин хотел зайти – ты ж мой холодильник видела!

У монтажки курил Серёга Пичугин. Никитин его не знал, но те, кому довелось с ним поработать, говорили, что он очень ворчливый, но при этом талантливый и сообразительный парень.

– Минут пять ещё считаться будет – сообщил он, увидев Лену – кто это тебе так наснимал?

– «Так», это как? – подходя к ним, спросил Лёха.

– Талантливо, но много! Ты что ли? – он протянул руку – Сергей!

– Алексей.

– Я там эффектов понавешал, если комп не сдохнет, должно неплохо получиться!

– Ты что, уже склеил? – удивилась Лена.

– Нет, нарезал так просто, по ощущению. Пошли, я думаю, что уже готово.

– Ни хрена себе! – Лёха был потрясён. Изображение было чёрно-белым. Оно мерцало и иногда подёргивалось. Экран пересекали хаотически двигающиеся полосы. Было полное ощущение, что плёнку отсняли лет двадцать назад, потом лет десять крутили каждый день, а потом она ещё столько же пылилась на архивных полках.

– Талантливо! А на фига?

– Кто платит женщину, тот её и танцует! – с грузинским акцентом сказал Пичугин.

– Соколов будет счастлив – Лена улыбнулась.

– Соколов – это кто?

– Заказчик. Ладно, Лёш, ты иди, мне ещё закадровый текст писать. Я тебе позвоню!

– Я надеюсь, в дверь?

– Как получится!

– Лен, если будешь опять звонить в дверь, то лучше вечером – попросил Лёха.

– Иди уже, остряк! – Лена взяла в руки микрофон.

* * *

На экране плазменной панели сменялись смонтированные и обработанные планы открытия «Горьковской».

– Молодцы! – Соколов выключил телевизор, и повернулся к Сергеевой – То, что нужно! А чья идея снять из кабины?

– Моя! – Лена гордо улыбнулась.

– Ты соображаешь, что делаешь? – неожиданно заорал Соколов – Это же контакт! Они же могли начать разговаривать!

– Они разговаривали… – тихо проговорила Лена.

– Что-о-о?!

– Они разговаривали – голос Сергеевой дрожал – но я контролировала ситуацию.

– Что ты контролировала? Как? А если бы…

– Дёрнула бы стоп-кран! Я рядом специально встала.

– Детский сад!

– Но ведь материал…

– Да плевать мне на материал! Ну и о чём они говорили?

Лена передала разговор Никитина и машиниста Михалыча.

– Странно, значит, нам повезло… – задумчиво произнёс Соколов.

– Ну, и слава богу – Лена облегчённо вздохнула.

– Нам повезло, а не тебе. Ты отстранена от выездов!

– Владимир Михайлович…

– На месяц! Всё, ты свободна!

2 июля 2009 года

Общий план.

Концертный зал старого ДК. Камера поднимается из-за спин слушателей. На сцене известный бард. «Изгиб гитары жёлтой ты обнимешь смело».

Средний.

Бард продолжает петь: «Струна осколком эха пронзит слепую высь».

Крупные планы слушателей.

В зале одни мужчины. Их лица суровы и некрасивы. «Качнётся купол неба, большой и звёздно-снежный».

Крупный, с отъездом до общего.

Камера отъезжает и становится видно, что люди одеты в одинаковую одежду с номерами на груди – концерт происходит в тюрьме. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

Лёха открыл глаза. «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!» – повторил радио-будильник. Никитин с головой укрылся одеялом, но в этот момент, перекрикивая барда, раздался мерзкий звук зуммера, срабатывающего через три минуты после радио. Он резко вскочил и выключил ненавистное устройство.

– К чему этот сон? – спросил себя Лёха, делая ударение на слове «этот», и отправился в ванную.

После вчерашнего похода в магазин холодильник был полон, и умывшись, впервые за последних несколько дней Никитин плотно позавтракал. Потом он закурил и набрал номер координатора.

– Танюш, привет! Это Никитин. Посмотри, что у меня завтра стоит.

– Музыкалка – через минуту ответила Полякова – в первой студии. С семнадцати тридцати.

– Что за музыкалка?

– Какая-то бардовская тусовка – как здорово, что все мы здесь…

– Понял – оборвал её Лёха – Я так почему-то и подумал!

Сон в очередной раз не подвёл. Можно было бы и не звонить. Он оделся и вышел на улицу. Рядом с «Москвичом» уже стоял Альбинос.

– А где мать? – вместо приветствия спросил Лёха.

– Сейчас спускается – ответил Сашка – ты давай, заводи.

– Куда ехать-то?

– На Волковское.

– Далековато…

– Я думал, тебе только в радость будет – покататься-то!

– Так мне в радость – Лёха завёл «Москвич» и лихо подрулил к подъезду. – Здрасьте, тёть Нин!

– Лёш, я не хотела тебя напрягать, это Сашка – заизвинялась Нина Ивановна, садясь на заднее сиденье.

– Пристегните ремни! Мы начинаем нашу экскурсию на ретроавтомобиле! – объявил Никитин, и они выехали со двора.

– Вот видишь, Сашка, молодец какой Лёша. Уже и машину купил, а ты всё со своими компьютерами носишься. Никакой пользы!

– Мам, я не ношусь, я программы пишу – обиделся Альбинос.

– Писатель… Взял бы его Лёш, хоть провода таскать.

– А что, и возьму! Сань, пойдёшь ассистентом?

– Издеваешься? Я, между прочим, высококлассный программист.

– Трепло ты высококлассное – в сердцах сказала Нина Ивановна.

– Лёх, мы недолго – сказал Альбинос, когда они подъехали к кладбищу.

– Да я с вами пройдусь, что мне тут сидеть.

Они прошли мимо церкви, вышли на центральную аллею и, пройдя метров двести, свернули на узкую тропинку.

– Вот здесь – Нина Ивановна показала на ухоженную могилу. – Надо же, как за месяц всё заросло.

– Лёх, сходи за водичкой – Сашка протянул Никитину пластиковую бутылку – там, около церкви есть кран.

Лёха набрал воду и уже собирался идти назад, как что-то внезапно привлекло его внимание. Он абсолютно точно был на Волковском первый раз, но в окружавшем его пейзаже он почувствовал что-то смутно знакомое. Никитин посмотрел вокруг. Церковь, кресты, ржавый водопроводный кран, баки с мусором, несколько памятников у главной аллеи. Стоп! Памятник. Лёха присмотрелся внимательнее. Мозг, привычный к восприятию окружающего мира исключительно телевизионными планами, подсказывал ему, что эту картинку он уже когда-то видел. Но где и когда? Памятник, как памятник. В окружении таких же молчаливых надгробий. Полустёртый рисунок. Облупившаяся краска на оградке. Лёха, не отводя глаз, отошёл к стене церкви, потом быстро пошёл в сторону могилы. Получилось что-то типа медленного наезда. И этот наезд он точно уже когда-то видел.

«Гавриленко И. И. 1959—1988» – было написано на могильной плите. С памятника на Никитина улыбаясь, смотрел позавчерашний депутат. Точно. Эту самую картинку Лёха и видел в Ленкином сюжете за секунду до выключения телевизора. Рука сама потянулась за телефоном.

– Ленка, привет! А как зовут Гавриленку?

– Какую Гавриленку?

– Ну, депутата, которого мы снимали?

– А, Гавриленко! Иван… Игорь Иванович – немного подумав, ответила Лена.

– И.И. – задумчиво произнёс Лёха.

– Ну да, И.И., а почему ты спрашиваешь?

– Лен, я тут на Волковском. Какая-то ерунда. Тут написано, что Гавриленко И. И. умер ещё в восемьдесят восьмом.

– Тьфу, напугал! Это… это его отец, он тоже депутат был, Иван Ильич Гавриленко – тоже И.И.! Его убили действительно в восемьдесят восьмом.

– А-а-а! – протянул Лёха – А я смотрю – одно лицо!

– Да, они, правда, очень похожи. Мы у него интервью и брали по поводу отца. Он особо ничего не помнит, ему тогда лет десять было, но говорит хорошо!

– Да, я помню: «исходя из максимально возможной широты узкого направления» – процитировал Лёха.

– Ну что ты застрял – за спиной раздался голос Альбиноса – мы уже всё сделали, воду только ждём!

– Я перезвоню – сказал в телефон Лёха и повесил трубку. Он протянул бутылку приятелю и ещё раз взглянул на памятник – Я вас у машины жду!

* * *

Никитин влетел в квартиру и включил ноутбук. Пока компьютер грузился, он сходил на кухню, налил себе кофе и сделал бутерброд. «Гавриленко И. И.» – набрал Лёха в поисковике и нажал ввод. Через секунду компьютер выдал несколько страниц ссылок. Никитин нажал первую. «Гавриленко Иван Ильич. Родился в 1959 году в г. Харькове. Журналист. Депутат Ленинградского Совета Народных депутатов. Занимался вопросами средств массовой информации. Погиб в 1988 году в Ленинграде в результате покушения». Следующий десяток ссылок выдал похожие сведения. Никитин набрал «Гавриленко Игорь Иванович» и снова нажал ввод. На это раз ссылок было значительно меньше, и через пять минут Лёха выяснил, что тридцатилетнего человека с таким именем нет, тем более среди нынешних депутатов.

– Сань… – Никитин набрал номер Альбиноса

– В ассистенты не пойду!

– Да я не то… Скажи, пожалуйста, может быть так, чтобы человек был, а через поисковик его нельзя было бы найти?

– Он кто? Джеймс Бонд?

– Нет, он депутат.

– Тогда вряд ли… – Сашка задумался – Хотя, чёрт его знает! Ты год рождения знаешь? Я по базе пробью!

– Ну, скажем, с семьдесят пятого по восемьдесят третий – подумав, ответил Лёха – Гавриленко Игорь Иванович.

– Я перезвоню – Альбинос повесил трубку.

Лёха закурил. Странно. Ленка разговаривала с ним спокойно. Когда он спросил, как звали депутата, ответила сразу. Или не сразу. Да, чуть задумалась и ответила. Зазвонил телефон.

– Результат, однако, неоднозначный – проговорил в трубке голос Альбиноса.

– Это как?

– Короче, нет такого чувака. Нигде.

– А почему тогда – «неоднозначный»?

– Ну, если бы был такой, то это значит – однозначно. А если нет, то это значит, что или нет такого, или он есть, но компьютер не нашёл.

– То есть, в твоих базах его нет… А что за базы?

– Тебе об этом лучше не знать!

– Хорошо, а можешь выяснить про детей?

– Что про детей?

– Ну, был человек, у него были дети…

– Ну? И что за человек?

– Гавриленко Иван Ильич, пятьдесят девятого года рождения.

– Сейчас, не вешай трубку – Сашка застучал клавиатурой. – Ага, есть… Дочь, Гавриленко Мария Ивановна, семьдесят восьмого года рождения. Тут и фотка есть. Хорошенькая!

– Не сбрасывай, я сейчас зайду, посмотрю!

– Только быстрее, я уходить собираюсь! – Альбинос нажал отбой.

Лёха снова закурил и набрал номер Сергеевой. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Странно всё это – задумчиво проговорил Никитин.

* * *

Сашка жил в соседнем подъезде. Поднявшись на пятый этаж, Лёха позвонил. Дверь открылась, и в нос ударил едкий запах краски.

– Проходи, у меня в комнате ремонт – объяснил Альбинос, – я пока у отца в кабинете обитаю.

Стены альбиносоотцовского кабинета были сплошь заставлены шкафами с книгами. В углу стоял массивный кожаный диван. У окна – не менее фундаментальный письменный стол, на котором в окружении беспорядочно разбросанных бумаг, сиротливо расположился Сашкин ноутбук. На экране светилась страничка с несколькими строчками и фотография достаточно миловидной девушки. «ГУВД Санкт-Петербурга» – прочёл Лёха в нижнем углу экрана.

– Ого! – удивлённо воскликнул он.

– Так, ты этого не видел! Окей?

– Я к тебе даже не заходил! А учился в параллельном классе. И вообще, мне всё – параллельно!

– Ну и отлично, ну и проваливай! – Сашка выключил ноутбук и закрыл крышку. За ноутбуком стояло несколько фотографий в старинных рамках.

– Это кто? – спросил Лёха, уставившись на одну из них.

– Где? А, эта? Это отец.

– А он, какого года?

– Ты что, больной? Ты ещё спроси, не сын ли он твоему Гавриленке!

– Какого года твой отец? – медленно повторил свой вопрос Лёха.

– Пятьдесят третьего. И что?

– И ничего – также медленно ответил Никитин, не отрывая взгляд от фотографии десятилетнего мальчика в шортах с подтяжками. «Мам, смотри, какие у дяди кеды» – прозвучал в голове далёкий голос.

– Лёх, мне идти нужно, извини!

– А у тебя отец… питерский?

– Чикагский! Какой же ещё, конечно, питерский! Коренной Ленинградец. Пошли, я уже опаздываю!

3 июля 2009 года

Средний план из окна квартиры во двор.

По тёмному двору движется фигура человека.

Средний план.

Человек останавливается, воровато озирается.

Крупный план.

Рука отпирает дверь автомобиля.

Средний план.

Капот машины, соскочив с замка, приоткрывается на несколько сантиметров.

Средний план из окна квартиры во двор.

Человек открывает капот.

Крупный план.

Ноги в домашних тапочках бегут по ступенькам.

Общий план на дверь подъезда.

Из подъезда в трусах и тапочках выбегает Лёха.

Средний, глазами Лёхи.

Резкая смазка вправо. Камера останавливается на открытом капоте «Москвича». Смазка влево. Человек, согнувшись под тяжестью, бежит из двора.

Общий план сверху.

Лёха догоняет человека.

Крупный.

На асфальт падает автомобильный аккумулятор.

Крупный.

Рука человека бьет Лёху в живот.

Общий, сверху.

Человек убегает.

Средний.

Лёха поднимает аккумулятор.

Средний.

Никитин подходит к «Москвичу».

Средний, глазами Лёхи.

Наезд на открытый капот. Аккумулятор на месте. У стоящего рядом автомобиля срабатывает сигнализация. Бип-бип-бип-бип…

Лёха соскочил с кровати и выбежал на балкон. Во дворе надрывалась и моргала габаритами стоящая рядом с его «Москвичом» иномарка. На часах было семь утра. Никитин закрыл балкон, снова лёг и укрылся с головой. Звук прекратился, но сон уже не шёл. Лёха встал, позавтракал и вышел во двор.

– Ты что в такую рань? – из соседнего подъезда появился Альбинос.

– А ты?

– Я – нормально, мы с девяти работаем! «Подвезёшь?» – спросил Сашка, подходя к «Москвичу».

– Легко!

– А какого он года рождения? – съязвил Альбинос – Дай прокатиться!

– Вэлком! – не ответив на шутку приятеля, Лёха поковырялся ключом, открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой. Сашка осторожно сел на водительское сиденье.

– Дай-ка ключи – Альбинос взглядом поискал замок зажигания.

Замок оказался на торпеде.

– Странная конструкция – он повернул ключ. «Москвич» не отреагировал.

– Не фурычит… – протянул Сашка. Похоже, аккумулятор сел. Или контакт.

– Дёрни капот, теоретик!

– Я еле нашёл, куда ключ вставлять – Альбинос вылез из машины – сам дёргай!

Лёха пошарил где-то под торпедой. Замок сухо щёлкнул, капот открылся. Никитин заглянул внутрь.

– Он у тебя не сел, он от тебя ушёл! – сообщил Сашка из-за спины.

Часть подкапотного пространства действительно была подозрительно пустой. Там же висели два толстых провода с зажимами.

– Опять в руку!

– Что опять? – не понял Альбинос.

– Потопали на метро, говорю – Лёха со злостью захлопнул капот.

– Ты куда? – спросил Сашка, когда они вышли из двора, и Лёха повернул налево.

– На метро!

– Ты что? «Горьковская» уже почти год, как на ремонте!

– Открыли уже.

– Да ладно, – Альбинос не поверил, но послушно повернул за Лёхой.

– Я позавчера открытие снимал – объяснил Никитин.

– Лёх, я со вчерашнего дня всё хочу спросить – у тебя всё нормально? – спросил Сашка, когда они, подойдя к Горьковской, упёрлись в строительный забор.

– Похоже, нет… – неуверенно протянул Никитин.

– Давай проверим! Какого ты года рождения? – Альбинос ткнул приятеля в грудь и захохотал.

* * *

В одиннадцать утра на студии было тихо и пусто. В курилке монтажного коридора на подоконнике сидел Пичугин.

– Привет! – поздоровался Лёха, – ты с кем сегодня монтируешь?

– С детской редакцией. Вот сижу, как дурак, жду! У них режиссёр всегда опаздывает. Живёт рядом, у Петропавловки. А просыпается, только когда пушка бабахает. В двенадцать. Только к часу и появляется.

– А Ленка?

– Сергеева? Да нет, сегодня спецов вроде бы нет…

– Слушай, я хотел тебя спросить про тот материал… ну, про метро. Часто так обрабатывать приходиться?

– Ой, а что это случилось? – не ответив Лёхе, глядя куда-то ему за спину, удивлённо воскликнул Пичугин, – у пушки часы перевели?

Никитин обернулся. У лестницы, улыбаясь, стоял смешной взъерошенный человек.

– Извини, – Серёга встал с подоконника – пойду клеить! Как-нибудь потом поболтаем, ты заходи!

– А где Сергееву найти? – крикнул ему вдогонку Лёха.

– На третьем этаже! Там металлическая дверь в конце коридора! – Пичугин скрылся в монтажной.

* * *

Никаких надписей на массивной двери не было. Похоже, её поставили совсем недавно – вокруг дверной коробки торчали куски застывшей монтажной пены. На уровне груди в дверь был вмонтирован кодовый замок с прорезью для магнитной карточки и глазком видеокамеры наблюдения. Лёха нажал на кнопку с изображением колокольчика. За дверью раздалась заливистая трель звонка. Никто не ответил. Лёха нажал ещё раз и подождал несколько минут. Никакой реакции.

С другой стороны двери у монитора стояла Лена. Она видела подошедшего Никитина, видела, как тот несколько раз нажимал на кнопку звонка, а потом, развернувшись, ушёл.

Сергеева постояла несколько секунд и направилась в сторону кабинета Соколова.

– Лен! Он сказал тебя не пускать, – попыталась остановить её секретарша.

– Не волнуйся, я скажу, что прорвалась с боем! – Лена влетела в кабинет и быстро села за переговорный стол.

– А что, Анечки в приёмной нет?

– Я её нейтрализовала!

– Сергеева, мне кажется, что ты чуть перегибаешь… – Соколов был в хорошем настроении.

Ему нравилась эта в меру наглая и очень талантливая девчонка. Причём, талантливая во всём. И в наглости в том числе. Иногда у него даже возникало ощущение, что она вообще ничего и никого не боится.

– Боюсь – словно услышав внутренний монолог Владимира Михайловича, сказала Лена, – что мы уже того, перегнули. И совсем даже не чуть!

– Я тебя слушаю. Очень внимательно слушаю!

– Никитин узнал о депутате.

– И что он такого узнал?

Лена рассказала о Лёхином звонке с кладбища.

– Ерунда – оборвал её Соколов, – ничего существенного! Так что ты там говоришь, мы перегнули?

– Я считаю, что уже давно можно было бы с ним обо всём поговорить!

– А вот считать здесь буду я, хорошо? Ты не возражаешь?

Сергеева встала, собираясь уходить.

– Сядь, я тебя не отпускал! Завтра нужно съездить в «Октябрьский», там сборный концерт. Нам нужно снять один номер.

– Я не могу. Я отстранена. На месяц.

– Так ты и не поедешь!

– Как не поеду?!

– Ну, как… Ты отстранена, а снять нужно. Значит, поедет твой детектив один. Точнее с Ванькой поедет.

– Владимир Михайлович… – от обиды у Лены задрожал голос.

– Сама ему позвонишь или мне через секретаря передавать?

– Вы опять не хотите вводить его в курс дела?

– Давай договоримся так: введение Никитина в курс дела – это не твоё дело!

– Баба с возу – кобыле легче!

– По-моему, ты себя недооцениваешь – Соколов хитро посмотрел на стройную фигурку Сергеевой.

– Может быть лучше будет, если ему Ванька позвонит?

– Толково! Но не логично. С какой стати видеоинженер должен звонить оператору? – Соколов потянулся к селектору – Аня, позвони координаторам, пусть Никитина завтра поставят в расписание на спецпроект.

* * *

Никитин дошёл до кофейного автомата, получил капучино и закурил сигарету.

Значит так. Первое. Игорь просит подменить его на съёмке. Лёха соглашается, и утром с жуткого перепоя едет с Сергеевой снимать безумного Гавриленку. Вчера утром Никитин узнаёт, что этот Гавриленко давно умер. Ленка объясняет ему, что они снимали не того, кто умер, а его сына. Но у депутата Гавриленко сына не было. Зато была дочь. С тех пор сергеевский телефон молчит.

Второе. Где они снимали и как туда ехали, Лёха не помнит, так как был в неадеквате. Как ехали обратно, он не помнит тоже, потому что уснул, а его не хотели будить, хоть он и просил, чтобы его высадили у дома. А почему он уснул? Потому что бодун… Стоп! Бодун и сушняк. Перед тем как он отрубился, Ленка дала ему попить воды из бутылки! Чушь. Вода, снотворное… Бред какой-то!

Третье. Когда они прощались, видеоинженер Ванька сказал ему – «До завтра». И завтра они действительно встретились. Ерунда. Совпадение.

– Вот ты где! – по коридору шёл Пичугин, – я в столовку! Пошли, там и поговорим.

* * *

– Я с Сергеевой недавно стал работать. Она каждый день монтирует. В основном реконстрашки какие-то. Или сюжеты ископаемые. Тут вот было двадцать лет, как депутата какого-то грохнули, так они где-то интервью с ним откопали, я еле отцифровал – там вся кассета в подрывах и выпадениях. Старьё, короче.

– Бета?

– Что? А, да, бетакам! Откуда знаешь?

– Ленка рассказывала – уклончиво ответил Лёха

– А иногда притащит кассету обычную, типа архив.

– И что?

– Да ничего, чудно как-то. У нас весь архив уже давно на сервер залит.

– А сегодня не заходила?

– Ленка-то? Нет… Я ж говорю – нет сегодня спецпроектов в расписании! – у Пичугина зазвонил телефон – Иду уже!

– Извини, побегу – быстро проговорил он, допивая сок – увидимся!

* * *

Так. На чём я остановился? А, четвёртое. Они едут снимать реконструкцию. Недалеко от его дома. Он хочет прийти сразу на съёмку, но за ним заезжают Ленка с Иваном и привозят на студию. Ничего не значит. Они переодеваются и берут муляж кинокамеры со встроенной внутрь современной видеокамерой, потому что так нужно заказчику.

– Первая камера – крупный план барда, двойка – его же средний план, тройка – второй чувак, четвёрка – план на двоих, кранчик – на общем медленно влево-вправо, – в наушниках уверенно звучал голос режиссёра – Внимание! Мотор! Поехали, парни!

Ну, допустим. Старенький «Газик» и раскрашенный поезд тоже по карману заказчику. Потом видюшную картинку Пичугин обрабатывает под кино. Тоже ничего удивительного. Сейчас так делают сплошь и рядом. Эволюция. Сначала появилось чёрно-белое немое кино, картинка жутко мерцала и тряслась, потом появился звук. Дальше кино стало цветным, потом изобрели телевидение. Сначала чёрно-белое, потом цветное, потом цифровое, потом высокой чёткости. И как только компьютеры научились обрабатывать видеоизображение, все бросились убирать цвет, накладывать царапины, трясти и мерцать. Так что и здесь без подвоха. Вот только во всю эту стройную историю никак не укладываются Сашкин отец в шортиках с подтяжками и забор вокруг «Горьковской»…

– А что у меня с двойкой? – голос в наушниках был удивлённым.

– А что? Средний план барда… – в видоискателе у Лёхи был средний план мужика с гитарой. «Атланты держат небо на каменных руках» – звучал голос, но губы барда почему-то не двигались.

– Бард – это тот, что сидит без гитары. А с гитарой – аккомпаниатор – раздался спокойный голос – Соберись, двоечка! Пару песен осталось.

А почему, собственно, не укладываются? Никакого открытия станции после ремонта не было. Просто это было пускание пыли в глаза. Должны были открыть к первому июля, но не успевали. Открыли, отпраздновали, отрапортовали и снова закрыли доделывать. А отец Альбиноса? Ну и что? В конце концов, Лёха запомнил только шорты с подтяжками. Да и фото не цветное, может быть, у Сашкиного отца были зелёные шорты, а не как у того пацана – синие. Так что просто совпадение.

– Стоп! Всем спасибо, съёмка окончена! – бодро сказали наушники, – двойке отдельное спасибо, я теперь могу и про аккомпаниатора целую передачу склеить!

С кем бы поговорить? Ленка не отвечает, может с Ванькой? Да нет, ерунда. Ванька – видеоинженер, ему все эти депутаты до лампочки. А что, если делать вид, что ничего не произошло? И спокойно наблюдать. Если это просто случайности, то вероятность повторения чего-то подобного очень мала. Если загадки продолжатся, то можно их соединить с предыдущими историями, глядишь, что-то и нарисуется. Короче так, ни на что не реагировать, вопросов не задавать.

У Лёхи зазвонил мобильный. На экране высветилось «полякова-коорд».

– Никитин? У тебя завтра выезд со спецпроектами. – Полякова на секунду замолчала, сверяясь с расписанием, – в шесть.

– Утра?! – чуть не заорал Лёха.

– Извини, в восемнадцать. – Таня негромко засмеялась.

– Спасибо, я подумаю! – в тон ей ответил Никитин.

* * *

Игорь Светлов шёл по коридору третьего этажа. С тех пор, как он предложил Никитину подменить его на спецпроекте, прошло всего несколько дней. И все эти дни Игорь просидел дома. Телефон молчал, а когда Светлов сам позвонил координаторам, ему сказали, что у спецпроектов выездов нет. Тогда Игорь позвонил приятелю из транспортного, и тот сообщил, что в субботу всё-таки выезд был. И оператором выезжал тот же парень, что и в пятницу. Светлов примчался на студию. Он шёл к металлической двери с кодовым замком, когда вдруг его окликнули. Он обернулся. К нему быстрым шагом приближалась Сергеева.

– Привет, Игорёк. Ты что здесь делаешь?

– Тебя ищу. Поговорить нужно.

– Ой, а мне то, как нужно! – Лена направилась в конец коридора.

– Нет, давай где-нибудь на нейтральной территории.

– Тогда, может быть в кафе?

– Лен, что случилось? – спросил Игорь, когда они, отстояв длиннющую очередь, и взяв по чашке капучино, сели за столик.

– Ничего, а что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду Никитина. Он снимает, а я сижу дома.

– Соколов хочет его взять на спецпроекты.

– А я?

– А что ты? Будете работать вместе.

– Ты уверена?

– Игорь! Со спецпроектов не выгоняют. А если захочешь уйти, тебя никто просто так не отпустит. Ты же всё сам понимаешь.

– Ну, хорошо. Ты, мне кажется, тоже хотела о чём-то поговорить?

– Игорь, Соколов оттягивает разговор с Лёшей.

– А я-то тут причём?

– Ты не при чём, но завтра Никитина поставили на выезд в «Октябрьский». Съезди вместо него.

– Как ты себе это представляешь?

– Пока не знаю, как, но я очень боюсь, что если он поедет, то может понять. Там настолько всё явно…

– Соколов нас убьёт! – протянул Игорь, – во сколько там начало?

– Я тебя обожаю! – Лена, перегнулась через столик и, чмокнув Светлова в щёку, выбежала из кафе. – В четыре, у Ваньки, – крикнула она уже из коридора.

4 июля 2009 года

Общий план.

Старинный железнодорожный вокзал. Камера на кране опускается вниз. Через клубы дыма к перрону приближается состав. Его тянет старинный чёрный паровоз.

Серия средних и крупных планов встречающих.

Все одеты в костюмы начала прошлого века.

Средний.

Кинооператор, спрятавшись за допотопную камеру, крутит ручку аппарата.

Крупный план.

Вращающаяся ручка.

Крупный.

Оператор на секунду выглядывает из-за камеры. Это Лёха.

Общий.

Классический план «прибытие поезда».

Крупный.

Панорама с Лёхиного лица на объектив. В объективе – перевёрнутое изображение паровоза. Паровоз начинает гудеть. Он гудит снова и снова. Снова и снова. Звук нарастает.

Лёха огляделся. На стеклянном столике, бешено гудя, подпрыгивал поставленный на вибрацию мобильный телефон.

– Я тебя не разбудил? – спросил Ванька

– А сколько времени?

– Двенадцать.

– Ну, тогда спасибо, самое то! А то я что-то всё проспал. Ты насчёт вечера? Так мне ещё вчера сказали.

– Ну, извини!

– Слушай, Вань, у меня тут аккумулятор спёрли, а я не знаю даже какой нужен для «Москвича». Не поможешь?

– Могу заскочить на авторынок, когда поеду на студию, а после съёмки тебя с ним до дома подкину.

– Если не сложно…

– Да не проблема! Ты подъезжай часам к пяти. Как раз за час управимся.

– С чем управимся? – спросил Никитин, но Ваня уже повесил трубку.

* * *

Ровно в четыре Игорь появился в ТЖК. Вообще, тележурналистским комплектом, или ТЖК называли комплект съёмочного оборудования для работы на выезде – камера, штатив и свет. Конечно, Светлов никак не мог появиться в тележурналистском комплекте, но так было написано на дверях, и именно так все называли это место на студии.

– Какими судьбами? Сегодня же вроде бы Лёха едет? – Иван искренне удивился.

– Ленка попросила его заменить!

– Ленка? А она же отстранена!

– Да ты что! – теперь удивился Игорь – и что она натворила?

– Неважно. А что ты так рано?

– Так в пять Никитин же придёт!

– О, как! И что?

– Ничего, собираемся и выезжаем.

– Что-то ты темнишь…

– Вань, поверь, так нужно!

– Ладно, мне эти ваши игры, во где! – Ванька провёл рукой по горлу – Давай, бери тарахтелку!

– Ты бы хоть что-нибудь с этим стрёкотом сделал, снимать же невозможно! У меня через пять минут мозг разрывает.

– Уже сделал!

– Другое дело, – улыбнулся Игорь, нажав кнопку записи. Камера застрекотала, но еле слышно.

– Доволен? Ну, пошли!

* * *

Жёлтый микроавтобус РАФ медленно въехал на мойку. Дверь открылась, водитель подошёл к висевшему на стене терминалу. Вставив пластиковую карточку, и посмотрев в какую-то бумажку, он нажал несколько кнопок. Экран высветил «109 81 0». Водитель вынул карточку и сел за руль. Дверь закрылась. В эту же секунду моечное оборудование ожило, и микроавтобус скрылся в облаке пены и брызг.

Через пятнадцать минут к ТЖК подошёл Никитин. Дверь оказалась закрыта. Он подёргал ручку, постучал, потом набрал Ванькин номер.

– Абонент отключён или находится вне зоны действия сети, – бодро отрапортовал голос в трубке.

* * *

Ванька поставил камеру на штатив, выставил горизонт, проверил уровень звука и жестом пригласил Игоря к камере.

– А сейчас наши гости из Каунаса, – объявил конферансье – Встречайте! Танцевальное трио «Экспрессия»!

Игорь включил камеру. На сцену вышли две девушки, в достаточно откровенных одеяниях и молодой человек, одетый не менее экстравагантно. Их лица были излишне ярко накрашены, а лицо танцора вдобавок ко всему, покрывала трёхдневная щетина. Они двигались достаточно быстро, и Игорь еле успевал водить камерой.

– Такое нужно камеры в три снимать! – проговорил Светлов стоящему рядом Ивану.

– Ага, кино-ПТСкой! – съязвил Ванька.

Финал фонограммы утонул в бурных овациях зрителей, Игорь выключил камеру, и они стали пробираться к выходу из зала.

– А её вы что, снимать не будете? – сделав ударение на слово «её», удивлённо спросила какая-то женщина.

– Перезарядимся и снимем – ответил ей Ванька и вытолкал Игоря в фойе.

– Слушай, я не знаю, чтобы из этого всего понял Лёха, но крыша у него точно бы съехала от таких вопросов, – задумчиво проговорил Светлов.

* * *

Никитин сидел на подоконнике около ТЖК и курил одну сигарету за другой. Он уже раз десять набирал Ванькин номер, но слышал неизменное «Абонент отключён». Лёха позвонил координаторам. Оказалось, что никаких изменений в расписании не было. Потом он набрал номер Сергеевой. Её телефон отключён не был, но трубку она не брала.

– Ну, извини, дорогой – проговорила Лена, когда вызов Никитина прекратился, и убрала телефон в карман.

Он выкурил ещё одну сигарету, взглянул на часы, решил, что час ожидания – это более чем достаточно и направился к выходу.

* * *

Войдя во двор своего дома, Лёха заметил сидящую на скамейке Сергееву.

– Привет, я тебе звонил! – сказал он, и сел рядом.

– Лёша…

– Что «Лёша»?

– Я смотрю, машина стоит, думала ты дома. Поднялась, позвонила, никого.

– И что?

– А почему ты не на… – Лена кивнула на «Москвич», – не на вертолёте?

– У моего вертолёта аккумулятор улетел! «Он улетел, но обещал вернуться! Милый, милый…» – процитировал он детского героя с пропеллером – Мой, правда, не обещал!

– Не судьба, значит, покататься… – протянула Сергеева.

– Ты пришла, чтобы мне именно это сказать?

– Тебе Таня не звонила?

– Какая Таня?

– Полякова, координатор наш?

– Звонила. Вчера.

– А сегодня?

– А сегодня, я как дурак, просидел час под дверью ТЖК и ушёл домой! – Лёха начал злиться.

– Я знаю, они там всё перепутали, вызвали Игоря Светлова на час раньше, и он уехал с Ванькой на съёмку вместо тебя.

– Что ты говоришь! Между прочим, Ванька мне утром звонил, и он был в курсе, что я в расписании стою. Что вы из меня клоуна-то делаете? – раздражённо развёл руками Никитин.

– Лёш, ты можешь меня спокойно выслушать?

– Ну?

– Я вот о чём с тобой хотела поговорить. Если Владимир Михайлович узнает…

– Кто это? – оборвал её Лёха.

– Шеф наш. Так вот, если он узнает, что ездил Игорь, а не ты, я даже не могу представить, чем это закончится!

– Не понимаю! Какая разница-то?

– Он требовал, чтобы ехал ты!

– Игорь прекрасный оператор, картинку наверняка привёз нормальную. Что ещё нужно?

– Он требовал, чтобы ехал ты, – упрямо повторила Лена, – и пожалуйста, если тебя кто-нибудь спросит, скажи, что материал из «Октябрьского» твой. Обещай мне!

За их спинами скрипнули тормоза. Во дворе остановилась Ванькина девятка.

– Иван обещал, Иван купил! – торжественно объявил Ванька, картинно распахивая багажник – забирай агрегат!

– Да пошёл ты!

– Я-то пойду! С аккумулятором. А ты останешься! Без него. Так что лучше забирай и наслаждайся.

– Денег сколько? – спросил Лёха, поднимаясь со скамейки.

– Сочтёмся! – ответил Иван.

– Вань, а ты меня до студии не подкинешь? – спросила Лена.

– А зачем тебе туда? Тебя же отстранили!

– Меня отстранили от выездов, а монтировать-то, кто будет? Сам Владимир Михайлович что ли?

– У тебя сейчас монтаж? Так поздно? – удивился Лёха. Часы показывали половину десятого.

– Это к утреннему эфиру – Лена повернулась к Ване – Много сняли?

– Три минуты! Зато каких…

– Не сомневаюсь! Ну что, поехали?

– Слышь, автолюбитель! Сам справишься? Там плюс к плюсу минус к минусу! – обратился Ванька к Никитину, но Лёха только махнул рукой и грустно посмотрел на аккумулятор.

– Лёш! Ты мне обещал! – крикнула Лена из отъезжающей девятки.

– Интересно, что я обещал? – пробурчал себе под нос Никитин и потащил аккумулятор домой.

На улице было темно, и ковыряться в капоте на ощупь ему совершенно не хотелось.

Поднимаясь по лестнице, Лёха подумал о том, что неплохо было бы посмотреть сюжет из «Октябрьского». Придя домой, он вставил в видеомагнитофон кассету, запрограммировал запись на восемь утра и лёг спать.

5 июля 2009 года

Общий план.

Коридор третьего этажа телестудии. В конце коридора металлическая дверь с кодовым замком. Из-под камеры в направлении двери выходит Лёха.

Крупный.

Ноги идут на камеру, выходят из кадра.

Средний, глазами Лёхи.

Движение к двери, дверь открывается.

Общий, с другой стороны двери.

Никитин осторожно заглядывает внутрь, заходит.

Крупный.

Лицо. Подхват движения.

Средний со спины.

Лёха озираясь, движется по коридору. Все двери открыты.

Движение на телеге вдоль открытых дверей.

Видно, что кабинеты пусты. Телега останавливается напротив последней двери. За столом спиной к камере сидит человек.

Средний, укрупнение.

Человек начинает поворачиваться. В этот момент у Лёхи звонит телефон.

Средний.

Лёха ищет телефон по всем карманам, но его нет.

Серия планов разной крупности.

Лёха продолжает поиски. Телефон продолжает звонить.

Никитин, не открывая глаз, пошарил вокруг себя. Нащупав трубку, поднёс её к глазам. Телефон неожиданно замолчал. «Один пропущенный вызов» – высветилось на экране.

Лёха нажал кнопку «Меню», выбрал пункт «Звонки». Номер был не знакомым.

– Доброе утро! Моя фамилия Никитин, мне только что звонили с этого номера.

– Алексей? Вас беспокоят из отдела спецпроектов. Моя фамилия Королёва. Анна Королёва.

– Я Вас очень внимательно слушаю, Анна! – сказал Лёха как можно серьёзнее.

– Вы можете подойти к нам к четырнадцати часам?

– А сейчас сколько? – вырвалось у Никитина.

– Десять пятнадцать, – спокойно ответила Королёва – С Вами хочет поговорить Владимир Михайлович, руководитель отдела спецпроектов.

– Хорошо, я буду.

– Вы знаете, как нас найти?

– Думаю, да! – перед глазами Никитина возникла тяжёлая металлическая дверь.

– Тогда, до встречи!

Лёха положил телефон и, взяв в руку пульт, включил телевизор. Утренняя программа к этому времени уже должна была закончиться, поэтому он сразу переключился в режим видеомагнитофона. Перемотав кассету на начало, Никитин нажал на воспроизведение. Экран заполнили чёрные и белые точки, двигающиеся в хаотичном порядке. Так называемый «Белый шум» говорил об отсутствии сигнала. Лёха перемотал плёнку чуть вперёд, но картинка не изменилась. Тогда он вернулся в режим телевизора. Изображения не было.

Никитин вскочил с кровати и заглянул за телевизор. Антенный провод был на месте. Натянув джинсы, он вышел на площадку. Подняв голову, Лёха посмотрел туда, где от распределительного щита в квартиру уходил телевизионный кабель. Десять сантиметров провода отсутствовали.

* * *

С аккумулятором Никитин справился быстро. Больше времени ушло на поиски гаечного ключа, который неожиданно обнаружился в нише под задним сидением. Точнее, неожиданным был не ключ, а сама ниша. Когда в поисках инструмента Лёха ползал по салону, из кармана рубашки выпала пятирублёвая монета и упала в щель между сиденьем и спинкой. Лёха сунул туда руку, нащупал монетку и когда потянул на себя, сиденье, тихонько щёлкнув, поднялось. Под ним оказалось довольно вместительное пространство, забитое всяким автомобильным хламом – проводами, лампочками, свечами и грязными тряпками. Здесь же Никитин обнаружил и искомый ключ. Прикрутив клеммы к аккумулятору, Лёха завёл «Москвич», и несколько секунд слушал ровный, но при этом достаточно громкий звук работающего двигателя. Потом он захлопнул капот, сел за руль и, включив заднюю передачу, нажал на газ. «Москвич» дёрнулся на несколько сантиметров и вдруг раздался металлический скрежет, двигатель заревел, а рычаг переключения вернулся в нейтральное положение. Лёха повторил предыдущее действие. То же самое. Автомобиль настойчиво не хотел ехать задним ходом. Никитин вылез из машины, вытолкал её с парковочного места и, включив первую передачу, медленно выехал из двора.

* * *

Повторяя картинку из Лёхиного сна, дверь, щёлкнув, мягко открылась. На этот раз все двери были закрыты, кроме одной, которая находилась в конце длинного коридора. За ней оказалась просторная приёмная, за столом сидела симпатичная девушка с короткой мальчишеской стрижкой.

– Добрый день, я Аня! А Вы Алексей, да? – Девушка улыбнулась, – Владимир Михайлович Вас ждёт.

Никитин постучался и вошёл в кабинет. Повернувшись спиной к входящему, за столом сидел мужчина лет сорока пяти. Его внимание было приковано к плазменной панели, висящей на противоположной стене. Услышав шаги, мужчина повернулся к Лёхе.

– Неплохо, – сказал он и выключил телевизор, – очень неплохо!

– Здравствуйте, Владимир Михайлович! Моя фамилия – Никитин. Мне сказали…

– Давно хотел с Вами познакомиться – перебил его Соколов, встал из-за стола и протянул Лёхе руку. – Только что с интересом посмотрел Ваш сюжет из «Октябрьского». Мне понравилось!

«Я бы тоже с удовольствием посмотрел свой сюжет из «Октябрьского» – подумал Никитин, а вслух сказал:

– Спасибо, мы старались!

– Это хорошо, что вы старались, садитесь! – Соколов жестом показал на стул за переговорным столом и сел напротив. – Я видел Ваши работы и хочу предложить участие в спецпроекте.

– Честно говоря, сначала хотелось бы узнать подробности.

– Их не так много. И главная подробность, это то, что будет интересно!

– А…

– С финансовой точки зрения – тоже!

– Нет, я хотел спросить о режиме работы.

– Вы имеете в виду выходные? Отвечу так: выходные предусмотрены и, если Вам предложат поехать на съёмку в Ваш выходной, Вы можете отказаться.

– Предложат? У вас что, нет расписания?

– А почему Вас это так интересует?

– Иногда я работаю и в других местах, и мне бы хотелось…

– Это исключено! – Соколов отрицательно повертел головой – Да Вы сами всё узнаете, прочитав контракт – он потянулся к своему столу и нажал кнопку селектора – Аня, подготовь, пожалуйста, документы!

– И всё-таки – начал снова Лёха, но Соколов опять оборвал его.

– Я продолжу свою мысль. Да, Вы можете отказаться. Но у тех, кто работает на выездах, я таких отказов не встречал.

– Вы так много платите?

– Я думаю, что дело не в этом, хотя… Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что на первом месте у ребят всё-таки интерес. Тем более, что работа в выходные никак дополнительно не оплачивается.

– Я могу посмотреть контракт?

– Да, но не сейчас. Как только он будет готов, Вам позвонят. Почитаете, подумаете. Если возникнут вопросы – милости прошу.

– Можно вопрос сразу?

– Попробую ответить.

– А что нужно снимать?

– Жизнь, – немного подумав, коротко ответил Соколов.

– Владимир Михайлович, – из ожившего селектора прозвучал голос секретарши Ани – руководство на первой линии.

– Не прощаюсь! – Соколов пожал Лёхе руку и снял трубку – Соколов, слушаю!

Выходя из кабинета, Никитин кинул взгляд на табличку. «Соколов Владимир Михайлович. Руководитель отдела спецпроектов». Интересно! Заказчик метро-шоу тоже был Соколов. Очередное совпадение? Или очередная загадка. Лёха вспомнил про испорченный кабель. Что же это за сюжет-то такой? Подумав, он направился в монтажную аппаратную.

* * *

Пичугин раскладывал пасьянс на экране огромного компьютерного монитора.

– Привет! – весло сказал Никитин, входя в монтажку. – Слушай, все нахваливают наш последний сюжет, а я не смог в эфире посмотреть. Дай глянуть!

– А Ленка кассету ещё вчера забрала, так что извини – развёл руками Серёга.

– Ну что ж, не судьба… – протянул Лёха и, взглянув на экран, добавил – шестёрку пик подними, а на её место шестёрку крестей!

Пичугин подвигал мышкой, и карты запрыгали по экрану.

– Спасибо! – сдержано проговорил он.

– Тебе тоже! – Никитин вышел из аппаратной.

Почему все считают операторов лохами? Какая кассета? Уже давным-давно всё монтируют в компьютере. Переписывают с кассет на винчестер, а потом готовые сюжеты по сети кидают на эфирный сервер. Хотя нет. Так бывает не всегда. Чаще готовый материал всё-таки пишут на кассету. А уже с неё заливают на сервер. Но при этом, смонтированный мастер сюжета или передачи какое-то время хранится в монтажном компьютере. Так что Пичугин врёт. Конечно, Ленка после монтажа кассеты унесла, но ведь у него в компе всё до сих пор так и лежит. И исходники, и монтаж. Интересно, можно залезть в его компьютер через студийную сеть?

– Привет, Костя! – Никитин набрал номер знакомого системного администратора и задал вопрос.

– Вообще-то нужен пароль. А зачем тебе?

– Да я тут сюжет снимал, хотел глянуть, а монтажка занята – соврал Лёха.

– А эфир уже был?

– Да, сегодня утром.

– Тогда залезь в эфирный архив и посмотри. С любого компа на студии – там свободный доступ.

– Супер! Спасибо!

– Нема за шо! – ответил Костя и отключился.

Никитин поднял глаза, увидел на дверях табличку «Музыкальная редакция» и, постучав, открыл дверь.

– Девчонки, привет! Я займу компьютер ненадолго, почту проверить – кивнул он на стоящий у окна свободный стол.

– Мы пойдём обедать, будешь уходить, захлопни дверь.

Архивную папку утреннего эфира Лёха отыскал быстро. На перемотке просмотрел несколько файлов и, наконец, нашёл то, что искал. Никитин надел наушники.

– Заслуженный Артист России Борис Елисеев отметил свое 55-летие на корабле в центре Петербурга. Подробности в сюжете Елены Сергеевой и Алексея Никитина, – наигранно бодро объявил Макс Самойлов, ведущий утренней программы.

Пошли планы Петербурга, пришвартованного на набережной «Летучего Голландца», гостей и самого юбиляра.

– Здесь я встретил свою первую и настоящую любовь, здесь были рождены мои главные хиты! Петербург всегда приносит мне удачу! – сообщил именинник.

Дальше изображение торжества сменилось на трансляцию концерта.

– А вот и моя съёмочка – усмехнулся Лёха и прибавил звук.

– Просто щелкунчик… – растягивая слова, пропела звезда.

– В свои 55 лет, Борис Елисеев на пике физической формы. Более чем двухчасовое шоу – настоящее испытание для любого артиста, – неожиданно прозвучал голос Сергеевой – Сегодня в Большом концертном зале «Октябрьский» звучали старые хиты, и новые, не менее интересные песни. А впервые он вышел на сцену легендарного зала почти тридцать лет назад.

– Встречайте! Наши гости из Каунаса – трио «Экспресс»! – На сцену выскочил молодой человек в сопровождении двух девушек. При этом картинка стала чёрно-белой.

После десятка архивных планов снова появилось изображение «Летучего голландца». Тосты, подарки, салют.

– Я люблю вас! Ваш Боря Елисеев.

В кадре появилась Ленка.

– Елена Сергеева, Алексей Никитин специально для «Утра в большом городе».

Сюжет закончился. Лёха отмотал на начало и снова включил воспроизведение. Когда на экране появились кадры тридцатилетней давности, Никитин нажал «стоп». Что-то неуловимо знакомое было в этих чёрно-белых картинках. Он снова открыл архив и нашёл папку «1 июля». Два раза щёлкнул по файлу «19.00». Перемотал на сюжет об открытии «Горьковской». Точно. Всё совпадало. И характерное мерцание изображения и подрагивание кадра и даже рисунок царапин. Получалось, что выступление «Экспресса» было так же, как и сюжет о метро, обработано Пичугиным. Ну и о чём это говорит? Допустим, на концерте в «Октябрьском» кто-то изображал звезду в молодости. Чтобы придать материалу художественности, его состарили. Получилась архивная съёмка. Только и всего. Ну и что тут странного? А может быть, никто ничего и не изображал. Нашли в архиве тридцатилетнюю запись ужасного качества, и чтобы хоть как-то её использовать, состарили ещё больше. Может и так. Никитин снова перемотал сюжет на начало. «Просто Щелкунчик», – снова пропел Елисеев. Нет, так концерт Игорь снять не мог. Съёмка была многокамерной. Конечно, он мог менять крупности, мог даже несколько раз перебежать из одного конца зала в другой. Но летать над зрителями, это уже слишком. Так что же он там снимал? И почему кто-то не хочет, чтобы он смотрел этот сюжет? Лёха выключил компьютер, вышел из комнаты и захлопнул дверь.

Спустившись в фойе, он столкнулся с секретаршей Соколова.

– Алексей, завтра сразу после съёмки можете зайти, контракт будет готов.

– А у меня оказывается завтра съёмка? – всё это начинало очень веселить Лёху – спасибо, что сказали!

– Вам должны были позвонить, это личное распоряжение Владимира Михайловича.

– Ну, раз должны, значит позвонят!

– До завтра! – Аня загадочно улыбнулась.

– Буду с нетерпением ждать – галантно раскланялся Никитин.

Происходила какая-то ерунда! Ещё неделю назад он спокойно ходил на работу, снимал всё, что движется, и был счастлив. Никаких загадок, никаких вопросов. Кто за этим стоит? Куда он вляпался? И почему именно он? Зазвонил телефон. Лёха снял трубку.

– Алексей, это Татьяна Полякова, координатор.

– Я узнал.

– Изменение в расписании, у Вас завтра выезд в десять ноль-ноль.

– Спецпроект? – зачем-то спросил Никитин.

– Да, корреспондент Сергеева.

6 июля 2009 года

Общий план.

Футбольное поле. Идёт футбольный матч.

Средний.

Футболист обводит противника и бежит к воротам.

Общий план глазами вратаря.

Удар по мячу.

Общий на ворота.

Вратарь падает.

Крупный, через сетку ворот.

Мяч влетает в ворота.

Средний.

Болельщики вскакивают с трибун. Футболист, забивший мяч, бежит к трибунам, поднося указательный палец к губам.

Общий план стадиона.

Голос диктора произносит «На двадцатой минуте матча мяч забил Андрей Горшанин».

Никитин открыл глаза.

– Единственный мяч в ворота гостей забил Андрей Горшанин – повторило радио. Часы показывали восемь тридцать утра. Через час Лёха подъехал к студии.

– И куда мы сегодня – спросил Никитин, заходя в ТЖК.

– Привет, Лёш – Иван поставил на стол видеокамеру – Ленка сейчас придёт, у неё и спросишь. А тебе не всё равно?

– Да, в принципе, мне до лампочки – ответил Лёха, задумчиво разглядывая видеокамеру. Это опять был старый Бетакам, с которым они ездили снимать депутата Гавриленко – А Ленку же вроде бы отстранили?

– Я не в курсе – Ванька явно уходил от ответа.

– Привет, ребятки – в ТЖК буквально влетела Сергеева.

– Куда едем? – решив сразу же «взять быка за рога», спросил Никитин.

– Освещать развитие детского спорта. Если точнее, то нас интересует детский футбол.

– Йес! – не удержался Лёха. Футболом он не увлекался, но очередное совпадение сна и реальности его развеселило.

– Ты чего? – удивился Ванька.

– Ничего, это я о своём.

– О своём? Ну, тогда бери камеру, и потопали!

Они вышли на улицу. Автобус их уже ждал. Старый жёлтый автобус какой-то неизвестной модели. Лёха дал себе слово ничему не удивляться, не задавать никаких вопросов и забрался в салон. Автобус медленно покатил в сторону мойки. Там водитель вышел из машины, подошёл к висевшему на стене терминалу, вставил карточку, понажимал на кнопки и вернулся. Через несколько секунд по крыше и стёклам забили мощные водяные струи. Потом поток воды прекратился, включился мощный вентилятор. Мгновенно испаряясь, по стёклам запрыгали тяжёлые капли.

– Куда едем? – спросил водитель, когда распахнулись большие чёрные ворота и автобус, прямо из мойки, выкатился на улицу.

– На Гражданку – ответила Лена – в ГДР.

– Куда?

– Мне мама рассказывала – улыбнулась Сергеева – что раньше, когда Германия делилась на ФРГ и ГДР, жители придумали так же называть и свои микрорайоны. Там ручей течёт, так вот с одной стороны это ФРГ, то есть Фешенебельный Район Гражданки, а с другой ГДР, то есть Гражданка Дальше Ручья.

– Это, смотря с какой стороны ручья смотреть – вмешался Ванька.

– В этом-то всё и дело. Они постоянно на эту тему спорили.

– Вы меня что-то путаете – раздражённо сказал водитель – нам-то куда? До ручья или после?

– Я же говорю – в ГДР, значит дальше ручья! Короче, угол Луначарского и Культуры. Лёш! – обратилась она к Никитину – Нам там жанрик нужен – как пацаны мяч гоняют, мамаши с маленькими детьми. Там парк, так этого добра навалом!

– Надо – снимем! – ответил Лёха.

Всю дорогу он, чуть прикрыв глаза, и всем видом показывая, что спит, внимательно наблюдал. Первое, что заметил Никитин, было нехарактерное для утреннего времени количество машин. Никакого сплошного потока. Никаких пробок и заторов. Но ещё одно обстоятельство, поразило его гораздо больше. Он вдруг заметил, что в основном, их окружают отечественные автомобили. «Волги», «Москвичи» и «Копейки». Такое ощущение, что их отбросило лет на двадцать назад. А может и правда? Да нет, чепуха. Опять просто совпадение.

– Не много ли? – неожиданно для себя вслух сказал Лёха.

Лена с Ваней вопросительно посмотрели на него.

– Я хотел сказать… – Никитин замялся – я хотел спросить, не далеко ли мы едем? Такой жанр можно было бы и на Петроградке снять!

– Поздно, приехали! – произнёс водитель, и автобус остановился.

В парке было действительно полно народа. Ярко светило солнце, малыши возились в песочнице, а мамаши, задрав головы вверх, получали порции ультрафиолета. Рядом, на небольшой площадке, соорудив из камешков некое подобие ворот, гоняли футбольный мячик десяток пацанов.

– Мне нужно пятнадцать-двадцать планов. Смотри, какой смешной – сказала Лена, показывая рукой на двухлетнего малыша, который, не отрываясь, смотрел на футболистов.

Лёха взяв на плечо камеру, начал снимать. В этот момент симпатичный светловолосый парень ударил по мячу, и тот, отскочив от дерева, выкатился на детскую площадку. Малыш тут же схватил мяч, и крепко прижав его к себе, побежал к матери.

– Ты снимаешь? – тихо спросила Лена

– Да, снимаю, отстань! – рявкнул Лёха.

– Эй, мелкий, мячик кинь! – закричали пацаны.

– Андрюша, отдай мяч мальчикам! – мамаша на секунду отвлеклась от солнечных ванн.

Малыш бережно поставил мяч на землю, отошёл на несколько шагов и, разбежавшись, ударил. Медленно, как будто в рапиде, мяч прокатился по траве и замер в импровизированных воротах.

– Г-о-о-о-о-л! – закричали пацаны, а малыш гордый собой, вернулся в песочницу.

– Если ты это снял, то мы можем ехать – весело сказала Лена.

– Сейчас, подожди, футбол подсниму и поедем!

– Куда дальше? – спросил водитель, когда они вернулись в автобус.

– Дальше едем в «Смену», это детская футбольная школа. Только через студию… – Лена запнулась и, посмотрев на Ваню, закончила – кассеты на монтаж нужно отдать. Пока мы ездим, Пичугин материал в компьютер закачает.

– Да вы спятили! – раздражённо сказал Лёха – Это же здесь совсем рядом! Поехали сразу, а потом на студию. Мы в парке сняли минут пять, закачаешь всё сразу.

– Нет, придётся ехать, со звуком проблема – заговорил Ваня, который всё это время возился с камерой.

– Брак? – серьезно спросил Никитин.

– Нет, брака нет – ответил Ванька, хитро подмигнув Лене – Но и звука тоже нет.

– Работаем на старье, вот и проблемы! Ай, делайте, что хотите – сдался Лёха.

* * *

Автобус, вкатившись в ворота, оказался в помещении мойки. На этот раз водитель из машины не выходил, и водяные струи застучали по кузову, видимо повинуясь какой-то автоматике. Ванька, взяв камеру, направился в ТЖК, а Лена, сказав что-то водителю, ушла в монтажку. Никитин поднялся к кофейному автомату.

– Ты вчера футбол смотрел? – у автомата курили монтажёры из информации.

– Странная игра, очень похоже было на договорную!

– Да нет, вряд ли! Горшанин однозначно честный гол забил!

– Согласен. А вот он скоро уйдёт, кто играть будет?

– Кто уйдёт? Куда уйдёт? – к разговаривающим присоединился подошедший оператор Дима Баранов.

– Это мы про Горшанина говорим.

– Да, клёвый футболист, гений. Тяжко без него будет.

– А я думаю, в Англии Шаня потеряется! Это здесь он звезда, а там таких, как он… – парень назвал несколько, ничего не говорящих Никитину фамилий.

У Лёхи в кармане завибрировал мобильный.

– Ты где ходишь? – услышал он голос Лены – Мы ждём тебя у автобуса.

– Я откуда знаю? Вы ушли, ничего не сказали… – парировал Никитин.

– Давай быстрее, ехать нужно!

* * *

Процедура с мойкой повторилась, и через двадцать минут они подъехали к зданию спортивной школы. Фойе было битком забито народом. Мальчишки от пяти до десяти лет в сопровождении мам, пап, бабушек и дедушек с восторгом озирались по сторонам, рассматривая висевшие на стенах фотографии. Видимо, на фото были изображены известные в футбольном мире люди, и мальчишки, показывая пальцами, восхищённым шёпотом произносили дорогие сердцу имена и фамилии. У входа стоял стол, за которым сидел человек в спортивном костюме. К нему по очереди подходили ребята с родителями, мужчина что-то спрашивал, записывал, и выдавал ребёнку нагрудный номер. После этого парень, уже в гордом одиночестве, направлялся в зал, где находилось футбольное поле. Лёха снял несколько планов в фойе, и уже хотел переместиться внутрь, как Лена потянула его за рукав.

– Лёш, сними ещё вот этого парнишку – она показала на невысокого паренька, который крепко держал за руку отца и, задрав голову, рассматривал фотографии.

– Снял? Тогда пошли!

По полю гоняли мяч десятка два мальчишек. За ними пристально наблюдали несколько тренеров, и периодически делали какие-то пометки в блокнотах. Входившие в зал подходили к ним, и видимо получив направление в одну из команд, присоединялись к играющим. Лёха начал снимать. Дверь открылась, и в зал вошёл тот самый мальчишка, которого попросила снять Лена. Он подошёл к тренерам, внимательно их выслушал и, подняв вверх правую руку, побежал в сторону противоположных от входа ворот. Один из играющих, увидев знак, сделал удивительно точный пас на новичка. Тот легко принял мяч, и словно приклеив его к ноге, побежал к воротам. Обведя двух пацанов, исполняющих обязанности защитников, он с ходу ударил, и мяч, сделав дугу над головой вратаря, влетел в верхний правый угол. Тренеры почти одновременно сделали пометки в блокнотах. В течение следующих десяти минут парнишка, который был почти на голову ниже остальных ребят, забил ещё два не менее красивых гола.

– Фамилия? – сказал один из тренеров, подзывая его к себе.

– Горшанин.

– А ты знаешь, что такое пас?

– Знаю, ну и что?

– А то, что футбол, это командная игра!

– Я понял – тихо сказал паренёк и побежал на поле.

Горшанин. Эту фамилию Лёха слышал сегодня не первый раз. Она совпадала с фамилией из сна, и с фамилией из разговора монтажёров у кофейного автомата. Может быть, это сын того футболиста? Этому парню лет семь. Значит, если допустить, что он родился, когда отцу было лет двадцать, то сейчас тому двадцать семь. Теоретически возможно. Двадцатисемилетняя футбольная звезда. Допустим. А если нет? А если Лёха каким-то непостижимым образом попал в прошлое? Кстати, тогда легко можно объяснить отсутствие на улицах иномарок, да и все остальные совпадения. Возможно. Но тогда, это может означать только одно. Никитин сошёл с ума.

– Лёш, ты снял всё это? – прервала Лёхины рассуждения Сергеева.

– Смотря, что ты имеешь в виду под словом «всё».

– Ну, этого мелкого.

– Горшанина?

– Ты фамилию запомнил?

– Запомнишь тут – сказал Лёха про себя, а вслух ответил – А они только его и называли по фамилии.

В этот момент раздался свисток.

– Все свободны, завтра в одиннадцать утра в фойе будут вывешены списки принятых – объявил тренер.

Парни потянулись к выходу. В фойе Горшанин поискал кого-то глазами и поднял вверх руку с тремя вытянутыми пальцами. К нему подошёл мужчина лет тридцати.

– Молодца! – сказал он.

Мужчина, судя по всему, был отцом паренька. Интересно, а не тот ли это Горшанин? Как выглядел футболист, Лёха не знал, и вообще информации на футбольную тему явно не хватало для каких-либо выводов. К Никитину подошёл Ваня.

– Вы всё?

– Я точно всё, может быть Ленке ещё что-нибудь нужно? Я не знаю.

– А где она? – Ваня огляделся, увидел Лену у стола со списками. Она о чём-то разговаривала с одним из тренеров. – Пойду, спрошу.

– Всё, можем валить – сказал он, вернувшись – сними только общий план спортшколы, и съёмки на сегодня закончены. Ленка сейчас выйдет.

* * *

До студии ехали молча. Ленка что-то писала в блокноте, Ваня спал, а Лёха, несмотря на головную боль, пытался сосредоточиться. Понятно, что путешествие назад в прошлое это бред. Тогда, что происходит? Дети играют в футбол, мамаши гуляют в парке с маленькими детьми. Ничего необычного. Футболист Андрей Горшанин, если, конечно, это был он, привёл сына в спортивную школу. Тоже ничего странного. Но Никитин чувствовал, что что-то точно не так. Он чувствовал, что Лена с Ваней что-то не договаривают, что-то скрывают. И потом, как объяснить неоднократную мойку редакционных автомобилей? Да и сами автомобили. На вид старые вёдра с гайками, но передвигались они по городу достаточно резво. И при этом блестели свежеокрашенными кузовами. Лёха посмотрел вокруг. Обивка салона была абсолютно новой. Ни пыли, ни грязи, никаких потёртостей.

Автобус резко затормозил. Оглядевшись, Никитин понял, что они остановились на углу Каменноостровского и Чапыгина, не доехав до студии метров пятьсот. Через лобовое стекло он увидел толпу, машину скорой помощи и гаишный автомобиль с мигалкой. Повинуясь операторскому инстинкту, Лёха схватил камеру, и, открыв дверь, выскочил на улицу.

– Ванька, просыпайся! – Лена изо всех сил стала трясти видеоинженера.

– Что случилось? – Ваня удивлённо озирался по сторонам

– Никитин. Он выскочил из автобуса. – Сергеева была сильно напугана.

– Зачем?

– Там что-то случилось, он схватил камеру и…

– Успокойся! Снимет и придёт, никуда не денется – перебил её Ваня.

– Вань, мы не имеем права!

– Достала – ругнулся Иван, и вышел из автобуса.

Что стало причиной столпотворения, было непонятно. Лёха, вскинув камеру на плечо, снимал. Милиционеры пытались утихомирить кричащую толпу.

– Ну, наконец-то! Телевидение приехало!

– А толку-то с этого телевидения!

– Я уже год телевизор не смотрю!

– Давно нужно было светофор здесь поставить! По двадцать минут стою, когда перейти надо.

Лёха оторвался от камеры. Светофора действительно не было. А вот это очень странно. Когда он сегодня ехал на работу, светофор был. Никитин помнил это точно.

– Лёш, поехали, без нас снимут – услышал он за спиной Ванькин голос.

Решение возникло в голове моментально.

– Вань, подержи, я подальше пролезу, потом ты мне её передашь – Лёха сунул в руки растерявшемуся Ивану камеру, и нырнул в толпу.

Выбравшись с другой стороны улицы, Никитин вбежал в подъезд соседнего дома и, поднявшись на третий этаж, прильнул к окну. Перекрёсток был как на ладони. Перед капотом «девятки», лобовое стекло которой покрывала мелкая паутинка, на асфальте лежал человек. Вокруг него суетились врачи, несколько милиционеров продолжали успокаивать зевак. Посмотрев правее, Лёха увидел редакционный автобус. Около открытой двери стояли Ваня с Леной и о чём-то громко разговаривали. По жестам было явно видно, что Ванька оправдывается. Через минуту они сели в автобус, и водитель рванул в сторону телецентра.

Выкурив сигарету, Лёха спустился вниз и вышел на улицу. Скорая уехала, толпа поредела, милиционер о чём-то разговаривал с водителем. Незнакомый долговязый оператор в жилетке и с копной чёрных кучерявых волос снимал «девятку». Студийной машины поблизости видно не было. «Пешком примчались, что ли?» – подумал Лёха и, пройдя мимо, осторожно свернул к студии.

Свой «Москвич» у телецентра Никитин не нашёл, но при этом, почему-то нисколько не удивился. Зато его взгляд привлекли две таблички, висевшие у входа на студию, и он, нисколько не боясь быть замеченным, подошёл ближе. На одной было написано «Государственный комитет по телевидению и радиовещанию», а на другой – «Ленинградский телецентр».

– Приплыли! – вслух сказал Лёха – Слушай, Ленинград, я тебе спою!

Он медленно повернулся и пошёл в сторону Каменноостровского.

* * *

– Доигрались! – раздражённо произнёс Соколов и закурил очередную сигарету.

– Это Вы доигрались – тихо сказала сидевшая напротив Сергеева.

– Не понял!? – удивлённо вскинул брови руководитель спецпроектов.

– Это Вы тянули с его… – Лена запнулась – с его контрактом.

– Елена Владимировна, давайте Вы не будете мне советовать, что и как я должен делать! А почему Вы, собственно, до сих пор не на монтаже? У Вас что, отмена сюжета?

– Владимир Михайлович! – у Лены из глаз покатились слёзы.

– Всё, Вы свободны! – он повернулся к Ване – Во сколько это произошло?

– Минут сорок назад – неуверенно ответил Иван.

– Хорошо – Соколов вставил пластиковую карточку в щель на клавиатуре и пощёлкал клавишами – Я поставил на два часа раньше, успеете? – спросил он, протягивая карточку Ване.

– Думаю, да.

– Игоря возьми с собой! И попросите машину без символики, лучше что-нибудь попроще – он на секунду задумался – ладно, я сам позвоню в транспортный. Иди!

– А я? – всхлипывая, спросила Лена.

– А у Вас, милочка, монтаж! Или я первый раз неясно выразился?

Лена, хлопнув дверью, вышла из кабинета.

* * *

Никитин дошёл до перекрёстка и, подняв голову, поискал табличку с адресом. «Кировский проспект, дом 61». Странно. Сколько Лёха себя помнил, этот проспект назывался Каменноостровским. Хотя нет, иногда в разговорах, мать действительно называла проспект Кировским. Почему он никогда не спрашивал её об этом? Никитин дошёл до метро «Петроградская» и остановился у киоска с надписью «Союзпечать». На прилавке лежали газеты. «Вечерний Ленинград», «Ленинградская правда» – прочитал Лёха названия и перевёл взгляд на витрину. На поролоновой подушке висели значки. Никитин присмотрелся. На одном из них он увидел изображение разведённого моста и надпись «Ленинград-285 лет». Лёха быстро взглянул на лежащие газеты и, схватив одну, прочитал – «6 июля 1988 года». Как во сне, он свернул на Большой проспект, дошёл до улицы Ленина и вышел к своему дому на Кронверкской улице. На этот раз таблички были без изменений. Большой, Ленина, Кронверкская. Не дойдя до дома, Лёха свернул к Австрийской площади, и снова вышел на Каменноостровский. «Кировский проспект, дом 10» – прочитал он табличку на здании Ленфильма. Тут он вспомнил, что Кировским, мать иногда называла и Троицкий мост. Никитин прошёл мимо как ни в чём не бывало работающей станции метро «Горьковская» и через пять минут уже стоял у Невы. «Кировский мост. 16 мая 1903 года. Бывш. Троицкий» – было написано на памятной табличке. Никитин достал телефон, посмотрел на дисплей. «Только экстренные вызовы». Нажал на зелёную кнопку, поднёс трубку к уху. Гудков не было. У Лёхи закружилась голова. Он, глядя на воду, выкурил сигарету и медленно побрёл в сторону дома.

* * *

К мойке во дворе студии подъехала грязная «копейка». Ворота открылись, и она въехала внутрь. Из машины вышел водитель, подошёл к терминалу, вставил карточку, и на дисплее высветились цифры «109 88 -2».

* * *

Никитин вошёл во двор, обошёл стоящую у своего подъезда старую «копейку» и оторопело уставился на дверь. На том месте, где ещё утром была новая металлическая дверь с кодовым замком, на одной петле болталась обшарпанная деревянная створка. Второй не было вовсе.

– Лёха, привет! А я тебя уже час жду – Никитин обернулся и увидел выходящего из «копейки» Игоря.

Ни слова не говоря, Лёха развернулся и буквально влетел в подъезд. На лестнице было темно, не горела ни одна лампочка. Никитин на ощупь поднялся на третий этаж, остановился у своей двери и нащупал в кармане ключи. В этот момент раздался треск, что-то больно кольнуло его в бок, он упал и потерял сознание.

7 июля 2009 года

Общий план.

Крейсер «Аврора». К нему подходит группа школьников.

Средний. Укрупнение.

Дети подходят к трапу, останавливаются, учительница пересчитывает ребят.

Крупный.

Один из мальчишек с восхищением смотрит в сторону.

Крупный.

На мальчика смотрит курсант, стоящий в карауле у входа на крейсер.

Общий, от корабля.

Дети поднимаются по трапу.

Средний.

Человек в костюме, торжественно произносит речь.

Перебивки. Крупные планы школьников.

«Сегодня вы вступаете в пионеры. Это почётная обязанность каждого гражданина нашей страны. И не менее почётно то, что происходит это на революционном крейсере „Аврора“, в городе, который носит имя великого Ленина – Ленинграде».

Средний, на строй ребят.

Из строя выходит девочка, подходит к мужчине.

Крупный.

Девочке повязывают красный галстук, она поднимает правую руку и отдаёт салют. Средний.

Подход мальчика.

Крупный.

Салют.

Несколько разных по крупности планов.

Подход. Завязывание галстука. Салют.

Средний.

Мужчина берёт из рук стоящей рядом учительницы последний оставшийся галстук. Повязывает его девочке.

Общий план.

Строй ребят. Все, кроме одного мальчика в новеньких галстуках. Наезд на мальчика.

Средний.

Мужчина удивлённо смотрит на учительницу, та разводит руками.

Средний.

Мальчик падает в обморок.

Общий.

К упавшему ребёнку склоняются дети, подбегают мужчина с учительницей.

Крупный, глазами мальчика.

Лицо учительницы. «Лёшенька, вставай!» – по щекам женщины текут слёзы.

Никитин открыл глаза.

– Лёшенька, вставай! – над ним стояла плачущая Лена – Ну, слава богу, очнулся.

Лёха огляделся. Он лежал на кожаном диване. Рядом стоял стол, за столом на фоне окна в облаке сизого дыма просматривался силуэт мужчины. Никитин сел. Силуэт превратился в Соколова.

– Здравствуйте. Алексей, Ваш контракт готов – Владимир Михайлович спокойно протянул Лёхе несколько листов бумаги.

– Объясните сначала, что происходит! – зло сказал Никитин.

– По-моему, Вы и сами уже всё поняли, к чему терять время? Почитайте, что будет непонятно, спрашивайте!

Лёха взял листки. От резкого движения правый бок пронзила сильная боль.

– Чем это вы меня? – спросил Никитин.

– Электрошок.

– Нечего было убегать – подала голос Лена – сам виноват!

– Это я-то виноват? Да вы с ума сошли, вы уже неделю водите меня за нос! Вы думаете, что я ничего не понимаю? – заорал вдруг Лёха.

– Кстати, очень интересно послушать, что ты понял – Соколов неожиданно перешёл на «ты» и закурил очередную сигарету.

– Я понял, что всё это очень похоже на перемещение во времени, но, по-моему, это бред! А какое сегодня число?

– Шестое. Нет, уже седьмое – Соколов посмотрел на часы – седьмое июля.

– А год?

– Две тысячи девятый, а могут быть варианты? – Владимир Михайлович улыбнулся.

– Могут – буркнул Лёха и уткнулся в бумаги.

Он быстро пробежал первые три пункта. «Исполнитель в лице… именуемый дальше… заказчик в лице… о нижеследующем… обязуется… визуального ряда надлежащего уровня… график работы… вознаграждение в размере…»

– Ух, ты! – удивлённо воскликнул Никитин, увидев в разделе «вознаграждение» сумму, раз в пятнадцать превышающую его зарплату.

«Обязанности сторон… в случае неисполнения… в случае невозможности возврата…» Лёха стал читать медленнее.

«В случае невозможности возврата, ответственность по возвращению ложится на исполнителя, как и в случае неисполнения…»

– Невозможность возврата откуда? – Лёха посмотрел на Соколова. Тот молчал.

«… Как и в случае невыполнения исполнителем подписки о неразглашении служебных сведений (п.1.1. приложения)»

Лёха пролистал пачку.

«Приложение к контракту №… подписка о неразглашении… Я…, обязуюсь хранить в тайне сведения, полученные в процессе работы над спецпроектом в течение пятидесяти лет с момента окончания контракта».

Лёха перелистнул страницу.

«…Срок действия контракта – бессрочный»

– Я должен это подписать?

– Тебя что-то смущает?

– Чем вы тут занимаетесь?

– Телевидением – спокойно ответил Соколов.

– А конкретнее?

– Мы делаем новости – сопровождая движением руки, словно расставляя каждое слово на невидимом плакате, ответил руководитель спецпроектов.

– Невозможность возврата откуда? – повторил вопрос Никитин.

– Из прошлого, ты же всё понял!

– Но это же бред! – снова повторил Лёха.

– Для кого-то это бред, а для нас обычная ежедневная работа.

– Вы хотите сказать, что все эти дни я мотался в прошлое?

– Естественно. Скажи вот ей «спасибо»! – Соколов показал на Лену.

– Спасибо! – Никитин церемонно кивнул Сергеевой и добавил – А за что?

– За то, что твоё участие в проекте – это её идея.

– Ну, да! Только меня забыли спросить – хочу я этого или нет! – пробурчал Лёха.

– Вот, спрашиваем – Соколов кивнул на контракт.

– Да? Это вы так меня спрашиваете? У меня такое ощущение, что вопрос уже давно решён, и моя подпись, это всего лишь формальность!

– В принципе, да! – честно признался Владимир Михайлович – А тебя что-то не устраивает?

– Да всё! Всё меня не устраивает! – Никитин задумался и добавил – Кроме зарплаты.

– Не сомневался. Но, поверь, это не главное.

– Я Вас слушаю! – Лёха очень серьёзно посмотрел на Соколова.

– А мне нечего добавить к тому, что я сказал тебе вчера, точнее позавчера – он опять посмотрел на часы – Главное, что будет интересно. Короче, так – Соколов встал и показал на контракт – подпишешь и оставишь на столе. Если есть вопросы, пытай Сергееву, а я пошёл. Устал я сегодня с вами.

– Владимир Михайлович, а как же… – Лена удивлённо посмотрела на Соколова.

– И не засиживайтесь, у тебя завтра выезд с утра – ответил он Лене и, посмотрев на Никитина, добавил – с Игорем.

Соколов вышел из кабинета. Какое-то время они сидели молча. Лёха тупо сидел, уставившись в листки, Лена не отрываясь, смотрела на него. Тишину нарушил Никитин.

– Почему ты мне не сказала?

– Лёш, понимаешь, я… я не имела права!

– А Игорь, а Ванька?

– Они тоже. Мы же все это подписывали – она кивнула на контракт.

В дверь постучали, и вошла секретарша Аня.

– Вы долго ещё?

– Ой, Ань, а он тебя не отпустил? – спросила Лена.

– Нет, сказал, чтобы дождалась, пока вы уйдёте – Аня посмотрела на настенные часы, которые показывали уже десять минут второго.

– Вот изверг! Лёш, пойдём, где-нибудь в другом месте поболтаем.

– Я не уверен, подписывать или нет… – Никитин всё ещё сомневался.

– Да ты давно уже всё подписал!

– Когда это?

– Да когда первый раз на выезд поехал!

– Лен, а это всё правда?

– Чи-ста-я! – по слогам ответила Сергеева.

– И Гавриленко убили?

– Ещё в восемьдесят восьмом – она увидела умоляющий взгляд Ани – пошли!

– Да и чёрт с вами – Лёха взял со стола авторучку и подписал документ.

– Там развозка ждёт – сказала Королёва – поедете?

– Нет, спасибо, мы ещё поболтаем – ответила Лена и вышла из кабинета. Лёха поплёлся следом.

* * *

– Лен, пойдём на улицу, а то у меня башка раскалывается – попросил Никитин, когда они вышли в коридор, и металлическая дверь с грохотом захлопнулась.

– С удовольствием, я у Соколова в кабинете подольше твоего просидела, а он курит, как паровоз.

Они вышли из здания студии. Вдруг Лёха остановился, как вкопанный.

– Ты чего? – испугалась Лена.

– «Москвич»…

– Что «Москвич»?

– На месте «Москвич»…

– Ну и что? Да говори ты!

– Я когда… ну… сбежал от вас, вернулся к студии. Машины не было. Это точно.

– Фу, напугал! Ну, естественно, не было. Откуда ей взяться у студии в восемьдесят восьмом году. То есть шанс, конечно, такой есть, но очень маленький.

– Какой шанс? – Никитин не понимал.

– Ну, смотри! Кто-то же ездил на этой машине в восемьдесят восьмом. Так? – Лёха кивнул – Допустим, что шестого июля этот кто-то по каким-то делам приехал на Чапыгина. Согласен?

– Ну?

– Тогда бы ты мог её увидеть.

– Кого? – Никитин явно тупил.

– Машину свою!

– Лен, давай по порядку. С самого начала.

– Ф-у-у! – Лена шумно выдохнула – Ещё раз. Если кто-то шестого июля восемьдесят восьмого года на твоей машине, которая тогда была не твоей…

– Это я понял – перебил Лёха – давай с Гавриленко начнём.

– Холодно – Сергеева поёжилась – может, сядем в машину, раз уж она нашлась?

– А хочешь, я тебя до дома подброшу, по дороге и поговорим? – Никитин нажал на кнопку брелка, «Москвич» пискнул и моргнул фарами.

– Давай-ка лучше я тебя довезу, а потом поймаю такси. Тебя вон трясёт всего!

Они сели в машину. Лена поискала глазами замок зажигания.

– И куда это вставлять – она показала ключ.

– Слева на торпеде.

– Интересный дизайн – заведя мотор, она включила заднюю передачу. Раздался противный скрежет.

– Сейчас! – Лёха выскочил из «Москвича» и, оттолкав его назад, плюхнулся на сиденье.

– Круто! – Лена засмеялась – А тормоза то у неё работают?

Лёха виновато пожал плечами, и автомобиль отъехал от студии.

* * *

– Отдел спецпроектов появился около года назад – начала Лена, когда они выехали на Каменноостровский – Эту систему предлагали давно, но так как она была очень дорогая, то руководство всё время отказывалось. А потом, когда начались эти бесконечные реконструкции, то коммерческий посчитал и решил, что смысл есть.

– Слушай, а ведь это опасная штука!

– Почему?

– Ну, это же можно так вот… – Лёха задумался – переместиться и что-нибудь подправить. Я имею в виду в прошлом подправить.

– Ерунда. Изначально, этой системой, естественно, спецслужбы занимались. Ну, типа изучали возможности. Тоже думали – вернулся, подправил и всё хорошо. Не тут-то было. Там куча ограничений всяких, так что – «на те боже, что нам не гоже»!

– Например? Какие ограничения?

– Ну, например время пребывания. Двадцать четыре часа. В исключительных случаях семьдесят два. Много ты успеешь за это время?

– Смотря, что успевать!

– Ты имеешь в виду переворот, например, какой-нибудь.

– А что, тоже вариант!

– Нет, времени мало, не получиться – уверенно сказала Лена – чтобы на броневик лезть, нужно очень много всего до этого сделать.

– А если залезть, зародить волну сомнений и обратно? Пусть они там сами домысливают.

– Есть такая теория личности в истории. Слышал? – Лёха кивнул – Так вот, у этой самой личности очень мощная энергетика. Именно она и двигает массами. А не стало личности, пропала энергетика, и идея начинает сходить на «нет». Сколько армий сдавалось, когда погибал полководец! Что, вооружённые люди сами по себе ничего не могут?

– Ну, хорошо – не сдавался Никитин – А если взять и устранить эту личность? Гитлера, например! И всё. Никакой тебе Второй Мировой войны!

– За двадцать четыре часа? Ну, не знаю. Да даже и за семьдесят два. Вряд ли. И потом, наш портал ограничен шестьдесят первым годом.

– Почему?

– А телецентр только в шестьдесят первом построили. Так что с Гитлером ничего не получится, извини!

– Да бог с ним, какие ещё ограничения?

– Перемещение возможно в любой год, но только в тот же день, из которого ты перемещаешься. Точнее, в пределах суток.

– Это как? – не понял Лёха.

– В систему вводится год отправления, год перемещения и разница в часах. Но разницу стараются не вводить, говорят, что вредно для здоровья. Кстати, чтобы тебя перехватить, ставили минус два часа.

– Я понял, что я сволочь, можешь не продолжать. Какие ещё нюансы?

– Ну, по мелочам много, но главное – это запрет совпадения во времени.

– А если проще?

– Ты не можешь переместиться туда, где ты уже есть. То есть, если я родилась в девяносто первом, то в девяносто второй уже попасть не могу. С тобой, кстати говоря, так и получилось. Игорь родился в восемьдесят седьмом, а к депутату нужно было в восемьдесят восьмой перемещаться. Ну, Игорь и вспомнил о тебе. Ты же восемьдесят девятого?

– Да, двадцать восьмого декабря.

– Это хорошо, что декабря – задумчиво сказала Лена – считай, что девяностый. Тут видишь, какая проблема, мы же не можем отправить на съёмку пятилетнего ребёнка, если нужно скажем в две тысячи третий. Сейчас, правда, пытаются создать детскую школу телевидения, но пока это не очень реально. Поэтому и ищем молодых да талантливых – она хитро посмотрела на покрасневшего Никитина.

* * *

«Москвич» въехал во двор Лёхиного дома. Лена аккуратно припарковалась в узком пространстве между «Мерсом» и «Опелем» и выключила двигатель.

– Приехали! – она зевнула, и устало потянулась.

– Ленчик, всё равно такси ждать, давай зайдём ко мне, я тебе кофе сварю, а ты мне всё дорасскажешь – попросил Никитин.

– Хорошо, только папе позвоню, а то он будет волноваться – она набрала номер – Пап, не спишь? У меня всё хорошо, я к Лёше заехала… Ты не волнуйся, я такси вызову… Нет, Аня на развозке уехала… Ну всё, ложись спать, целую!

– У тебя родители прямо в курсе всех твоих дел!

– Я с папой живу. И у меня от него секретов нет. Он очень классный! – Лена как-то хитро прищурилась – Я тебя с ним обязательно познакомлю!

* * *

– Короче, получаем задание, заказываем в транспортном подходящий автомобиль, более или менее совпадающий с эпохой, получаем документы, деньги того времени, если нужно переодеваемся, – Лена с удовольствием отпила глоток горячего кофе – камеру тоже берём соответствующую…

– И на мойку? – Лёха налил себе виски – Будешь?

– Нет, спасибо! Да, а в мойке портал. Всё очень просто.

– Лен, подожди! А вот водители, они же явно старше, как же они с этим… с запретом?

– А они из машины никогда не выходят, там какое-то защитное поле. Я точно не в курсе, только знаю, что, когда мы выходим, двери блокируются.

– А обратно?

– Система фиксирует все автомобили, которые когда-либо проходили через портал. Когда машина возвращается, её сканируют и если параметры совпадают, то ворота открываются, и включается мойка. Всё происходит автоматически.

– Да! Это же надо! А я в тот первый день ничего не заметил – от обилия событий и

накопившейся усталости алкоголь подействовал быстро и Лёхин язык начал заплетаться.

– Я вообще не понимаю, как ты снимал – засмеялась Лена – профессионал! Кстати, водичка вкусная была?

– А, так это я всё-таки из-за той воды из бутылки вырубился? Понятно. А с метро? – Никитин налил себе ещё виски.

– А что с метро? Первое июля шестьдесят третьего года. Открытие станции.

– Шестьдесят третий? Обалдеть! Представляешь, я там, похоже, отца своего друга видел. Ну, в смысле, когда он ещё маленький был. Ну надо же! А я смотрю, что ничего толком не изменилось, только лампы – Лёха посмотрел через стакан на потолочную люстру и сделал очередной глоток.

– Да, правильно, их в восьмидесятых годах поменяли. Я, кстати, тогда так от Соколова получила, за то, что тебя в кабину запихнула. Он меня даже отстранил на месяц. Потом, правда, вернул. Кому-то нужно же работать.

– А почему отстранил? – Никитин быстро хмелел.

– Ну, он орал, что контакт мог бы быть. В том смысле, что ты мог спросить что-нибудь лишнее.

– Да, я помню, машинист всё восхищался, что под Невой едем. Тогда это, наверное, в диковинку было. А я чуть не спятил. Вот, думаю, у людей денег – поезд перекрасили, по прихоти какого-то там заказчика! Ну, за открытие! – Лёха чокнулся с бутылкой, выпил и налил ещё.

– Нет, они тогда действительно были двухцветные, зелёно-голубые.

– А почему вы меня с «Октябрьским» кинули? – медленно произнёс Никитин. Ленкино изображение поплыло и стало каким-то нечётким…

– Понимаешь, там всё настолько явно было, что ты бы точно догадываться начал

– Не знаю, я потом сюжет посмотрел, ничего не понял – Лёха говорил всё медленнее.

– Как это ты посмотрел? Ванька же тебе провод… того… подрезал!

– Вот гад! Сам чинить будет! – выругался Никитин – Я на студии, на сервере посмотрел. А там какой год был?

– Восемьдесят первый. Первое выступление Елисеева в «Октябрьском».

– А мелкий… пацан… с мячиком – это… тот самый… Горшанин? – Лёхин язык перестал слушаться хозяина.

– Ага, и в спортшколе тоже он – Ленкин ответ прозвучал откуда-то издалека.

– Ну, за Гор-ша-ни-на! – очень медленно по слогам проговорил Лёха, проваливаясь в глубокий сон.

Общий план.

Нева с разведённым Дворцовым мостом. Камера на кране поднимается, из-под неё выезжает чёрный «Москвич».

Средний, от водителя через лобовое стекло.

Автомобиль едет по набережной.

Общий.

«Москвич» проезжает слева направо на фоне разведённого моста.

Крупный, от лобового стекла на водителя.

За рулём авто – Лёха.

Крупный.

Рука прибавляет громкость магнитолы. Звучит «вэ-вэ-вэ Ленинград вэ-вэ-вэ точка ру»

Крупный, от лобового стекла на водителя.

Камера отъезжает. У Лёхи на плече лежит голова девушки. Это Лена. Она резко поднимает голову. «Блин, опоздала!» – раздражённо произносит она.

Крупный.

«Лёш, кофе сваришь?»

Никитин оторвал голову от подушки и открыл глаза. Посреди комнаты стояла Лена и вытирала полотенцем голову. На ней мешком висел Лёхин халат.

– Кофе, говорю, сваришь? А то я опаздываю уже!

– А ты… а ты что здесь делаешь?

– Здрасьте! Голову вытираю! У тебя, кстати, фен есть?

– В шкафу в коридоре – растерянно проговорил Лёха вслед уходящей Лене.

Он быстро встал, кое-как натянул джинсы и заглянул в ванную.

– Ты что, не уехала? – спросил он, с трудом перекрикивая шум фена.

– Как видишь, нет!

– А почему?

– Мосты развели – просто ответила Лена.

– Я ничего не помню… – Лёха развёл руками.

– Конечно, вырубился прямо на кухне, еле тебя дотащила до кровати! – она выключила фен – Ты кофе сварил?

– Сейчас сварю! Ты может быть пока… – Никитин запнулся – переоденешься?

– Не боись! В халате не уйду! – Лена ушла в комнату.

– Ленка… а… ты… ну… это… мы… – начал Лёха, когда они уже сидели за столом и пили горячий ароматный кофе.

– Ох, какое самомнение! Можешь успокоиться! Я же говорю, еле тебя до кровати дотащила! Ты отключился в ноль!

– А… ты… а ты… где спала?

– А у тебя что, много лежачих мест? – Лену явно забавляла его скованность.

– А кто меня раздел?

– Я позвонила в костюмерную, они приехали и…

– Ленка! – оборвал её Лёха – Брось издеваться, пожалуйста.

– Всё! Спасибо! Я побежала – Лена на ходу допила кофе и поставила чашку в мойку.

– Лен! – Лёха схватил её за руку.

– Так, ловелас! Ещё раз повторяю: если бы я даже чего-то и хотела бы, то толку от тебя не было ни-ка-ко-го! – последнее слово она произнесла по слогам. – Но я, извини, даже и не хотела! – она высвободила руку и чмокнула его в щёку – До завтра!

Лена надела кроссовки, открыла дверь, посмотрела на часы и добавила:

– Телик включи! – дверь захлопнулась.

Лёха поискал пульт и включил телевизор. На экране смешной малыш в подгузниках аккуратно поставил на землю футбольный мяч, разбежался и ударил по нему маленькой ножкой. Зазвонил телефон. Лёха посмотрел на дисплей. Высветилось «Альбинос».

– Лёха, не спишь?

– Уже нет.

– Слушай, я тут у отца спросил про фотку. Ну, где он в шортах. Так это он с моей бабушкой, то есть со своей мамой, на открытии «Горьковской» в шестьдесят третьем году, там надпись на обороте. Прикинь!

– Спасибо, Сань! Я почему-то так и подумал.

– Да? Ну, ладно. Может быть вечером пивка попьём? Сегодня футбол!

– Я футболом не увлекаюсь – ответил Лёха, не отрывая взгляд от телевизора. На экране Горшанин забивал очередной красивый гол – а насчёт пивка, извини, не могу. Завтра на работу.

– Лёха! – удивился Альбинос – А с тобой всё нормально?

– Не переживай, теперь точно нормально!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЕРГЕЕВА

30 октября 2009 года

Общий.

Камера на кране отъезжает от надписи «Телевидение», открывая панораму стоянки. К телецентру лихо подъезжает «Мерседес», из-под камеры в направлении входа идёт Сергеева.

Средний.

Дверь открывается, из неё выходит Лёха.

Средний.

Лена поднимается по ступенькам.

Средний. От колеса «Мерседеса».

В кадр входят Лехины ноги.

Крупный.

Сергеева подходит к дверям студии.

Средний.

Никитин произносит: «Ленчик, привет!».

Крупный.

Лена останавливается, удивлённо поворачивает голову: «Простите, я Вас не знаю!»

Средний.

Через плечо Лёхи. Сергеева исчезает в дверях студии.

Крупный.

Удивлённый Никитин.

Общий.

Лёха заходит в здание телецентра и идёт к проходной, доставая на ходу из кармана пропуск.

Средний.

Подход к охраннику.

Крупный.

Никитин протягивает пропуск.

Средний.

Охранник поднимает голову от пропуска: «Откуда у вас этот пропуск?»

Крупный.

Удивлённый Лёха: «Да что вы все, охренели?»

Средний.

Охранник показывает на фотографию в пропуске.

Крупный план.

Пропуск с Лёхиной фотографией. За кадром голос охранника: «Это не Вы!»

Крупный.

Ноги, бегущие вниз по ступенькам в гардероб.

Средний.

Никитин подбегает к зеркалу. В зеркале появляется отражение здоровенного мужика в спортивных штанах и майке с надписью «Чё надо?»

– А-а-а-а! – Лёха заорал, проснулся и сел на кровати. Потом резко вскочил и рванул в ванную. В зеркале возникло заспанное изображение всклокоченного Никитина. На этот раз отражение полностью совпадало с оригиналом – Ну и сны – сказал вслух Лёха, и немного подумав, погрозил зазеркалью – Всё! Сегодня – в аптеку за успокоительным, завтра – к психиатру за диагнозом!

30 октября 1989 года

– Ну и чё ты тут снимаешь? Тебе кто разрешил? – от палатки, завешанной всякой кооперативной ерундой, к Лёхе приближался огромный короткостриженый мужик в спортивных штанах и майке с надписью «Чё надо?» – Кто такие?

– Питерское телевидение – произнёс Никитин, максимально официальным тоном, а про себя подумал, что к психиатру стоит пойти прямо сегодня. И чем быстрее, тем лучше.

– А мне хоть московское, хоть какое, один хрен! – Он обернулся – Витёк, звякни Димону, что за фигня!

Из палатки вышел ещё один мужик, в точно таких же спортивных штанах и такой же чёнадовской майке. Близнеца отличал огромный золотой крест, болтавшийся на цепи толщиной в палец.

– Сам звони! – он протянул короткостриженому массивную чёрную трубку, похожую на первые домашние радиотелефоны.

Короткостриженый вытащил антенну и потыкал пальцами кнопки, бормоча под нос цифры номера.

– Дмитрий Сергеич, тут какая-то хрень! Телевидение понаехало! – он секунду послушал трубку – Питерское, говорят!

Лёха, сняв камеру с плеча, поставил её на штатив и, достав пачку, закурил сигарету. Слушая невидимого Димона, короткостриженый пристально наблюдал за Лехиными манипуляциями.

– Не, ну гласность, так гласность. Я чё, не понимаю, что ли? – он махнул рукой Лёхе, дескать «снимай» – Ага, скажу! – он опустил руку от уха, и внимательно посмотрев на телефон, осторожно нажал кнопку отбоя. – Короче, так! – повелительным тоном немного нараспев произнёс он – Снимай, всё что хочешь, тока чтоб наши рожи не попадали! И ещё, слышь, а чё это ты за сигареты куришь?

Лёха вытащил из кармана пачку.

– «Пэлл Мэлл» новый!

– Не видал таких – короткостриженый повертел в руках пачку – Ни хрена себе, двадцать пять рублей! – увидев напечатанную на пачке цену, заорал он – Слышь, Витёк, может нам с тобой в телевидение податься? Смотри, пацаны какие сигареты курят. А мне рубль пятьдесят за «Мальборо» жалко!

– Угощайтесь! – Лёха протянул открытую пачку короткостриженому.

Тот аккуратно вытащил сигарету, потом, подумав, поднял взгляд на Никитина.

– Витьку ещё одну возьму?

– Нет проблем! – Лёха убрал сигареты и, вскинув на плечо камеру, подошёл к палатке.

Снял общий план, потом укрупнения. В кадре попеременно возникали кожаные куртки, спортивные костюмы, кроссовки, футболки, свитера, зажигалки, видеокассеты и шоколадные батончики. Определённой направленности эта торговая точка, впрочем, как и большинство соседних, не имела.

– Ну что, всё сфотографировал? – к Лёхе подошёл Андрей Вершинин, молодой парень, совсем недавно пришедший в отдел спецпроектов, но уже успевший наездить изрядное количество часов по необъятным просторам прошлого в составе съёмочной группы.

– Пока ты где-то болтался, я уже и проявил, и напечатал! – ответил Лёха, выключая камеру.

– Я не болтался. Я, между прочим, договорился интервью взять. У директора рынка!

– Да, ладно! И рожу можно снять? – вспомнив установку телефонного Димона, удивлённо спросил Лёха.

Андрей хотел что-то ответить, но не успел – из палатки вышел короткостриженый. Его прикид немного изменился. К спортивным штанам и майке добавился яркий малиновый пиджак.

– Ну чё, телевидение, где зырить-то?

– В «Телекурьере», завтра вечером – спокойно ответил Лёха.

– А, ну супер! Это с тобой? – он ткнул пальцем в сторону Вершинина.

– Да, корреспондент наш, сейчас пойдём интервью у вашего директора брать.

– Колян! – он протянул Андрею руку – Это хорошо, что интервью. Димон – мужик толковый! Ладно, поеду. Если чё, мужики, заходите, мы с Витьком здесь каждый день.

Колян подошёл к припаркованному рядом с палаткой «Мерседесу», открыл дверь и плюхнулся на сиденье. Лёха заметил, что Андрей с каким-то явным восхищением наблюдал за отъезжающим автомобилем.

* * *

– Вот блин, живут люди! – произнёс Вершинин, когда они, отсняв интервью с директором вещевого рынка, вернулись к редакционному автобусу.

– Ты про что? – не понял Никитин.

– Да про этого, как его, Коляна! Про возможности!

– И что? – Лёха всё ещё не понимал, о чём речь.

– Ну, этот, Колян, он же мой ровесник, просто спекулирует какой-то фигнёй. Джинсы-майки, зажигалки-шоколадки… А тачку ты его видел?

– Ну и что? Время было такое. Народ был тогда готов именно за всякую фигню деньги платить, лишь бы она была не наша.

– Вот я и говорю – возможности… Если у двадцатилетнего пацана уже бабки, тачка клеевая, то, что же к тридцати будет?

– А он не доживёт. Я читал, что в те времена, ну то есть, в эти, где мы сейчас, средняя продолжительность жизни у мужчин, которые в коммерцию подались, была не больше двадцати восьми лет.

– Это как? – Андрей слушал с нескрываемым интересом.

– А вот так! Ты вон, у Сергея Николаевича спроси – Лёха показал на водителя – ему в начале девяностых как раз двадцать пять было.

– Точно – поддержал разговор водитель – у них тогда бандитские понятия были. Разборки-стрелки всякие. Мочили друг друга почём зря. На любом кладбище посмотри, сколько парней с датой смерти девяностый, девяносто первый.

– Я видел, но я думал, что это афганцы… – неуверенно произнёс Андрей.

– Какие афганцы! Последние войска вывели ещё в феврале восемьдесят девятого.

Автобус медленно въехал в ворота, и на его крышу и стёкла обрушились потоки воды.

30 октября 2010 года

– Как он? – спросила Сергеева, когда Лёха, оставив кассеты в монтажной, появился в отделе спецпроектов.

– Вершинин-то? – Никитин насыпал в чашку растворимого кофе, залил водой, бросил два куска сахара – Башню снесло твоему Андрюше!

– Он не мой – Лена уткнулась в экран ноутбука.

Андрей Вершинин пришёл в отдел спецпроектов месяц назад, когда Лёха уже отметил почти три месяца с того дня, как впервые проехал через моечный агрегат в глубине телецентровского двора. Точнее, Вершинин не пришёл, его привела Ленка. Андрей учился в университете с её подругой, а парень талантливый и желание работать есть, а почему бы и не попробовать, а молодёжь ведь нужна… Короче, взяли парня. Он и вправду оказался талантливым. Нарывал интересные темы, писал, монтировал, во время интервью быстро располагал к себе собеседника. А сегодня у него снесло крышу.

– Так что ты говоришь, у Андрея снесло? – Лена оторвалась от компьютера.

– Мы сегодня на Ржевском были, это рынок вещевой…

– Я в курсе, где вы сегодня были – перебила Лена

– Ну, вот. Познакомились с братками. Наши ровесники. В смысле, когда мы там с ними знакомились, они были нашими ровесниками, сейчас-то им уж лет под сорок, если живы, конечно. Ну, у них естественно тачка, мобила, цепь с палец. Короче, Андрюха и поплыл!

– Вот то-то и оно, что «если живы»!

– Так я ему так и сказал – Лёха допил кофе и швырнул пластиковый стаканчик в мусорку.

– Ладно, где он? Я с ним поговорю.

– Не знаю, на монтаже должен сидеть. Я кассету полчаса, как закинул, материал должен был уже закачаться.

– Пошли, посмотрим, что вы там наснимали – Лена встала, закрыла крышку ноутбука и вышла из редакции. Никитин нехотя поплёлся за ней.

У открытого окна монтажного коридора курил, сидя на подоконнике монтажёр Серёга Пичугин.

– Где наше дарование? – усмехнувшись, поинтересовалась Лена.

– У компа сидит, материал смотрит – Пичугин хитро посмотрел на Лёху – При этом сильно чертыхается, говорит, что все козлы! Не то, видишь ли, ему наснимали!

– Все – это, похоже, я – констатировал Никитин.

Открылась дверь монтажки, и в коридор выглянул Вершинин.

– О, здрасьте, Елена Владимировна! – бойко произнёс он, увидев подходящую к нему

Сергееву.

– Привет, Андрюша! – Лена пропустила Вершинина в монтажку, потом зашла сама и закрыла дверь.

Пичугин докурил сигарету и встал с подоконника, но Лёха остановил его.

– Посиди, пусть пообщаются!

* * *

Лена подвигала мышкой, нажала клавишу «пробел» и изображение на экране ожило. Ряды кожаных курток, джинсы, кроссовки, шоколадные батончики, сигареты…

– Сигареты в монтаж не берите – задумчиво произнесла Сергеева – от греха подальше!

– Ну, что Елена Владимировна, неплохой материал, да?

– Угу – Лена снова нажала «пробел», на мониторе застыл одинокий покупатель, рассматривающий джинсы – Молодцы! По-моему, то, что надо!

– Да, только Никитин жанра не снял. Там такие два персонажа были – продавцы из палатки, а он не снял

Лена достала телефон, набрала номер.

– Лёш, зайди!

Вошёл Никитин, Андрей бросил на него злой взгляд.

– Что-то не так? – Лёха сразу занял оборонительную позицию.

– Да нет, всё так. А продавцов не удалось подснять?

– Меня чуть не прибили, пока он – Никитин кивнул на Вершинина – ходил с директором договариваться! Там такие быки, хорошо хоть разрешили товары снять.

– Куда ты ходил? – Лена удивлённо повернулась к Андрею.

– Там ещё интервью с директором рынка – гордо объявил Вершинин – я сам договорился!

– А у тебя в задании было интервью? – спокойно спросила Лена, но Лёха почувствовал, как над дарованием сгустились тучи.

– Я думал…

– Ты должен думать только о том, как выполнить задание. Никакой самодеятельности! – она снова подвигала мышкой, нажала на пробел и на экране возник молодой мужик в кожаной куртке, из-под которой виднелась чёрная рубашка с красным в белый горошек галстуком.

– Как ты говоришь, зовут директора?

– Павлов. Дмитрий Сергеевич.

– Понятно! Ну ладно, монтируйте, только директора не вставляйте. Серёж – сказала она входящему в монтажку Пичугину – запиши интервьюшку на диск и закинь к Соколову, пожалуйста! Лёш, пойдём, не будем мешать – она потянула за рукав Никитина.

Они вышли и молча дошли до лестницы.

– Тебя подвезти, или ты ещё долго? – спросил Лёха.

– Нет, спасибо, я к Соколову, потом сюжет готовый надо посмотреть.

– Могу подождать – с надеждой в голосе предложил Никитин. Уже год, как он пытался перевести их дружеские отношения в нечто большее, но пока ощутимых успехов не наблюдалось.

– Нет, спасибо, я правда не знаю, когда освобожусь.

– Ну, тогда до завтра! – Лёха чмокнул Сергееву в по-дружески подставленную щёку.

* * *

Вечером, когда Никитин, посмотрев по телику сюжет о развитии кооперативного движения в девяностых годах, уже собирался ложиться спать, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Вершинин.

– Что стряслось? – Лёха был удивлён. В друзьях Андрей не числился, да и был у Никитина всего один раз, когда после какого-то праздника всем отделом притащились к Лёхе домой.

– Поговорить нужно! – Вершинин виновато помялся в дверях – Можно войти?

– Валяй, – Никитин отошёл в сторону, пропуская непрошенного гостя в квартиру.

Андрей походил по комнате, почитал корешки на книгах, которыми был уставлен большой книжный шкаф и уселся в кресло.

– Фантастику любишь?

– Ты об этом хотел поговорить? – раздражённо усмехнувшись, спросил Лёха – Кофе? Виски?

– А водка есть?

– Есть и водка.

– Тогда водку! – уверенно заявил Вершинин.

– Тогда пошли на кухню. Водка – кухонный напиток!

На кухне Никитин открыл морозилку, достал заиндевевшую бутылку «Журавлей» и поставил на стол перед Андреем.

– Закусь нужна? – спросил он, доставая из посудомойки рюмку на длинной ножке – Хотя из этой можно и без закуски.

– Почему? – не понял Вершинин.

– Вкусная.

– Что?

– Водка вкусная, когда её из этой рюмки пьёшь. Причём, сорт водки значения не имеет – объяснил Лёха

– А ты не будешь?

– Я себе вискарика плесну – Никитин снова открыл посудомойку, достал бокал, налил из стоящей на столе бутылки, сделал глоток и удовлетворённо кивнул – Ну, что там у тебя?

Андрей залпом осушил рюмку, налил ещё.

– Может всё-таки есть что-нибудь – спросил он – ну, в смысле закуски?

– Подойдёт? – Лёха открыл холодильник и поставил на стол банку с селёдкой.

– Самое то! – Вершинин снова выпил, выудил из банки закуску, пожевал и закатил глаза – Кайф!

– Ну? – настойчиво повторил Никитин.

– Лёшь, а ты никогда не думал остаться? – неожиданно произнёс Андрей.

– Остаться где?

– Ну там, в прошлом? – медленно проговорил Вершинин, налил очередную рюмку и залпом выпил.

Лёха непонимающе уставился на него.

– Что смотришь? Я серьёзно спрашиваю!

– У тебя что, совсем крышак съехал? – Никитин взял «Журавлей» и засунул бутылку в морозилку.

– Ты что? – Андрей растерянно захлопал глазами.

Лёха закурил сигарету, сел напротив Вершинина и не сводя с него взгляда, сделал несколько затяжек.

– Давай-ка по порядку, – спокойно сказал он – а то у меня сейчас тоже затмение наступит!

– Вот! – Андрей достал и кармана сложенный лист бумаги, развернул и положил перед Никитиным.

– Что это?

– Читай!

– Тут слов много, лень! – Лёха внимательно посмотрел на листок – Пересказать можешь? Только покороче!

– Ну, короче, это статья о владельцах одного крупного холдинга. – Вершинин достал ручку и подчеркнул несколько строчек.

– Дмитрий Сергеевич Павлов, Виктор Иванович Подрезов – прочитал вслух Никитин – и что?

– Ничего не напоминает? – спросил Андрей, пристально глядя на Лёху – Димон и Витёк!

– А! Вот оно что! «Из палатки в олигархи» – ты это имеешь в виду?

– Дошло, наконец! Ты понимаешь, что это значит?

– Я понимаю, что такой сюжет нужно согласовывать с Соколовым, или, в крайнем случае, с Ленкой!

– Да при чём тут сюжет! Я тебе не об этом. Я тебе о том, что два чувака торговали на рынке, а теперь они олигархи – деньги, яхты, холдинги!

– Ну всё, теперь понял, – Лёха улыбнулся – ты хочешь пойти торговать на рынке и стать лет через двадцать олигархом, так?

– Не совсем. Да, я хочу стать олигархом, тьфу, что ты к этому слову привязался! Я просто хочу жить нор-ма-ль-но! Я хочу не снимать чужую жизнь, а устроить свою!

– Каким образом?

– Ладно, скажу. Мне этот Дмитрий Сергеевич работу предложил. Пресс-секретарём. Ты подожди, не перебивай, – быстро сказал он, увидев, что Лёха недовольно поморщился – я подумал – а почему бы и нет. Это же шанс. Что я на телеке смогу достичь? Ну, редактором стану, или шеф-редактором, и всё?

– Можешь и главным редактором канала стать – неуверенно произнёс Никитин.

– Угу! Может быть… А может и нет. А здесь всё ясно – хочешь, не хочешь, а через двадцать лет – однозначно руководитель службы пиара в крупном холдинге и владелец восемнадцати процентов акций!

– Почему именно восемнадцать?

– Я в интернете нашёл. Чувак это всё имеет, который двадцать лет назад с Павловым начинал. Пресс-секретарём начинал, между прочим!

– Ну и расслабься, место занято!

Андрей встал, подошёл к холодильнику, достал бутылку, налил водку по самые края рюмки и залпом выпил.

– Действительно, вкусная! В этом всё и дело – продолжил он – Этот чувак с Павловым с девяностого года, а мне он предложил работу в восемьдесят девятом! Так что пока место свободно. Если я соглашусь, то сам понимаешь!

– Ну да, если тебя не грохнут!

– Но его же не грохнули!

– Ладно, убедил, – сдался Лёха – я только не понимаю, что ты от меня хочешь?

– Да ничего, придумал фишку, хотел с кем-то поделиться…

– Поделился? – Никитин посмотрел на часы – у меня завтра в восемь выезд, так что давай прощаться!

– Какой год? – с интересом спросил Андрей.

– Тебе не подойдёт, шестидесятый.

Вершинин встал, вышел в коридор, но через несколько секунд вернулся.

– Ты это, – неуверенно произнёс он – Соколову не говори.

– Как скажешь – ответил Лёха, а про себя подумал, что Ленке рассказать о странном визите всё-таки стоит. Когда за Вершининым закрылась дверь, он налил себе виски, включил телевизор, пощёлкал каналы и набрал номер Сергеевой.

– Лёшка, я сплю – произнёс в трубке сонный голос.

– Ленка, извини, но у нас проблемы.

– У нас с тобой?

– У нас с тобой проблем быть не может, потому что такого сообщества в принципе не существует.

– Какого сообщества?

– «Мы с тобой». Ну или «Я с тобой».

– Прекрасно, я рада! Ты меня для этого разбудил?

– Я сказал, извини!

– Ну говори, раз разбудил, что за проблема?

– Вершинин хочет остаться.

– Ну пусть остаётся, почему он решил, что его кто-то хочет выгнать?

– Ты не поняла…

– Слушай, Лешь – перебила его Сергеева – можно я дальше буду спать? Из меня сейчас такой собеседник, как…

– Понял, спокойной ночи!

– Не сердись, до завтра! – Ленка повесила трубку.

1 ноября 2009 года

Общий.

Камера на кране отъезжает от Медного всадника. Открывается панорама Невы, кавалькада свадебных лимузинов, идущие к памятнику молодожёны в сопровождении свидетелей и гостей.

Средний.

Жених с невестой кружатся, взявшись за руки.

Крупный.

Фотограф, делает снимок и смотрит на дисплей.

Средний.

Свидетель с красной лентой через плечо открывает бутылку шампанского.

Крупный. Рапид.

Пробка, вылетающая из бутылки, льётся пена.

Средний.

Смеющиеся молодожёны.

Средний.

Подъезжает очередной свадебный автомобиль.

Крупный.

Открывается дверь.

Средний.

Из авто выходит Лёха. Он в костюме, на лацкане пиджака белая роза.

Крупный от колеса машины.

Из проёма двери появляется женская ножка.

Средний.

Лёха помогает невесте выйти из авто. Это Лена.

Общий от Медного всадника.

Никитин с Сергеевой идут к памятнику.

Средний.

Музыкант с гитарой. Звучат аккорды, он начинает петь: «Ах, какая женщина, какая женщина…»

– Бред! – Лёха тупо уставился на табло будильника.

– …Мне б такую! – допело за мужика у Медного всадника радио. Лёха зло шлёпнул по кнопке выключения.

Сон, естественно, был «в руку». Оставалось только выбрать, чем сегодня заняться – пойти на концерт известного исполнителя или женится на Ленке. Прикинув вероятность этих событий, Никитин решил, что вероятность второго наверняка стремится к нулю. Он быстро собрался, сел в свой чёрный «Москвич» и покатил в сторону студии.

* * *

– Мы сегодня случайно не на концерт едем? – спросил он, заходя в ТЖК – Эй, есть кто живой?

В первой комнате никого не было, а из соседней раздавался привычный стрекот поддельной кинокамеры.

– Вань, ты здесь?

– Чё орёшь? – из двери появился Николаев и поставил на стол кофр с оборудованием.

– Я говорю, мы случайно не на концерт?

– Случайно нет. Мы едем…

– Подожди, – перебил его Лёха – дай угадаю! Мы едем… во дворец бракосочетания!

– Ну, если знаешь, что тогда спрашиваешь?! – Ванька заметил недоумевающий взгляд Никитина – Ты чё?

– Да я не знал, просто угадал…

– Угадал – молодец! Бери и пошли – он кивнул на кофр.

– А переодеваться?

– Тогда не бери, просто пошли! – Ваня подтолкнул Лёху к выходу.

В костюмерной они быстро переоделись. Чтобы не тратить время на подбор одежды, взяли те же комплекты, что и год назад на съёмку открытия «Горьковской».

– Как вы меня тогда развели – спонсор, реконструкция… – вспомнил Никитин.

– Честно говоря, иногда мне кажется, что весь наш отдел, все эти съёмки – это тоже чья-то разводка.

– Да, ладно!

– А что «ладно», я до сих пор не верю, что это возможно.

– А десятого и двадцатого каждого месяца веришь?

– Когда зарплата-то? Тогда верю – улыбнулся Ваня.

Они вышли на улицу. Поднялся ветер и начинал накрапывать дождь. Сергеева в том же платье в горошек уже сидела в автобусе.

– Лен, мы только в помещении или к Медному тоже поедем? – спросил Николаев, подставляя ладонь под первые дождевые капли.

– К Медному тоже поедем – ответил за Сергееву Лёха.

– А ты откуда знаешь? – удивилась Лена.

– Он сегодня всё угадывает – объяснил Ванька – Вы тут поболтайте, я за дождевиком для камеры сбегаю!

Никитин забрался в автобус и в нос пахнуло приятным ароматом.

– «Кензо»? – спросил Лёха.

– Опять угадал! – Лена снова удивилась.

– Нет, это я знал!

– Надо же, какой тонкий нюх! Ладно, что там с Вершининым? – Сергеева моментально посерьёзнела.

Никитин посмотрел вокруг. Водителя не было. Лёха наклонился к Сергеевой.

– Он придумал ос-тать-ся в про-шлом – последние два слова Лёха медленно произнёс по слогам.

– Что?! – Лена почти выкрикнула короткое слово – Ты понимаешь, что говоришь?

– Я – да, а он, похоже, нет – спокойно парировал Никитин.

– Бред! – произнесла Сергеева, Лёха кивнул – Полный бред! – добавила она.

– Согласен, но он так не думает.

– А что он вообще себе думает?

– Кто? – спросил неожиданно появившийся Ванька.

– Ты! – неожиданно ответила Лена.

– А что не так? – Николаев опешил.

– Мы едем в пятьдесят девятый, а у тебя на голове что?

– Тьфу, забыл – Ванька стащил с головы красную бейсболку «Nike» – в автобусе оставлю, извините братцы!

– Ну, где водитель-то? – Сергеева несколько раз раздражённо ударила по рулю.

– Сейчас будет, я звонил в транспортный, он у Соколова карточку получает – Николаев забрался в автобус.

– Что это Соколов такую рань на работе? – вырвалось у Никитина.

– Мы с ним вместе приехали – Лена смутилась – в смысле одновременно.

– Да-а-а? – протянул Лёха, но Сергеева не ответила.

Через пять минут автобус въехал на мойку и ещё через полчаса они уже подъезжали ко Дворцу Бракосочетания.

1 ноября 1959 года

– Лен, выходи за меня, а Ванька нас снимет, всё равно приехали!

– А вернёмся – золотую свадьбу сыграем! – пошутил водитель.

– Почему золотую? – не понял Лёха.

– Считать сначала научись, дорогой, а потом предложения делай!

– Я умею считать. Только не знаю, когда золотую празднуют.

– Полтинник – объяснил водитель – Как раз, в пятьдесят девятом поженитесь, а в нашем, две тысячи девятом, хлоп – и пятьдесят лет совместной жизни!

– Клёво! Давай, Ленка, а то что-то давно праздников в отделе не было – обрадовался Ванька.

– Вам бы только напиться, алкоголики – сокрушённо покачала головой Сергеева – Ладно, пошли делать телевидение!

Перед входом в только что открывшийся Дворец Бракосочетания было полно народу,

Подъезжали нарядно украшенные «Волги» старой модели, из них выскакивали элегантно одетые женихи и протягивали руки немного смущённым невестам. Лёха вскинул на плечо камеру, нажал кнопку записи и начал снимать. Под фальшивый треск в видоискателе замелькали счастливые лица молодожёнов, свидетелей и гостей.

– Слышь, Вань, а прикольно свадьбы снимать – неважно изображение цветное или чёрно-белое – негромко сказал Никитин.

– Это почему?

– Жених – в чёрном, невеста – в белом, так что один чёрт, всё равно цвета только два!

– А у меня мечта – в красном – вдруг сказала Лена.

– Так возьми мою бейсболку, она в автобусе – Ванька заржал – и идите, брачуйтесь!

– Юморист! Я серьёзно – обиделась Лена – Ладно, Лёш, достаточно, пошли внутрь.

В фойе их встретила полная тётка в вишнёвом атласном платье с огромным гербом Советского Союза, висевшим у неё на груди на массивной декоративной цепи.

– Здравствуйте, мы с ленинградского телевидения, будем освещать это событие – Сергеева сунула под нос тётке микрофон – представьтесь, пожалуйста!

– Нина Васильевна Плотникова, директор Дворца бракосочетания. Сегодня началась новая эпоха в работе органов ЗАГС всей страны. Идея отмечать рождение новой семьи в торжественной обстановке, чтобы сделать это событие незабываемым, уже давно витала в воздухе, и открытие Дворца бракосочетания стало огромным событием не только в нашем городе, но и в стране. Жители Ленинграда уже нарекли его «Дворцом счастья». Великолепный особняк как будто ждал того мгновения, когда он станет Дворцом бракосочетания. Перед нашими сотрудниками встала нелёгкая задача – создать новую церемонию, которой до сих пор не существовало. Двери нашего Дворца открыты для всех граждан города Ленина, желающих торжественно отметить важное событие своей жизни, чтобы навсегда оставить его в памяти.

– Спасибо – улучив момент, когда тётка умолкла, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, сказала Лена – мы бы хотели снять сам, так сказать процесс или обряд, как это у вас называется?

– Акт регистрации брака – торжественно объявила Нина Васильевна.

– Красиво! – чуть слышно сказал Ванька – Меня всегда прикалывало – люди любят друг друга, а тут – акт, брак! – но увидев строгий взгляд Сергеевой умолк.

Они поднялись по широкой парадной лестнице, которая расходилась на две поуже, каждая из которых закругляясь, приводила к общему балкону, нависающему над входом. Там во всю шла импровизированная фотосессия. Жених с невестой, жених с невестой и родителями, со свидетелями. Комбинации постоянно менялись, неизменным оставался центр композиции – такой же, как у тётки на груди, только огромный, герб Страны Советов, приделанный к решётке балкончика.

– А здесь у нас комната жениха и невесты. Будете снимать? – спросила Нина Васильевна, открывая дверь в просторное помещение с чёрным концертным роялем. Здесь стояли несколько кожаных диванов такого же цвета, как и платье их провожатой, на них сидели три пары молодожёнов, ещё две пары стояли у окна. При виде кинокамеры все парни, как по команде покраснели, а девушки начали смущённо поправлять платья и причёски.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.