Азбука спасения
Том 49

Автор-составитель Никодим Благовестник

ISBN 978-5-0059-7523-2 (т. 49)

ISBN 978-5-0055-9992-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЛЮБОВЬ И УМ

Когда ум станет в области любви, тогда действует благодать, ум приемлет духовное созерцание и делается зрителем сокровенного. Преподобный Исаак Сирин

Апостол Лука

Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет. Светильник тела есть око, итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло, а если оно будет худо, то и тело твое будет темно. Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое все светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло все так, как бы светильник освещал тебя сиянием (Лк.11:33—36).

Апостол Матфей

Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то всё тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то всё тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе тьма, то какова же тьма? (Мф.6:22,23)

Апостол Павел

О сем надлежало бы нам говорить много, но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать. Ибо, судя по времени, вам надлежало быть учителями, но вас снова нужно учить первым началам слова Божия, и для вас нужно молоко, а не твердая пища. Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла (Евр.5:11—14).

Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может. Ибо, кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Христов (1Кор.2:14—16).

Итак, умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего, и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим.12:1,2).

Святой Антоний Великий

Кто есть истинно умный человек

Люди обычно именуются умными, по неправильному употреблению сего слова. Не те умны, которые изучили изречения и писания древних мудрецов, но те, у которых душа умна, которые могут рассудить, что добро и что зло, и злого и душевредного убегают, а о добром и душеполезном разумно радеют и делают то с великим к Богу благодарением. Эти одни по истине должны именоваться умными людьми.

Истинно умный человек одну имеет заботу, вседушно повиноваться и угождать Богу всячески. Тому и единственно тому поучает он душу свою, как бы благоугодить Богу, благодаря Его за Его благое промышление, в каких бы ни находился случайностях по жизни. Ибо неуместно врачей и тогда, как они дают нам врачевства горькие и неприятные, не благодарить за оздоровление тела, а к Богу из-за того, что кажется нам не радостным, оставаться не благодарными, не разумея, что все бывает по Его промышлению и на пользу нам. В таком разумении, и в такой вере в Бога – спасение и покой души.

Умный человек, рассматривая сам себя, познает, что должно и что полезно ему делать, что сродно душе его и спасительно и что чуждо ей и пагубно. И таким образом избегает того, что вредит душе, как чуждое ей.

Человеком должно называть или того, кто умен (по первому пункту), или того, кто принялся исправлять себя. Неисправного не должно называть человеком, потому что это (т. е. неисправимость) есть дело не человеческое. От таковых должно бегать. Сживающиеся со злом никогда не будут в числе бессмертных (т. е. блаженным бессмертием).

Только самым делом, качествующая в нас умность (по первому пункту), делает нас достойными называться людьми, не имея же такой умности, мы разнимся от бессловесных (животных) одним расположением членов и даром слова. Итак, да познает разумный человек, что он бессмертен и да возненавидит всякую срамную похоть, которая бывает для людей причиной смерти.

Как всякий художник показывает свое искусство тем, что обделывает в прекрасные формы взятое им надлежащее вещество, – как то: один дерево, другой мед, иной золото и серебро, так и нам должно показывать, что мы люди не тем, что так устроены телесно, но тем, что истинно умны в душе, – тем, что покорствуем закону благожития, т. е. добродетельной и богоугодной жизни. Истинно умная и боголюбивая душа знает все, чему как следует быть в жизни, и Бога любительно умилостивляет, и благодарит Его искренно, к Нему устремляясь всем желанием и всей мыслью.

Напоминай себе, что непрестанно должно являть себя умным, но являть доброй жизнью и самыми делами. Так и больные находят и признают врачей спасителями и благодетелями не по словам, а по делам.

Чья душа действительно умна и добродетельна, – это обнаруживается во взоре, поступи, голосе, улыбке, разговорах и обращении. В ней все изменилось и приняло благообразнейший вид, Боголюбивый ум ее, как бодренный привратник, затворяет входы для злых и срамных помышлений.

Умным людям не нужно слушать всякого рода беседы, но только те, кои приносят пользу, кои ведут к познанию воли Божией, ибо она есть путь, коим люди опять возвращаются к жизни и свету вечному.

Умная душа старается избавиться от беспутства, надмения, гордыни, обольщения, зависти, хищения и подобного, каковые дела суть (дела) демонов и злого произволения. Все же то, при заботливом старании и внимательном обдумывании, успевает совершить человек, у которого пожелание не устремляется к низким удовольствиям.

В собеседованиях не должно быть никакой грубости, ибо умных людей обыкновенно украшают скромность и целомудрие более чем дев. Боголюбивый ум есть свет, освещающий душу, как солнце тело.

Непостоянным и необученным не следует испытывать умных мужей. Умен тот, кто Богу угождает и больше молчит, или, если говорит, то говорит немного и только нужное и Богу угодное.

Муж умный, помышляя о сопребывании и общении с Божеством, никогда не прилепится ни к чему земному или низкому, но устремляет ум свой к небесному и вечному, зная, что воля Божия сия вина всякого добра и источник вечных благ для людей, – есть та, чтоб человек спасся.

Как зрение имеем мы от Бога для того, чтоб распознавать видимое, что бело и что цвету черного, так и разум дарован нам от Бога для того, чтоб различать, что душе полезно и что вредно. Пожелание, отвергаясь от рассудка, рождает пристрастие к чувственным удовольствиям, а это не дает душе спастись, или вступить в общение с Богом.

Ум не есть душа, но дар Божий, спасающий душу. Богоугодный ум течет впереди души и советует ей презреть временное, вещественное и тленное, а возлюбить блага вечные, нетленные и невещественные, так чтоб человек, живя в теле, умом представлял и созерцал небесное и Божественное. Таким образом, ум боголюбивый есть благодетель и спаситель человеческой души.

Ум все видит, даже то, что на небе, и ничто не помрачает его, кроме одного греха. Для чистого же ничего нет неудобопонятного, как для слова его, неизреченного.

Таково Божие определение, чтоб, по мере возраста тела, душа исполнялась умом, дабы человек из добра и зла избирал угодное уму (т. е. добро), душа же, не избирающая добра, не имеет ума. Почему хотя все тела имеют душу, но нельзя сказать, чтобы всякая душа имела ум. Ум боголюбивый бывает у целомудренных, преподобных, праведных, чистых и благих, милостивых и благочестивых. Присутствие ума бывает помощно человеку в его отношениях к Богу.

Глаз видит видимое, а ум постигает невидимое. Боголюбивый ум есть свет души. У кого ум боголюбив, тот просвещен сердцем и зрит Бога умом своим.

В душе действует ум, а в теле природа. Ум обожествляет душу, а природа разлагает тело. В каждом теле действует природа, но не в каждой душе бывает ум, почему не всякая душа спасается.

Ум, находящийся в чистой и боголюбивой душе, истинно зрит Бога не рожденного, невидимого, неизглаголанного – Единого Чистого для чистых сердец.

Душа, поблажая телу, омрачается удовольствием и погибает. Боголюбивый ум действует противно сему: он причиняет скорбь телу и спасает душу, как врач, рассекающий и жгущий тела.

Святой Макарий Великий

Если не возмог ты объять помыслов души своей, то, как можешь домышляться о Божиих помышлениях и Божием уме?

Преподобный Исаак Сирин

Мир ума

Человек ревнитель не по разуму никогда не приходит в мир ума, а чуждый мира, чужд и радости. Если мир ума называется совершенным здравием, а ревность не по разуму противна миру, то значит уже, что тяжкой болезнью страждет тот, в ком есть лукавая ревность. Сердце, исполненное печали о немощи и бессилии в делах телесных явных, заменяет собою все сии телесные дела. Дела телесные без печали ума – то же, что тело неодушевленное. Кто скорбит сердцем и дает свободу чувствам своим, тот подобен человеку, который страждет телесно, и у которого уста отверсты для всякой вредной ему снеди, или тому, у которого есть единородный сын, – и который мало-помалу закалает его собственными руками. Мир (душевный) бывает следствием доброго порядка, а от мира рождается свет, от света же и мира просиявает в уме чистый воздух.

Неоперившаяся птица – тот ум, который, при покаянии, недавно вышел из пут страстей и во время молитвы усиливается возвыситься над земным, но не может, а, напротив того, пресмыкается еще по лицу земли, не имея сил летать. Однако же с помощью чтения, делания, страха и попечения о множестве добродетелей собирает воедино помышления свои, потому что не способен знать что-либо, кроме сего. И это на краткое время сохраняет ум неоскверненным, но впоследствии приходят воспоминания и возмущают и оскверняют сердце, потому что человек не ощутил еще того спокойного воздуха свободы, в который, по долгом только времени, забвением о земном вводит он ум, ибо приобрел телесные только крыла, то есть добродетели, которые совершаются наружно, но не видел еще добродетелей созерцательных и не сподобился ощущения их, а они суть те крыла ума, на которых человек приближается к небесному и удаляется от земного.

Пока человек служит Господу чем-либо чувственным, дотоле образы сего чувственного отпечатлеваются в помышлениях его, и Божественное представляет он в образах телесных. Когда же получит он ощущение внутреннего, тогда, по мере ощущения его, и ум, от времени до времени, будет возвышаться над образами вещей.

Свет ума порождает веру, вера порождает утешение надежды, надежда же подкрепляет сердце. Когда дьявол захочет осквернить ум блудным воспоминанием, тогда испытывает сперва терпение их любовью к тщеславию, и предначатие сего помысла не представляется страстью. Так обыкновенно поступает он с теми, которые охраняют ум свой, и в которых, невозможно скоро вложить какое-либо неприличное помышление. Когда же исторгнет человека из твердыни его и начнет он беседовать с первым помыслом и удаляться от своей твердыни, тогда сретает его чем-либо напоминающим о блуде, и совращает ум на предметы непотребные. Ум сперва смущается внезапным их приражением, – а потом примиряется с ними, и далее от мыслей доходит до дела. Но если ум отступит назад и предупредит первое приражение помыслов, тогда при помощи Божией, удобно может преодолеть страсть.

Ум, по благодати Божией, исполняя добродетельные деяния, и приблизившись к ведению, мало ощущает того, что составляет худую и неразумную часть души. Ибо ведение восхищает его в высоту, и отчуждает от всего, что в мире. И по причине непорочности Святых, и тонкости, удобоподвижности и остроте ума их, а также по причине их подвига, очищается ум их, и оказывается просветленным, по сухости их плоти. И, вследствие обучения их безмолвию и продолжительного пребывания в оном, легко и скоро дается каждое внутреннее созерцание, и в изумление приводит их созерцаемым. При сем обыкновенно изобилуют они созерцаниями, и ум их никогда не имеет недостатка в предметах разумения и никогда не бывают они без того, что производит в них плод духа. Долговременным навыком изглаждаются в сердце их воспоминания, которыми возбуждаются в сердце страсти, и ослабляется сила дьявольской власти. Ибо когда душа не дружится со страстями помышлением о них, тогда, поелику непрестанно занята она другою заботою, сила страстей не может в когтях своих удержать духовных чувств ее.

Когда ум обновлен и сердце освящено, тогда все возникающие в нем понятия возбуждаются сообразно с естеством того мира, в который вступает он. Сперва возбуждается в нем любовь к Божественному, и вожделевает он общения с Ангелами и откровения тайн духовного ведения, ум его очищает духовное ведение тварей и воссиявает в нем созерцание тайн Святые Троицы, также и тайн достопоклоняемого ради нас домостроительства, и потом всецело входит в единение с ведением надежды будущего. Если бы душа, когда заключена в области страстей, могла истинно уразумевать духовное, то не имела бы нужды спрашивать и дознавать о таинствах мира духовного. Но явно, что обучение и ведение при страстях не приносят пользы, и не достаточны к тому, чтобы отверзать дверь, заключенную пред лицом чистоты.

Когда же отъяты будут от души страсти, тогда ум просвещается и поставляется в чистом месте естества, и не имеет нужды в вопросах, потому что ясно видит блага, обретаемые на своем месте. Ибо, как внешние чувства не вследствие обучения ощущают соприкосновенные им естества и вещи, но каждое чувство естественно ощущает встречающуюся ему вещь: так, подобным сему образом, представляй себе о созерцании духовном. Ибо ум, прозирающий в сокровенные тайны духа, если он в своем естественном здравии, вполне созерцает славу Христову, и не спрашивает, и не учится, но наслаждается тайнами нового мира, превыше свободы воли, соразмерно горячности веры и надежды на Христа.

Если желательно тебе, чтобы сердце твое сделалось обителью тайн нового мира, то обогатись сперва делами телесными, постом, бдением, службою, подвижничеством, терпением, низложением помыслов, и прочим. Связывай ум свой чтением Писаний и углублением в оные, напиши пред очами у себя заповеди, и непрестанным собеседованием молитвенным и самоуглублением в молитвослов и искореняй в сердце своем всякий образ и всякое подобие, предварительно тобою воспринятое. Приучай ум свой углубляться всегда в тайны Спасителева домостроительства, перестань просить себе ведения и созерцания, которые в своем месте и в свое время превышают словесное описание, и продолжай делание заповедей и труды в приобретении чистоты, и проси себе у Господа сподобиться умного жития. Начало, средину и конец жития сего составляет следующее: отсечение всего единением со Христом. Если же вожделеваешь созерцания тайн, самым делом возделывай в себе заповеди, а не одним стремлением к их ведению. Духовное созерцание действует в нас в области чистоты.

Как скорости колебания весов в ветреную бурю препятствует тяжесть взвешиваемого, так колебанию ума препятствуют стыд и страх. А по мере недостатка страха и стыда уму дается побуждение непрестанно кружиться, и тогда, по мере удаления из души страха, коромысло ума, как свободное, влается туда и сюда. Но как коромыслу весов, если чаши их обременены очень тяжелым грузом, нелегко прийти уже в колебание от дуновения ветра, так и ум, под бременем страха Божия и стыда, с трудом совращается тем, что приводит его в колебание. А в какой мере оскудевает в уме страх, в такой же начинают преобладать им превратность и изменчивость. Блажен, у кого помышление всегда о Боге, кто удержался от всего мирского и с Ним одним пребывал в беседе ведения своего.

Когда ум станет в области любви, тогда действует благодать, ум приемлет духовное созерцание и делается зрителем сокровенного.

Преподобный Фалассий Ливийский

Ум, стяжавший духовную любовь, ничего такого не думает о ближнем, что не приличествует любви.

Преподобный Симеон Новый Богослов

Всякий человек грешит умом, словом и делом…

Если камни нападают в какой-либо тесный канал или трубу и загородят их, то нельзя вынуть того камня, который на самом низу, ни того, который на средине, ни даже того, который близко к первому, если наперед не вынешь этого первого, а потом по порядку и другие. Это же самое бывает и с людьми. Тремя образами грешат люди: умом, словом и делом. Первый грех, грех умом, есть причина и всех тех грехов, в каких грешат словом и делом, ибо не ум заканчивает грех, а слово и дело заканчивают, что изобретает ум. Итак, из этих трех, чему прежде и более всего необходимо быть уврачевану от Христа? Очевидно, первому, то есть уму.

Ибо когда уврачуется и освятится ум, когда придет он в доброе состояние и не будет сносить, чтоб сказано, или сделано было что-либо Богу неугодное, тогда душа будет охранена и от всякого другого греха. Итак, сколько сил есть, надлежит нам подвизаться, да освятится Христом ум наш, восприяв благодать Святого Духа. Для этого одного Христос, будучи Бог, соделался человеком, для этого распялся, умер и воскрес. Это, то есть освящение ума, и есть воскресение души в настоящей жизни, вследствие коего можно сподобиться и будущего воскресения телом к славе и блаженству.

Потщимся же, прежде всего, исправить ум свой, чтоб он стоял (трезвенно в себе), когда молимся или читаем и изучаем Божественные Писания. Ибо если не исправим ума, все другое тщетно, и душа наша никакого не восприемлет преуспеяния. Многие, именующиеся христианами и не сущие таковыми воистину, не зная, что носят в душе своей эту великую и страшную болезнь, впадают в тщеславие и самомнение, думают, что они выше других братий, гордятся и превозносятся над однородными себе и презирают их, когда эта болезнь равняет их со всеми, ибо она обща всему роду человеческому, как общи всем тление и смерть. Эта болезнь нередко скорее врачуется в простейших и неученых, нежели как в ученых и умудренных наукою.

Если скорее врачуются сии простейшие, то, очевидно, они лучше умудренных и ближе к Богу, Коим прежде познаваемы бывают и просвещаются, а потом сами Его познают. Впрочем, и каждому, по мере исправления ума его, дается мера ведения или познания как самого себя, так и Бога, то есть поколику исправляется, освящается и просвещается ум каждого, потолику он познает себя самого и Бога, Коему слава во веки. Аминь.

Ум наш, будучи прост, когда обнажится от всякого стороннего помышления и внидет в простый свет Божий, тогда, будучи объят и сокрыт весь сим светом, не может уже встретить ничего, кроме того света, в коем находится, чтоб подвигнуться к помышлению о том, но пребывает внутрь божественного света, не бывая попускаем посмотреть вовне. И сие-то показывает изречение: Бог свет есть, и свет высочайший, почему, когда бывает сказанное выше, тогда последует успокоение (почитие) всякого созерцания.

Тогда приснодвижный ум становится недвижимым и немыслящим, – без мыслей, – когда весь покроется божественным облаком и светом, пребывая, однако ж, в сознательном созерцании и чувстве и вкушая те блага, среди коих находится. Глубины Святого Духа не таковы, как глубины воды морской, но они суть живая вода вечной жизни. Все, что находится там, в глубинах Святого Духа, непостижимо и неизъяснимо. Ум входит внутрь того, после того как минует все видимое и мысленное, и среди тех непостижимых вещей недвижно движется и вращается, живя паче жизни в жизни, будучи светом во свете, и не светом, поколику, есть сам в себе. Тогда он видит не себя самого, но Того, Кто есть выше его, и, будучи изменяем мысленно от тамошней славы, становится совсем не знающим себя самого.

Ни ум без чувства не проявляет своих действий, ни чувство без ума.

Пока не встало солнце, и тьма покрывает землю, кто может хорошо видеть? И тот, кто прошел грамматику, риторику и философию и обогатился познанием всего сущего, не может без света читать книги, в которых содержатся эти учения, а новоначальный, который только приступил к учению, что может увидеть без света или чему может научиться? Ничему. Таким же образом и всякой душе необходим сокровенный свет Божественного ведения, да видит и познает, и постигает силу и значение слова Божественных псалмов. Ибо этот сокровенный свет Божественного ведения есть некая властная мысленная сила, которая окружает и собирает подвижный ум, отбегающий обычно туда и сюда, а то время, когда слушает или читает эти Божественные слова, и держит его в себе, да внимает тому, что читает или слушает. Если же не войдет в кого этот Божественный свет, то он устами будет произносить или читать молитву и ушами слушать, а ум его будет оставаться бесплодным.

И не только это, но он не будет стоять на одном, а будет кружиться там и сям и помышлять о том, о чем не подобает, держа притом ту мысль, будто ему неотложно необходимо обдумать то, о чем думает, и позаботиться о том, в чем прельщается, не понимая, что он является в это время рабом мысленного тирана – диавола и тот мысленно влачит его туда и сюда. Тем-то и бедственна, и пагубна эта болезнь, что, тогда как враг мой влачит туда и сюда мой собственный ум, я думаю, что все эти кружения моего ума, что все эти заботы и попечения мои собственные и неотложно необходимы для меня. Вот первая и величайшая из всех душевных болезней, для исцеления которой, как первейшей, худшей и сильнейшей всякой другой душевной болезни, нам надлежит подвизаться до пролития крови.

Ибо, она препятствует нам молиться как должно и не позволяет нашей молитве восходить прямо к Богу. Это большая и крепкая стена, которая мешает нашему уму приближаться к Богу, Который есть везде и все исполняет. Это омрачение души есть начало кромешной адской Тьмы, и если не разгонит его Христос во всяком подвизающемся о спасении своем, то никто не узрит Господа. Поэтому и Давид говорит: С Богом моим восхожу на стену (Пс.17:30). И Господь Христос, прогоняющий эту тьму, возвещает: Я свет миру (Ин.8:12). Если не будет развеян и изгнан из души этот мрак прежде всякого другого зла, то тщетна вера всякого такого христианина, тщетно называется он верующим, тщетны его посты и бдения, тщетно трудится он в псалмопениях своих.

Святитель Григорий Богослов

Ум, рождая слово, выявляет желание духа

Символическому реализму в Православии вполне соответствует учение св. Григория Паламы о божественных энергиях, об этих следах и проявлениях Бога в мире. Человек украшает собою два мира – видимый и невидимый, и, имея ум и чувства, способен к многообразному знанию и деятельности и является сокровищницей и многоценным украшением в Царском дворце – Вселенной.

Слава ума – возношение горе к высшему. Разумность, острозоркость, мудрость, бессмертие.

Достоинство ума – словесность. Подобие – праведность, человеколюбие.

В человеке от сущности его ума исходит его энергия – помышления, размышления, мнения.

Наш ум, имея образ Божий, стремится к ведению Благодати – Святой Троицы, что есть Ум, Слово и Дух.

Ум, созданный по образу Прекрасного, и сам может быть прекрасным и исполняться великих благ.

Ум и чувства различны между собой, но Высшая Премудрость Зиждительное Слово показало богатство Благости и великолепия, приведя в единство то и другое, то есть, невидимое и видимое, ибо от Себя Бог вложил в жизнь человека – Свой образ и разумную душу, а от сотворенного уже вещества, взял тело, явил как-бы второй мир – в малом – великий, поставляет на земле иного ангела – зрителя видимой твари и царя на земле – земного и небесного таинника твари умосозерцаемой, временного и бессмертного.

По образу Божию люди выше ангелов, но по подобию гораздо ниже добрых ангелов.

Ум, рождая слово, выявляет желание духа. Ум рождает слово, со словом исходит дух, исходящий с рождаемым словом.

Ум и чувство, противоположное одно другому, имеют естественное действо. Ум, как только начнет считать чувство своею собственною естественною силою, то сплетшись видимостями чувственных вещей, делается изобретателем плотских удовольствий. У ума – мысленные и бестелесные сущности, а у чувства – телесные естества.

Слово мое есть слуга ума. Что хочет ум, то и слово выражает.

Мысль у разума, у материи протяженность.

Ум при безмолвии достигает высшего, чем знание, неведения, сравнительно с которым вся наша естественная философия и наше обычное знание недостаточно.

Ум – внутреннее зрение, а дело ума – мышление и отпечатление в себе мыслимого.

Важное благо для человека – это мудрость и благоразумие, когда ум, наш кормчий, направляет помыслы и управляет страстями и раздражением. Вот что человек – это ум, сопряженный с колесницею плоти, пребывающий на земле в училище благочестия.

Отыми у человека ум, отымешь вместе с умом и слово, и выйдет человек безумный и бессловесный.

Пусть непрестанно трудится твой ум в богомыслии, а язык удерживай от греха и созерцай.

Береги ум, ибо помыслы, мечтание, увлечение сердца воображением, есть греховный сор, бесами в душу ввергаемый.

Ум заключает в себе идею о Боге самосущем и безконечном.

Авва Фалассий говорит, что зрение чувственного обще уму и чувству, ведение же умного (духовного) есть принадлежность одного ума.

Ум, – говорит святитель Палама, – отступив от Бога, становится или скотоподобным, или демоноподобным.

Пусть непрестанно трудится твой ум в богомыслии, а язык удерживай от греха.

Божеству сродны природы умные и одним умом постигаемые.

Преподобный Максим Исповедник

Хранит душу свою не оскверненной тот, кто ум свой понуждает помышлять о едином Боге

У того, чей ум непрестанно устремлен к Богу, и вожделение перерастает в желание Бога, и раздражительная сила души преображается в Божественную любовь. Благодаря долговременному Божественному озарению весь ум становится световидным. Стеснив и подавив свою вожделетельную часть, он преобразует ее в непрестанное желание Бога и неослабную любовь к Нему, всецело обращая ее от земного к Божественному.

Осиявший ум свой Божественными разумениями, слово приучивший Божественными песнями непрестанно чтить Творца, и чувство освятивший непорочными на все взираниями, – сей к естественному добру бытия по образу приложил и благобытие по подобию произвольным благонастроением.

Хранит душу свою не оскверненной тот, кто ум свой понуждает помышлять о едином Боге и Его совершенствах, слово поставляет правым истолкователем и изяснителем сих совершенств, а чувство научил благочестно взирать на видимый мир и на все, что в нем, и душе возвещать о величии сокрытого в том разума.

Виноград дает вино, вино причиняет опьянение, опьянение – исступление (злое, – временную потерю смысла). Не так ли и живодейственный ум, – который можно уподобить винограду, – будучи возделываем добродетелями, порождает ведение, а ведение порождает доброе исступление, исторгающее ум из уз чувственных.

Сила ума нашего по естеству способна к познанию телесных и бестелесных существ, о святой же Троице ведение приемлет она по единой благодати, веруя только, что она есть, но, отнюдь не дерзая пытать, что она есть по естеству, как это делает демонский ум.

Всякий ум, Божественной силою препоясанный, как бы старейшинами какими и князьями имеет: – силу мыслительную, в коей порождается разумная вера, научающая всегда созерцать неизреченно присущим Бога и будущими благами надеждою наслаждаться, как настоящими, – силу вожделительную, в коей установляется Божественная любовь, прилепляющая произволение к вожделению чистейшего Божества и неотторжимым держащая расположение к вожделенному; – и силу раздражительную, в коей сильно водворяется Божественный мир, все движение вожделений устремляющий к возлюблению Божества. Сии силы всякий ум имеет содейственницами своими в искоренении зла и в насаждении и хранении добродетели.

Тому, кто не очистился прежде от страстей, не должно касаться рассматривания естественных вещей, потому что образы чувственных вещей могут вовлечь в страсть ум, не совершенно освободившийся от страстей. Ибо ум, из угождения чувственности долго останавливающийся в мечтаниях своих на видимостях чувственных вещей, бывает производителем нечистых страстей и чрез созерцание к сродным ему мысленным вещам перейти не имеет силы.

Уму, научившемуся разумно избегать невидимых схваток или столкновений (с невидимыми врагами), не следует ни приступать к естественному рассуждению, ни что-либо другое делать во время нападения злых сил, но только молиться, утомлять трудами тело, пресекать со всем тщанием вещественное мудрование, и блюсти стены града, – разумею, – сторожевые душевные добродетели, или способы хранения добродетелей, т. е. воздержание и терпение, чтобы как-нибудь враг, прельстив душу десными и похитив ее склонение на свою сторону, не отдалил ее от Бога, напояя ее развращением мутным (Авв.2:15), и мнимым добром не увлек сердца, ищущего лучшего, к худшему.

Между Богом и человеком стоят предметы чувственные и умно созерцаемые. Ум человеческий, желая пройти до Бога, не должен быть порабощен вещам чувственным в деятельной жизни, и отнюдь не задерживаем предметами мысленными в жизни созерцательной.

Ум и чувство противоположное одно другому имеют естественное действо, по крайнему несходству и разности предметов их. Тот предметами своими имеет мысленные и бестелесные сущности, которые восприемлет бестелесно, а это – чувственные и телесные естества, которые и восприемлет чувственно.

Ум, как только начнет считать чувство своею собственной естественной силою, то оплетшись видимостями чувственных вещей, делается изобретателем плотских удовольствий, не имея силы возвысится над естеством видимых вещей по причине пристрастного расположения к чувству.

Любовь соделывает ум… неудобоотторжимым… от родственного сочетания с Божественным, даже и во время самой брани, прилепляя всю силу его расположения к вожделению Божественного.

Любовь делает мертвым (или бездейственным) для боголюбивого ума приражение врагов, совершенно обессиливая его вожделенным устремлением к Богу.

Когда по влечению любви, ум возносится к Богу: тогда он ни самого себя и ничего из сущего совсем не чувствует. Озаряемый Божественным безмерным светом, он бесчуствен бывает ко всему сотворенному, подобно, как и чувственное око к звездам по воссиянии солнца.

Все добродетели споспешествуют уму в возлюблении Бога, но всех более чистая молитва. Ею воскрыляемый к Богу, он бывает вне всего сущего.

Когда чрез любовь ум восхитится от Божественного познания, и, став вне сущего, воcчувствует Божескую беспредельность, тогда по примеру Божественного Исаии, от изумления пришед в чувство своего ничтожества, искренно возглашает слова сего Пророка: о окаянный аз, яко умилихся, яко человек сый, и нечисты устны имый, посреди людей нечистые устне имущих аз живу: и Царя Господа Саваофа видех очима моима (Ис.6:5).

Блажен ум, который, минуя все твари, непрестанно услаждается Божественной красотою.

Как свет солнца влечет к себе здравое око, так, познание Бога естественно восхищает к себе чрез любовь чистый ум.

Чист ум есть вышедший из неведения, и просвещаемый Божественным светом.

Чей ум непрестанно устремлен к Богу, того и вожделение превозрастает в желании Бога, и раздражительность вся превращается в Божественную любовь. Ибо чрез долговременное приобщение Божественному озарению, ум, сделавшись весь светловидным, и вожделетельную свою часть утеснив и подавив в себе, превращает в непрестанное, как сказано, желание Бога и неослабную к Нему любовь, – всецело переводя ее от земного к Божественному.

Преподобный Каллист Ангеликуд

Природа ума

Ум от природы прост, потому что просто и то, образ чего он есть, т. е. Божество. Будучи же таков, он любит также и просто действовать. Ибо все любит тождественное себе по естеству. Но ум ощущает разнообразные впечатления не сам собою, но посредством чувства и постигаемого чувствами, при помощи которых у него происходит восприятие умственных предметов.

Когда же он поставит между собою и чувствами с предметами их постижения свое собственное разумение, которое по возможности умело разбирает и судит, и ни чувств не делает слабее должного, ни легкомысленно помрачает или неблагородно превозносит красоты чувственных предметов и пренебрежительно унижает пред ними силу ума, но благоразумно отдает каждому должное, тогда тотчас ум становится единым с собою, приходя в прежнее состояние простоты, как он был от природы, и уклоняясь от раздельного, и снова естественно начинает любить единое и простое и деятельность единственную и простую, и любя именно ее, он ищет, а ища делает свой полет превыше всякого соединения с чем бы то ни было, пока не найдет истинно и существенно единого простого, что и есть Бог. Тогда именно одними только крылами Его, то покрываемый, то возвышаемый, ум веселится, как естественно ему предаваться веселию, когда он богохраним и богоносим.

Природа ума – мышление. Мышление же состоит в движении и переходе мыслей. А так как ум, становясь в Боге, находится превыше мышления и движения, то, по справедливости, можно сказать, что ум, совершенно представляя себе Бога, становится выше своей собственной природы. Ибо всякая мысль, очевидно, происходит, по самой природе, от предмета. А где не созерцается предмет, там мысли и не рождается, и не бывает вовсе. Но Бог, никаким образом не могущий быть видимым вещественно, естественно дает уму образы из предметов, окружающих его, среди которых он, очевидно, действует и которые занимают место силы, происходящей от кого-то сильного.

Итак, поскольку, ум привык во всем другом видеть силы вместе с сильным, то он стремится наблюдать это и относительно Бога. И не будучи действительно в состоянии этого делать, – ибо это свыше природы всякого созданного ума, – он созерцает окружающее Бога и незримо представляет себе Бога, как говорится, простою и собранною мыслию. Ощутив мирный воздух и достигнув божественного благоволения, ум, при действии в нем самом божественного и поклоняемого Духа, от помышления чаще восторгается в безвидное, бескачественное и простое устроение, входя очень скоро внутрь сердца преестественною силою духа, пребывая в представлении себе Бога и ничего не помышляя, но становясь выше мышления. Отчего, т. е. от созерцания сущего вокруг Бога, ум восходит к представлению себе Божества, ставши, как сказано, простым, почему и говорится, что он находится в состоянии, превышающем его собственную природу, так как бывает выше мышления.

Когда ум отделяется условно от всего существующего, как будто существующее не существует, тогда он несказанно представляет себе истинно сущее превыше умственной деятельности и единения, созерцая его в истине и духе сквозь бесконечный преизбыток свойств божественных, окружающих сущее и видимых каким бы то ни было образом. И он становится единовидным или единым, так сказать, бывает невыразимо одержим безмолвием, становится полным любви, полным радости, и, однако же не простых, но таких, которые происходят от действия Духа, и уподобляются наслаждению Ангелов.

Отрешившись от временных и местных притяжений, расстояний и от ограничительных свойств естества и прошедши спешно через них, ум становится действительно нагим вследствие единовидной простоты и несложной и безвидной жизни, так как без всякого покрова и преграды, вследствие покоя мыслей и безмолвия, он сверхъестественно достигает безначальности, непостижимости, беспредельности и безграничности, в духодвижной божественной силе и осиянии сердца, которые, как кажется, вместе с самим созерцанием ума простираются в бесконечность. Тогда мир Божий восходит в душе и на нее изливается неизреченная радость и невыразимый восторг от Святого Духа и изумление, превысшее разума, овладевает ею среди ее тайного песнопения. Не явлен будет, но уже зрится Бог богов в Сионе, в уме высокопарящем и обращенном горе. Господи, Боже сил, блажен человек, уповай на Тя.

Когда ум, просветившись, повергается в изумление от недомыслимого безмолвия, видя себя между Богом и божественным, тогда он вкушает, насколько возможно, истинные плоды духовного разумения, обожается, радуется, преуспевает в божественной любви, вовсе ничего не говоря, никаким образом не проникая ни вглубь себя, ни вне по своему расположению, даже и не размышляя, но умственно видя единственным образом во свете истины и духа и делая себе из видимого непреходящее наслаждение.

Когда взор ума, склоняясь внутрь сердца, видит осияние Духа, текущее из него не иссякая, тогда именно время молчания.

Когда весь умственный взор увидит Бога, скорее же, когда весь ум будет в Боге, или, так сказать, когда Бог будет во всем уме, тогда в особенности и более естественно бывает время молчания.

Когда ум беседует с Богом, как какой-нибудь сын с самым чадолюбивым отцом, молится своими душевными чувствами, и, видя свет Иисуса, несказанно радуется, изумляясь с сильною любовью, ощущая в своем сердце ясно божественную любовь и сверхъестественное действие Святого Духа, и хочет таинственно и премирно возлететь превыше божественных явлений и совершенств, – тогда ум истинно почивает от всех дел своих, становясь после мышления превыше мышления, ощущая дивные наслаждения и действительно отдыхая в мире животворящего Духа Христова.

Облако страстей, нашедшее на рассмотрительную часть души, как бы некая мрачная толща страстей заставляет видеть иное вместо того, что есть в действительности. Когда же частою молитвою и исполнением заповедей, и устремлением горе к созерцанию Бога ум при помощи благодати уничтожит названную мрачную оболочку, он сам собою видит ясно, что зрит Бога, никаким образом, не нуждаясь для этого в истолкователе, как видящий чувственно не нуждается в том, кто мог бы указать, если только на зрачке своего глаза он не имеет чего-нибудь раздражающего и затемняющего.

Ибо, как постижимое чувствами усвояется чувствами, когда они здоровы, так умопостижимое становится достоянием мыслей, чистых от облака страстей, и как от чувственного восприятия обыкновенно происходит постижение чувственного, так и от умственного взирания – видение умственного, после чего по благодати Божией бывает безвидное, бескачественное, невоображенное и простое созерцание Бога, которое, сдерживая ум, делает его свободным от всего чего бы то ни было, постигаемого чувством и умом, заключая его в глубину бесконечности, непостижимости и безграничности в изумлении и удивлении, которых нельзя выразить словом.

Святитель Иоанн Златоуст

Ум, не рассеивающийся по внешним предметам и не расплывающийся через чувства по миру, собирается в себя самого, а чрез себя восходит к мысли о Боге и, блистая этою красотою, забывает даже самую природу и не увлекается ни заботою о пище, ни попечением об одежде, но, свободный от земных забот, все свое старание обращает на приобретение вечных благ.

Многое из того, что мы думаем о Боге, не можем выразить словом, и многое, что выражаем словом, не можем представить умом.

Преподобный Ефрем Сирин

Когда самый ум и душевное расположение всегда заняты мышлением о Боге и стремлением к Нему и представлениями в памяти всего прекрасного, тогда в сообразность любви Божией человек всегда получает совершеннейший успех.

Блаженный Диадох Фотикийский

Подвизающимся надобно всегда соблюдать мысль свою неволнующейся, чтобы ум верно мог различать набегающие помыслы, и различая, добрые и богопосланные влагая в сокровищницу памяти, а непотребные и демонские извергая вон из влагалищ естества. И море, когда стоит покойно, бывает видно для рыболовов до самых последних глубин своих, так что тогда не укрывается от них ни одна почти из движущихся там живых тварей, когда же оно взволновывается ветрами, тогда скрывает в непроницаемой мутности своей то, что во время приятной тишины щедро давало видеть, отчего в ту пору искусство рыболовные хитрости устрояющих остается без дела. Это же случается претерпевать и созерцательному уму, особенно когда глубина души возмущается гневом неправедным.

Чувство ума есть вкус его, верно различающий духовные вещи. Как телесным нашим чувством вкуса в здравом состоянии непогрешительно различая хорошее от нехорошего, приятного желаем (от неприятного же отвращаемся): так и ум наш, когда начинает действовать в добром настроении и в полном беспопечении о преходящем, может богато ощущать божественное утешение и нимало не быть увлекаемым ничем противным тому. Ибо как тело, земных вкушая сластей, приобретаем опытность в чувстве сем безошибочную: так и ум, когда поднимается выше плотского мудревания, может нелестно вкушать и различать утешение Святого Духа, как говорится: вкусите и видите, яко благ Господь (Пс.33:9), и имея память о сем вкушении по действу любви незабвенною, непогрешительно различать лучшее, по слову Св. Апостола: и о сем молюся, да любовь ваша паче и паче избыточествует в разуме, и во всяком чувстве, во еже искушати вам лучшая (Флп.1:9).

Когда ум начнет ощущать благодатное утешение Святого Духа, тогда и сатана свое влагает в душу утешение в кажущемся сладким чувстве, во время ночных успокоений, в момент тончайшего некоего сна (или засыпания). Если в это время ум окажется держащим в теплейшей памяти святое имя Господа Иисуса, и как верным оружием против прелести, воспользуется сим пресвятым и преславным именем, то лукавый обольститель оный тотчас удаляется, но за то возгорается, наконец, бранью против души своим лицем (а не помыслами). Так ум, точно распознавая обманчивые прелести лукавого более и более преуспевает в различении духовных вещей.

Ум наш большей частью бывает мало расположен к молитве, по причине утеснения его и ограничения молитвенной добродетелью, в богословствование же он охотнее вдается, по причине простора и неограничения божественных созерцаний. Итак, чтоб не давать хода его свободному в себе разглагольствованию и не поблажать его охоте безмерно предаваться выспренним (небесным) парениям, будем упражняться наиболее в молитве, псалмопении и чтении Писаний, не презирая притом и толкования любомудрых мужей, коих словеса преисполнены истинным ведением веры. Действуя так, мы не только не дадим ему свои речения примешивать к благодатным словесам и не попустим ему, увлекаясь тщеславием, рассеиваться в парениях под действием самодовольства и словоохотливости, но и научимся сохранять его безмечтанным во время созерцания и все почти помышления его сделаем слезоточными.

Упокоеваясь в себе в часы безмолвия, наипаче же упоеваясь сладостями молитвы, он не только делается свободным от указанных пред сим страстных движений, но и, паче обновляясь, силы восприемлет легко и беструдно пребывать в божественных созерцаниях, преуспевая вместе с тем и в зрячем рассуждении (практической мудрости) с великим смирением. Ведать, впрочем, подобает, что молитва выше всякой широты созерцаний, сама же она свойственна только тем, кои во всяком чувстве и извещении преисполнены святою благодатью.

Ум богословский, самыми словесами Божиими услаждаемый в душе и палимый, достигает своих мер бесстрастия в достаточной широте. Ибо словеса Господня, как говорится, словеса чиста, сребро разжжено, искушено земли (Пс.11:7). А ум знательный, утверждаясь на испытании благодатных воздействий, бывает выше страстей. Вкушает и богослов опыта знательного, если смиреннейшие водворит в себе расположения, причащается и знатель в некоей мере созерцательной добродетели, если не погрешительной имеет рассудительную часть души.

Ибо оба сии дарования не случается каждому стяжать в совершенстве, чтоб каждый из имеющих одно из них, дивясь тому, чем превосходит его другой, преуспевал в смиренномудрии с ревностью оправданной жизни. Почему Апостол и говорит: иному Духом дается слово премудрости, иному же слово разума, о том же Дусе (1Кор.12:8). Предел упования – преселение ума к чаемым благам.

Преподобный Марк Подвижник

Царственный ум каждого сперва из тайного сердечного храма приемлет добрые и благие советы от внутри живущего Христа и производит их в дело добродетельным житием, которое приносит снова даровавшему ему советы посредством благой мысли Христу.

Есть три мысленных места, в которые входит ум, изменяясь сам в себе: естественное, сверхъестественное и противоестественное. Когда вступит он и в свое естественное место, тогда находит себя виновником злых помыслов и причиною страстей и исповедует Богу грехи свои, когда же бывает в противоестественном месте, тогда забывает он о правде Божьей и воюет с людьми, как с обижающими его неправо. А когда возведется в сверхъестественное место, тогда находит в себе плоды Духа Святого, которые указал Апостол – любы, радость, мир и проч. (Гал.5:22), и знает, что, если предпочтет телесные заботы, то пребывать там не может, и, вышедши оттуда, впадает в грех и в последующие за ним скорбные случайности, хотя не вскоре, но в свое время, как ведает про то правда Божья.

Когда ум познает безуспешность своего противления прежде принятым образам (впечатлениям) и исповедует Богу прежнюю свою вину, тотчас упраздняется и самое сие искушение, и ум снова имеет власть внимать сердцу и всяцем хранением блюсти оное молитвою, покушаясь войти во внутреннейшие и безопасные клети сердца, где уже нет ветров лукавых помыслов, бурно реющих и низвергающих душу и тело в стремнины сладострастия и в поток нечистоты, нет широкого и пространного пути, устланного словами и образами мирского мудрования, который обольщает последующих ему, хотя бы они и были весьма мудры, ибо чистые внутреннейшие клети души и дом Христов приемлют внутрь себя ум наш, обнаженный и не приносящий ничего от века сего, будет ли то оправдываемо разумом или нет, разве только три сия, поименованные Апостолом, веру, надежду и любовь (1Кор.13).

Итак, кто любит истину и желает трудиться сердечно, тот, по сказанному выше, может не увлекаться и прежде принятыми впечатлениями, но внимать своему сердцу, преуспевать в достижении к внутреннейшему и приближаться к Богу, только, да не небрежет о трудах молитвы и жительстве (по Богу), ибо не может не трудиться сердцем тот, кто внимательно воздерживает себя всякий день не только внешне, но и внутренне от мысленных парений и плотских сластей.

Ум, забывающий истинное ведение, ведет с людьми войну за вредное себе, как за полезное.

Ум и без тела делает много доброго и худого, а тело без ума ничего такого делать не может. Ибо решения свободы предшествуют деятельности.

Когда ум освободится от попечения о телесном, тогда соразмерно с тем видит он ухищрения врагов.

Преподобный Илия Экдик

Ум, устремляясь горе, не тотчас востекает туда, но после того, как совершенно презрит все дольнее посвятив себя Божественным деланиям.

Да сопребывает с умом, как луч в солнце, молитва, без коей чувственные попечения, как облака безводные вокруг носясь, лишают ум свойственной ему светлости.

Ум страстный не может войти в тесную молитвенную дверь, если прежде не оставит сластолюбивых попечений своих о чувственном, но всегда будет лишь мучиться бесплодно, вращаясь в тени его (попечения).

Если ум не отбросит всякое излишнее попечение о чувственном, то легко возносящимся горе сделаться не может, не может понять и своего чина.

Как древле, ниспав из своей области, ум забыл о ее преславной светлости: так теперь, забыв о всем здешнем, должно ему опять востекать туда молитвою.

Что для дитяти иссохшие сосцы матери, то для ума молитва, не дающая ему утешения. Когда же она инаковою бывает (т. е. исполняет ум утешением), тогда он уподобляется дитяти, от удовольствия засыпающему в объятиях матери.

Когда освободишь ты ум свой от всякого пристрастия к телам, яствам и деньгам, тогда что ни будешь делать, все-то вменится в чистый дар Богу от тебя. И воздано тебе будет за то тем, что откроются очи сердца твоего, и ты будешь ясно поучаться в нем законам Божиим, кои слаще меда и сота покажутся умной гортани твоей, по причине издаваемой ими приятности.

Не можешь ты сделать ума своего высшим похотения тел, денег и яств, если не введешь его в чистую страну праведных, в коей (или под действием коей), внедрившись в сердце память о смерти и Боге, уничтожит в нем всякое восстание земных похотений.

Пока ум не узрит славы Божией откровенным лицом (2Кор.3:18), дотоле душа не может возглашать в чувстве своем: аз же возвеселюся о Господе (Пс.103:34), возрадуюся о спасении Его (Пс.19:6). Потому что покрывало самолюбия лежит на сердце ее, которое не снимается с нее без произвольных и невольных скорбей и лишений, оставаясь же на ней, не дает ей видеть, как все есть и бывает.

Уму несовершенному не попускается внити в плодоносящий вертоград молитвы, ему достаются как бедному останки от обранья винограда (Втор.24:21), одни псалмопения.

Ум, внутрь сердца сосредоточивающийся во время молитвы, бывает как жених беседующий с невестою своею, а не входящий внутрь себя, как стоящий вне брачного чертога, стеная вопиет: кто введет мя во град ограждения (Пс.59:11)? или кто будет мне вождем, чтоб во время молитвы не призревать в суеты и неистовления ложна (Пс.39:5)?

Не столько трудно пресечь путь реке, чтоб она не неслась вниз, сколько остановить стремление ума, чтоб не влаялся по видимым вещам, а устремлялся горе к сродному ему, сосредоточиваясь в молитве, хотя это последнее по естеству ему, а то не по естеству.

Не так быстро течет восвояси освободившийся, после долгого плена, пленник, как ум, освободившись от вещественных пристрастий, обрадованной ногой устремляется к сродным ему вещам небесным.

Невозможно уму быть мирну в молитве, если не стяжает он наперед содружества с воздержанием и любовью, из коих первое подвизается уничтожить вражду тела против души, а второе вражду души к ближнему, Бога ради: отчего приходит, наконец, мир, превосходящий всяк ум (Флп.4:7), и творит себе обитель у того, кто так умиротворяется.

Преподобный Петр Дамаскин

Ум должен быть в месте Божием… А представлять себе во время молитвы какой-либо образ, вид или помысл не только не хорошо, но, напротив, весьма вредно. Ум должен быть в месте Божием, как то объясняет святой Нил, приводя изречение псалма: и бысть, говорит, в мире место Его (Пс.75:3). Мир же состоит в том, чтобы отнюдь не иметь помысла хорошего или худого. Потому, говорит святой Нил, что если ум ощущает себя, то он уже не в Боге едином, но и в себе. И поистине так. Ибо Божество неописуемо, беспредельно, не имеет образа и вида, и тот, кто говорит, что ум его с единым Богом, также должен иметь ум безвидным, не имеющим очертания, необразовидным и неразвлекаемым. А что вне этого, то – обольщение демонское.

Потому и должно быть внимательным, и без вопрошения опытных не утверждать никакого помысла ни доброго, ни худого, ибо мы не знаем ни того, ни другого. Демоны преобразуются во что хотят и такими нам являются; как и человеческий ум и сам преобразуется во что хочет и очерчивается по виду воспринимаемого им предмета, но демоны делают это для того, чтобы обольстить нас, а ум наш блуждает неразумно, стремясь достигнуть совершенства. Однако, насколько кто может – должен заключать ум в каком-либо поучении по Богу.

Ибо, как телесных деланий семь, так и ведений ума, то есть познаний, восемь. Три из них предшествуют ведению о пречистых страданиях Господа, в которых и должно всегда поучаться внутри себя, чтобы плакать о душе своей и о подобных себе, то есть размышлять о бедствиях, бывающих с нами от начала преступления, и как естество наше пало в такие страсти; размышлять и о своих согрешениях, и об искушениях, бывающих к исправлению. Потом – о смерти и ужасах, ожидающих грешников после смерти, чтобы душа сокрушилась и предалась плачу, к утешению и смирению своему; чтобы не отчаивалась от многих и страшных этих мыслей, и опять, чтобы не думал человек, что он успел достигнуть духовного дела, но, чтобы пребывал в страхе и надежде, что и называется кротостию помыслов, то есть принимать все одинаково. Кротость приводит ум к познанию и рассуждению, по слову пророка: наставит бо, говорит он, кроткия на суд (Пс.24:9), точнее же, на рассуждение, чем пророк означает ведение с благочестием.

Но как благочестие есть одно наименование, а заключает в себе многие делания, так и ведение по названию одно, но имеет в себе многие степени познаний и ведения. Ибо и началом телесного делания служит ведение, и без ведения никто не приступает к деланию доброго, и до самого конца, то есть усыновления и восхищения ума на небо, во Христе, пребывают ведение и видение. Но одно прежде труда, чтобы чрез него совершалось дело, как здания – орудиями, а другое после веры, чтобы дело охранялось страхом, как стеною.

И опять нужны ведение и делание душевных добродетелей для того, чтобы приготовлялись и возрастали райские произрастения. После этого опять нужно ведение ума и духовное делание, то есть внимание ума и устроение душевного нрава, чтобы делатель искусно трудился и хранил заповеди, от чего бывает попечение о произрастениях и содействие Божие: как солнце, дождь, ветер и возрастание плодов, без которых весь труд земледельца напрасен, хотя, может быть, и разумно совершается, ибо без приклонения свыше не может совершиться что-либо доброе, но и приклонения свыше, и помощи благодати не бывают к не имеющим произволения, говорит божественный Златоуст. Но все в этой жизни двойственно: делание и ведение; произволение и благодать; страх и надежда; подвиги и воздаяния.

Но второго не бывает, пока не совершится первое, а если оно, может быть, и кажется, то это – обольщение. Точно так же, как если бы неопытный земледелец, видя цвет и считая его за плод, поспешил бы собрать его, не зная, что он губит действительный плод собиранием мнимого, так и здесь. Мнение не попускает быть мнимому, говорит святой Нил. Потому и должен всякий пребывать при Боге и все делать с рассуждением, а оно происходит оттого, чтобы вопрошать опытных со смирением и укорять себя и то, что делаешь и разумеешь сам. Ибо сатана преобразуется в ангела светла (2Кор.11:14). Потому и не чудо, если помыслы, им влагаемые для неопытных, кажутся разумениями правды.

Авва Исайя

Ум, если не стяжет здравия и не сделается чуждым злобы, не может сделаться зрителем Божественного света. Зло, подобно стене, стоит перед умом и делает душу бесплодной.

Ум постоянно нуждается в следующих четырех добродетелях: в повержении себя пред Богом неоскудною молитвою; в умерщвлении беспристрастием ко всякому человеку, в полном отвержении осуждения ближних; в стяжании глухоты к словам, которыми обольстительно говорят страсти.

Ум, желая взойти на крест, должен пролить много молитв и много слез, должен повергаться ежечасно пред Богом, предаваясь воле Его и прося помощи от благости Его, чтобы она укрепляла, сохраняла его и воздвигла в святое обновление, уже не подвергающееся падениям.

Познается дерево от плода и устроение ума – от помыслов, в которых он пребывает. По устроению ума познается состояние души.

Когда ум получает свободу, тогда разрушается преграда, отделяющая его от Бога. По умерщвлении в нас греха отпадает и тяжесть, и слепота, и все, что утесняло душу, чувства, до сих пор умерщвленные и приносившие плод смерти, восстают здоровыми и непобедимыми. Ум… успокаивается в нетлении освободившись от всех возмущений… субботствует, жительствует в другом, новом веке, углубленный в рассмотрение явлений новых, нетленных.

Святитель Афанасий Великий

Всякий, кто следует истине, должен сознаться, что ум человеческий не одно и то же с телесными чувствами: как нечто иное, он является судьей самих чувств, и, если чувства чем-нибудь заняты, ум обсуждает и оценивает это, указывая на лучшее. Дело глаза – только видеть, ушей – слышать, уст – вкушать, ноздрей – принимать в себя запах, рук – касаться, но рассудить, что должно видеть и слышать, чего касаться, что вкушать и обонять, – уже не дело чувств, а судят об этом душа и ее ум. Рука может, конечно, взяться и за меч, уста могут вкусить и яд, но они не знают, что это вредно, если ум не произнесет об этом суда.

Можно это уподобить хорошо настроенной лире в руках музыканта. Каждая струна издает свой звук, то низкий, то высокий, то средний, то пронзительный, то какой-либо другой. Но судить о их согласии и настроить их не может никто, кроме знатока, потому что в них только тогда сказывается согласие и гармонический строй, когда музыкант ударит по струнам и мерно коснется каждой из них. Подобное бывает с чувствами, настроенными в теле, как лира, когда ими управляет сведущий разум, ибо тогда душа оценивает и сознает, что совершает.

Авва Евагрий Понтийский

Ум есть храм Святой Троицы

Если ум не видит места Божия внутри себя, то он не окажется превыше мыслей, связанных с вещами, а если он не окажется превыше их, то не сбросит с себя узы страстей, сковывающие его посредством мыслей о чувственных вещах. Страсти же он сможет снять с себя с помощью добродетелей, а простые помыслы – с помощью духовного созерцания, а это созерцание становится доступным тогда, когда ум озаряется Божественным Светом.

Ум, пребывающий в теле, есть созерцатель всех веков.

Когда ум начинает блуждать, то его останавливают чтение Священного Писания, бдение и молитва.

Когда ум начинает нерассеянно молиться, тогда вся духовная брань, ночью и днем, сосредотачивается вокруг яростной части души.

Как душа, действуя через тело, чувствует немощные члены, так и ум, осуществляя свойственную ему деятельность, познает собственные силы и посредством того, что препятствует ему, находит исцеляющую душу заповедь.

Ум, ведущий страстную брань, не постигает созерцанием логосы этой брани и подобен сражающемуся в ночи. Стяжавший же бесстрастие легко распознает козни врагов.

Ум не узрит места Божия в себе, если не станет выше всех помышлений о вещественном и тварном, выше же их он не станет, если не совлечется страстей, связывающих его с предметами чувственными и распложающими помыслы о них. Страстей этих он совлечется посредством добродетелей, а простых помыслов посредством духовного созерцания, но и это отложит, когда явится ему тот свет, который во время молитвы отпечатлевает место Божие.

Ум не может отправиться в свое прекрасное путешествие и достичь области нетелесных сущностей, если он не навел порядок внутри себя. Ибо домашние неурядицы обычно заставляют его вернуться туда, откуда он вышел.

Если кто желает зреть состояние ума, пусть он отрешится от всяких греховных мыслей и тогда увидит себя схожим с сапфиром и сияющим небесным цветом. Без бесстрастия сделать это невозможно, и требуется содействие Бога, вдыхающего в человека сродный Свет.

Бесстрастное состояние ума есть умопостигаемая вершина, сияние которой подобно небесному цвету. Во время молитвы ее озаряет Свет Святой Троицы.

Кадило есть чистый ум, который во время молитвы не соприкасается ни с одной чувственной вещью.

Подобным псу является созерцательный ум, посредством движения яростного начала души изгоняющий из ума всякие страстные помыслы.

Подобным псу является деятельный ум, лающий на все неправедные помыслы.

Есть четыре способа, посредством которых ум воспринимает мысли. Первый – посредством очей, второй – через слух, третий – посредством памяти, а четвертый – через телесный темперамент. И когда ум воспринимает мысли посредством очей, он им только придает форму, когда через слух – то он придает и не придает им эту форму, поскольку слово обозначает чувственные и доступные созерцанию вещи, память же и темперамент следуют за слухом, ибо они и формируют ум, и не формируют то, что представил им слух.

Поскольку ум воспринимает помыслы из пяти чувств, то следует выяснить, какое из этих чувств является источником наиболее тяжких помыслов. – И ясно, что таким источником является слух, ибо страшное слово сердце мужа праведна смущает (Притч.12:25).

И добродетели, и пороки делают ум слепым: первые, дабы он не видел пороков, а вторые, чтобы он не зрил добродетелей.

Ум становится сильным тогда, когда во время молитвы он не представляет в воображении ничего из принадлежащего миру сему.

Признаком бесстрастия является то, что ум начинает зрить собственное сияние, пребывает безмолвным в отношении к призракам сновидений и безмятежно взирает на все вещи.

Ум, с помощью Божией успешно осуществляющий духовное делание и приблизившийся к ведению, мало или вовсе не чувствует того, что относится к неразумной части души, ибо ведение восхищает и возносит его горе, отделяя от всего чувственного.

Когда ум начинает блуждать, то его останавливают чтение Священного Писания, бдение и молитва.

Ум не увидит места Божиего в самом себе, если он не окажется превыше всех умопредставлений, связанных с чувственными вещами, а он не окажется превыше их, если не совлечет с себя страсти, которые сковывают его посредством умопредставлений о чувственных вещах. Страсти же ум отложит с помощью добродетелей, а простые помыслы – с помощью духовного созерцания, а это созерцание он отложит тогда, когда во время молитвы его озарит тот Свет, который запечатлевает собой то место Божие.

Ангел Тмуитской Церкви Серапион сказал: ум, утоляющий жажду духовным ведением, очищается.

Уму по естеству свойственен гнев на страсти. Без гнева и чистоты не бывает в человеке, – т.е. если не будет он гневаться на все, всеваемое в него врагом. Хотящий прийти в этот естественный уму гнев, отсекает все свои хотения, пока не поставит себя в состояние, характеризуемое умом (умное, духовное состояние, в котором душа и тело подчинены во всем духу).

Если, противостоя врагу, увидишь, что полчище его, ослабев, обращается в бегство от тебя, да не обрадуется тем сердце твое, потому что эти враги устроили для тебя злохитрый ков позади себя. И там-то они готовят тебе брань злейшую первой. Выступая против тебя, они оставили за городом в засаде значительную часть полчища своего, приказав им не двигаться. И вот, когда ты воспротивился им и выступил против них, они побежали от лица твоего, будто бессильные, но если сердце твое вознесется тем, что ты прогнал их, и ты, таким образом, оставишь город, тогда поднимутся и те, кои остались позади в засаде, остановятся и эти бегущие впереди тебя – и охватят бедную душу со всех сторон, так что ей не останется уже никакого убежища. Город есть молитва, противостояние врагам есть противоречие помыслам во унывай, а выступление против них есть гнев.

Станем же, возлюбленные, в страхе Божием, храня и соблюдая практику добродетелей, не давая претыкания совести нашей, но внимая себе в страхе Божием, пока и она освободит себя вместе с нами, так, чтобы между нами и ею было единение, и она сделалась наконец нашею блюстительницею, показывая нам все, в чем может преткнуться. Но если мы не станем слушаться ее, то она отступит от нас и оставит нас. Тогда впадем в руки врагов наших, которые уже не выпустят нас из них, как научил нас Владыка наш, говоря: буди увещаваяся с соперником твоим скоро, дондеже еси на пути с ним, и проч. (Матф. 5:25). Говорят, что соперник этот есть совесть, потому что она противится человеку, хотящему творить волю плоти своей. Если он не послушает ее, она предает его врагам его.

Когда Бог увидит, что ум покорился Ему всею силою и не ожидает помощи ниоткуда, как только от Него Единого, тогда укрепляет его, говоря: Не бойся, яко избавих тя, и прозвах тя именем Моим: Мой еси ты. И аще проходиши сквозе воду, с тобою есмь, и реки не покроют тебе: и аще сквозь огнь пройдеши, не сожжешися и пламень не опалит тебе. Яко Аз Господь Бог твой, Святый Израилев, спасаяй тя (Ис.43:1—3).

Когда ум услышит такое воодушевление, тогда смело обращается к врагам и говорит: Кто хочет бороться со мною? Пусть станет против меня! И кто хочет судиться со мною? Да приблизится ко мне! Се Господь помощник мой, кто озлобит меня? Се все вы обветшаете, как одежда от моли.

Если сердце твое, вполне возненавидев грех, напрягается побеждать его и, отстранившись от всего, что рождает грех, положило пред очами твоими муку (вечную), то ведай, что Помощник твой сопребывает с тобою – и ты, ни в чем не оскорбляя Его, но плача пред лицом Его, говори, внимая сердцу своему: Милость Твоя, Господи, да избавит меня, сам же я не силен избежать из рук вражеских без Твоей помощи! И Он сохранит тебя от всякого зла.

Монах должен затворить все двери души своей, т.е. чувства, чтоб не пасть чрез них. Когда, таким образом, ум увидит, что ничто не вторгается, чтоб овладеть им, то готовится к бессмертию, собирая все чувства свои воедино и делая их единым телом.

(Мысль: ум, не развлекаемый внешним чрез чувства, сосредоточивается в себя и переселяется в оный век. Мысль и Василия Великого).

Когда ум станет свободен от всякой надежды на что бы то ни было видимое мирское, то это есть признак, что грех умер в тебе.

Когда ум станет свободен от страстей, тогда средостение, которое было между ним и Богом, падает.

Когда ум освободится от всех врагов своих и воссубботствует, тогда он есть в ином веке новом, новое созерцая и нетленное. Идеже убо труп, тамо соберутся орли (Матф. 24:28).

Притаиваются иногда на время демоны с коварством, не даст ли свободы человек сердцу своему, подумав, что почил уже от брани. Если случится точно так, внезапно наскакивают они на бедную душу и схватывают ее, как малую птичку. И если они окажутся сильнее ее и преодолеют ее, то без милости смиряют ее унижают всяким грехом, злее прежних, прощение которых она вымолила было. Будем же непрестанно стоять в страхе Божием и строго блюсти сердце, непопустительно совершая делания свои (подвижническую практику) и храня добродетели (умно-сердечный строй), кои полагают препону злобе врагов.

Учитель наш Иисус Христос, зная крайнюю немилостивость врагов наших и жалея род человеческий, заповедал, как строго должно держать сердце, говоря: будьте готовы на всякий час, ибо не знаете, в какой час тать придет, чтоб когда придет, не застал он вас спящими (Мф.24:43). И еще: внемлите себе, да не когда не отягчают сердца ваша объядением и пьянством и петльми житейскими, и найдет на вы внезапу день той (Лук.21:34). Стой же над сердцем твоим, внимая чувствам. И если память Божия соединится с тобою, то легко будешь схватывать врагов, подкрадывающихся украсть ее. Ибо строго смотрящий за помыслами тотчас узнает тех, которые хотят войти, чтоб осквернить его. Они смущают ум, чтоб он развлекся и стал бездействен (отстал от своего делания). Но знающие лукавство их хранят себя невозмутимыми, молясь Господу.

Если же возненавидит человек все, что деется в мире сем, то не может служить и поклоняться Богу, как должно. Ибо служение Богу что есть, если не то, чтоб ничего не иметь в уме чуждого, когда он молится, ни сласти (чувственной), когда благословляет Бога, ни гнева, когда поет Ему, ни ненависти, когда величает Его, ни злого рвения и зависти, когда приседит Ему и памятует о Нем. Ибо все это мрачное есть стена, окружающая бедную душу, и она, имея это в себе, не может чисто служить Богу. Ибо оно удерживает ее в воздухе и не допускает ей сретить Бога (предстать Ему умно), втайне благословить Его и помолиться Ему в сладости сердца, да просветится от Него. Ум всегда омрачается и не может преуспевать в жизни по Богу того ради, что не печется отсекать все сие разумно.

Когда ум ревнует избавить чувства душевные от плотских пожеланий и провести их (перевезти, как на лодке) в бесстрастие и самую душу отделить от плотских пожеланий, тогда, если бесстыдные страсти устремятся на душу, чтоб овладеть чувствами ее и увлечь их в грех, и ум начнет втайне непрестанно вопиять к Богу, то Бог, видя это, пошлет помощь Свою и прогонит их в одно мгновение.

Умоляю тебя, пока ты в теле, не послабляй сердцу своему. Ибо, как земледелец не может положиться ни на какой хлеб, восходящий на поле его, ибо не знает, что будет из него, прежде чем уберет его в житницы свои, так человек не может послабить сердцу своему, пока есть дыхание в недрах его (Иов.27:3). Не знает он, какая страсть сретит его до последнего издыхания, потому не должен послаблять сердцу, пока имеет дыхание. Но надлежит ему всегда вопиять к Богу о Его помощи и милости.

Не обретающий помощи во время брани, не может верить и миру. Когда кто отделится от шуей стороны, тогда верно познает и все согрешения, которые сделал пред Богом: ибо обычно он не видит грехов своих, если не отдалится от них отдалением горьким (т.е. с сокрушением и болью сердца). Достигшие в эту меру плачут, умножают молитвы, стыдом покрываются пред Богом, поминая о своем непотребном содружестве со страстями. Будем же подвизаться, братья, по силам нашим, и Бог посодействует нам по множеству милости Своей. Если не сохранили мы сердца нашего, как отцы наши, употребим труд сохранить по крайней мере тела наши безгрешными, как требует того Бог. И веруем, что во время глада, постигшего нас, сотворит Он и с нами милость, как со святыми Своими.

Предавший сердце свое тому, чтоб искать Бога в благочестии истинно, не может тотчас возыметь мысль, что благоугоден Богу труд его. Ибо пока обличает его совесть в чем-либо противоестественном, дотоле чужд он свободы. Ибо когда есть обличающий, есть и осуждающий, а где есть осуждение, там нет свободы. Итак, когда, молясь, увидишь, что совершенно ничто не обличает тебя во зле, тогда можно сказать, что ты свободен и вошел в святой покой Его по благоволению Его. Когда увидишь, что добрый плод укрепился и не подавляется более плевелами вражьими, что ратники, полагавшиеся на свое вселукавство, хоть не сами по себе отступили, чтоб не вести более брани с чувствами твоими, что облако осенил над скиниею твоею, и солнце не жжет уже тебя во дни, ни луна ночью, что в тебе все уже готово для скинии, чтоб поставить ее и хранить по воле Бога, то знай, что ты одержал победу силою Божиею.

Тогда, наконец, и Сам Он осенит над скиниею, ибо она Его. Пока же есть брань, человек находится в страхе и трепете, победит ли ныне, или побежден будет, и завтра побежден ли будет, или победит. Подвиг тяготит сердце, бесстрастие же свободно от брани: ибо получило уже должное и перестало пещись о трех бывших в разъединении частях человека, потому что они достигли взаимного умиротворения в Боге. Эти три части суть: душа, тело и дух. Когда они станут едино действием Св. Духа, то уже не могут разлучиться. Не думай, что ты умер греху, пока насилуем бываешь от врагов во время ли то бдения, или во время сна. Ибо пока бедный человек еще течет на поприще, до тех пор не имеет дерзновения.

Если ум воодушевится и решится с готовностью последовать любви, погашающей страсти телесные, и силою ее не станет попускать ничему неестественному (страстям, греху) овладевать сердцем, то он, противостоя, таким образом, тому, что неестественно, достигает наконец того, что совсем отревает его от того, что естественно.

Каждодневно испытывай себя, брат, и, усматривая в сердце своем, пред лицом Бога, что в нем есть страстного, отревай то от сердца своего, чтоб страшное решение участи твоей не постигло тебя прежде, чем очистишься.

Внимай сердцу своему, брат, и бодренно наблюдай за врагами своими: ибо они коварны в злобе своей. Убедись сердечно в той истине, что нельзя делать доброе человеку, творящему (любящему) зло. Потому Спаситель научает нас бодрствовать, говоря, что узкая врата и прискорбен путь, вводящий в живот, и мало их есть, иже обретают его (Мф.7:14).

Внимай себе, чтоб что-нибудь погибельное не отдалило тебя от любви Божией, удерживай сердце твое и не унывай, говоря: где мне сохранить его, человеку грешнику? Ибо когда оставит человек грехи свои и обратится к Богу, тогда покаяние его возрождает его и делает его всего новым.

Божественное Писание, ветхое и новое, повсюду говорит о хранении сердца. Инок должен разуметь цель Писания, кому оно что говорит и для чего. Должно ему также постоянно держать труд подвижничества и, внимая прилогам противоборца, подобно искусному кормчему, уметь переходить мысленные волны, управляясь благодатью, чтоб, таким образом, не совращаясь с пути, но себе единому внимая, в безмолвии беседовать с Богом не рассеянным помыслом и не пытливым умом.

Время требует от нас молитвы, как кормчего ветры, треволнения и бури воздушные. Мы способны принимать прилоги помыслов и добрых, и худых. Владыкой страстей именуется и есть благочестивый и боголюбивый помысл. Нам, безмолвникам, должно внимательно и трезвенно различать и распределять добродетели и пороки, какую добродетель держать в присутствии братии и отцов и какую исполнять, когда бываем наедине, и какая добродетель первая, какая вторая и третья, также какая страсть есть душевная, и какая телесная, и какая добродетель душевная, и какая телесная, еще – из-за какой добродетели гордость поражает ум, из-за какой тщеславие приражается, из-за какой подходит гнев, из-за какой чревоугодие нападает. Ибо мы должны низлагать помышления, и всякое возношение, взимающееся на разум Божий (2Кор.10:5).

Первая добродетель есть беспопечительность, т.е. умертвие от всякого человека и всех дел, от ней потом рождается желательное стремление к Богу, а это рождает естественно гнев, который восстает против всего, всеваемого врагом. Тогда находит себе обитель в человеке страх Божий, действием же страха раскрывается потом любовь.

Надобно во время молитвы прилог помысла отвращать от сердца благочестивым противоречием, чтоб не оказаться нам устами Богу молящимися, а в сердце помышляющими неуместное. Не принимает Бог от безмолвника молитвы, расхищаемой помыслами, и небрежной. И Писание всюду заповедует хранить душевные чувства. Если воля инока покорится закону Божию, и ум начнет по сему закону управлять подчиненных своих – разумею, все чувства душевные, особенно же гнев и похоть, ибо они суть подчиненные ума – тогда добродетель нами совершена и правда исполнена, пожелание устремлено к Богу и воле Его, а гнев против дьявола и греха. Что же еще потребуется? – Тайное поучение.

Если срамота всеяна будет в сердце твое, когда сидишь в келье своей, смотри, противостань злу, чтоб иначе оно не овладело тобою: потщись помянуть Бога, что Он внимает тебе, и что пред Ним открыто все, о чем помышляет сердце твое. Скажи душе твоей: если ты боишься подобных тебе грешников, чтоб они не видали грехов твоих, но тем ли иначе должен ты бояться Бога, Который всему внемлет? От этого увещания откроется в душе страх Божий, и если ты пребудешь с ним, то будешь неподвижен в страсти (не увлекут тебя страсти), как написано: надеющиеся на Господа, яко гора Сион, не подвижится во век живый во Иерусалиме (Пс.124:1). И во всяком деле, которое делаешь, содержи в уме, что Бог видит всякий помысл твой, и никогда не согрешишь. Ему слава во веки. Аминь.

Монах Павел

Диоклит, подвижник из Фиваиды, сначала изучал грамматику, потом предался философским занятиям, а затем со временем божественная благодать привлекла его к изучению небесного любомудрия. Он отрекся от мира в возрасте двадцати восьми лет и прожил в пещере тридцать пять лет. Этот блаженный муж говорил, что ум, отступивший от созерцания Бога, становится либо бесовским, либо скотским.

Мы очень хотели разузнать, каким образом это происходит. Он ответил, что ум, который отступил от созерцания Бога, по необходимости либо следует за вожделевательным началом души и тогда подпадает под власть беса, наводящего скотскую невоздержанность, либо же им овладевает гнев, от которого происходят бесовские порывы к невоздержанности.

Когда я возразил, как же может ум непрерывно пребывать с Богом, он ответил, что, если душа человека в любом действии или помышлении руководствуется благочестивым законом и божественным помыслом, она пребывает рядом с Богом.

Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф.6:19—21)

Святитель Феофан Затворник

Светильник тела есть око (Лк.11:34), а светильник души – ум. Как при неповрежденности ока телесного все вокруг нас во внешнем быту нашем видно для нас, и мы знаем, как и куда идти и что делать, так при здравом уме видно бывает для нас все во внутреннем быту нашем, в нашем отношении к Богу и ближним и в том, как должно нам держать самих себя. Ум, высшая сторона души, совмещает чувство Божества, требования совести и чаяния лучшего, сравнительно со всем, чем мы обладаем и что знаем. Когда ум здравый – в душе царствует страх Божий, добросовестность и несвязанность ничем внешним. А когда он нездравый – Бог забыт, совесть хромает на обе ноги и душа вся погрязает в видимое и обладаемое.

В последнем случае у человека – темная ночь: понятия спутаны, в делах нестройность, в сердце безотрадная тоска. Толкают его обстоятельства – и он влечется вслед за ними, как щепка по течению ручья. Не знает он, что сделано прежде, что он есть теперь и чем кончится путь его. Напротив, у кого ум здравый, тот, боясь Бога, ведет свои дела с осмотрительностью, слушает одного закона совести, дающего единообразный строй всей жизни его, и не погружается в чувственное, окрыляясь чаянием будущего всеблаженства. От этого он ясно видит все течение жизни со всеми ее взаимосвязями и для него все светло, как при ярком светильнике.

Господь прощает грехи расслабленному. Радоваться бы, но лукавый ум ученых книжников говорит: Он богохульствует (Мф.9:3). Даже когда последовало чудо исцеления расслабленного в подтверждение той утешительной для нас истины, что Сын Человеческий имеет власть на земле отпускать грехи (Мф.9:6), – и тогда народ прославил Бога, а о книжниках ничего не сказано, верно, потому, что они и при этом сплетали какие-либо лукавые вопросы. Ум без веры то и дело кует лукавые подозрения и сплетает хулы на всю область веры. Чудесам то не верит, то требует обязательнейшего чуда. Но когда оно совершено и обязывает к покорности вере, он не стыдится уклоняться, извращая или криво толкуя чудные действия Божии.

Так же относится он и к доказательствам истины Божией. И опытные, и умственные доказательства представляют ему в достаточном числе и силе – он и их покрывает сомнением. Разбери все его представления и увидишь, что все в них – лукавство, хоть на его языке это слывет умностью. Так что невольно приходишь к заключению, что умность и лукавство – одно и то же. В области веры апостол говорит: Мы имеем ум Христов (1Кор.2:16). Чей же ум вне области веры? Оттого и отличительной чертою его стало лукавство.

Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло… Оком называется здесь ум, а телом весь состав души. Таким образом, когда ум чист, тогда в душе светло, когда же ум лукав, тогда в душе темно. Что такое ум чистый и ум лукавый? Ум чистый тот, который принимает все, как написано в Слове Божием, и, несомненно, убежден, что все так и есть, как написано: никакого хитроумия, никаких колебаний и раздумья нет в нем. Ум лукавый тот, который приступает к Слову Божию с лукавством, хитрым совопросничеством и разысканиями. Он не может прямо верить, но подводит Слово Божие под свои умствования. Он приступает к нему не как ученик, а как судья и критик, чтобы попытать, что-то оно говорит, и потом или поглумиться, или свысока сказать: «Да, это неплохо».

У такого ума нет твердых положений, потому что Слову Божию, очевидно, он не верит, а свои умствования всегда неустойчивы: ныне так, завтра иначе. Оттого у него одни колебания, недоумения, вопросы без ответов, все вещи у него не на своем месте и ходит он впотьмах, ощупью. Чистый же ум все ясно видит, всякая вещь у него имеет свой определенный характер – Словом Божиим определенный, – потому всякой вещи у него – свое место. И он точно знает, как себя в отношении к чему держать: ходит, значит, по дорогам открытым, видным, с полной уверенностью, что они ведут к настоящей цели.

ЛЮБОВЬ И ЧУДОТВОРЕНИЯ

Если мы будем упражняться в любви и в прочем любомудрии на ней основанном, то не будем иметь никакой нужды в чудотворениях, напротив, если не будем упражняться в любви, то не получим никакой пользы от чудотворений. Святитель Иоанн Златоуст

Иисус Христос (Спаситель)

Когда же увидите мерзость запустения, реченную пророком Даниилом, стоящую, где не должно, – читающий да разумеет, – тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы, а кто на кровле, тот не сходи в дом и не входи взять что-нибудь из дома своего, и кто на поле, не обращайся назад взять одежду свою. Горе беременным и питающим сосцами в те дни. Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою. Ибо в те дни будет такая скорбь, какой не было от начала творения, которое сотворил Бог, даже доныне, и не будет. И если бы Господь не сократил тех дней, то не спаслась бы никакая плоть, но ради избранных, которых Он избрал, сократил те дни. Тогда, если кто вам скажет: вот, здесь Христос, или: вот, там, – не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вы же берегитесь. Вот, Я наперед сказал вам всё (Мк.13:14—23).

Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается, а отвергающийся Меня отвергается Пославшего Меня. Семьдесят учеников возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем. Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию; се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам, однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах (Лк.10:16—20).

Апостол Матфей

Когда же сошел Он с горы, за Ним последовало множество народа. И вот подошел прокаженный и, кланяясь Ему, сказал: Господи! если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, простерши руку, коснулся его и сказал: хочу, очистись. И он тотчас очистился от проказы. И говорит ему Иисус: смотри, никому не сказывай, но пойди, покажи себя священнику и принеси дар, какой повелел Моисей, во свидетельство им. Когда же вошел Иисус в Капернаум, к Нему подошел сотник и просил Его: Господи! слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает.

Иисус говорит ему: Я приду и исцелю его. Сотник же, отвечая, сказал: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой, ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: «пойди», и идет; и другому: «приди», и приходит; и слуге моему: «сделай то», и делает. Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов.

И сказал Иисус сотнику: иди, и, как ты веровал, да будет тебе. И выздоровел слуга его в тот час. Придя в дом Петров, Иисус увидел тещу его, лежащую в горячке, и коснулся руки ее, и горячка оставила ее, и она встала и служила им. Когда же настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом, и исцелил всех больных, да сбудется реченное через пророка Исаию, который говорит: Он взял на Себя наши немощи и понес болезни (Мф.8:1—17).

И когда вошел Он в лодку, за Ним последовали ученики Его. И вот, сделалось великое волнение на море, так что лодка покрывалась волнами, а Он спал. Тогда ученики Его, подойдя к Нему, разбудили Его и сказали: Господи! спаси нас, погибаем. И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Потом, встав, запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина. Люди же, удивляясь, говорили: кто это, что и ветры, и море повинуются Ему? (Мф.8:23—27).

И когда Он прибыл на другой берег в страну Гергесинскую, Его встретили два бесноватые, вышедшие из гробов, весьма свирепые, так что никто не смел проходить тем путем. И вот, они закричали: что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий? пришел Ты сюда прежде времени мучить нас. Вдали же от них паслось большое стадо свиней. И бесы просили Его: если выгонишь нас, то пошли нас в стадо свиней. И Он сказал им: идите. И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде. Пастухи же побежали и, придя в город, рассказали обо всем, и о том, что было с бесноватыми. И вот, весь город вышел навстречу Иисусу, и, увидев Его, просили, чтобы Он отошел от пределов их (Мф.8:28—34).

Подошел к Нему некоторый начальник и, кланяясь Ему, говорил: дочь моя теперь умирает, но приди, возложи на нее руку Твою, и она будет жива. И встав, Иисус пошел за ним, и ученики Его. И вот, женщина, двенадцать лет страдавшая кровотечением, подойдя сзади, прикоснулась к краю одежды Его, ибо она говорила сама в себе: если только прикоснусь к одежде Его, выздоровею. Иисус же, обратившись и увидев ее, сказал: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя. Женщина с того часа стала здорова. И когда пришел Иисус в дом начальника и увидел свирельщиков и народ в смятении, сказал им: выйдите вон, ибо не умерла девица, но спит. И смеялись над Ним. Когда же народ был выслан, Он, войдя, взял ее за руку, и девица встала. И разнесся слух о сем по всей земле той. Когда Иисус шел оттуда, за Ним следовали двое слепых и кричали: помилуй нас, Иисус, сын Давидов! Когда же Он пришел в дом, слепые приступили к Нему.

И говорит им Иисус: веруете ли, что Я могу это сделать? Они говорят Ему: ей, Господи! Тогда Он коснулся глаз их и сказал: по вере вашей да будет вам. И открылись глаза их; и Иисус строго сказал им: смотрите, чтобы никто не узнал. А они, выйдя, разгласили о Нем по всей земле той. Когда же те выходили, то привели к Нему человека немого бесноватого. И когда бес был изгнан, немой стал говорить. И народ, удивляясь, говорил: никогда не бывало такого явления в Израиле. А фарисеи говорили: Он изгоняет бесов силою князя бесовского (Мф.9:18—34).

Иисус же, призвав учеников Своих, сказал им: жаль Мне народа, что уже три дня находятся при Мне, и нечего им есть; отпустить же их неевшими не хочу, чтобы не ослабели в дороге. И говорят Ему ученики Его: откуда нам взять в пустыне столько хлебов, чтобы накормить столько народа? Говорит им Иисус: сколько у вас хлебов? Они же сказали: семь, и немного рыбок. Тогда велел народу возлечь на землю. И, взяв семь хлебов и рыбы, воздал благодарение, преломил и дал ученикам Своим, а ученики народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин полных, а евших было четыре тысячи человек, кроме женщин и детей. И, отпустив народ, Он вошел в лодку и прибыл в пределы Магдалинские (Мф.12:32—39).

Тогда некоторые из книжников и фарисеев сказали: Учитель! хотелось бы нам видеть от Тебя знамение. Но Он сказал им в ответ: род лукавый и прелюбодейный ищет знамения, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка, ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи. Ниневитяне восстанут на суд с родом сим и осудят его, ибо они покаялись от проповеди Иониной, и вот, здесь больше Ионы. Царица южная восстанет на суд с родом сим и осудит его, ибо она приходила от пределов земли послушать мудрости Соломоновой, и вот, здесь больше Соломона (Мф.12:38—42).

Когда же настал вечер, приступили к Нему ученики Его и сказали: место здесь пустынное и время уже позднее; отпусти народ, чтобы они пошли в селения и купили себе пищи. Но Иисус сказал им: не нужно им идти, вы дайте им есть. Они же говорят Ему: у нас здесь только пять хлебов и две рыбы. Он сказал: принесите их Мне сюда. И велел народу возлечь на траву и, взяв пять хлебов и две рыбы, воззрел на небо, благословил и, преломив, дал хлебы ученикам, а ученики народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков двенадцать коробов полных, а евших было около пяти тысяч человек, кроме женщин и детей (Мф.14:15—21).

И тотчас понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться прежде Его на другую сторону, пока Он отпустит народ. И, отпустив народ, Он взошел на гору помолиться наедине; и вечером оставался там один. А лодка была уже на средине моря, и ее било волнами, потому что ветер был противный. В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидев Его идущего по морю, встревожились и говорили: это призрак; и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: ободритесь; это Я, не бойтесь. Петр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде. Он же сказал: иди.

И, выйдя из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу, но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился? И, когда вошли они в лодку, ветер утих. Бывшие же в лодке подошли, поклонились Ему и сказали: истинно Ты Сын Божий (Мф.14:22—33).

Иисус же, призвав учеников Своих, сказал им: жаль Мне народа, что уже три дня находятся при Мне, и нечего им есть; отпустить же их неевшими не хочу, чтобы не ослабели в дороге. И говорят Ему ученики Его: откуда нам взять в пустыне столько хлебов, чтобы накормить столько народа? Говорит им Иисус: сколько у вас хлебов? Они же сказали: семь, и немного рыбок. Тогда велел народу возлечь на землю. И, взяв семь хлебов и рыбы, воздал благодарение, преломил и дал ученикам Своим, а ученики народу. И ели все и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин полных, а евших было четыре тысячи человек, кроме женщин и детей. И, отпустив народ, Он вошел в лодку и прибыл в пределы Магдалинские (Мф.15:32—39).

Поутру же, возвращаясь в город, взалкал и увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла. Увидев это, ученики удивились и говорили: как это тотчас засохла смоковница? Иисус же сказал им в ответ: истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницею, но если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, – будет, и все, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф.21:18—22).

Апостол Лука

И пришел в Капернаум, город Галилейский, и учил их в дни субботние. И дивились учению Его, ибо слово Его было со властью. Был в синагоге человек, имевший нечистого духа бесовского, и он закричал громким голосом: оставь, что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас, знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. Иисус запретил ему, сказав: замолчи и выйди из него. И бес, повергнув его посреди синагоги, вышел из него, нимало не повредив ему. И напал на всех ужас, и рассуждали между собою: что это значит, что Он со властью и силою повелевает нечистым духам, и они выходят? И разнесся слух о Нем по всем окрестным местам.

Выйдя из синагоги, Он вошел в дом Симона, тёща же Симонова была одержима сильною горячкою, и просили Его о ней. Подойдя к ней, Он запретил горячке и оставила ее. Она тотчас встала и служила им. При захождении же солнца все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Нему и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их. Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос. Когда же настал день, Он, выйдя из дома, пошел в пустынное место, и народ искал Его и, придя к Нему, удерживал Его, чтобы не уходил от них. Но Он сказал им: и другим городам благовествовать Я должен Царствие Божие, ибо на то Я послан. И проповедовал в синагогах галилейских (Лк.4:31—44).

Однажды, когда народ теснился к Нему, чтобы слышать слово Божие, а Он стоял у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере, а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину и закиньте сети свои для лова. Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть. Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им; и пришли, и наполнили обе лодки, так что они начинали тонуть.

Увидев это, Симон Петр припал к коленям Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных, также и Иакова, и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков. И, вытащив обе лодки на берег, оставили все и последовали за Ним (Лк.5:1—11).

В один день Он вошел с учениками Своими в лодку и сказал им: переправимся на ту сторону озера. И отправились. Во время плавания их Он заснул. На озере поднялся бурный ветер, и заливало их волнами, и они были в опасности. И, подойдя, разбудили Его и сказали: Наставник! Наставник! погибаем. Но Он, встав, запретил ветру и волнению воды; и перестали, и сделалась тишина. Тогда Он сказал им: где вера ваша? Они же в страхе и удивлении говорили друг другу: кто же это, что и ветрам повелевает и воде, и повинуются Ему? (Лк.8:22—25).

День же начал склоняться к вечеру. И, приступив к Нему, двенадцать говорили Ему: отпусти народ, чтобы они пошли в окрестные селения и деревни ночевать и достали пищи; потому что мы здесь в пустом месте. Но Он сказал им: вы дайте им есть. Они сказали: у нас нет более пяти хлебов и двух рыб; разве нам пойти купить пищи для всех сих людей? Ибо их было около пяти тысяч человек. Но Он сказал ученикам Своим: рассадите их рядами по пятидесяти. И сделали так, и рассадили всех. Он же, взяв пять хлебов и две рыбы и воззрев на небо, благословил их, преломил и дал ученикам, чтобы раздать народу. И ели, и насытились все, и оставшихся у них кусков набрано двенадцать коробов (Лк.9:10—17).

Бог же творил немало чудес руками Павла, так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них. Даже некоторые из скитающихся Иудейских заклинателей стали употреблять над имеющими злых духов имя Господа Иисуса, говоря: заклинаем вас Иисусом, Которого Павел проповедует. Это делали какие-то семь сынов Иудейского первосвященника Скевы. Но злой дух сказал в ответ: Иисуса знаю, и Павел мне известен, а вы кто? И бросился на них человек, в котором был злой дух, и, одолев их, взял над ними такую силу, что они, нагие и избитые, выбежали из того дома (Деян.19:11—16).

Около того места были поместья начальника острова, именем Публия, он принял нас и три дня дружелюбно угощал. Отец Публия лежал, страдая горячкою и болью в животе, Павел вошел к нему, помолился и, возложив на него руки свои, исцелил его. После сего события и прочие на острове, имевшие болезни, приходили и были исцеляемы, и оказывали нам много почести и при отъезде снабдили нужным (Деян.28:7—10).

Апостол Марк

Вечером того дня сказал им: переправимся на ту сторону. И они, отпустив народ, взяли Его с собою, как Он был в лодке; с Ним были и другие лодки. И поднялась великая буря, волны били в лодку, так что она уже наполнялась водою. А Он спал на корме на возглавии. Его будят и говорят Ему: Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем? И, встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина. И сказал им: что вы так боязливы? как у вас нет веры? И убоялись страхом великим и говорили между собою: кто же Сей, что и ветер, и море повинуются Ему? (Мк.4:35—41)

Апостол Иоанн Богослов

На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там. Был также зван Иисус и ученики Его на брак. И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит Ему: вина нет у них. Иисус говорит Ей: что Мне и Тебе, Жено? еще не пришел час Мой. Матерь Его сказала служителям: что скажет Он вам, то сделайте. Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения Иудейского, вмещавших по две или по три меры. Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их до верха. И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли.

Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, – а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, – тогда распорядитель зовет жениха и говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе. Так положил Иисус начало чудесам в Кане Галилейской и явил славу Свою, и уверовали в Него ученики Его. После сего пришел Он в Капернаум, Сам и Матерь Его, и братья его, и ученики Его, и там пробыли немного дней (Ин.2:1—12).

И когда Он был в Иерусалиме на празднике Пасхи, то многие, видя чудеса, которые Он творил, уверовали во имя Его. Но Сам Иисус не вверял Себя им, потому что знал всех и не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что в человеке (Ин.2:23—25).

После сего пошел Иисус на ту сторону моря Галилейского, в окрестности Тивериады. За Ним последовало множество народа, потому что видели чудеса, которые Он творил над больными. Иисус взошел на гору и там сидел с учениками Своими. Приближалась же Пасха, праздник Иудейский. Иисус, возведя очи и увидев, что множество народа идет к Нему, говорит Филиппу: где нам купить хлебов, чтобы их накормить? Говорил же это, испытывая его, ибо Сам знал, что хотел сделать. Филипп отвечал Ему: им на двести динариев не довольно будет хлеба, чтобы каждому из них досталось хотя понемногу. Один из учеников Его, Андрей, брат Симона Петра, говорит Ему: здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки, но что это для такого множества? Иисус сказал: велите им возлечь. Было же на том месте много травы.

Итак, возлегло людей числом около пяти тысяч. Иисус, взяв хлебы и воздав благодарение, роздал ученикам, а ученики возлежавшим, также и рыбы, сколько кто хотел. И когда насытились, то сказал ученикам Своим: соберите оставшиеся куски, чтобы ничего не пропало. И собрали, и наполнили двенадцать коробов кусками от пяти ячменных хлебов, оставшимися у тех, которые ели. Тогда люди, видевшие чудо, сотворенное Иисусом, сказали: это истинно Тот Пророк, Которому должно придти в мир (Ин.6:1—14).

Иисус же, узнав, что хотят придти, нечаянно взять его и сделать царем, опять удалился на гору один. Когда же настал вечер, то ученики Его сошли к морю и, войдя в лодку, отправились на ту сторону моря, в Капернаум. Становилось темно, а Иисус не приходил к ним. Дул сильный ветер, и море волновалось. Проплыв около двадцати пяти или тридцати стадий, они увидели Иисуса, идущего по морю и приближающегося к лодке, и испугались. Но Он сказал им: это Я, не бойтесь. Они хотели принять Его в лодку и тотчас лодка пристала к берегу, куда плыли. На другой день народ, стоявший по ту сторону моря, видел, что там, кроме одной лодки, в которую вошли ученики Его, иной не было, и что Иисус не входил в лодку с учениками Своими, а отплыли одни ученики Его. Между тем пришли из Тивериады другие лодки близко к тому месту, где ели хлеб по благословении Господнем.

Итак, когда народ увидел, что тут нет Иисуса, ни учеников Его, то вошли в лодки и приплыли в Капернаум, ища Иисуса. И, найдя Его на той стороне моря, сказали Ему: Равви! когда Ты сюда пришел? Иисус сказал им в ответ: истинно, истинно говорю вам: вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились (Ин.6:15—26).

Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его (Ин.20:30,31).

И увидел я одного Ангела, стоящего на солнце; и он воскликнул громким голосом, говоря всем птицам, летающим по средине неба: летите, собирайтесь на великую вечерю Божию, чтобы пожрать трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников, трупы коней и сидящих на них, трупы всех свободных и рабов, и малых и великих. И увидел я зверя и царей земных, и воинства их, собранные, чтобы сразиться с Сидящим на коне и с воинством Его. И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою, а прочие убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его, и все птицы напитались их трупами (Откр.19:17—21).

Преподобный Исаак Сирин

Кто без нужды осмеливается на сие <иметь явные знамения> или молит Бога и желает, чтобы в руках его были чудеса и силы, тот искушается в уме своем ругателем-демоном, и оказывается хвастливым и немощным в своей совести. Многие совершали силы, воскрешали мертвых, трудились в обращении заблудших и творили великие чудеса, руками их многие приведены были к Богопознанию и после всего этого сами, оживотворявшие других, впали в мерзкие и гнусные страсти, умертвили самих себя и для многих сделались соблазном, когда явны стали деяния их, потому что были еще в душевном недуге и не заботились о здравии душ своих, но пустились в море мира сего исцелять души других, будучи еще сами немощными, и, утратили для душ своих надежду на Бога.

Преподобный Иоанн Лествичник

Мы не будем обвинены, о братия, при исходе души нашей, за то, что не творили чудес, что не богословствовали, что не достигли видения, но, без сомнения, дадим Богу ответ за то, что не плакали беспрестанно о грехах своих. Многие получили спасение без прорицаний и осияний, без знамений и чудес, но без смирения никто не внидет в Небесный Чертог. Ибо хранитель первых (дарований) есть второе (смирение), но часто, в легкомысленных людях, через первые истребляется второе.

Любовь есть подательница пророчества, любовь – виновница чудотворений, любовь – бездна осияния, любовь – источник огня в сердце, который, чем более истекает, тем более распаляет жаждущего.

Святой Макарий Великий

Ныне после крестного знамения благодать так действует и умиряет все члены и сердце, что душа от великой радости уподобляется незлобивому младенцу, и человек не осуждает уже ни еллина, ни иудея, ни грешника, ни мирянина, но на всех чистым оком взирает внутренний человек, и радуется о целом мире, и всемерно желает почтить и полюбить еллинов и иудеев. В иной час он – сын царев, так твердо уповает на Сына Божия, как на отца. Отверзаются перед ним двери, и входит он внутрь многих обителей, и по мере того, как входит, снова отверзаются перед ним двери в соразмерном числе, например, из ста обителей – в другие сто обителей, и обогащается он; и в какой мере обогащается, в такой же показываются ему новые чудеса. Ему, как сыну и наследнику, вверяется то, что не может быть изречено естеством человеческим или выговорено устами и языком.

Святитель Григорий Богослов

По Матфеевой книге таковы чудеса, которые совершил Царь Христос, вступивший в Единение с человеческой плотью. Во-первых, избавил от лютой болезни – проказы (8:1—4). Во-вторых, укрепил члены сотников раба (8:5—13). В-третьих, рукой Своею угасил жар в теще Петровой (8:14—15). В-четвертых, утишил великое волнение и ветры (8:23—27). В-пятых, послал бесов в свиней в Гергесинах (8:28—32). В-шестых, отяжелевшими членами взял одр свой (9:2—7). В седьмых, Христос остановил источник кровей в прикоснувшейся к Нему кровоточивой (9,20—22). В-восьмых, дщерь князя возвратилась на свет (9:18—25). В-девятых, Он даровал свет слепцам (19:27—29). В-десятых, немой, по изгнании беса, стал говорить (9:32—33) В-одиннадцатых, Христос разрешил от уз сухую руку в субботу (12:10- 13). В-двенадцатых, освободил от беса глаза и слух (12,22). В-тринадцатых, наполнил двенадцать коробов, насытив пятью кусками хлеба пять тысяч мужей (14:16—21). В-четырнадцатых, взошел по водам на корабль, и волнующееся великое море покорилось Его стопам (14:24—33).

В-пятнадцатых, изгнал он духа из хананеянки, склоняясь на усильные мольбы ее матери (15:22—28). В-шестнадцатых, исполнил семь кузовов от семи хлебов, между тем как число насыщенных было четыре тысячи (15:32—36). В-семнадцатых, преобразился в Божественный образ и просиял перед учениками паче солнца (17:1—8). В-восемнадцатых, по просьбе отца, освободил от болезни его любезного сына, который страдал в новомесячии (17:14—18). В-девятнадцатых, на пути даровал свет очам иерихонских слепцов, сидевших при дороге (20:29—34). В-двадцатых, возвратил зрение очам и разрешил расслабевшие колена (21,14), изринув из храма всякую скверну (21:12—13); на пути же из Вифании совершил величайшее чудо – немедленно иссушил смоковницу, которую нашел бесплодной (21:18—19). Потом излилась глубокая тьма с креста, когда отходил свет (27,45), раздралась широкая завеса храма (27,51), поколебалась земля, расселись в земле камни, и пробужденные мертвецы оставили гробы (27:52—53). Наконец, и Сам, в третий день отверзши гроб (28:1—7), явился вскоре возлюбленным Своим (28:16,17) в Галилеи.

Марк, поверив слову великого служителя – Петра – написал для Авзонян следующие чудеса Божий. Бес (1:23—26), горячка (1:30—31), проказа (1:40—45) и расслабление членов (2:3—12) уступили слову Христову, потом сухая рука распростерлась (3:1—5). Еще Христос укротил силу ветров или моря (4:36—41), Ему покорился легион (5:1—20); Он остановил кровавый ток (5:25—34), накормил многих пятью хлебами (6:35—44). Потом связал море и ходил по водам (6:47—51), изгнал беса из Финикиянки (7:25—30) в знамение Тирянам и Сидонянам, исцелил глухонемого (7:31—37); еще накормил тысячи семью хлебами (8:1—9) и слепой увидел свет (8:22—26). Потом просияло лицо Его (9:2—8), изгнав беса, разрешил узы языка (9:14—27), и Вартимей, слепец из Иерихона, увидел свет (10:46—52). А когда Христос, взалкав, нашел смоковницу бесплодной, единым словом предал ее смерти (11:12—21), еще исцелил слепых и хромых близ храма.

Лука, поверив слову великого служителя Христова Павла, описал следующие четырнадцать Божьих чудес: бес (4:33—35), горячка (4,38—39), проказа (5,12—14) и расслабление членов (5,17—25) уступили Слову, и сухая рука распростерлась. Потом сделал здоровым сотникова раба (7:2—10), вдове в Наине дал сына, воскресшего из мертвых (7:11—15), словом Своим очистил от грехов женщину, которая помазала миром чистые ноги Его (7:37—50); усмирил ветры (8:22—25) и великий легион (8:27—39); остановил течение крови (8:43—48); возвратил к жизни дочь Иаирову (8:41—56); пятью хлебами и двумя рыбами накормил в пустыне пять тысяч мужей (9:12—17); явил блистание Своего лица (9:28—36); изгнал злого беса из юного отрока (9:38—42), и другого беса, связывавшего язык (11,14); а также исцелил еврейскую женщину, скорченную лютым недугом (13:11—13); освободил от водного бремени (14:2—4); очистил десять прокаженных, из которых один был Самарянин (17:12—19); даровал свет сидящему при дороге слепцу из Иерихона (18:35—43). А также Лука описал и те знамения, какие видели во время смерти Христовой, и когда Христос из мертвых явился Своим возлюбленным.

В священной Иоанновой книге найдешь немногие чудеса, но многие речи Христа Царя. Был брак и виночерпцы растворяли вино из воды (2:1—10). Христос сказал, и страждущий сын царедворца исцелел (4:46—53). Сказал и взял одр свой, не избегший от уз в купели (5:1—9). Потом совершил чудо пяти хлебов (6:1—13), потом ходил по кипящему морю и спас учеников (6:17—27). Исцелил слепого от рождения, помазав ему брением очи (9:1—41). Четвертый был уже день, и Лазарь возбужден из гроба (11:1—44). Напоследок и Сам Христос Царь, Который умер за мертвецов, и восстал, чтобы оживить их, открыто беседовал со Своими друзьями (20,21).

Преподобный Ефрем Сирин

У Создателева Сына сокровищница Его полна всяких врачевств. Лишен ли кто зрения, пусть идет к Нему; сотворит Он брение, превратит его в плоть, и даст свет очам.

Для чего Господь в начале Своих знамений превратил природу воды? Чтобы показать, что Божество, которое превратило природу в водоносах, изменило природу также и в утробе Девы, подобно тому, как и в конце Своих знамений отверз гроб, дабы показать, что жадность смерти не превозмогла Его.

Чудеса Он <Христос> соразмерял не с силою Своей, а с потребностями алчущих. Ведь если бы чудеса (Свои) соразмерил с могуществом Своим, то никто не мог бы исчислить, сколь великую победу принесла бы сила Его.

Святитель Иоанн Златоуст

Чувственное знамение делало явною для всех духовную и невидимую благодать Духа.

Одна и та же сила совершала чудеса и прежде Креста, и после Креста, только прежде Креста через Самого (Христа), а после – через учеников Его.

Когда имеет быть дивное чудо, предшествуют образы, чтобы мы наперед приготовились, а не были поражены вдруг и не пришли в смущение от необычайности события.

Чудеса предлагаются для неверных, а не для верующих. Неверный же при удобном случае с презрением относится и к чудесам.

Бог обыкновенно творит знамения, когда умножается зло. Когда видит, что Его рабы утеснены, а противники без меры упиваются мучительством над ними, тогда показывает собственное Свое владычество.

Когда душа находится в состоянии бесчувственности и развращения, и одержима недугом зависти, тогда она не убеждается никаким чудом… Когда душа благопризнательна, тогда она принимает все с верою, даже и в чудесах не имеет особой нужды.

От чудес никогда ничего не прибудет нам, равно как ничего не убудет и оттого, что мы не творим их, если только заботимся о всякой добродетели.

Где теперь ищущие знамений? Пусть услышат они, что более всего нужно сердце, чувствительное к добру. А ежели его не будет, то от знамений нет никакой пользы.

Из того, что теперь нет знамений, не заключат, что их не было и тогда <раньше>. Тогда полезно было им быть, а теперь полезно не быть.

Если ты хочешь знамений, то можешь и теперь видеть их, хотя и не такого рода, именно исполнение бесчисленных пророчеств о множестве событий, обращение вселенной, любомудрие язычников, изменение грубых нравов, преуспеяние благочестия.

Праведная жизнь наша для многих бывает убедительнее знамений. Люди бесстыдные и злые могут взирать на знамения с мыслями коварными, а чистая жизнь может с великою силою заградить уста самого диавола.

Если мы будем упражняться в любви и в прочем любомудрии на ней основанном, то не будем иметь никакой нужды в чудотворениях, напротив, если не будем упражняться в любви, то не получим никакой пользы от чудотворений.

Преподобный Кассиан Римлянин

Собеседование аввы Нестероя о Божественных дарованиях

После вечернего собрания (то есть богослужения), ожидая обещанного рассуждения, мы, по обычаю, вместе сели на рогожке. Когда мы несколько времени промолчали по уважению к старцу, он нашу стыдливую молчаливость предварил такою речью: «Предыдущее рассуждение по порядку дошло до объяснения причины духовных дарований, которая, по преданию старцев, бывает троякая. Первою причиною исцелений бывает, во-первых, благодать, производящая чудеса и даруемая избранным и праведным мужам за их святость, как известно об Апостолах и многих святых, что они творили знамения и чудеса властию Господа, Который говорил: болящая изцеляйте, мертвыя воскрешайте, прокаженныя очищайте, бесы изгоняйте: туне прилете, туне дадите (Мф.10:8).

Вторая причина – назидание Церкви, или вера тех, которые приносят больных для исцеления, или тех самых, которые желают получить исцеление. В сем случае сила исцелений исходит иногда и от недостойных, и от грешников, о которых Спаситель говорит в Евангелии: мнози рекут Мне во он день: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом? И тогда исповем им, яко николиже знах вас: отыдите от Мене, делающий беззаконие (Мф.7:22,23). Напротив, недостаток веры в больных или в приносящих их препятствует обнаружиться силе исцеления и в тех, коим она сообщена. Так, Евангелист говорит: и не сотвори (Иисус) ту сил многих за неверство их (Мф.13:58). И Сам Господь говорит: мнози прокажени беху при Елиссеи пророце во Израили: и ни един же от них очистися, токмо Нееман Сирианин (Лк.4:27).

Исцеления третьего рода бывают по обольщению и ухищрению демонов. Человек, преданный явным порокам, может иногда производить удивительные действия и потому почитаться святым и рабом Божиим. Чрез это увлекаются к подражанию его порокам, и открывается пространный путь к поношению и уничижению святости религии; да и сам тот, кто уверен в себе, что обладает даром исцелений, надменный гордостию сердца, испытывает тягчайшее падение. От сего происходит то, что демоны, с воплем именуя людей, не имеющих никаких свойств святости и никаких духовных плодов, показывают вид, будто их святость жжет их и они принуждены бежать от одержимых ими.

О таковых-то людях во Второзаконии говорится: аще востанет в тебе пророк, или видяй соние, и даст тебе знамение или чудо, еже рече к тебе, глаголя: идем, да послужим богом иным, ихже не весте: да не послушаете глагол пророка того, или видящаго сон той: яко искушает Господь Бог твой вас, еже уведети, аще любите Господа Бога вашего всем сердцем вашим и всею душею вашею (Втор.13:1—3). И в Евангелии говорится: востанут бо лжехристи и лжепророцы и дадят знамения велия и чудеса, якоже прелъстити, аще возможно, и избранныя (Мф.24:24).

Посему мы никогда не должны удивляться тем, кои стараются изумлять нас необыкновенными действиями, но более должны смотреть на то, все ли они изгнали из себя пороки, исправили ли свои нравы и таким образом достигли ли совершенства. А сие совершенство подается благопромыслительною благодатию Божиею не ради веры других или по иным посторонним причинам, но за собственное рачение каждого.

Ибо в этом и состоит то деятельное познание, которое иначе называется у Апостола «любовию» и которое поставляется им выше всех языков человеческих и ангельских, выше и той великой веры, которая может преставлять самые горы, выше всякого познания и пророчества, и раздаяния всего имения и, наконец, выше самого славного мученичества. Ибо после того, как Апостол исчислил все роды дарований и сказал: одному бо Духом дается слово премудрости, иному же слово разума, другому же вера, иному же дарования изцелений, другому же действия сил (1Кор.12:8—10), заметь, как он, говоря далее о любви, предпочел ее всем дарованиям. И еще, — говорит он, – по превосхождению путь вам показую (1Кор.12:31).

Из сего ясно видно, что верх святости и совершенства состоит не в совершении чудес, но в чистоте любви. И справедливо. Ибо чудеса должны прекратиться и уничтожиться, а любовь всегда останется (1Кор.13:8). Посему-то отцы наши никогда, как мы видим, не желали творить чудес; даже и тогда, когда имели сию благодать Святаго Духа, они не желали обнаруживать ее, разве только в случае крайней и неизбежной необходимости.

Так, помнится, авва Макарий, первый скитский пустынножитель, воскресил мертвого. Когда один еретик, последователь Евномия, употреблял все искусство словопрения на то, чтобы испровергнуть чистоту православной веры, и уже многих обольстил, тогда правоверные мужи, весьма встревожившись такою опасностию, просили блаженного Макария, чтобы он пришел к ним и весь правоверующий Египет избавил от такой опасности неверия. Макарий пришел, и когда еретик приступил к нему с своим искусством словопрения и хотел привесть его в затруднение аристотелевским хитрословием, которому Макарий не учился, то блаженный апостольскою властию положил конец его многословию, сказав: не в словеси бо Царство Божие, но в силе (1Кор.4:20).

Пойдем к гробам и призовем имя Господне над первым мертвым, какого найдем, и таким образом покажем, как говорит Священное Писание, веру нашу от дел (Иак.2:18). Чрез такое свидетельство совершенно ясно откроется истина веры, когда, то есть, мы докажем ее не пустым словопрением, а чудесами, сими не ложными доводами. Услышав сие, еретик сначала от стыда пред стоящим народом изъявил притворное согласие на сделанное ему предложение и обещал прийти завтра. Но на другой день, когда все, желая быть свидетелями такого чуда, поспешно стеклись к назначенному месту, – он, обличаемый совестию в своем неверии, от страха бежал и тогда же, совершенно удалился из Египта. Блаженный Макарий, со всем народом ожидавший его до девятого часа, когда узнал о его удалении, то, взяв с собою обольщенный им (еретиком) народ, пошел к назначенному месту.

Поелику все пространство египетской земли, по причине разлития реки Нила, обыкновенно каждый год довольно долго покрывается водою, так что невозможно бывает никому переходить с одного места на другое, разве только переправляясь на судах, то от сего у египтян вошло в обыкновение бальзамировать тела умерших и скрывать их в особенных возвышенных зданиях. Ибо грунт земли, от непрестанного напоения водою делающийся жидким, заставляет не предавать умерших земле, которая, по чрезвычайности наводнений, должна бы была выбрасывать на свою поверхность тела их, сокрытые в ее недрах.

Итак, блаженный Макарий, остановившись пред давнишним уже трупом, сказал: «Скажи мне, человек, если бы со мною пришел сюда тот еретик, сын погибельный, и если бы я в его присутствии воззвал к тебе, призывая имя Христа Бога моего, то восстал ли бы ты пред теми, кои введены были им в обольщение?» Мертвый тотчас восстал и дал желаемый ответ. Авва Макарий спросил у него, кто он был, находясь еще в живых, в которое время жил и слыхал ли тогда об имени Христовом? Он отвечал, что он жил во время древнейших царей и имени Христова не слыхал в те времена. Тогда авва Макарий сказал ему: «Почий в мире с прочими в своем порядке, в конце времени Христос воскресит тебя».

Посему если бы не необходимость избавить от опасности целую страну, не полная преданность и чистая любовь ко Христу заставили Макария произвесть это чудо, то заключающаяся в нем великая сила и благодать навсегда, может быть, осталась бы сокрытою. Так поступил и блаженный Илия, как читаем в книге Царств (3Цар.18), когда низвел с неба огонь на жертвы, чтобы избавить веру целого народа от опасности, которой подвергали ее лжепророки.

Нужно ли говорить о делах аввы Авраама, прозванного дитятею, то есть простым, по простоте и невинности его нрава? В один из дней Пятидесятницы, когда он из пустыни шел жать на поля египетские, приступила к нему с просьбою и слезами некоторая женщина, несшая дитя свое, уже изможденное и полумертвое от недостатка молока, он подал ей чашу воды, сделав над оною крестное знамение, и, как скоро женщина выпила сей воды, к удивлению, тотчас сосцы ее, уже совершенно иссохшие, обильно наполнились молоком.

Некогда тот же Авраам, идя в селение, окружен был толпою насмешников, которые, издеваясь, указывали ему на одного человека, много уже лет не могшего ходить по причине сведенного у него колена и от многолетней слабости едва только ползавшего, и, искушая авву, говорили: «Докажи нам, авва Авраам, что ты раб Божий, возврати этому человеку прежнее здоровье, чтобы почитаемое тобою имя Христово не было и нами оставлено без уважения». Тогда он, призвав имя Христово, тотчас наклонился и, взяв того человека за иссохшую ногу, потянул ее; от этого движения сухое и кривое колено его тут же расправилось, стопы его получили надлежащее употребление, какого от слабости столь давно не имели, и он пошел исполненный радости.

Имея силу творить столь великие чудеса, такие мужи ничего не приписывали себе; они сознавались, что эти дела были совершаемы не ради их заслуг, а милостию Господа, и как скоро замечали удивление, возбужденное произведенным чудом, то отвергали человеческую славу, говоря подобно Апостолам: мужие, братие, что чудитеся о сем? Или на ны что взираете, яко своею ли силою, или благочестием сотворихом его ходити? (Деян.3:12). По их мнению, никто не должен быть прославляем за дары и чудеса Божий, а всякий за собственные только добродетели, которые требуют деятельности ума и усильного старания.

Ибо весьма часто, как выше сказано, люди, развращенные умом и противники веры, именем Господа изгоняют демонов и творят великие чудеса. Когда Апостолы, указывая на этих людей, говорили: Наставниче, видехом некоего о имени Твоем изгоняща бесы: и возбранихом ему, яко вслед не ходит с нами (Лк.9:49), то хотя при сем случае Христос сказал: не браните: иже бо несть на вы, по вас есть (Лк.9:50), однако ж, когда сии рекут во он день: Господи, Господи, не в Твое ли имя пророчествовахом, и Твоим именем бесы изгонихом, и Твоим именем силы многи сотворихом, тогда Он даст им, как Сам свидетельствует, такой ответ: яко николиже знах вас: отыдите от Мене, делающий беззаконие (Мф.7:22,23). Даже и тем, которым за святость жизни Сам Он даровал эту славу знамений и чудес, не позволяет, однако ж, превозноситься ими. О сем не радуйтеся, – говорит Он, – яко дуси вам повинуются: радуйтеся же, яко имена ваша написана на небесех (Лк.10:20).

Наконец, Творец знамений и чудес, призывая учеников к принятию Своего учения, ясно показывает, чему особенно должны учиться от Него истинные Его последователи. Приидите, – говорит Он, — и научитеся от Мене (Мф.11:28,29) не тому, чтобы Небесною властию изгонять демонов, очищать прокаженных, давать зрение слепым, воскрешать мертвых, ибо хотя Я творю и эти чудеса чрез некоторых рабов Моих, но человек не должен хвалиться ими, слуга и раб не может иметь никакой части в той славе, которая принадлежит одному Божеству. Вы же, — говорит Господь, – научитеся от Мене, яко кроток есмъ и смирен сердцем (Мф.11:29).

Ибо этим добродетелям вообще все могут учиться и приобретать их, совершение же знамений и чудес не всегда необходимо и не для всех доступно. Смирение есть наставник всех добродетелей; оно есть крепчайшее основание Небесного здания; оно есть собственный и великий дар Спасителя. Кто последует кроткому Господу не в явлении высоких знамений, но в добродетели терпения и смирения, тот совершает все чудеса, сотворенные Христом. А кто желает повелевать нечистыми духами, или чудесно подавать здравие болящим, или являть пред народом какое-либо из дивных знамений, тот, хотя призывает имя Христово, но бывает чужд Христа, поелику, надменный гордостию, не следует Учителю смирения. Даже отходя к Отцу, Иисус Христос оставил ученикам Своим, как бы некоторый завет, следующую заповедь. Заповедь новую, – говорит Он, – даю вам, да любите друг друга: якоже возлюбих вы, да и вы любите себе. И тут же присовокупил: о сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою (Ин.13:34,35).

Не сказал: Если будете, подобно Мне, творить знамения и чудеса, но говорит: аще любовь имате между собою, которую, известно, могут сохранять только кроткие и смиренные. Посему-то отцы наши никогда не называли тех монахов добрыми и свободными от заразы тщеславия, которые хотели слыть заклинателями и для того с величайшею надменностию разглашали о себе, что они уже заслужили или надеются скоро получить эту благодать. Многие удивлялись им, но напрасно. Иже утверждается на лжах, сей пасет ветры, той же поженет птицы парящия (Притч.9:12). Без сомнения, с ними случится то, о чем говорится в Притчах: якоже ветри и облацы и дождеве являющийся, тако и хвалящийся о даянии ложнем (Притч.25:14). Итак, если кто пред нами сделает какое-либо знамение, то мы должны хвалить его не за чрезвычайность знамения, но за его добродетель и обращать внимание не на то, повинуются ли ему демоны, а на то, имеет ли он те свойства любви, какие описаны Апостолом (1Кор.13:4—8).

Действительно, истребить в собственной плоти нечистое вожделение – это есть большее чудо, нежели изгнать нечистых духов из чужих тел; силою терпения укротить мятежные движения гнева – это есть славнейшее знамение, нежели повелевать князьями, владычествующими в воздухе (Еф.2:2;6:12); избавить собственное сердце от мучительных недугов уныния – это гораздо важнее, нежели исцелить телесные немощи и болезни другого; вообще врачевать болезни собственной души есть славнейшая добродетель и высшее совершенство, нежели врачевать болезни чужого тела. Ибо чем душа выше тела, тем важнее ее здравие, и чем существо ее драгоценнее и превосходнее, тем тягче и гибельнее ее падение.

Касательно чудесных исцелений святым Апостолам сказано: не радуйтеся, яко дуси вам повинуются (Лк.10:20). Ибо сия власть над демонами не была их собственная, но происходила от силы призываемого ими имени Христова, а потому и внушается им, чтобы они не смели полагать своего блаженства или славы в том, что совершается могуществом и силою одного Бога, а поставляли бы ее в той внутренней чистоте жизни и сердца, за которую имена их удостоятся быть написанными на Небесах.

Чтобы сказанное нами утвердить свидетельством древних отцов и свидетельством Священного Писания, мы предложим теперь, как блаженный Пафнутий думал о чрезвычайности знамений и о благодатном даре чистоты и что он узнал из беседы с ним Ангела, представим его слова и опыты. Много лет провождая жизнь особенно строгую, Пафнутий стал почитать себя совершенно свободным от плотских вожделений. Ему казалось, что он преодолел все вражеские нападения демонов, с которыми вел продолжительную и открытую брань. Однажды пришли к нему святые мужи, и он, приготовляя пищу из чечевицы, обжег руку огнем, пылающим в печи. Крайне огорчась этим, он начал рассуждать сам с собою. «Отчего, – думал он, – этот огонь находится со мною во вражде, когда престали от жестокой брани со мною и самые демоны? Если теперь вещественный, временный и малый огонь сей не пощадил меня, то не коснется ли меня и тот неугасимый огонь, который искусит дела каждого в страшный День испытания?»

Когда Пафнутий, волнуемый такими размышлениями и скорбию, внезапно погрузился в сон, то приступил к нему Ангел Господень и сказал: «Для чего скорбишь, Пафнутий, что еще не примирился с тобою этот земной огонь, когда в членах твоих остается еще не вовсе укрощенный мятеж плотских вожделений? Доколе корни их будут оставаться в твоем сердце, дотоле не допустят они и этому вещественному огню быть в мире с тобою.

Итак, только тогда можешь ты надеяться не потерпеть вреда от него, когда испытаешь, что все уже внутренние вожделения в тебе угасли. А для сего, поди, заключи в свои объятия нагую, прекрасную девицу, и если, держа ее при себе, ты будешь чувствовать, что покой сердца твоего остается непоколебимым и в плоти твоей не происходит мятежного волнения, тогда и этот видимый пламень тихо и безвредно будет прикасаться к тебе, как к трем вавилонским отрокам“. Старец, пораженный этими словами Ангела, не решился подвергнуть себя столь опасному искушению, на которое сделано было ему указание, но, спросив собственную совесть, испытав чистоту своего сердца и познав, что сила его целомудрия не может равняться силе такого испытания, сказал: „Неудивительно, что и после того, как нечистые духи уступили мне над собою победу, огненные разжжения, которые я почитал слабее жестоких демонских нападений, еще свидетельствуют против меня.

Ибо потребна большая добродетель и высшая благодать для того, чтобы погасить внутреннюю похоть плоти, нежели для того, чтобы злых демонов, отвне нападающих на нас, покорить Господним знамением (то есть крестом) и могуществом Вышнего или чтобы изгнать их из тел призыванием Божественного имени».

Авва Нестерой, доселе доведши речь об истинном действии дарований, своим учением сопровождал нас, поспешавших к келье старца Иосифа, которая была почти в шести милях от него.

Преподобный Иоанн Кронштадский

Все силы и чудеса совершает Дух Святый. Тем же Духом подаются иному силы, другому действия сил. Ты только говори с верою, совершение слова не твоя забота, а Духа Святого.

И. К. Сурский

(«Жизнеописание Иоанна Кронштадского»)

Беседы Архиепископа Серафима Богучарского

День 20 декабря 1931 года в 23-ю годовщину смерти о. Иоанна Кронштадтского, был особенно торжественно отпразднован архиерейским служением панихиды в русской церкви гор. Белграда.

Парастас совершал Архиепископ Серафим Богучарский, заведывавший русскими церквами в Болгарии, нарочито прибывший для чествования памяти великого светильника православия о. Иоанна.

Перед панихидой Высокопреосвященный Серафим сказал слово, в котором поведал присутствующим, что в тот же день – 20 декабря 1846 г. преставился и другой великий светоч Церкви Христовой Архиепископ Антоний Воронежский.

Сей святитель Христов был выдающимся среди иерархов Русской Православной Церкви по своей святости. Он был в самом близком духовном общении с преподобным Серафимом Саровским Чудотворцем.

Преподобный Серафим называл Архиепископа Антония великим Архиереем Божиим. Когда последний, во время совершения литургии, говорил на амвоне перед «Трисвятым» «Призри с небесе, Боже, и виждь», то из его уст исходил огненный пламень. Православный народ русский устремлялся к нему, как к чудотворцу и прозорливцу, находя великое для себя утешение в его любвеобильном и ласковом обращении со всеми, кто приходил к сему святителю.

В 1914 году, перед германской войной, с благословения Св. Синода были вскрыты его мощи. Архиепископ Серафим был тогда ректором Воронежской Духовной Семинарии и Архиепископ Тихон Воронежский, бывший очевидцем этого вскрытия говорил ему, что такого поразительного нетления он никогда не видел.

По свидетельству Владыки Тихона, в том же году, в числе других чудесных знамений над гробом Архиепископа Антония, произошло одно, особенно поразительное, в присутствии многочисленных богомольцев, бывших в Митрофаниевском соборе.

В Митрофаниевский собор, где почивали мощи свят. Митрофания, принесли уже взрослую девушку, которая с 3-х лет не ходила, т. к. имела ноги, как плети, которыми не владела.

Когда стали служить молебен Святителю Митрофану, девушку поднесли к раке, и она приложилась к мощам, то в ногах ее послышался треск, она встала, но тотчас опять упала. Затем ее поднесли к плите, под которой почивали мощи Святого Антония, и когда она приложилась к плите, то встала уже на здоровые ноги и начала ходить без посторонней помощи.

Несказанно обрадованная чудесною милостью Божией, девушка тогда же, в соборе, дала обет быть инокиней.

Затем Высокопреосвященный Серафим сказал, что появление из среды русского народа такого великого угодника Божия и чудотворца, как о. Иоанн Кронштадтский, служит незыблемым доказательством того, что Россия не погибла и не погибнет, а оживет и возродится с новою силою. А почему так? Потому, – сказал Владыка, – что о. Иоанн, Преподобный Серафим, святитель Антоний Воронежский, и все просиявшие в России Божии угодники, канонизированные и неканонизированные, суть ветви великого дерева святой Православной Руси.

Если же ветви могучи и славны, то дерево, произрастившее их, не может быть худо, – оно тоже могуче и славно и переборет все зло, извне на него напавшее, и возродится.

Затем, Архиепископ Серафим напомнил присутствовавшим, что в России всегда существовал обычай служить панихиды по святым, еще не канонизированным; народ считал, что за эти молитвы Божьи угодники молятся за них перед престолом Божиим. И ныне, когда мы будем служить панихиду, о. Иоанн и Святитель Антоний будут предстательствовать за Россию и за нас перед престолом Всевышнего.

На другой день в воскресение 21 декабря (3 января) в 6 час. веч. в зале русской гимназии состоялось собрание, посвященное памяти великого праведника и молитвенника земли Русской о. Иоанна, в котором Владыка Серафим рассказал, как он ежегодно ездил к о. Иоанну еще будучи студентом Петроградской Духовной Академии со своими приятелями, другими студентами.

Очень знаменательна для Владыки Серафима была последняя поездка к о. Иоанну Кронштадтскому весной в 1907 г. Он отправился в Кронштадт со своим другом и однокурсником Виктором Раевым. О. Иоанн служил литургию и в конце ее говорил слово о прекращении Господом бури. Народ не давал ему говорить слово и часто прерывал его восклицаниями: «Батюшка, помолись за нас! Солнышко наше! Радость наша! Батюшка родной, спаси нас!»

Отец Иоанн все просил дать сказать слово, но ему так и не дали договорить проповедь до конца.

Особенно запомнились Владыке Серафиму слова отца Иоанна: «И мы находимся в опасности от потопления в волнах житейского моря. Но Господь всегда с нами. Он всегда готов помочь нам. Нужно только молиться Ему, молиться с воздержанием и тогда Господь непременно пошлет нам помощь Свою в скорбях наших. Впрочем, это испытано было в жизни моей тысячу раз».

О. Иоанн служил литургию в правом приделе Андреевского собора. По окончании литургии батюшка сам разоблачился. В алтаре в этот момент, кроме о. Иоанна и еще двоих, почему-то больше никого не было. Мы подошли к нему. Обратившись к Раеву, о. Иоанн спросил: «Зачем вы приехали сюда?» – Чтобы получить ваше благословение, – ответил тот. «У вас в Петербурге – митрополит и три викарных епископа, – сказал батюшка, – архиерейское благословение больше имеет силы, чем благословение священника». Затем о. Иоанн, имея в виду опять моего друга, стал расспрашивать откуда он родом, из какой семинарии и прочее.

Окончив беседу с Раевым, о. Иоанн обратился с таким же вопросом ко мне. Сознавая, что передо мною стоит великий праведник, я оробел и не мог ему ничего отвечать. Тогда за меня стал говорить мой друг. Но отец Иоанн остановил его рукой и сказал: «пусть сам о себе скажет». Собравшись с силами, я стал говорить. Наконец, прощаясь с нами, о. Иоанн вперед благословил Раева, а потом меня. Получив благословение, друг мой вышел из алтаря. Таким образом, он обошел престол и через узкий боковой проход вошел в главный, центральный алтарь собора. Я последовал его примеру, простившись с о. Иоанном. Не сразу мне пришлось выйти из придельного алтаря. Как только я оказался на горнем месте за престолом, о. Иоанн быстро, в одно мгновенье, подбежал ко мне. Я остановился. Он возложил на мою голову крестообразно свои руки, поднял очи к небу и трогательным голосом произнес: «да почиет над вами благословение Божие». Затем он отпустил меня. Я тут же почувствовал, как великая благодатная радость наполнила мою душу. Когда я вошел в главный алтарь, то Раев спросил меня: «что делал с тобою отец Иоанн?» Я, не желая возбуждать в нем чувство зависти, ответил: «ничего». Но весь тот день эта радость не оставляла моего сердца, и я чувствовал себя окрыленным.

Однажды, когда мы приехали к о. Иоанну, его не оказалось в Кронштадте. Он был в Петербурге, и мы долго беседовали со старичком – дьяконом и псаломщиком Андреевского собора Бабенко. Они рассказывали нам много интересного об о. Иоанне. О. Иоанн нередко, говорили они, возвращаясь из Петербурга около 12 ч. ночи, долго, часов до 2-х утра ходил по двору скрестив руки на груди и вперив взор свой в небо; по лицу его текут слезы, потом он идет домой, читает газеты и пишет проповедь, а уже в 5 ч. утра он в соборе и служит утреню. Спрашивается, когда же он спал?

Затем, те же лица рассказывали нам, что однажды, когда о. Иоанн быстро подъехал на пролетке к своему дому, какая-то старушка бросилась под лошадей, лошади перескочили через нее, а пролетка переехала ее. О. Иоанн очень испугался, соскочил с пролетки и подбежал к старушке, а та встала, как ни в чем не бывало, и сказала ему: «я теперь буду здорова, ты меня переехал и теперь ревматизм, который меня мучил, оставит меня». Старушка действительно не потерпела никакого вреда.

Другой раз о. Иоанн вернулся, когда его не ожидали, и бросился в калитку своего дома, в которой был чугунный, очень тяжелый засов, чтобы калитка захлопывалась и никто не мог бы проникнуть не будучи впущен.

Засов этот дворник, не узнав о. Иоанна, опустил на его голову, и о. Иоанн упал, по быстро встав, перекрестился и сказал: «слава Богу остался цел».

О. Иоанн, однажды, не пошел из Собора через двери алтаря, а пошел через церковь, сквозь толпу к выходу. Народ бросился к нему за благословением, свалил его с ног и многие свалились на него, так что образовалась огромная куча. Когда толпа поняла в чем дело и расступилась, то о. Иоанн встал, перекрестился и возблагодарил Бога, что остался жив. Одежда на нем была вся изорвана.

Другой раз к о. Иоанну в собор во время службы 8 человек привели бесноватого, который был так силен, что отметал от себя нескольких здоровых мужиков и разрывал цепи, которыми его связывали, точь-в-точь, как бесноватый в земле Гадаринской. О. Иоанн в облачении направился прямо к нему, бесноватый вырвался и бросился к батюшке; минуту казалось, что бесноватый убьет о. Иоанна, но о. Иоанн спокойно возложил ему руки на голову и стал читать разрешительную молитву. Бесноватый совершенно успокоился, нечистая сила оставила его, и он причастился Святых Тайн из рук о. Иоанна и сделался совершенно здоровым.

Я был на 2-м курсе Академии. Нам была задана очень трудная тема по основному Богословию. Один из друзей моих, написавши сочинение, сошел с ума. Я возил его к доктору-психиатру. Последний сказал, что друг мой заболел неизлечимою формою тихого помешательства. Тогда я повез больного студента к о. Иоанну. О. Иоанн помолился за него и сказал, что болезнь эта пройдет совершенно бесследно, но для этого нужно больному пожить дома и почаще причащаться Св. Тайн.

Я передал все это приехавшей матери моего друга, которая исполнила приказание о. Иоанна, часто его причащала, и болезнь скоро прошла.

О. Иоанн был весьма кроток и смирен сердцем. Так, однажды, когда к нему приехал один студент Петербургской Духовной Академии, чтобы посоветоваться, то о. Иоанн посадил его с собой в пролетку и, катаясь с ним, беседовал и наставлял его. Кто-то из служащих Андреевского собора, коего о. Иоанн был настоятелем, сказал о. Иоанну, что один из псаломщиков Андреевского собора – их было несколько – зарабатывает, как и другие, огромные деньги от посетителей о. Иоанна, платит за образование дочери и за уроки музыки 800 р. и т. п., а между тем, получает 20 рублей в месяц добавочного жалованья, как занимающий вторую должность псаломщика при церкви в Доме Трудолюбия, что лучше бы эти 20 руб. дать нуждающемуся. Эта мысль понравилась о. Иоанну, и он сделал распоряжение, чтобы упомянутые 20 р. получал другой. Тогда псаломщик, лишенный этих 20 р., пришел к отцу Иоанну и начал в грубой форме кричать на него, требуя возвращения этих денег. О. Иоанн тихо уговаривал его, называя своим другом.

Случайно вошел псаломщик Киселев, человек образованный (который это и сообщил нам) и сказал буянившему: «Как ты смеешь так оскорблять своего настоятеля!». Тогда только вспомнил о. Иоанн, что он настоятель и повторил слова доброго псаломщика: «Да, в самом деле, как ты смеешь оскорблять своего настоятеля?!» Кончилось все это тем, что о. Иоанн распорядился оставить обиженному псаломщику добавочное жалованье.

Владыка Серафим, будучи еще семинаристом Рязанской духовной семинарии, спросил однажды 2-х знакомых крестьян села Шатравина Рязанского уезда, слыхали ли они об о. Иоанне Кронштадтском. Мужички ответили: «как не слыхать, – слыхали, да мы и портрет его держим с образами во всех хатах и молимся ему».

Отсюда видно, что в крестьянстве о. Иоанна давно почитали святым.

Крестьянская семья Ивановых в 1905 г. рассказала Владыке, что близкий родственник их долго болел глазами, лечился, но все-таки ослеп. Один доктор посоветовал ему носить повязку на глазах. Больной стал носить повязку, но никакого улучшения не получил. Наконец, вспомнили про о. Иоанна Кронштадтского и решили везти слепого к нему. Послали телеграмму в Кронштадт с запросом, там ли о. Иоанн и можно ли приехать? Получили ответ, что о. Иоанн в Киеве. Тогда они телеграфировали в Киев с тем же вопросом. Ответ из Киева получили, чтобы ехали на станцию Голутвино, близ Москвы, где поезд с о. Иоанном будет иметь остановку.

Получив такую телеграмму, семейство повезло слепого на указанную станцию. Но каков был их ужас, когда, подъезжая к этой станции, они увидели густую, многотысячную толпу народа и поняли полную невозможность добраться до о. Иоанна. Между тем, какой-то железнодорожный служащий, проходивший мимо, увидев слепого и узнав в чем дело, сказал им по секрету, что вагон отца Иоанна остановится на одну версту не доезжая станции, чтобы они отправлялись туда. Ивановы с радостью отправились, и действительно, поезд подошел и остановился.

Вышел псаломщик о. Иоанна и спросил: «где тут Ивановы, о. Иоанн зовет их».

О. Иоанн только что кончил свою утреннюю молитву и, выйдя к слепому, спросил: «что это у тебя за повязка на глазах?» Слепой объяснил. Отец Иоанн сказал: «все это ни к чему, брось ее, она тебе пользы не принесет». Больной исполнил приказание о. Иоанна. Тогда о. Иоанн стал служить водосвятный молебен и когда освятил воду, взял полотенце, сложил его, обмакнул в святую воду и промыл глаза слепому, сделав это трижды. После третьего раза слепой вдруг закричал: «вижу, вижу». Слепой прозрел совершенно, бросился в ноги к о. Иоанну и стал целовать их. То же делали и обезумевшие от радости другие члены семьи Ивановых. Все они так крепко вцепились в ноги о. Иоанна и не хотели оторваться от своего исцелителя, что пришлось оттащить их при помощи жандармов.

Поведал Владыка Серафим и о следующем чудесном исцелении, которое произошло с Владыкой Митрополитом Антонием от о. Иоанна, когда Митрополит был ещё Архимандритом и ректором Московской духовной Семинарии в Троице-Сергиевой Лавре *.

*Тоже публично рассказывал сам Владыка Митрополит в беседе своей в Белграде.

О. Иоанн приехал в Московскую духовную Семинарию вечером, после всенощной, накануне храмового праздника и весьма обрадовал всех. Очень усердно просил о. Архимандрит Антоний о. Иоанна служить литургию за главного. Но по своему великому смирению о. Иоанн не мог исполнить этой просьбы и стал за литургией сбоку, около престола. В конце литургии была получена телеграмма о смерти Московского Митрополита.

О. Ректор Антоний вместе с о. Иоанном решили после обеда ехать в Москву для служения панихиды по скончавшемся Митрополите.

Но после обеда случилась с о. Ректором великая беда. Время было холерное. Он внезапно, очень тяжело заболел страшными болями желудка.

О. Иоанн не знал об этом. Собравшись в дорогу, он спросил: «Где же ректор о. Архимандрит Антоний?» Ему сообщили, что он тяжко заболел и лежит в постели в своей спальне. О. Иоанн немедленно вошел к тяжело больному и спросил: «что с вами? Вы очень страдаете?»

– Я умираю, – сказал Архимандрит Антоний о. Иоанну.

«Пустяки, – ответил о. Иоанн, возложив руку свою на голову Архимандрита Антония, – вставайте и поедемте».

Последний почувствовал, что болезнь его мгновенно оставила…

Илья Васильевич Гумилевский, протоиерей Храма Христа Спасителя в Москве и профессор Московской Академии, в бытность свою семинаристом Духовной Семинарии в Москве, в год выпуска из последней, получил приказание от инспектора классов подготовиться к произнесению проповеди на предложенную тему.

Место, где семинарист Гумилевский должен был произносить проповедь, не было указано, что его немало волновало, помимо присущих волнений, связанных с произнесением первой проповеди.

Он был в числе лучших выпускаемых из семинарий учеников, из которых только двое могли быть отправлены в Духовную Академию казеннокошными.

Под один из Богородичных праздников семинарист Гумилевский получил приказание явиться к настоятелю Успенского собора, и когда явился, то от последнего узнал, что пробная проповедь должна быть произнесена в середине всенощного бдения, во время полиелея.

Смутившийся от такой неожиданности семинарист Гумилевский был еще более взволнован, когда в алтаре собора появился о. Иоанн Кронштадтский и стал готовиться к начатию всенощной.

Пишущий эти строки его родной брат, с которым он впоследствии поделился пережитым им своим настроением, вернее, состоянием духа, по тому моменту. Необъяснимый страх, а вместе с ним и какой-то благоговейный трепет стрелой пронизали его. И чем ближе становился момент появления в стихаре на амвоне, тем сильнее росло желание уйти совсем или как-нибудь отложить выступление хотя бы путем симуляции болезни. В борьбе с самим собою незаметно подкралось и время, когда от брата потребовали приготовиться к выходу из алтаря. Раздумывать уже было поздно. И брат, перекрестясь троекратно на Святой Престол, решительно подошел к о. Иоанну за благословением. – «Чувствую и знаю твои переживания, юноша, – сказал батюшка о. Иоанн. – Да укрепит тебя Бог Святым Духом Своим и да не смущаешься ты впредь никогда в своих дерзаниях служить Ему».

С необыкновенным подъемом и неподражаемой дикцией произнес тогда брат свою первую в его жизни проповедь, и что удивительнее всего, так это то, что даже не воспользовался своим рукописным материалом. Не отступая от темы, как от стержня, он далеко отступил в вариантах одухотворенной мысли, образно, нравоучительно и убедительно излагая молящимся воспоминаемое Святой Церковью событие из Нового Завета.

Слова о. Иоанна оправдались на дальнейшей жизни и деятельности семинариста Гумилевского.

По окончании Духовной Академии он был оставлен при ней для защиты диссертации в звании профессорского стипендиата. Затем, по принятии сана священника, был назначен в Храм Христа Спасителя с оставлением при Академии профессором. Часто назначался говорить проповеди в присутствии лиц Императорской фамилии. Был короткое время придворным протоиереем в Царском Селе, куда был переведен настоянием профессуры и В. Кн. Елизаветы Феодоровны. Позже – настоятелем Храма Христа Спасителя. Во время большевизма громил сатанинскую власть большевиков с амвона Храма Христа Спасителя. Власть долгое время не могла ликвидировать этого, из-за добровольной охраны молящимися. И только, когда заточен был Патриарх Тихон, протоиерей Илья Гумилевский был арестован и сослан в Вологду, где и ослеплен. Все его проповеди с преподанием, как к ним нужно готовиться и как произносить, собраны в книгу под названием «Семя веры». В «преподании» summа summarum говорится о том, что предварительно произнесения проповеди необходимо три дня усиленного поста и молитвы, творимой тайно, мысленно, дабы освободить дух от тела, окрылить его.

Из этого повествования ясно, что о. Иоанн, благословляя юношу, подал ему благодать Святого Духа, сделавшего его великим проповедником, непреоборимым воином Христовым в борьбе с антихристом и наконец мучеником зa веру Христову.

Привожу рассказ друга моего протоиерея, имевшего твердую и непоколебимую веру во Христа и отказавшегося присоединиться к так называемой «Живой церкви», т. е. к красному духовенству, перешедшему на службу антихриста, за что он и был посажен в тюрьму.

Но окончании семинарии, рассказывает Протоиерей, он любил танцевать, петь светские песни и веселиться и отнюдь не помышлял о духовном сане.

Неожиданно «меня требует Тверской Архиерей и говорит мне: «Тогда-то поедешь в Осташковский монастырь и там тебя посвятят во священника и будет присутствовать на твоем посвящении о. Иоанн Кронштадтский».

Уйдя от Архиерея и пораздумавшись, я решил идти к нему отказываться, главным образом меня пугало присутствие о. Иоанна: – еще что-нибудь скажет мне по своей прозорливости неприятное.

Придя к Архиерею с целью отказаться, я просил келейника доложить обо мне. Келейник спросил, по какому делу я пришел, я ответил ему, что хочу отказаться от посвящения. На это келейник сказал: «не ходи, осерчает владыка». Я испугался гнева владыки и не пошел.

Меня утешала мысль, что обводить меня вокруг престола при посвящении будет не о. Иоанн, а одни из 3-x Архимандритов монастыря, которые при службе считаются выше митрофорного протоирея.

Приезжаю в монастырь и спрашиваю: «здесь ли Архимаидрит такой-то?» – Нет, говорят, уехал в Новгород. «А такой-то здесь?» – Нет, говорят, уехал и Петербург. «Ну, а такой-то?» Отвечают, – болен.

В день посвящения пришел я в алтарь рано. Вскоре в соборном храме послышались голоса. Оказалось, что вошел о. Иоанн Кронштадтский. Войдя в алтарь, он подошел ко мне с ангельской улыбкой на лице и сказал: «священного сана желаешь – доброго дела желаешь» и благословил меня.

У духовенства существует поверье, что все, что будет просить у Бога вновь посвящаемый во время троекратного хождения вокруг престола, исполнится.

Когда о. Иоанн стал водить меня вокруг престола, я совершенно неожиданно для самого себя, стал молиться Богу, чтобы Господь дал мне сделаться достойным пастырем стада Христова и вести праведную жизнь.

Сделавшись священником, я немедленно усердно занялся изучением толкований Св. Иоанна Златоустого на послания Апостольские и творений других Святых отцов.

Усовершенствовавшись в знаниях, я сделался миссионером. Теперь я состою настоятелем церкви и уже приготовил сухари на случай, если меня посадят в тюрьму.

К счастью, в то время глава Английского правительства лорд Керзон написал советскому правительству грозную ноту, требуя немедленного освобождения Патриарха и духовенства. И все были выпущены. Дальнейшая судьба этого благочестивого, крепко верующего и непоколебимого Протоиерея мне неизвестна.

Очевидно благодать Божья, которая снизошла на него через благословение о. Иоанна и через участие его в посвящении, совершенно переродила в нравственном отношении легкомысленного молодого человека и сделала из него истинного пастыря стада Христова и непоколебимого подвижника.

Рассказы Епископа Иоанна Печерского об о. Иоанне в торжественных собраниях в г. Белграде

Известный профессор Казанского Университета, Александр Иванович Александров, проживавший в Казани, получил от знакомой семьи письмо с приглашением придти на молебен, который будет отслужен отцом Иоанном Кронштадтским, совершенно неожиданно приехавшим в Казань. Это приглашение профессору не понравилось. Ему даже казалось как-то обидно придти смотреть на какого-то священника, и он решил не идти. Когда же настал назначенный час, мысли его приняли другой оборот и его потянуло туда. Дойдя до дома своих знакомых, он нашел парадные двери наглухо затворенными и ему пришлось идти на черный ход. Там двери были настежь отворены и никого в комнатах не было. Он понял, что служба уже началась и пошел вперед. Дойдя до той комнаты, где собралась вся семья и многие знакомые, он не вошел, а остановился у полуоткрытой двери, никем не замеченный.

О. Иоанн уже служил молебен и все были углублены в молитву. Скоро кончилась служба и о. Иоанн стал давать всем целовать крест. Все подходили по очереди и прикладывались ко кресту. Когда все приложились, о. Иоанн обратившись лицом в ту сторону, где за дверью стоял профессор, которого не было видно, громко сказал: «Ну, а профессор, что же профессор не идет?»

Хозяева бросились в ту сторону, куда смотрел отец Иоанн и увидели профессора, который, покраснев, вышел.

О. Иоанн ему сказал: «Что же вы, профессор, боитесь креста? Ведь вам самому скоро придется давать всем крест целовать». Сконфуженный ученый под всеми направленными в его сторону взглядами приложился ко кресту. О. Иоанн Духом Святым прозрел, что за дверью стоит человек, что человек этот профессор и относится к нему отрицательно. Кроме того, о. Иоанн оказался провидцем будущего. Через некоторое время этот профессор развелся с женою, бросившей его, с горя принял пострижение. После был ректором Казанской духовной Академии и Епископом. С тех пор он крепко уверовал в о. Иоанна и когда, будучи епископом, сильно и опасно заболел, написал о. Иоанну письмо, прося его помолиться о выздоровлении.

Через несколько дней он получил ответ, что его просьба исполнена. И с этого дня началось выздоровление. Он остался жив и совсем излечился от своей тяжкой и безнадежной болезни.

Отец мой Александр Максимович Булин был каменщиком в имении Рапин Верросского уезда Лифляндской губернии, где была писчебумажная фабрика, основанная еще при Екатерине II, а при фабрике была и церковь.

Александр Максимович очень заботился о воспитании своих сыновей. Старший его сын Николай, ныне Епископ Иоанн, учился на казенный счет в Рижском Духовном Училище. Туда же он определил и младшего сына. По уставу школы не полагалось двум братьям учиться в том же училище на казенный счет, а потому начальство потребовало за второго сына плату в размере 110 руб. в год. Огорченный этим требованием отец поделился своим горем с местным учителем школы, который исполнял при церкви должность псаломщика. Тот, зная, что Булин зарабатывает поденно только по 80 копеек в день, решился ему помочь, и написал от себя открытку о. Иоанну Кронштадтскому, прося его помочь бедному отцу.

Через три недели получился ответ в виде 10 рублей, присланных о. Иоанном на имя старшего сына Николая, о чем ему и сообщило начальство. Мальчик был крайне удивлен и ровно ничего не понимал, пока псаломщик не объяснил этого школьному начальству, на которое этот случай произвел сильное впечатление. И это решило судьбу второго брата. Вопреки всяким правилам, благодаря вмешательсту отца Иоанна Кронштадтского мальчик был принят, как и старший, на казенный счет. Вот каково было обаяние на всех великого чудотворца. Случай, описанный мною, имел место в 1907 году.

Покойный Ректор Рижской Духовной Семинарии протоиерей Алексей Константинович Лебедев, родившийся в селе Плоское, Вологодской губернии, рассказал Епископу приблизительно в 1910 или 1912 году о своем знакомстве с о. Иоанном Кронштадтским следующий случай:

Окончив Вологодскую Семинарию и Духовную Академию, он однажды проезжал по железной дороге какую-то большую станцию, на которой ему пришлось долго ждать пересадки в другой поезд. Там случайно он узнал, что в этом поезде едет о. Иоанн Кронштадтский. Ему страшно захотелось с ним познакомиться и получить от него благословение. Вошел он в указанный ему салон-вагон и остановился, пораженный роскошным убранством салона, разукрашенного пальмами, лавровыми деревьями и множеством цветов. Стол ломился от самых редких закусок и гастрономических яств, и уставлен был самыми дорогими винами. Пораженный всем этим он подумал: какой же это служитель церкви и праведник? Его представление об о. Иоанне Кронштадтском совсем не вязались с тем, что он видел, и мысленно он осудил его. Но о. Иоанн, прозрев его мысль, сказал: «Не соблазняйся, все это дар почитателей служителю престола Божьего. Мне же этого ничего не надо».

После произнесенных слов он дал ему свое благословение и повелел принять священный сан, чем сразу выяснил ему его призвание. Алексей Константинович в точности исполнил приказание о. Иоанна и был до смерти Ректором Духовной Семинарии и скончался в сане протоиерея в 1913 году.

Провидение о. Иоанном будущего и чудесная помощь его уже после смерти

14 апреля 1935 г. Епископ Иоанн Печерский рассказал об удивительном провиденнии отцом Иоанном будущего, о чудесной помощи его уже после смерти и о правильной оценке значения его личности Рижским епархиальным начальством.

В эстляндской губернии в одном источнике была найдена икона Божией Матери (Успения).

Благочестивые люди, при щедрой материальной помощи о. Иоанна, образовали женскую обитель в честь Успения Божией Матери, названную «Пюхтицкой», что по-эстонски означает указанное событие.

Эстляндский Губернатор князь Шаховской купил участок земли с недостроенной лютеранской кирхой, подведенной под крышу, и подарил монастырю.

Иждивением сестер обители кирха была покрыта крышею и в ней устроен православный храм для монастыря.

Вслед за этим в обитель приехал о. Иоанн, который постоянно и щедро помогал монастырю.

Увидев кирху, обращенную в православный храм, о. Иоанн сказал игумении крайне решительно: «Снести немедленно до основания и бут вынуть», т. с. камни фундамента.

Игумения пробовала возражать, объясняя, что переделка кирхи в православный храм стоила больших денег, что обитель останется без церкви, ибо на постройку новой негде взять денег.

Но о. Иоанн стоял на своем и решительно сказал, что «если вы меня не послушаете, и не снесете кирху до основания, то я перестану вам помогать и прекращу всякое общение с вами».

Игумения, однако, не решилась сама исполнить волю о. Иоанна и написала запрос епархиальному начальству, – как ей поступить.

Оттуда ответили совершенно определенно и решительно, что «надо исполнить в точности приказание о. Иоанна».

Очевидно, Рижский Архиерей ясно понимал, что отец Иоанн есть посланник Божий на грешную землю, ибо отец Иоанн учил народ со властью и Бог подкреплял пророческое слово его последующими знамениями.

Получив такое распоряжение Епархиального Архиерея, игумения исполнила волю о. Иоанна полностью.

В это время одна из сестер обители ходила по Москве со сбором на построение Успенского храма и встретила горничную, которая сказала ей: «Зайди к нашему барину, он тебе что-нибудь даст».

Барин оказался Генерал Терещенко, который дал сборщице 3 рубля, подробно ее расспросил о монастыре и храме, на который собираются деньги и, узнав, что храм в честь Успения Божией Матери, сказал, что он сам думал о постройке Успенского храма и что он напишет игумении.

Приблизительно через неделю после этого игумения получила бумагу от Епархиального начальства с приказанием немедленно организовать строительную комиссию для постройки в Пюхтицкой обители Успенского собора ввиду того, что г. Терещенко уже перевел по телеграфу на имя епархиального Начальства для этой постройки 90 тысяч руб.

Таким образом, Господь, по молитвам, о. Иоанна, чудесным образом послал монастырю сумму на постройку православного собора в обители.

Очевидно также и то, что о. Иоанн пророческим взором своим провидел, что обитель окажется в протестантской Эстонии и что местные власти неминуемо отобрали бы от обители кирху, переделанную в православную церковь, и обитель осталась бы без храма.

Преосвященный Виктор, Епископ Пекинский и Китайский поведал для напечатания в книге:

«Когда мне было всего полтора года от роду, я заболел круппом горла и рожистым воспалением. Болезнь была настолько серьезна, что врачи отчаялись в моем выздоровлении и определили мое положение безнадежным. Оставалась одна надежда на помощь Божию. Тогда мой отец, по просьбе своей матери, послал телеграмму о. Иоанну Кронштадтскому с просьбой помолиться о моем исцелении. Вскоре была получена от о. Иоанна ответная телеграмма: „Помолился, сын ваш будет здоров“ – и я действительно, к изумлению врачей, стал быстро поправляться и скоро почувствовал себя совершенно здоровым. Замечательно то, что выздоровление мое началось с момента подачи телеграммы отца Иоанна Кронштадтского, а также и то, что великий угодник Божий был настолько близок к Богу, что Господь Дух Святой открыл ему о принятии его молитвы».

19-го октября 1933 г. Архиепископ Нестор Петропавловский и Камчатский, прибывший с Дальнего Востока, рассказывал свои воспоминания об о. Иоанне на торжественном собрании, устроенном «Православным Братством о. Иоанна Кронштадтского», в день Ангела великого чудотворца, в большом зале Белградского Университета. Владыка рассказал, что, будучи еще мальчиком и слыша от благочестивых родителей рассказы о великих чудесах Божиих, являемых в наши дни через о. Иоанна, он в простоте детской души молился Господу, чтобы ему сподобиться когда-нибудь увидать великого чудотворца. Лет 30 тому назад мать его была тяжко больна, лежала в бессознательном состоянии и была приговорена врачами к неминуемой смерти.

Случайно в это время в родной город Владыки Вятку приехал отец Иоанн. Мальчик Коля (так звали Владыку), тотчас выпросил у полицеймейстера пропуск в тот дом, где остановился о. Иоанн, и, пробравшись к нему, рассказал ему о своем безысходном горе – о безнадежной болезни матери и просил помолиться о ее выздоровлении. О. Иоанн обещал и Коля всюду следовал за о. Иоанном, пользуясь пропуском полицеймейстера. На другой день Коля видит, что по их улице движется целая вереница экипажей и, поравнявшись с их домом, первый экипаж, а за ним и остальные, остановились. Сидевший в первом из них о. Иоанн спросил: «где тут живет мальчик Коля, у которого мать больна?» О. Иоанн, войдя в дом, служил молебен об исцелении болящей, затем прошел к ее постели, положил ей руки на голову и сказал: «будет здорова». После отъезда о. Иоанна больная села и сказала домашним, чтобы все удалились и оставили ее одну. После этого она совершенно выздоровела и живет вот уже 30 лет после исцеления…

Письмо Настоятеля Русской церкви в Женеве…

Очень сочувствую Вашему святому намерению написать книгу к прославлению Господа Бога в лице блаженной памяти незабвенного о. Протоиерея Иоанна Ильича (Сергиева) Кронштадтского и о. Иоанна, в Боге. Я лично два раза видел о. Иоанна и благоговейную память о нем сохраняю ежедневною молитвою к нему, ибо в моем представлении и глубоком духовном чувствовании он – святой.

О. Иоанн Кронштадтский был типичным русским священником-пастырем, а потому он воистину является живым свидетельством благодатной силы и спасительности нашей православной русской веры.

Христос Господь да будет Вам в помощь!

С любовью прилагаю рассказы о достоверных явлениях милости Божией молитвами о. Иоанна и притом в случаях далекого разделения о. Иоанна от тех, о ком он возносил молитвы.

В 1892 г. в Зарайском уезде Рязанской губ. заболела «тихим умопомешательством» старшая сестра моя, жена священника, Евдокия И. Купрессова. Обследованием и решением врачей болезнь признавалась неизлечимой, и сестра была помещена в колонию умалишенных под гор. Рязанью (в Голенщино). Отец мой, священник г. Зарайска, в скорби своей обратился с письмом к о. Иоанну Кронштадтскому, у которого просил спасительной молитвы за свою больную дочь. О. Иоанн ответил трогательным собственноручным письмом, в котором писал: «ныне совершу молитву теплую к Богу об исцелении болящей и верую в милость Божью». Накануне получения этого благодатного письма у родителя моего был зять, возвращавшийся от больной жены и со слезами передавший, что врачи говорят о безнадежности положения сестры… А на другой день по получении письма от о. Иоанна я, уже, будучи священником, прибыл к отцу, которого нашел в совершенно спокойном состоянии, уверенно ожидавшего, по слову батюшки о. Иоанна, «явления милости Божией». И что же? – На следующее утро родитель мой получает письмо Главного Врача колонии умалишенных с приглашением приехать неотложно, без всякого объяснения причин приглашения. Мой родитель в тот же день едет, – едет не удрученный, а в радостном предчувствии чудесного.

Действительно, на следующий день он возвращается домой вместе с моею сестрой – совершенно здоровой. Вызывавший отца доктор почти дословно говорил отцу так: «ваша дочь с такого-то дня утверждает, что она осознала освобождение свое от недуга, чувствует себя совершенно здоровой и просит о возвращении в свою семью, – ведет себя совершенно спокойно. Я боюсь отпускать ее в семью, – нет ли с ее стороны хитрости, – но также тяжело мне и оставлять ее в настоящей обстановке. Не можете ли взять ее к себе и продержать под тщательным наблюдением дней десять, прежде чем отпустить ее в свою семью»…

Веруя в совершившееся чудо, отец привозит сестру домой, передает нам – детям сказанное доктором; мы – дети несколько суток старались быть днем и ночью неотлучными от сестры, ясно сознававшей наше особое наблюдение и тем печалившейся, и, наконец, дня через три-четыре, воспев в семье со слезами хвалебное пение Господу, отец благословил и отпустил сестру в ее семью. Сестра моя больше не болела, – она и поныне живет в г. Зарайске, – прославляя Господа и в Господе – св. Батюшку-чудотворца о. Иоанна Кронштадтского.

В бытность мою священником г. Рязани Николодворянской церкви, в 1894 г., однажды приходит ко мне под вечер благочестивейший прихожанин Нил Федорович Юревич очень расстроенным, чтобы сообщить мне: у его жены нестерпимые боли в ухе; доктора определили нарыв во внутреннем ухе и боялись решиться на операцию, однако, положили наутро непременно сделать операцию.

Г. Юревич просил меня помолиться о больной и пошел на телеграф – дать срочную телеграмму о. Иоанну Кронштадтскому с просьбой о молитве за жену. На другой день приходит г. Юревич неузнаваемый от радости и сообщает: «по отправлении телеграммы я соображал, – в какое время она могла быть получена? Жена отчаянно стонала, – все, что делали к облегчению болей, не помогало… но вдруг, приблизительно в то время, когда телеграмма должна была быть получена о. Иоанном, она смолкла и через две-три минуты заснула… Спала всю ночь не просыпаясь, а проснувшись, заявила совершенно спокойно, что никаких болей у нее нет и просила дать ей чаю. Приехавший врач, осмотрев ее ухо, был поражен и воскликнул: «Дивное дело, – нарыв засох!»

Жена моя встала и совершенно здорова».

Дивен Бог во святых своих!

«Блаженной памяти о. Иоанн Кронштадтский чудодействует и по кончине. В 1910 г., когда я уже был в Женеве, сильно заболела моя 8-летняя дочь. Долго не могли установить болезни, а когда установили, что у девочки внутренний нарыв в нижней области живота, то уже опасались оперировать ее. Страдания дочери были невероятные, она должна была неподвижно лежать на спине, не могла принимать никакой пищи, в сильном жару не смыкала глаз несколько дней и ночей. В таком положении я должен был оставить свою девочку, отъезжая для церковных служений в церковь города Веве, приписанную к Женевской церкви.

Дорогою я читал «Церковные Ведомости» и там нашел сообщение одного священника о том, как его дочь чудесно исцелилась молитвою его к покойному Батюшке о. Иоанну Кронштадтскому. Рассказ вызвал у меня невольные слезы, и мое сердце молитвенно обратилось к душе почившего Батюшки о. Иоанна, умоляя об облегчении страданий моей дочери. В таком молитвенном в духе обращении к о. Иоанну я оставался за всеми совершавшимися служениями в Вевеском храме и в продолжение всего обратного пути. Прибыв к квартире, тихо, с замиранием сердца звоню у парадной двери. Отворяет матушка и шепотом говорит, что дочь часа полтора, как заснула, спит спокойно. Прошло еще около двух часов до того, как девочка проснулась. Проснулась она в обильнейшем поту и облегченно возвестила, что ей хорошо. И действительно, температура пала с 40° на 37°, нарыв оказался прорвавшимся с выходом в мочевой проход.

Доктор радостно объявил положение девочки безопасным… Слава Богу, благодеющему нам во веки веков! Аминь.

Смиренный и недостойный Протопресвитер Сергий Орлов».

Рассказ жены Полковника Ивана Игнатьевича Тюльпанова, – Варвары Ивановны Тюльпановой, проживающей в г. Белграде в Югославии, по Неготинской ул., д. №14.

В июле 1935 г. доктор медицины В. А. Воронецкий лечил ее от сахарной болезни, т. к. у нее было 4% сахара.

Неожиданно у нее начала подниматься температура, на правой ноге между пальцами появилось воспаление, которое через несколько дней превратилось в настоящий абсцесс, увеличивающийся с такой быстротой, что опухоль захватила 2 пальца и часть ступни, стала темно-багровой и вообще вся нога опухла, причем образовалась рана, из которой стал сочиться зловонный гной. Д-р В. А. Воронецкий нашел гангрену и сказал, чтобы пригласили хирурга. Хирурги Колесников и Пельцер подтвердили, что у больной гангрена и сказали, что нужно отрезать ногу, но сделать этого нельзя по двум причинам: что больной 70 лет и что у нее сахарная болезнь. Температура держалась 39,1°.

Узнавши, что у о. Протоиерея Иоанна Сокаля есть часть кашнэ о. Иоанна Кронштадтского, сестра милосердия Любовь Михайловна Твердохлебова принесла это кашнэ в конверте В. И. Тюльпановой. Больная и муж с глубокой верой, утром приложили к больному месту ноги кашнэ, не вынимая из конверта, а лишь раскрыв конверт.

К вечеру температура упала до 36,5, абсцесс вскрылся и гной стал вытекать густой массой, больная почувствовала возможность двигать пальцами ноги. Через 4 дня прекратился зловонный запах и в продолжение недели рана стала затягиваться и опухоль заметно опадать.

Встретив меня, автора настоящей книги, доктор В. А. Воронецкий сказал: «вы знаете, какое чудо совершил о. Иоанн Кронштадтский – гангрена прошла!»

Дочь моя Нина на Фоминой неделе заболела сильным нервным расстройством, что было повторением ее заболевания в мае 1935 г.

Доктора назвали ее болезнь титанией, т. е. заболевание нервов в мышцах и опять стали ее лечить, как и в прошлом году, разными впрыскиваниями. Так продолжалось до 15-го мая.

Смотреть на ее мучения и слышать ее несвязный и вздорный бред было невыносимо тяжело.

Доктор, лечивший ее, посоветовал позвать профессора, специалиста по нервным болезням, что и было исполнено.

Профессор нашел, что у нее никакой титании нет, а депрессивная меланхолия и что ее надо поместить в санаторий для нервных больных, т. к. дома держать ее опасно: – она могла во время припадка выброситься в окно.

17 мая ее муж отвез ее в санаторий, где ей опять делали впрыскивания, и она спала в течение целого месяца. Ее будили, вливали в рот чай, молоко и она опять засыпала и страшно исхудала.

Муж навещал ее через день, а я приходила раз в неделю. Иногда я брала с собой ее детей, но она нас не узнавала и с нами почти не разговаривала.

В одно из таких свиданий меня озарила мысль обратиться за помощью к Господу Богу, и я решила просить протоиерея о. Иоанна Сокаля съездить со мною в санаторий и помолиться о рабе Божией Нине.

29 июня 1936 г. в 10 ч, утра мы были у дочери, которую застали совершенно невменяемой. Она нам все твердила, что уже ножи наточены и что ее должны зарезать для изготовления консервов и умоляла батюшку взять ее домой к нему на один день для испытания. О детях говорила, что они умерли и вообще говорила всякий вздор.

Наконец, батюшке удалось уговорить ее стать на колени помолиться, и мы трое вошли в больничную комнату и стали молиться.

Батюшка возложил на ее голову воздушек с мощей Святителя Иоасафа Белгородского Чудотворца и шейный платочек о. Иоанна Кронштадтского и стал читать молитвы, а она повторяла за ним все слова молитвы очень истово.

После моления мы простились с нею, и ушли домой, а она нам вслед крикнула: «вот глупые ушли, оставив меня, а завтра получат мой труп».

30-го июня дочь рассказала, что после нашего ухода она все металась, а вечером, когда легла спать, то молилась и все хотела сбросить с себя каменную доску, лежавшую, как ей казалось, на ее груди. Вдруг она почувствовала, что кто-то снял эту доску: голова просветлела и она почувствовала, что здорова. Утром вышла из палаты в сад без разрешения. Заметив это, служащие больницы надели на нее смирительную рубашку, которую она дала надеть на себя, не сопротивляясь. Когда утром вошел профессор и взглянул на нее, то сказал: «да ведь вы здоровы» и тут же приказал снять с нее смирительную рубашку.

1-го июля к ней пришел ее муж и был поражен ее спокойным видом и вполне разумным разговором.

2-го июля я была у нее рано утром и обрадовалась происшедшей перемене в ее здоровье к лучшему и сейчас же отправилась к батюшке и сообщила ему обо всем случившемся.

10-го июля утром, с разрешения профессора, мы взяли дочь домой.

11-го июля она пробыла всю обедню в церкви и причастилась Святых Христовых Тайн.

После обедни батюшка отслужил молебен перед иконою Иверской Божией Матери, и вся наша семья молилась и благодарила Господа Бога за оказанное нам милосердие – ниспослание моей дочери исцеления через молитвенное предстательство угодников Божиих: Святителя Иоасафа Белгородского Чудотворца и о. Иоанна Кронштадтского.

Жена г-на Смирнова, имеющего торговлю на Старом Джераме в г. Белграде в Югославии, рассказала, что у нее были страшные боли в руке, не дававшие возможности спать, и она целые ночи ходила по комнате, не давая спать и мужу.

Лечил доктор Трегубов, мази которого не помогали.

Ей принесли платок-шарф о. Иоанна и приложили на больную руку, привязав, чтобы платок держался.

В следующую же ночь она впервые заснула и каждый день могла спать, постепенно стала поправляться до полного выздоровления.

Выписка из письма князя Петра Димитриевича Голицына от 5 апреля 1937 года из Будапешта.

У меня есть фотография о. Иоанна с надписью-благословением. Эту карточку я давал несколько лет назад, т. е. в 1925 г., девочке Андрея Николаевича Щмемана, которая была тяжело больна, лежала в клинике с каким-то внутренним нарывом. Я не оставлял ее там навсегда, а давал на время. Раз ночью А. Н. Шмеман разбудил нас, прося дать ему карточку, так как его дочери делалось хуже, когда я карточку уносил. Девочка поправилась. Когда карточка была у нее, нарыв неожиданно прорвался и очистился от гноя. Родители убеждены, что девочка спаслась благодаря заступничеству о. Иоанна.

Повествования священнослужителей об исцелениях о. Иоанном

Две записи Шуина, присланные из Шанхая Епископом Иоанном Шанхайским, с его собственноручной подписью: «Писало лицо, мне лично известное. Епископ Иоанн».

В 1889 году мой знакомый Николай Иванович Краснов имел в г. Туле склад московского пива. Получая таковое в бочках, он сам разливал в бутылки. Пиво находилось на льду в погребе. Разливая пиво в летний жаркий день, Краснов простудился. Но так как он был человек крупного сложения и обладал крепким здоровьем, то конечно сначала думал, что это пустяки, пройдет, но оказалось не так, у него сначала было воспаление легких, а потом перешло в скоротечную чахотку. Несмотря на средства, которые были у Краснова, обращение к лучшим врачам, помощи ему не дало и Н. И. Краснов сгорал на глазах всех. Так прошло несколько месяцев. Жена не знала что делать, почти приготовляя своего мужа к смерти. Но в последние дни его жизни кто-то посоветовал жене Н. И. Краснова послать письмо батюшке о. Иоанну с искренней просьбой помолиться за болящего. И вот совершается то, что Бог не оставляет просящего без помощи. В час получения о. Иоанном письма больной начал чувствовать себя лучше и понемногу поправился так, что стал еще сильнее прежнего, благодаря милости Божией и молитвам о. Иоанна.

В г. Туле в 1890 г. проживал с женою и двумя детьми мясоторговец Илья Васильевич Попов, человек молодой лет 28—30. Обладал хорошим здоровьем и трезвой жизнью, никогда не хворал. Вдруг он заболел и ослеп. Обращался ко многим врачам, но бесполезно – помощи никакой. Одна была надежда на Бога. В поездках на юг через Тулу часто проезжал о. Иоанн Кронштадтский. И вот попросили его заехать к больному в Тулу. О. Иоанн ответил, что заехать не может, а указал день и час прибытия поезда в Тулу, чтобы его могли встретить. Больной и все его родные обрадовались, что добрый пастырь не отказал помолиться и прибыли на вокзал к приходу поезда. Подошел поезд и о. Иоанн пригласил войти в вагон и молился со слепым. Родственники больного тоже сели в поезд и просили о. Иоанна молитвами к Богу помочь исцелиться болящему. Господь не оставил молитвы о. Иоанна, и больной слава Богу прозрел. Я знал его лично, знал хорошо, будучи соседом. Шанхай, 20 декабря 1936 г. Василий Шуин.

Рассказ Протоиерея о. Павла Виноградова, сослуживца о. Иоанна по Кронштадтскому Андреевскому собору.

Жена моя была беременна и у нее появилась болезнь почек. Такие случаи обыкновенно кончаются смертью. Я обратился к о. Иоанну с просьбою помолиться за болящую. Просьбу эту о. Иоанн охотно исполнил, т. к. хорошо знал мою супругу.

После молитвы о. Иоанна болезнь почек прошла, и матушка благополучно разрешилась от бремени.

Рассказ Протоиерея о. Иоанна Сокаля, проживающего в гор. Белграде в Югославии, по ул. Князя Данила, 35.

В родном селе моем Холмской Епархии был священник, болевший 7 лет падучею болезнью, – человек, глубоко веровавший и уважаемый населением. Этот священник написал письмо о. Иоанну Кронштадтскому с просьбой помолиться об его исцелении.

Отец Иоанн Кронштадтский ответил ему, что помолился и обнадежил его, что болезнь больше не повторится. И действительно, болезнь его больше никогда не проявлялась.

Событие это стало известно всем жителям села.

Иеромонах Андреевского Скита Мартиниан рассказал следующий случай.

Я был в то время Иеродиаконом и около года страдал катаром желудка. Петербургский профессор Никитин прописал мне есть только одну уху из ершей и налимов. После церковных служб от утомления у меня делались страшные боли в желудке, так что от боли я ложился на кровать.

Тогда я поехал в Кронштадт к о. Иоанну, вошел в Андреевский собор и стал в алтаре, прислонившись к шкафу от боли. О. Иоанн подошел ко мне, похлопал по плечу и спросил: «ты Иеродиакон?» Я ответил утвердительно и сказал о. Иоанну: «желал бы с вами послужить». О. Иоанн ответил, повторив трижды: «очень рад буду, очень рад буду, очень рад буду».

Во второй раз я опять пришел послужить с отцом Иоанном обедню и сказал ему, что вот уже год, как страдаю катаром желудка. О. Иоанн ответил: «я сам болею, ну, ничего, Бог исцелит».

После этого я поправился и впоследствии Бог привел меня уже Иеромонахом провожать тело о. Иоанна от Балтийского вокзала до Иоанновского монастыря-усыпальницы.

О. Иеромонаха Мартиниана я видел в 1929 или 1930 г. в Белграде в Югославии, и он собирался отправиться в один из монастырей на Фрушку гору.

Рассказ Отца Игумена Луки.

В бытность мою в Болгарии в монастыре Св. Благоверного кн. Александра Невского, находящемся близ гор. Ямбола Сливенской епархии, мне пришлось слышать от одного из жителей гор. Ямбола, что при жизни о. Иоанна Кронштадтского один из членов их семьи был тяжело болен, и они телеграммой обратились к батюшке о. Иоанну Кронштадтскому с просьбой помолиться о его выздоровлении. Больной был при смерти и неожиданно, вопреки предсказаниям врачей, через день-два совершенно оправился и болезнь прошла бесследно. Память об этом чудесном событии живет до сих пор среди жителей этого города.

Верность всего мною сообщенного подтверждаю своею подписью. Смиренный Лука, игумен монастыря Туман.

Сообщение священника Виктора Ильенко.

Во славу имени Божия и для прославления Его угодника о. Иоанна Кронштадтского сообщаю рассказанное мне княгиней 3. Н. Юсуповой.

В 1884 году, когда мне было 23 года, я была второй год замужем и матерью любимого ребенка, передо мной открывалась самая счастливая жизнь. Около этого же времени я услышала впервые об о. Иоанне Кронштадтском, что он удивительный молитвенник, что молитва его творит исцеления.

Рассказы об этом произвели на меня большое впечатление, и я искала случая с ним встретиться. Мы думали пригласить его отслужить литургию в нашей домовой церкви, но почему-то не успели этого выполнить, так как я тяжко заболела и три недели была между жизнью и смертью.

Я знала, что меня считают безнадежно больной, но сама этого не чувствовала, наоборот, ощущала себя довольно бодро. Болезнь была сложная: флебит в левой ноге, атрофия печени, приливы к мозгу – почти до слепоты, потрясающие ознобы, температура до 42°(пульс даже перестали считать!) и, наконец, лиловые пятна на теле. Доктора не могли точно определить болезнь и назвали ее тифом особой формы. Только впоследствии стало ясно, что это было заражение крови в тяжелой форме, вызванное преждевременными родами.

Лечил меня, как родную дочь, проф. С. П. Боткин, доброты и внимания которого я некогда не забуду.

Я чувствовала, что меня считают безнадежной, с течением болезни я и сама стала понимать всю серьезность моего положения. По целым суткам я не смыкала глаз и много думала о смерти. Но желание жить так было во мне сильно, что я, не зная откуда мне придет спасение, не отчаивалась и надеялась, что не умру. Странно только, что в течение этих трех недель, полных самых сильных душевных переживаний, я ни разу не вспомнила об отце Иоанне, и только вдруг в одну из бессонных ночей образ о. Иоанна, которого я никогда не видела, но который был близок моей душе, предстал в моем сознании и не покидал меня всю ночь. Ранним утром я высказала моему мужу желание видеть о. Иоанна. Я не столько думала о возможности исцеления, сколько боялась умереть, не повидав о. Иоанна. Мой муж тотчас же пошел вниз к моему отцу, чтобы сказать ему о моем желании. Отец встретил его со словами: «Я всю ночь видел о. Иоанна во сне и хочу его попросить приехать помолиться с нами».

В то же утро было получено анонимное письмо, в котором умоляли вызвать о. Иоанна к моей постели.

Послали в Кронштадт старого служащего. О. Иоанн был очередным, но узнав о моем положении, он заменился и сейчас же приехал к нам. Когда о. Иоанн, войдя ко мне, положил руку мне на голову, я сейчас же почувствовала необыкновенное успокоение. Тут же он стал с моим мужем на колени пред образами и начал молиться.

Молитва его была поразительна, и трудно передать впечатление, которое она производила. Он просил у Господа моего исцеления, не только просил, но даже как будто требовал. И так горячо молился, что и мой дух возносился со словами его молитвы к Богу. Все земное в это время для меня не существовало, исчезло…

После молитвы о. Иоанн снова подошел ко мне, поговорил и, уходя, сказал: «она не умрет». Это страшно поразило моего мужа, так как все доктора объявили меня совершенно безнадежной.

При входе о. Иоанн встретился с проф. Боткиным, который, увидев о. Иоанна, с волнением сказал ему: – «помогите нам!» Это обращение крайне всех удивило, так как проф. Боткин слыл за человека свободомыслящего.

После этого посещения в ходе моей болезни не произошло особой перемены, но душой я совершенно успокоилась. Через несколько дней решили снова пригласить отца Иоанна. Он пришел, сел ко мне на кровать и долго-долго горячо и убедительно говорил, что, жива ли я останусь или нет, но мне необходимо приготовиться к новой жизни (здесь ли на земле, или у Господа – это в руках Божиих!) причащением св. Тайн. Я ответила, что собиралась говеть перед Пасхой; тогда о. Иоанн начал еще горячее меня убеждать, что откладывать не следует, хотя Пасха и близко, и что он сейчас поедет за св. Дарами. О. Иоанн ушел и был в отсутствии около двух часов, которые показались мне бесконечными.

Когда он вернулся, я была глубоко счастлива, исповедывалась в полной памяти и приняла св. Тайны со светлым чувством на душе. Мне казалось, что все земное для меня умерло, что я иду в рай; всю меня наполнило чувство глубокого успокоения, мира, отрады И ВООБЩЕ всего того, что душа может испытать, как верх счастья, но что трудно и даже невозможно выразить человеческим словом.

Тут я заснула и впервые за три недели моей болезни проспала спокойным сном шесть часов. Когда проснулась, я почувствовала себя совершенно здоровой, термометр показывал 37,1. Проф. Боткин, увидав такую поразительную перемену, долго молча смотрел на меня. Две слезы скатились из его глаз. «Уж это не мы сделали!», – проговорил он.

Через неделю я встала и пошла без посторонней помощи.

С тех пор прошло ровно полвека, но все пережитое свежо в моей памяти, как в первый день, и оставило на всю жизнь глубокий след в моей душе. 19 окт. ст. ст. 1934 г. Париж. Перепечатано из №1 газ. «Правосл. Русь» за 1935 г.

Покаяние священника

Не откажите поместить в печатаемой вами книге об о. Иоанне И. Сергиеве Кронштадтском милость Божию, оказанную мне по молитвам его.

Служа диаконо-учителем в С. епархии, я дал обет Богу перед посвящением меня в сан священника побывать на могиле, уже в Бозе почившего, великого Праведника и Чудотворца. Но вскоре я был рукоположен во священника. Об обете своем я забыл. Прошло несколько лет, и пошли неудачи одна за другой и, наконец, умер у меня первенец-сын на 4-м месяце жизни. Пошли скорби и беды.

Тут вспомнил я о неисполненном обещании. Взмолился батюшке о. Иоанну простить и помочь мне исполнить лежавшее на душе обещание. Обстоятельства так сложились, что я быстро справился с делами и побывал на Карповке, в С.-Петербурге, где я со слезами отслужил панихиду по дорогом о. Иоанне и получил великое утешение. Бывая часто в Петербурге, я всегда отправлялся в Иоанновский женский монастырь на Карповку, служил панихиды, благодаря о. Иоанна и прося его о помощи в дальнейшей жизни. Так я научился благоговейно почитать память дорогого батюшки о. Иоанна и с тех пор, несмотря на все ужасы пережитого и переживаемого, я и мои близкие остаемся во благополучии по молитвам великого угодника Божия отца Иоанна.

Бывший военный, ныне приходский сербский священник. Николай Базбай

Кара Божия, исправление и исцеление

Рассказ со слов Симеона Феодоровича Судоргина, проживающего в г. Белграде в Югославии.

У фельдфебеля Лейб-Гвардии Преображенского полка 11-й роты, Григория Логиновича Чернухина и жены его Анны, живших в Петербурге на Кирочной улице, была единственная дочь Варвара З. 12 лет, которая была больна с очень высокой температурой, уже около месяца. Три врача ходили каждый день, но не могли определить болезни и сказали родителям, что нужно прекратить давать лекарства и во всем положиться на волю Божью. Слова эти как громом поразили Чернухиных: «как это мы до сих пор не догадались обратиться с молитвою к Богу». Неожиданно Чернухины получили известие, что в Варваринском подворье через день будет служить о. Иоанн Кронштадтский. Чернухины возгорелись пламенным желанием попросить отца Иоанна помолиться за их девочку.

Но как выполнить это намерение? Мать ребенка ослабела и слегла в постель, а отец от бессонных ночей едва держался на ногах. Надо кого-то попросить сходить в церковь и передать о. Иоанну просьбу помолиться. Однако вблизи не было ни родственников, ни друзей, но тут же жил благочестивый сослуживец Чернухина Симеон Феодорович Судоргин, который мог бы исполнить эту просьбу, но они были во враждебных отношениях и даже не разговаривали друг с другом. Тут благодать Божья вразумила Чернухина. Он пришел к Судоргину и со слезами говорит: «вы человек религиозный, поймете мою скорбь, помогите мне. Одному вам только верю, что вы исполните мою просьбу, пойдете в церковь и все там устроите».

С. Ф. Судоргин растрогался и тоже заплакал, и обещал все сделать и искренно помолиться. Враги стали сердечными друзьями и благочестивый С. Ф. Судоргин благодарил Господа за это чудесное примирение.

Дело было 4 декабря 1901 года. Придя в церковь в 5 час. утра, С. Ф. Судоргин обратился к священнику с просьбой предоставить ему лично просить о. Иоанна помолиться об исцелении безнадежно больной девочки. Но настоятель храма все записал и сказал, что он в точности передаст просьбу о. Иоанну, что о. Иоанн и все духовенство будут молиться об исцелении болящей Варвары, молитесь и вы.

И действительно, С. Ф. Судоргин слышал, как отец Иоанн неоднократно молился об исцелении болящей Варвары.

Придя из церкви к Чернухиным, С. Ф. Судоргин заметил радость на лицах их и они рассказали ему, что с 9 час. утра девочке стало легче, учащенное дыхание стало стихать, жар уменьшился, через час дыхание было уже нормальное, страдания стихли, глаза оживились и девочка крепко заснула. Проспав долго и спокойно, девочка стала кушать, через день оставила постель, а через 3— 4 дня уже весело бегала по комнате и играла. Об этом чуде о. Иоанна много тогда говорили в Петербурге.

Анастасия Марковна Наседкина, проживающая в Югославии, в г. Белграде, по Доситеевой улице, 15, поведала мне следующее:

В 1894 или 1895 г. в Сибири, в г. Красноярске, сестра моя Павла Марковна Ивановская, 28 лет, была больна печенью. Против ее кровати висел портрет о. Иоанна.

Вдруг в 10 час. утра больная сестра говорит мне: «я молилась о. Иоанну о выздоровлении, но он сказал мне: «приготовься, голубушка, за твоей душенькой скоро придет ангел». Рассказав это, сестра попросила ее обмыть и причесать, что мы и исполнили. В 11 ч. она скончалась.

Поразительная прозорливость о. Иоанна и исцеления

Рассказ студента Никодима Васильевича Ефимова, сына Василия Павловича Ефимова, полковника Кронштадтской Крепостной Артиллерии и преподавателя в школе при Доме Трудолюбия.

Один купец из центральной России приехал к отцу Иоанну в Кронштадт и после обедни в Андреевском соборе подходил ко кресту. Рядом с о. Иоанном держали блюдо, куда клали деньги на бедных. Неожиданно о. Иоанн сгреб с этого блюда деньги и дает купцу. Купец отнекивается, говоря, что он сам человек состоятельный и может положить для бедных на блюдо. Но о. Иоанн настаивает, говоря: «возьми, тебе пригодятся». Тот не посмел ослушаться и взял. Когда же он вернулся домой, то узнал, что его склады с товарами сгорели, и если бы у него не было тех денег, которые дал ему о. Иоанн, то он оказался бы нищим.

Рассказ как будто простой. Но Вы вникните в него и Вам станет страшно от величия и силы Божией. Подумайте: священник служит в Кронштадте, к нему подходит совершенно ему неизвестный человек среди многотысячной толпы (Андреевский собор вмещал 7 тысяч человек) и Бог дает этому священнику видеть то, что происходит за тысячи верст и дает ему знать, что это происшествие – пожар относится именно к этому человеку, который подходит к кресту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.