Наталия Урликова
Беспутье

Женя

Кошки больше всего любят, когда им чешут и поглаживают те места, куда сами они не могут достать языком. Вытягивают шейку, чтобы хозяин как следует по ней прошелся. Довольно прикрывают глаза, а некоторые особенно утробно мурчат, когда человеческие пальцы пробегают по загривку и за ушками. Пузико и спинка тоже хорошо, но не так приятно. Сами они свою шею и заднюю часть головы помыть не могут, так пусть кто-то другой хотя бы взъерошит там слежавшуюся шерсть, стряхнет невидимые пылинки и отмершие волоски.

Что взъерошивала в моей душе Майя? Какие воспаленные, незаживающие ранки почесывала? Точнее, я почесывала их об нее, чтобы утолить тупой свербящий зуд. Теперь, когда ее нет со мной, ранки зудят нестерпимо. А я с мазохистским удовольствием расковыриваю их еще сильнее, до крови. Например, когда вот так сижу бухая в баре с каким-то едва знакомым мужиком.

– Да ты лесбиянка просто. По-любому! – глумливый оскал на пьяной роже Толика сверкает дыркой вместо одного зуба. Я вдруг трезвею, вижу ясно его мерзкую небритую харю и ощущаю яростный протест.

– Нет! Иди в пень, идиотина. Что ты в любви понимаешь вообще? Ты хоть раз любил по-настоящему, обрыган старый?

Оскал Толика становится еще шире, оттуда сыплется мелкое противное хихиканье:

– Да, конечно! Как в 13 лет водочки попробовал, так сразу и влюбился! Любовь с первого глотка!

Он шумно целует заляпанный стакан, где смешана отвертка. Я понимаю, что надо делать ноги из этого бара. Какого черта меня вообще сюда понесло? Напилась и давай рассказывать свою душераздирающую историю первому встречному-поперечному по имени Толик. Толик, подсевший за мой столик. Больше я о нем ничего не знаю. Полный трэш!

Я встаю и на нетвердых ногах начинаю пробираться к выходу. Благо, хата, где я живу эти две недели, находится в соседнем доме. Где-то сзади Толик окликает меня, предлагает остаться и еще выпить, но я не оборачиваюсь. Срочно домой и спать!

Утром я просыпаюсь с гудящей головой и долго смотрю на прекрасный потолок с рисунком в виде огромного розового цветка. Стоит признать: моя давняя приятельница Сашка, хозяйка этой хаты, – большая оригиналка. Денег не полный ремонт у нее не было, но она решила потратить те, что есть, не на отделку стен, как в большинстве однотипных квартир – обои покрасивее, потолок простой, а наоборот. Стены у Сашки были скромненько выкрашены в молочно-белый тон. Зато над головой простирался роскошный потолок, разрисованный как водная гладь с огромной лилией, растущей из угла в середину. Думаю, замысел был такой: с утра открываешь глаза, и первое, что ты видишь – этот неземной красоты пейзаж над головой. И сразу как-то воспаряешь немножко над всем земным. И уже неважно, какие стены.

Как все-таки классно, что Сашка уехала на две недели в отпуск и по доброте душевной дала мне пожить в своей однушке. Я здесь уже третий день. Ну и пусть не в центре, а на окраине. То, что у меня появилась возможность бесплатно пожить в этом сказочном огромном городе, – это уже невероятно круто. Сменить обстановку. Подумать как следует обо всем. И придумать… как жить дальше.

Ах да, что-то я расфилософствовалась. Сашкина кошка по имени Пеппер¹ не мигая смотрит на меня в ожидании, когда я наконец подниму свой зад и покормлю ее. Я привычным движением чешу Пепку за ушками и иду на кухню. Да, надо еще полить цветы. Этой-то красавице на потолке все равно, а скромные заморыши на подоконнике могут и помереть. А потом пойду погуляю по округе.

На улице худенький мальчик протягивает мне листовку. Это реклама какого-то ночного клуба. Внизу мелким шрифтом написано: "Требуются танцовщицы. Кастинги каждый месяц. Приди и покажи свой талант!".

И тут я стала вспоминать. Как пыталась однажды пройти такой кастинг. Конечно, вместе с ней. С Майей.

– Разгибай хоть иногда колени. Длинные, сильные ноги в танце лучше смотрятся, чем полусогнутые.

Майя дает мне ценные указания, стоя вниз головой и растягиваясь. Я пытаюсь придумать и запомнить какие-нибудь крутые (да ладно крутые, хоть какие-нибудь определенные, четкие) движения. Я нервно машу руками и ногами, к которым привязаны черные ленточки. По задумке они должны красиво развеваться, когда я взмахиваю конечностями. Но я уже предчувствую, что ленточки меня не спасут. Через 5 минут мой выход. Я нервничаю и пытаюсь шутить. Майя, как всегда, собрана и спокойна.

И вот мы выходим на танцпол вдвоем с незнакомой мне танцовщицей. Наши пары заранее определялись жеребьевкой. Диджей включает крутой ритмичный трек. Я что-то пытаюсь изобразить, но сама плохо понимаю, что. Присаживаюсь, встаю, взмахиваю прямыми и сильными ногами (с моим маленьким ростом вряд ли это выглядит очень эффектно), кручу над головой руками. Перед лицом мелькают концы черных лент, которые меня уже дико раздражают. На самом лице застыла дурацкая, резиновая улыбка. Иногда краем глаза слежу за соперницей. Она двигается плавно и очень сексуально, лицо отстраненно-загадочное. В какой-то момент она (о Господи!) садится на шпагат. Ей одобрительно свистят и хлопают. А мне какая-то пьяная рожа кричит: "Давай шевелись, сосиска!" Стараюсь на зрителей не смотреть, улыбка по-прежнему со мной. Но мысленно я молюсь, чтобы эта пытка прекратилась. Я уже не пытаюсь танцевать красиво, просто автоматически двигаюсь, пока не стихает музыка.

Я не признаюсь себе, что сильно расстроена и задета. Подхожу к Майе, смеясь, сама себя называю вареной сосиской. Майя говорит что-то подбадривающее, но ее мысли уже на танцполе. И вот ее выход. Я с жадным восхищением слежу из-за кулис. Ее движения быстры, точны, замысловаты. Я понимаю, что она долго и серьезно готовилась к этому кастингу. Она мгновенно затмевает свою довольно вялую (хоть и получше меня) соперницу. В конце Майе все хлопают, кричат: "Респект!" Она, смутившись на мгновение, коротко кивает, почти не глядя в зал.

Позже я, уже переодетая в нормальную одежду, выкинув в урну идиотские ленты, нахожу Майю, тоже переодетую, у бара. Она сидит там со своей подружкой, которая пришла ее поддержать. Майя уже расслаблена, в глазах удовлетворение.

– Круто, реально круто. Ну, я в тебе и не сомневалась. Виски-кола, королева танцпола! – подружка Майи поднимает бокал с коктейлем.

– Ну еще ведь нет ясности, надо подождать. Мне позвонят завтра, если я прошла кастинг, – скромно возражает Майя, но в душе она знает, что прошла, не может не пройти. Я говорю, что пойду домой, нет настроения сидеть здесь.

– Надо скорее скрыться от своего позора! – хихикаю я. Мне, мол, пофиг ваще, прошла я или нет.

Майя не пытается удержать меня. Ее подружка говорит, что я все равно молодец, такая смелая. Она бы ни за что не вышла на сцену. Я отмахиваюсь, быстро прощаюсь и ухожу.

На улице я звоню своему парню Виталику.

– Я был против с самого начала. Я тебе говорил, что не стоит туда идти, – занудно гундит он в трубку после моего эмоционального рассказа.

– Зато я поддержала Майку. Ей было стремно идти одной. Она предложила вместе поучаствовать, и я согласилась. И у Майки очень круто получилось. Может, моя поддержка тоже сыграла в этом роль, – уверенно говорю я.

– Она бы и без тебя пришла и прошла этот кастинг, – язвит Виталик.

– А может и нет! – горячо возражаю я.

Этот разговор еще больше портит настроение нам обоим. Вскоре я прощаюсь и отключаюсь.

Майю действительно взяли на работу в тот клуб. Теперь каждые выходные она в эффектных костюмах выходила на сцену и заводила толпу. Иногда среди этой толпы танцевала и я. В толпе танцевать было гораздо проще и свободнее. Я улыбалась Майе. Она, когда замечала меня, тоже бросала мне улыбку украдкой. В такие моменты я была счастлива.

У Сашки крутой дом – в нем даже имеется собственная консьержка, сидящая в специальной будочке. Вид у нее самый что ни на есть типичный для консьержки – давно не крашеные волосы с отросшими седыми корнями замотаны в гульку, на плечах мышиного цвета вязаная кофта, на ногах застиранные носки и стоптанные резиновые шлепанцы. Когда я входила в подъезд после прогулки, консьержка вдруг спросила:

– Девушка, простите, а вы из 63 квартиры?

– Да.

– Вы Сашина подруга?

– Да, Саша в отпуск уехала на две недели. А я пока живу у нее.

Консьержка обрадовалась:

– Да, я знаю, что она уехала, она меня предупреждала. Саша славная девушка. Да и вы, мне кажется, тоже. Заходите как-нибудь ко мне попить чаю.

Я пробормотала "спасибо, как-нибудь зайду" и прошмыгнула в лифт.

Тамара

Сергеевна

Суп опять был пересолен. А компот слишком сладкий. Но я, конечно, не скажу об этом Витьке. Мужик старается как может. После стольких лет пьянки руки порой трясутся, он часто нечаянно что-то портит, но все равно это огромный прогресс. Пару лет назад он не то что суп, он и яйца-то сварить не мог, сырые пил с похмелья. Точно, скоро три года, как он не пьет. Надо отметить. В смысле, поздравить. Торт куплю.

Миха сказал, завтра они на рыбалку поедут – ну и хорошо. У меня будет выходной и от работы, и от них. Хотя работа непыльная. Мне нравится работать консьержкой. Когда жильцы заходят в подъезд, я, еще не видя лица, уже по звуку шагов многих различаю. У некоторых даже настроение по этому звуку понять можно. Например, у Катерины из 62-й часто каблуки стучат так, что странно, как плитка на полу еще не раскололась.

В 63-й какая-то новая девочка появилась. Красивая, а лицо несчастное. Говорит, что она Сашина подружка. Саша-то побойчее будет. А с такой, как эта, как бы беды не случилось, город-то большой. Надо присматривать за ней.

Зазвонил телефон.

– Тамар, а где те старые удочки от прошлых хозяев лежат? Хотим их проверить.

"Ничего без меня не могут", – думаю про себя.

– Ну где-где. Где-то в сарайке на чердаке. Ищи.

– Я искал, не нашел.

– Попроси Витю фонарем тебе посветить, чтоб лучше видно было. Там под кучей хлама где-то. Вы же хлам этот так и не разобрали.

– Ну, Тамар! Не бурчи! Щас все уберем. И завтра тебе рыбы привезем целую кучу. Замучаешься чистить.

– Вот сами и будете чистить. На кой мне ваша рыба.

– Ой, Тамар, это ты зря! Такую уху сварим – язык проглотишь!

– Если, как в прошлый раз, только три окунька привезете – не больно-то уху сваришь.

– Да все нормально будет, Тамар. Как там на работе?

– Хорошо, спокойно, не то, что у нас дома.

– Ну хватит уже, вредная ты баба. Утром приедем за тобой.

– Так вы же на рыбалку?

– Ну сначала тебя домой привезем, королевишну нашу.

– Ха-ха. Все, давай, пока.

Я взглянула на часы. До конца смены еще 10 часов. Когда весь дом засыпает, я тоже ложусь немного подремать на старом продавленном диванчике в углу своей каморки. Но иногда сон не идет. В последнее время я часто думаю – как же чудно сложилась моя жизнь. В молодости я и подумать не могла…

Женя

В толпе первокурсников 1 сентября я сразу выделила одну девчонку и одного парня. У девчонки была такая же как у меня подвитая на плойку длинная челка (сейчас смотрю фотки и ржу над этим колхозом), только темная, а не светлая. Но что больше всего выделялось на ее лице – так это разноцветные глаза. Они были зелеными, цвета первых весенних травинок, но на одном на полрадужки разлилось голубое пятно.

Обычно при диалоге люди попеременно смотрят в оба глаза собеседнику. Но при разговоре с ней все, конечно, смотрели в этот пятнистый двухцветный глаз. Я сначала тоже от него взгляд оторвать не могла, пока не поняла, что это ее немного смущает – она поправляла длинную челку, пытаясь волосами завесить свою особенность. Это потом, уже на старших курсах, она изменила прическу и стала спокойно отвечать на дурацкие вопросы: "Да, с детства такой. Да, у мамы такой же. Нет, вижу обоими глазами одинаково хорошо"

Я подошла к ней первая:

– Привет, я Женя.

– Майя, – голос оказался ниже, глубже моего.

– Как пчелка?

По снисходительной улыбке я поняла, что она слышит это банальное сравнение постоянно, и поспешила соригинальничать:

– Можно называть тебя Майка? Не в честь майки-алкоголички, а в честь американской актрисы Майки Монро.

– Не слышала о такой актрисе, – удивилась она.

– Она малоизвестная, но я один крутой ужастик смотрела с ней. Любишь ужастики?..

Меня понесло, я отчаянно захотела понравится ей и мысленно уже записала в свои подруги.

Кроме разноцветного глаза, Майю отличал довольно высокий рост – для модели, пожалуй, недостаточный, но все же она была выше меня и большинства других студенток. Под простой, невыразительной одеждой – джинсы и не первой белизны блузочка – явно пряталась превосходная фигурка с длинными стройными ногами и тонкой талией. Смотря на наши тогдашние фотки сейчас, я мысленно убираю с ее лба дурацкую челку, добавляю загара, одеваю в легкое платье – и от нее просто глаз не оторвать. Впрочем, она потом такой и стала в реальности – когда неземной прекрасной птицей выпархивала на сцену.

Самого симпатичного парня я тоже сразу заприметила. Среди вчерашних школьников, безвкусно, но типа "по-взрослому" одетых и причесанных, местами прыщавых, местами с редкой, неуверенно пробивающейся щетиной, он выглядел круто. Легкая небрежность в стрижке, чистое ясное лицо, расслабленная походка, полуспортивный стиль, который реально ему шел. Он негромко, но уверенно поздоровался со всеми и все как-то сразу стали к нему прислушиваться.

Я тоже попала под его очарование, хоть и долго не хотела этого признавать. Многие девчонки задерживали на нем взгляд, я за это подтрунивала над ними. Я и над ним самим подтрунивала – такой нарочито небрежный стиль общения я интуитивно выбрала, чтобы отличаться от девчонок, которые откровенно кокетничали с ним и заглядывали в глаза снизу вверх. Он также нравился преподам, а особенно преподшам.

– Что, Виталька, любишь постарше? – я толкнула его в бок, когда он галантно придержал дверь для одной тетки-профессорши в универской столовке, а она за это плотоядно ему улыбнулась.

Он вяло усмехнулся моей шутке уровня восьмиклассницы.

– А че, выучишься, потом магистратура, потом кандидатская, докторская, будешь в малиннике среди старых профессорш, и юным студенткам можно глазки строить, – не унималась я.

– А ты что, ревнуешь? – он покосился на меня, трепыхнув длинными ресницами.

– Нет, конечно, не хочу отнимать хлеб у твоих фанаток.

Он казался мне совсем уж идеальным – сразу показал себя хорошо и в учебе, и в спорте: вступил в студенческую команду по волейболу и выдавал там отличные результаты, и в любой компании был уместен и мог сойти за своего парня. Вокруг него быстро сформировался кружок, где он был негласным лидером. Чувствовала ли я уже тогда, что внутри он так не прост, каким хочет казаться? Вряд ли. Я вообще об этом не думала, а свой интерес к нему могла выразить только шутками.

У нас все завертелось благодаря случайности – я пришла на вечеринку, где был он, одной из последних, и мне не хватило места за столом. И я вдруг оказалась сидящей у него на коленях. А потом он пригласил меня танцевать. А потом проводил до общаги. Я от смущения всю дорогу пыталась шутить, выходило так себе, а он был скорее торжественно серьезен. Помню, что он загадал мне какую-то мудреную логическую загадку. Мне не приходило в голову ничего путного, я была поддатая, да и еще и на улице было ужасно холодно, и мне было вообще не до разгадывания загадок, но я выдавала самые дурацкие и фантастические ответы один за другим. Он посмеивался, а потом объяснил мне правильный. На прощание я сама поцеловала его в щечку.

Весть о том, что мы с Виталиком теперь пара, быстро облетела весь факультет. Мы действительно круто смотрелись вместе (особенно когда я перестала завивать челку). Я была хорошенькая блондиночка, а он – смазливый брюнетик. Мы были милые, наивные, очень романтичные ребята, верящие, что встретили настоящую любовь. Мы гуляли за ручку и бегали друг к другу в общагу, чтобы потискаться.

Параллельно моим отношениям с Виталиком развивались отношения Майки и парня со старшего курса Игоря. Мне сначала стало чуть завидно, что у нее – старшекурсник, а у меня ровесник, но потом, познакомившись поближе с Игорем, я удивилась – что она в нем нашла? Ну высокий, но на лицо так себе, а еще крикливый какой-то, вертлявый, выпендрежный. Но она явно была влюблена, поэтому я полмалкивала. Хотя мы с ней многое, если не все, обсуждали – не могли не обсуждать. Впрочем, из-за своей природной болтливости я всегда рассказывала чуть больше, чем она. Майка тоже делилась откровениями, но всегда оставалась для меня в ней какая-то загадка. Ее понимающая, мудрая, иногда чуть насмешливая улыбка. Она старше меня всего на год, но умом как будто на десяток лет. А может, у нее просто было больше жизненного опыта, весьма сурового.

Ее и воспринимали более взрослой – пару раз я слышала, как преподы, пока не запомнили наши лица, путали ее с кем-то из старшекурсниц. Она не то чтобы выглядела старше своих лет, просто была в ее лице полная непроницаемость, особенно когда она задумывалась и как бы отключалась от внешнего мира.

У меня есть такая черта – ко мне часто обращаются незнакомцы, когда я иду по улице. Если какой-нибудь плохо ориентирующейся бабуле надо спросить дорогу, мальчугану – узнать время, чтобы не опоздать к назначенному часу домой с прогулки, а туристам – найти достопримечательность, они из всей толпы прохожих выхватят взглядом почему-то именно меня. Часто это бывает не по адресу: я не так уж хорошо знаю наш городок, я же приехала сюда учиться из поселка, что уж говорить о больших городах, где я – такой же турист. При этом я обычно хожу быстро, в ушах наушники или болтаю с кем-нибудь по телефону, но людям это не мешает преградить мне путь и громко спросить, что им требуется. Может, все дело в моем лице – симпатичном, но не вызывающе красивом, жедопненьком, как говорит моя мама про что-то милое и приятное. По мне сразу видно, что я безопасна и не пошлю куда подальше.

Когда мы шли куда-то вдвоем с Майей, все прохожие тоже обращались ко мне, но пока я объясняла, с интересом поглядывали не на меня, а на нее.

Она окончательно запала мне в душу, когда я впервые увидела, как она танцует. Через пару недель после начала учебы студенческий профком организовал вечеринку в одном из ночных клубов. Мероприятие замышлялось как благопристойное: вход только по студенческим билетам, причем контролеры строго проверяли дату рождения, и те несчастные, кому еще не исполнилось 18, как мне, должны были покинуть клуб до полуночи. Алкоголь в баре также продавался только по удостоверению личности. Но совершеннолетняя Майка, конечно, купила мне мой первый настоящий коктейль – магического цвета "Голубую лагуну", украшенную бумажным зонтиком. Мне втайне захотелось забрать зонтик с собой, чтобы потом по приезду домой всунуть в резиновую руку уже долгие годы томящейся без дела на полке в моей комнате кукле Барби.

Сначала мы, прячась за колонной от контролеров – старшекурсников из профкома, потягивали коктейли и глазели на пустой танцпол с пляшущими огнями светомузыки, не решаясь пойти на него. Вот заиграл модный трек, какие-то девахи посмелее быстро образовали кружок, побросали сумки в центр и начали трясти кто чем – кто упитанными булками, кто мелковатыми для такой цели титьками, а одна просто прихлопывала и мотала головой в такт. Парни тянули пиво по углам и ржали над чем-то своим или над девахами, не решаясь танцевать.

– Бурда какая-то играет. Интересно, есть ли у них Tiesto? – спросила вдруг Майя.

– Не знаю, – проблеяла я, слышавшая это имя, но песен нидерландского диджея почти не знавшая.

– Пойду спрошу, – она сунула мне свой бокал и вдруг решительно двинулась в сторону сцены, где местный диджей самозабвенно крутил колесики на пульте, не смотря в зал.

Они несколько минут переговаривались, диджей долго шерстил что-то в ноутбуке и наконец заиграла новая, мощная, как зовущая с собой в море волна, музыка. Майя позвала меня жестом, я оставила коктейли на одном из пустых столиков и, слегка робея, пошла к ней на танцпол. Мы заняли место не в середине, а ближе к краю. Она прикрыла глаза и начала двигаться. Это было завораживающее зрелище – как раскрылось в танце ее тело. Она своими движениями будто писала письмо на неизвестном языке, с причудливыми изогнутыми буквами. Запятые ставились в виде плавного поворота головы или взмаха руки, вопросительные знаки получались из вращения бедрами, а точка – в виде резко, как выстрел, отставленной в сторону сильной длинной ноги. Это, несомненно, было послание – но оно не кричало "посмотрите, как я могу, лошары!", оно негромко и уверенно сообщало "я здесь, я прекрасна, и эта музыка создана специально для меня"

Девицы, которые начали танцевать первыми, сначала косились на нее с завистью, а потом вовсе стушевались и ушли за выпивкой. Никто здесь не мог сравниться с ней – это сразу всем стало понятно. Даже парней, до этого дико гоготавших, больше не было слышно.

Я очень стремалась того, как выгляжу со стороны, но тоже танцевала, вернее, пританцовывала. Разойтись в полную силу, как Майя, я не могла, но и вернуться к коктейлям и оставить ее совсем одну было бы некрасиво, хотя она, может, и не сразу это заметила бы, поглощенная своими движениями.

Когда трек закончился и диджей опять включил какой-то невнятный ремикс, она будто очнулась от транса и обвела пустой танцпол взглядом:

– А чего больше никто не танцует? Классная же песня была? Никому больше не нравится, что ли?

– Очень классная! Просто они еще не в теме. Диджей тут один отстой крутит. А ты круто двигаешься. Очень. У тебя талант, реально.

– Спасибо, – она искренне смутилась, – может, я слишком разошлась? Не вульгарно?

– Не, очень красиво, правда. Все только на тебя и пялились. Девки поняли, что у них против тебя нет шансов, все парни сегодня – твои.

– Да я не для парней же стараюсь, – она улыбнулась, – а для себя. Я предоставляю, как будто меня вообще никто не видит.

Я понимала, о чем она говорит. Дома я раньше тоже самозабвенно отдавалась танцу, пока мама была на работе. Теперь, в общаге, когда в комнате постоянно крутятся соседки, это было практически нереально.

В конце первого курса я поделилась с Майей, что я уже думаю о первом разе, представляю, как это все будет, хотя наяву мы с Виталиком дальше поцелуев еще не заходили. Она усмехнулась по-доброму, сказала, что нужно просто расслабиться и быть собой. Я, сгорая от любопытства, спросила, как прошел ее первый раз с Игорем. Ее улыбка стала немного грустной.

– Слушай, все было хорошо, только… он не знал, что я была девственницей. Мы когда с ним говорили на эту тему, он дал понять, что у него уже был опыт, и не с одной. И я почему-то решила соврать, типа у меня тоже был опыт. Было как-то стремно признаваться, что я еще девственница в 19 лет. Он даже как будто обрадовался, сказал, хорошо, что он не первый у меня, потому что это лишняя ответственность. И типа еще он мог переволноваться из-за этого, и тогда ничего не получилось бы. Мы поржали тогда и забыли. Ну а потом случай представился остаться вдвоем. У него сосед уехал на выходные, он купил бутылку вина, позвал меня… ну и…все случилось.

– И он типа ниче не понял? – удивилась я.

– Нет. Все было в темноте, кровь была, но немного. Я сказала, что это месячные начались. Он поверил.

– И больно не было?

– Было, но не так уж прям. Не до крика же. Я перетерпела и все.

Я была обескуражена.

– Слушай, а тебе самой не было как-то немного… ну, стремно, что ли? Ну, если бы ты сказала как есть, не надо было бы притворяться, терпеть. Может, у вас бы все это как-то по-другому произошло, типа более романтично.

Она вздохнула:

– Да, ты права, наверное. Я потом пожалела и все-таки призналась ему, что это у меня был первый раз. Он офигел, конечно. Сказал, что реально не понял, и что надо было мне ему сразу признаться, он бы тогда по-другому действовал, аккуратнее, нежнее.

– Ясно. Ну сейчас-то все нормально у вас?

– Да, все хорошо, – она снова улыбнулась, но улыбка вышла не слишком искренней. Она перевела разговор в другое русло.

Здесь, в огромном городе, у меня не было знакомых, кроме, собственно, Сашки, у которой я сейчас жила, и Матвея.

Матюха, мой старый приятель из прошлой жизни. Почему бы не встретиться с ним?

При знакомстве он показался мне обычным и не особо интересным. Среди других парней в нашей общажной студенческой компашке Матюха не отсвечивал. Бухал, матерился и придуривался как все. Ну, учился получше других и даже как-то случайно проговорился, что окончил школу с золотой медалью, но на типичного ботана он никак не тянул. Поэтому летом после первого курса, когда выяснилось, что он забрал документы из нашего провинциального вуза и перевелся в другой, в Питере, я была в шоке.

По слухам, у него была пробивная мать, которая помогла организовать переход быстро и безболезненно. Да и сам Матюха – чувак не промах, за обличьем простого парня прятались холодный ум и большие амбиции, но это я поняла позже. Тем летом мы не успели попрощаться, а когда я вернулась в общагу после каникул, на его место уже поселили другого студента.

Несколько лет редких вялых переписок типа "с днюхой, чувак! как делюги?" – "нормас, как сама?" и пара общих встреч, когда он проездом заезжал в наш провинциальный городок и проведывал старых общажных приятелей.

И вот теперь, когда я сама оказалась здесь, в малознакомом огромном городе, одна, мне захотелось по старой памяти его увидеть. Написала. Он легко согласился, назначил местом встречи какой-то бар в одном из закоулков в центре. Опять бар? Случай с Толиком был еще свеж и показателен, но это же я. Меня жизнь ничему не учит.

При встрече мы обнялись, как давние друзья, хотя настоящими друзьями мы никогда не были. Тогда, на первом курсе, вроде бы была какая-то искра, но она так и не разгорелась, потому что у меня появился Виталик. А сейчас у меня Леха. Да и у Матюхи наверняка кто-то есть. Но мне было любопытно: какой он теперь, Матюха?

Он увлеченно рассказывал про свою учебу, про стажировку за границей, про то, что его уже позвали на работу в крупную международную фирму. Я восхищенно слушала. Мне похвастаться было особо нечем, поэтому я в основном кокетливо улыбалась.

Он предложил заказать виски с колой, я согласилась (ой, зря!). Сколько таких коктейлей было выпито? Из закуски на столе стояла только тарелка с сухариками и орешками, принесенная официанткой как бесплатный бонус. Ну, я все их и сгрызла. Дурная, надо было взять себе поесть, я же в любом случае рассчитывала заплатить за себя сама. Но он ничего не заказывал себе, и я решила, что тоже обойдусь, вроде бы не голодная. Естественно, без закуси меня быстро развезло.

– Знаешь, ты симпатичная девчонка, классная, веселая, но у нас бы с тобой ничего не вышло, – неожиданно разоткровенничался Матвей после очередной порции виски.

– Почему? – как можно более легким тоном спросила я.

– Потому что я карьерист, и мне надо, чтобы моя женщина смирно сидела и не вякала, и гладила мне рубашки. А ты такая… с характером, короче. Яркая слишком. Мы бы с тобой срались постоянно.

– Да? Ты думаешь?

– Стопудово.

– А мне кажется, я обычная…Ну, типа… Я тоже хочу нормальную семью, и если бы у меня был сильный мужик, который… – я чувствовала, что оправдываюсь, хотя это было совершенно ни к чему, но желание ему доказать, что "я этого достойна", я ничуть не хуже других и вполне подхожу для семейной жизни, было сильнее. Хорошо, что мои нелепые объяснения прервал звонок на его телефоне.

– Да, зай. Да я встретился со старой знакомой из Беспутьевска. В баре сидим. Да не переживай, все нормально. Скоро буду. Все, целую, – в его тоне сквозила слащавая фальшь.

– Пойдем покурим? – предложил он.

Я не курю, но сказать об этом почему-то стало стремно. Мы вышли на улицу. От затяжки я, уже и без того подогретая, окончательно окосела. Закружилась голова, я схватилась за него, его лицо оказалось слишком близко, и во мне вдруг загорелся огонь. Я потянулась к его губам.

– Ты это, притормози, – он быстро посмотрел на другую парочку, которая тоже курила неподалеку, – ты бы хоть как-то заранее предупредила о своем приезде. Я бы все организовал нормально. А ты долго еще здесь будешь?

– Неделю.

– Так у тебя хата пустая? Давай я в субботу приеду. Моя как раз на выходные уезжает.

Он впился в меня своими хитрыми мелкими глазками. В животе что-то опасно зашевелилось. Но это было не желание.

Я согнулась пополам, благо, рядом стояла урна. Бычки, пивные бутылки и обертки тут же покрылись слоем моей блевоты. Она по цвету и консистенции похожа на окрошку на квасе. Вот почему я никогда не ем окрошку на квасе – она выглядит как чья-то новогодняя рвота салатом оливье.

– Пиздец, – парочка, курившая на крыльце, смылась подальше. Матвей скрылся в баре. "Точно пиздец – надо такси вызывать и уматывать. Где телефон? А, черт, сумка…". Я сплюнула в урну остатки, в этот момент Матвей вернулся с моей сумкой и бутылкой воды. Не бросил все-таки.

– Полегчало? Адрес скажи.

– Проспект Богатырский, 49.

– Я вызываю. Тебе и себе, на два адреса.

– Спасибо.

И правда полегчало, но я чуяла, что это еще не конец. Башка гудела как колокол. Я прислонилась к стене. Кажется, ее недавно кто-то обоссал, но мне было пофиг. Что это за место, куда он меня притащил? Поприличнее ничего не мог найти? Впрочем, в глотку он мне насильно виски не заливал. Да и высказывать претензии у меня нет сил.

– Вот это алкотур у меня, – попыталась я слабо пошутить.

– Да уж, мать, такого я от тебя не ожидал. Ты давай аккуратнее.

– Ага.

Мы неловко помолчали, чувствуя, что встреча вышла кривой. Лучше было бы вообще не видеться. Нафига я ему написала? Теперь все приятные, но блеклые воспоминания обо мне у него перекроются этой незабываемой картиной, когда меня выворачивает в урну. А я буду долго презирать себя за жалкую попытку по пьяни его поцеловать, а его – за предложение потрахаться за спиной у его девушки и моего парня. И за спиной хозяйки хаты Сашки, кстати, тоже. Вот любитель халявы-то.

Наконец подъехало такси. А желудок свело новым спазмом.

– Матюха, я не доеду… меня снова вырвет.

– Бля. А пакета нет с собой?

– Нет.

Он покосился на мою маленькую сумочку, похлопал себя по карманам. Вынул спортивную вязаную шапочку. Протянул ее мне:

– С зимы так и таскаю.

– Это зачем?

– Сюда блюй.

– В смысле?

– В прямом, епта. Блюй сюда, как в пакет.

– Эээ…но я не знаю, отстирается ли…

– Да похуй. Выкини потом. Я себе новую куплю.

– Ну ок… Спасибо.

Матвей сел на переднее сиденье, а я кое-как залезла на заднее, стараясь спрятаться за спиной у водителя.

Дверь захлопнулась и такси довольно резко дернулось с места. Я почувствовала, как волна подкатывает к горлу.

– А можно музыку погромче?

Водила прибавил звук радио и зазвучал мощный хит времен моего школьного выпускного:

Ты меня забудь, ты меня прости,

Ты меня ночами темными не зови.

Имя мое сотри,

Уже не твой, ты пойми.

Все былое нам не вернуть,

Я тебе желаю в добрый путь,

Ты меня забудь, ты меня прости…Лети!²

Я склонилась так, чтобы меня не было видно в зеркало заднего вида. Матвей, поняв, что происходит, нарочито громко, как дебил, стал объяснять водителю, куда ему ехать, хотя адреса были указаны в приложении. Под шумок я как можно тише извергла из себя новую порцию окрошки на квасе в шапку Матвея.

Наш первый раз с Виталиком тоже вышел совсем не таким и совсем не тогда, когда я ожидала. Как и большинству студенческих пар, нам совершенно негде было уединиться. Все тисканья в общаге были торопливыми, а оттого особенно жаркими, потому что в любой момент в комнату мог зайти кто-то из соседей. Как-то раз одна моя внезапно вернувшаяся соседка долго долбилась в защелкнутую изнутри дверь, пока я судорожно возвращала на место лифчик и невинную улыбку. Мы долго ждали случая, когда нам гарантированно никто не помешает.

Дело было во время летней сессии, обе мои соседки, учившиеся на лесотехническом факультете, сдали экзамены раньше меня и свалили на практику – высаживать саженцы деревьев. Комната была в моем распоряжении. Конечно, я сразу сообщила об этом Виталику.

– Я готова, – влажно прошептала я ему на ухо. Он покраснел, как девица, и отвел взгляд. Эти его приступы смущения всегда еще больше заводили меня.

В назначенный вечер гладко выбритый, надушенный, слегка нервничающий Виталик пришел ко мне с букетом белых хризантем. По правилам ему нужно было записаться в журнале посещений. Вахтерша неодобрительно покосилась на нас, когда я приобняла его за талию и мы пошли наверх.

У меня уже все было готово: на ноуте тихонько играла Энигма, шторы были задернуты, а в нашем маленьком, совместно с соседками купленном холодосе ждало вино цвета крови, которая должна была сегодня пролиться.

– Я тоже принес, – сказал он, доставая из пакета бутылку белого сухого.

– Не, спасибо, такое не хочу, да и не стоит смешивать, – ответила я. Мы пригубили кровавого напитка и пожевали любовно нарезанные мной кружочки банана и дольки яблока. Я видела, что он нервничает. Мне тоже было жутко, но я спряталась за маской роковой соблазнительницы.

– Потанцуем? – я стянула его со стула и прижалась поплотнее. Мы медленно и неуклюже топтались на месте, как два медведя.

– Как… подготовка идет? – наконец выдавил он. Мне об учебе говорить совершенно не хотелось.

– Ой, да сдам как-нибудь. Главное, в полночь перед экзаменом не забыть крикнуть в форточку "Халява, приди!" и помахать зачеткой, тогда все будет четко.

Он усмехнулся моей всегдашней безалаберности. Я его поцеловала.

Моя железная кровать с пружинистой сеткой отчаянно взвизгнула, когда мы повалились на нее. Виталик вспотевшими пальцами путался в пуговицах моего халатика и новом нижнем белье. Я быстро стянула с него футболку, погладив твердую, без единой волосинки белую грудь, но ширинку трогать не решалась. Пусть сам.

Пряжка ремня лязгнула, ударившись об пол, джинсы приземлились следом. Он навис надо мной. Я зажмурилась.

Я почувствовала, как что-то горячее слепо тычется в лобок. Чуть приподняла бедра навстречу. Еще пара толчков куда-то не туда, но уже не таких уверенных.

– Щас, щас…

Я просунула руку, чтобы помочь найти направление. И замерла. Вместо ожидаемого упругого и твердого ствола ладонь нащупала какую-то влажную тряпочку. Она быстро сморщивалась и становилась все мягче. Ощущение было довольно мерзкое.

– Вот блин… Прости, – он слез с меня и тут же попытался прикрыться, но я успела увидеть то, что так давно хотела увидеть, и оно было совсем не такое, как.

До меня наконец дошло.

– Ничего, ничего страшного, ты просто перенервничал, вот и все, – я попыталась утешить его, покрывая поцелуями все его лицо.

– Я облажался, – выдохнул он.

– Ну подумаешь, не расстраивайся. Это от волнения. Это нормально.

– Просто блин… Все так заранее запланировано было, что я об этом только и думал. Я знал, что ты готовишься, ждешь. Шел сюда и представлял, как оно все будет, не облажаться бы. И так и получилось.

Я положила голову ему на грудь.

– Ну в следующий раз все получится.

– Надеюсь, – нервно сглотнул Виталик, – только давай теперь не будем все так точно планировать. Чтобы спонтанно как-то, само собой.

– Попробуем. Только как спонтанно-то, если нам приходится место и время подбирать, чтобы никого не было.

– Ну да… Еще знаешь, экзамены эти, сейчас так-то готовиться сидеть, учить, не отвлекаться. Не лучшее время. Итак стресс.

Повисла печальная пауза.

– Давай чай пить, – я легко вскочила, накинула халатик и пошла ставить чайник.

Потом была еще одна неудачная попытка, на сей раз у него в общаге в отсутствии соседей. Сценарий был тот же, он распереживался еще больше.

– Спасибо, что ты меня не застремала, – сказал он тихо, лежа у меня на животе, пока я гладила его по голове, зарываясь пальцами в густых темных волосах, – это для любого парня очень большой облом, когда не стоит. Спасибо, что не унизила меня, не засмеялась.

– Может, я просто тебя не возбуждаю? – осторожно спросила я.

– Ты что такое несешь! Еще как возбуждаешь! – он втянул губами мой сосок и погладил его языком. У меня внизу еще сильнее помокрело от неутоленного желания.

– Хватит, я сейчас снова на тебя нападу! – я весело отпихнула его. Он поднялся выше и поцеловал меня в губы долгим нежным поцелуем.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

После экзаменов мы расстались на лето, каждый так и уехал в родные края девственником. Мы созванивались каждый день. Он посвящал мне романтические стихи, как в старину. Присылал их в личку. "Ну ты прямо мой рыцарь!" – отвечала я с кучей сердечек.

В сентябре мы встретились, загорелые, соскучившиеся, как щенята. Через пару недель после начала учебы он объявил восхитительную новость:

– У меня тетя двоюродная в отпуск уезжает на десять дней, надо будет присмотреть за ее котами.

– То есть у тебя будет свободная хата? – как можно более нейтральным тоном спросила я, скрывая волнение.

– Типа того. Ребят надо как-нибудь позвать, – он быстро глянул на меня, – посидим, поиграем во что-нибудь, выпьем.

– Идея – огонь!

Я хотела намекнуть на то, что будет потом, когда ребята уйдут, а мы останемся вдвоем, но не стала поднимать опасную тему. Он же хотел спонтанности.

В ближайший выходной он действительно позвал нашу студенческую группу на хату. Гремя пакетами, полными бутылок, мы в предвкушении веселья (а я еще и с робкой надеждой на продолжение) позвонили в дверь. Первое, что встретило нас, кроме самого Виталика, это была жуткая вонь кошачьей ссаниной. Два лотка стояли прямо в прихожей, но, судя по матюгам кого-то, ступившего на мину, кошки не всегда утруждали себя хождением в специально отведенные места. Две пары круглых светящихся глаз взирали на нас с полки для шапок с явным недоверием.

– Кис-кис-кис, – попыталась подружиться одна из девчонок, но в ответ получила только злобное урчание.

– Не обращайте внимания, – сказал Виталик, – они и мне не очень рады.

– Конечно, они дом охраняют, а ты тут привел не пойми кого, все доложат потом хозяйке, – то ли в шутку, то ли всерьез произнесла Вика, наша староста.

– Надо будет замести все следы. Поможешь мне? – он тепло улыбнулся, глядя мне в глаза.

– Конечно.

Мы долго сидели, пили разное – кто пиво, кто вино, самый заядлый наш алкаш – Степка, по такому случаю притащил бутылку какого-то травяного сорокоградусного бальзама. Закусывали, конечно, чем придется – чипсами, сухариками, крабовыми палками, резиновыми кальмаровыми кольцами. Вечер удался, и хотя решили обойтись без танцев, чтобы не потревожить теткиных соседей, все равно было весело. Даже Виталик изрядно накидался, а я наоборот, осталась почти трезвой.

– Ну что, ребят, скоро общагу закроют, пора двигать, – заметила моя умная, деликатная Майя ближе к полуночи. Она, конечно, догадалась, что пора оставить нас одних.

– Блин, че за облом, я думал, тут можно переночевать. Вон, диван же есть, и в маленькой комнате я кровать видел. Че, нельзя? Посидели бы еще, – Степа явно был разочарован.

– Пошли давай, – Майя была тверда, я благодарно ей улыбнулась.

– Ладно, ребят, спасибо всем, хорошо посидели, – неожиданно подал голос Виталик, чей язык уже слегка заплетался.

Мы проводили их, навялив им с собой кучу мусорных пакетов с бутылками и обертками. Вот, наконец, захлопнулась дверь. Я решила вести себя непринужденно.

– Может, кино какое-нить посмотрим? – предложила я.

– Я щас сам тебе кино покажу, – он жадно впился в меня губами со специфическим привкусом травяного бальзама.

Он потянул меня в маленькую комнату, но там на кровати, как два злобных истукана, уже сидели немигающие кошки.

– Может, не здесь?

– А где? На диване?

Над старым продавленным диваном висели черно-белые портреты каких-то хмурых людей, что совсем не располагало к интимной атмосфере. Я вдруг поняла, какое место в этой неуютной, чужой квартире кажется мне наиболее обезличенным и приятным.

– А пошли в ванную? Ну, мне все равно сполоснуться надо. Помоемся вместе.

Он хмыкнул:

– Ну пошли.

Мы включили душ и залезли под горячие струи, чтобы унять мелкую дрожь. Быстро отвернувшись, я сполоснула свою укромную щель, потом намылила мочалку и повернулась в нему.

– Дай-ка я тебя натру.

Я начала с шеи и рук, и неторопливо спускалась все ниже. Он жмурился от наслаждения. Когда я добралась до того самого, там уже была не тряпочка. Объект быстро обретал все более четкие очертания.

– Щас, погоди! – он вдруг ломанулся прочь из ванной, шлепая сырыми пятками.

Вернулся с презиком и быстро порвал обертку зубами.

– Ложись… вот так, – он аккуратно уложил меня в ванне на спину. Получилось полусидя, потому что места было мало.

Новый штурм начался бодро и уверенно, видимо, помог кураж от бальзама. Мой рыцарь наконец пробил стену вражеской крепости. Оборона была крепкой, он вторгся лишь наполовину. Я почувствовала адскую боль. Я не преувеличиваю. У меня было чувство, что в меня где-то в обычном, для проникновения непредназначенном месте типа живота или ляжки воткнули с силой тупой предмет и упорно продолжают тыкать им в рану. Я не орала, конечно, но пищала от боли. Я не ожидала, что это окажется настолько травматично.

Виталик какое-то время (пять минут? десять? мне показалось вечность) не сбавлял энтузиазма, но, видя мои корчи и подустав сам, вынул окровавленное орудие битвы.

– Получилось, малышка, получилось!

– Так ты же не… кончил, – выдавила я в первый раз это стыдное слово.

– Да я еще долго смог бы, это алкоголь, он замедляет это дело. Не хочу тебя мучить. Продолжим в следующий раз, – он улыбался, как мальчишка, который наконец получил от Деда Мороза заветную игрушку, – главное, что у нас получилось!

Он помог мне подняться. Поясница ныла от неудобного лежания на чугуне, ноги тряслись. Я осторожно вымыла наружные края раны.

– Кажется, там еще не до конца…

– Ну ничего, все впереди у нас. Дорожка уже проложена.

С утра я, чистя зубы, долго искала на своем лице признаки того, что стала женщиной. Но кроме ощущения ноющей боли внутри ничего не изменилось.

Моя девственная плева оказалась какой-то особой прочности и вся насквозь была прошита кровеносными сосудами. После второго, и третьего, и шестого раза, я, идя в туалет, все еще видела красные капли. Раз на седьмой я подумала, что начались месячные, как раз уже и по датам пора бы, но это были не они, это моя девичья честь все еще плакала кровавыми слезами.

На втором курсе отношения Майи и Игоря стали разваливаться. Я знала, что они все чаще ссорятся, Майка выглядела подавленной. Однажды она рассказала, что Игорю не нравится, как она одевается. Он заявил, что ей надо обновить гардероб, что в нем много вещей, которые она носила еще в школе, в своей "деревне", что пора ей одеваться более стильно.

– Вот сраный урод! – я была очень зла, – Май, ты нормально одеваешься. Реально нормально. Ну, конечно, у нас, блин, нет денег одеваться как городские чики. На какие, на хрен, шиши ты должна обновить гардероб?! На стипуху в три тыщи рублей?! Если такой деловой, пусть идет и сам тебе заработает на новый гардероб! Козлина!

– Ну, в чем-то он прав. Я давно сама пальто новое хочу. Я ведь реально эту куртку еще со школы таскаю. Откладываю потихоньку на пальто, и ему сказала об этом, он обещал со стипухи тоже подкинуть.

– Май, он знает, что тебе родаки почти не помогают? Ему-то небось хорошо помогают, единственному сыночку любимому.

– Не знает. Я не хочу ему особо про родителей рассказывать. Подумает еще что-то не то.

– А ты не хочешь их познакомить?

Она нахмурилась:

– Не-не, лучше пока не надо. Потом как-нибудь, когда папа будет в адеквате.

– Опять на чашке сидит?

– Ага.

Я поняла, что ей неприятно, и сама поменяла тему. Я знала, что Майя не из самой благополучной семьи. Она старшая из троих детей. Мать работает санитаркой в больнице, отец давно потерял работу и периодически пьет. Мать не всегда имела возможность отправить ей деньги.

Я помню еще несколько эпизодов, которые вызывали мое глубокое возмущение, даже почти ненависть к Игорю. Я видела, что Майя старается для него. Когда мы вместе заходили в продуктовый магазин после учебы, я обычно покупала себе что-то типа пельменей или наггетсов, а она набирала целый продуктовый набор для супа и для какого-нибудь полноценного второго блюда.

– Нихрена, говядина, – сказала я однажды, у видев у нее в корзине лоток с мясом.

– Да тут немного, только на гуляш, это не очень дорого.

– Гуляш будешь готовить для Игоря?

– Да, сегодня полгода, как мы встречаемся.

– Клево, – с ноткой зависти произнесла я, имея в виду не их срок отношений, а то, что она приготовит настоящее мясо, – я вот ни разу говядину не готовила.

– Так это не сложно. Берешь кусочек мяса, пару помидоров, лук…

Я старательно запомнила рецепт и через пару дней торжественно позвала Виталика на ужин. Правда, я не учла, что древняя общажная плита, на которой готовили еще советские поколения студентов, еле фурычит, и мясо тушится очень медленно. Не знаю, как с этим справилась Майя, но мне вскоре надоело бегать через весь коридор до общей кухни через каждые пять минут, а потом возвращаться в комнату докрашивать глаза, да и время поджимало, поэтому я просто выключила огонь и принесла блюдо в комнату, где нежно украсила его веточкой петрушки.

Виталик мужественно съел свою порцию, и даже сказал, что очень вкусно, правда, через полчаса, во время страстных поцелуев, побежал в туалет, и его довольно долго не было.

Больше гуляш я не готовила.

То, что Игорь совсем не любит Майку, стало понятно, когда на двадцатилетие он подарил ей не новое пальто, о котором она мечтала, или не что-то милое, девчачье – например, просто цветы и плюшевого мишку хотя бы. Он подарил ей жуткую пластмассовую игрушку в виде… коня. Майка даже не стала рассказывать мне об этом, наверное, не хотела увидеть мою бурную реакцию и расстроиться еще больше. Но я сама случайно увидела эту нелепую фиговину, зайдя как-то к ней в общагу.

– Что это за хрень? – спросила я. Лошадь из дешевого китайского пластика стояла на задних копытах и била в воздух передними, сверкая безумным оскалом и выпучив глаза. Она пылилась в глубине Майкиной полки с учебниками и всякой дребеденью, слегка прикрытая дезодорантом и лаком для волос, но я все равно заметила ее.

– Это…– Майя замялась, – это Игорь подарил мне на дэрэ.

– В смысле???

– Ну он сказал, что я родилась в год лошади, так что это типа мой символ. Я спросила: "И это все?". Он сказал, что еще бутылку шампанского принес. Ну, мы открыли, выпили. Он понял, что я не оценила его подарок, сказал, что это типа был прикол и жалко, что я не понимаю его приколов.

– Бляяя! – я закатила глаза и откинулась на Майкину кровать, – у меня нет слов. Май, а он кто по году рождения?

– Змея.

– Змей Горыныч ебаный! Я бы на твоем месте ему, бля, живую кобру подарила и сказала бы, что это такой прикол! И удавила бы его потом этой змеей!

Майка промолчала, вынула игрушку с полки и нажала на пимпочку сбоку. Лошадь стала перебирать передними копытами и бешено вращать глазами.

– Жесть! Может, вообще выкинуть ее?

– Ну, пускай пока постоит, – она засунула чудище обратно в глубину полки, – я ему сказала, конечно, что это тупой подарок, выглядит, как издевка. Он сказал "Окей, в следующий раз ничего не подарю".

– А он будет, этот следующий раз, Май?

– Не знаю, – сказала она грустно, но спокойно, без отчаяния.

Вскоре он инициировал очередную ссору, после которой они долго не разговаривали, она вся извелась. А потом решилась и постучала к нему в комнату. Сказала, что хочет забрать свои вещи, которые оставила у него. Надеялась, что он смягчится и остановит ее, но он просто равнодушно пожал плечами, мол, забирай.

На следующий день она пришла на учебу совершенно убитая, а потом попросила меня прогулять с ней последнюю пару. Мы долго сидели на обледенелой скамейке в парке, она рыдала, а я, как могла, ее утешала. Наверное, в тот момент мы были самыми близкими друг другу. Это был пик нашей дружбы.

А когда и с чего начался разлад в наших отношениях с Виталиком? Я не помню, чтобы был какой-то конкретный поворотный момент, недовольство друг другом накапливалось постепенно. Я не была пай-девочкой. Я много вертела головой по сторонам, я замечала симпатичных парней и обсуждала их с девчонками, я любила юбки покороче и блузки попрозрачней, тусовки и клубы. Я изначально привлекла его своей живостью и некоторой дерзостью, но потом эти качества стали его раздражать. Слишком легкомысленная. Слишком много себе позволяю. И слишком мало его уважаю. Он не выражал это вслух напрямую, но намекал.

Мое "не такое" поведение и, главное, полное отсутствие раскаяния делали его мрачно-отстраненным. После ссор мы не разговаривали по несколько дней. Чем дальше, тем больше он переставал скрывать свое разочарование во мне, в том числе и перед нашими друзьями. На мои маленькие оплошности: потеряла зонтик, облилась пивом, громко матюгнулась, опоздала на экзамен, – он вскидывал брови и делал такое выражение лица, что мне становилось ужасно стыдно. Иногда я просила у него прощения. Но потом все начиналось по новой. Я не могла упихать себя в рамки его представлений о том, какой мне надо быть. В глубине души я чувствовала, что он не заслуживает той безграничной преданности от меня, на которую он претендовал.

Один случай стал точкой невозврата, хотя изначально я не придала ему большого значения. Мы сидели в баре, как это часто бывало, большой студенческой компашкой. Майка там тоже была. Пиво лилось рекой, и мы с азартом играли в какую-то застольную игру. Наверное, я сморозила вслух какую-нибудь очередную глупость или дерзость. Виталик тонко, но довольно обидно высмеял меня при всех за сказанное мной. А я вдруг, совершенно не задумываясь и как бы в шутку, показала ему средний палец. Кажется, я проигрывала и была немного зла, а тут он еще подлил масла в огонь. Впрочем, я не оправдываю себя. Показывать средний палец – это действительно не слишком красиво. Но тогда это был просто детский несерьезный жест. Никто особо не обратил внимания, все продолжили играть дальше. Но Виталик запомнил. Позже он устроил мне разнос – по его мнению, этим средним пальцем я выразила свое полное к нему неуважение как к мужчине. Я извинилась, хотя своей вины не чувствовала. Как мне сейчас кажется, тем жестом я защищалась. Унижение в ответ на унижение – вот во что превратились наши отношения, и однажды он решил, что с него хватит.

Очередной день в мегаполисе я провела, гуляя. Теперь одна, никаких Матвеев и Толиков. Город был чертовски красив. Я впитывала в себя каждый его уголок и представляла, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не осталась в своем Беспутьевске, а рискнула бы переехать сюда. Сашка такая молодец, что уехала! Наверное, ни разу не пожалела.

Этот город был прекрасен не только с высоты старинного собора или с борта речного трамвайчика, но и его подземные внутренности были прекрасны. Это я о метро. Помню, оно поразило меня еще в детстве, когда мы с мамой впервые побывали в этом городе в гостях у ее подруги.

Мне было лет 7 или 8. Сначала нервные люди в очереди за жетончиками и хлопающие турникеты на входе немного меня напугали. Но когда я впервые вступила на эскалатор, то захотела, чтобы он спускался как можно медленнее. Мне казалось, что он торжественно везет нас в какое-то волшебное царство. И еще я хотела успеть прочитать каждый плывущий мимо меня рекламный баннер. Правда, когда мы уже почти спустились, мамина подруга сказала, чтобы я не зевала и вовремя перешагнула со своей ступеньки на устойчивую поверхность. Одна девочка, сказала она, вот так зазевалась. В том месте, где ступеньки складываются и уходят под землю, есть плоские длинные зубцы, и они срезали девочке стопу. С тех пор я всегда заранее поднимаю ногу и делаю широкий шаг, когда схожу с эскалатора.

Когда мы сели в поезд, я внимательно разглядывала всех этих людей со скучающими и брезгливыми лицами, но для меня объявление каждой станции звучало чудесной музыкой. Я тщетно пыталась разглядеть что-то в черном туннеле, когда поезд со свистом несся от одной станции к другой. Живут ли там какие-нибудь мрачные чудовища? Наверняка. Но и в самом вагоне было интересно. Опять куча завораживающей рекламы и яркая разноцветная схема метро на стене. Почему ветки именно таких цветов? Может быть, если ветка, например, красная, то это потому, что там часто ездят люди в красной одежде? Но почему-то вокруг меня почти все были в черном и сером.

На выходе тоже есть интересный момент, где пассажиры постоянно толкают огромные тяжелые двери, и ты боишься, что тебе может прилететь этой дверью по лбу, а потом все таки успеваешь вовремя толкнуть ее, и тут тебе в лицо ударяет волна горячего воздуха с улицы.

В общем, с детства мало что изменилось, и я с удовольствием катаюсь на метро до сих пор. В этот раз я попала в самый час пик. Людей в вагон набилось столько, что я почти не могла пошевелиться. Я стояла близко к дверям, зажатая со всех сторон чужими боками и сумками. Когда что-то ткнулось мне в ягодицу, я не удивилась и даже не шелохнулась – подумала, что это чей-то зонтик. Но потом это что-то подозрительно зашевелилось. В тот момент, когда я поняла, что это чья-то рука щупает меня за задницу, двери распахнулись, и меня вместе с толпой вынесло наружу. Я не стала оборачиваться и искать глазами извращенца. Настроение мое ничуть не испортилось, хотя бы потому, что на мне была юбка с металлическими заклепками, а значит, моя задница на ощупь была холодной и жесткой, так что гад не получил много удовольствия.

Я зашла в пару магазов и примерила брендовые шмотки, которые были мне не по карману, покаталась на речном трамвайчике, погрызла сухой невкусный бургер в Маке. Потом взяла бутылку пива, завернула ее в пакетик и пошла в парк. Там был большой зеленый лабиринт из живой изгороди. Я дошла до самого сердца лабиринта, где меня никто не видел, и улеглась на траву. Где-то вдалеке играли уличные музыканты. Я допила пиво, меня разморило на солнышке и я уснула.

Когда я проснулась, уже начинало темнеть. Вышла из парка и пошла к метро. Недалеко от входа на станцию газовал байкер в кожанке и бандане. На его моцике спереди висела картонка с надписью "Экскурсии". Я сначала прошла мимо, а потом резко вернулась.

– Сколько?

– Полторы.

Я замялась. Байкер увидел это и заулыбался:

– Ну ладно, для тебя тыща, красавица, садись.

Мы катались на мотоцикле по вечернему городу, и это был чистый кайф. Мне не было ни капли страшно. Байкер пытался что-то рассказывать о достопримечательностях, перекрикивая ветер, но я почти не слушала. Я растворилась среди всех этих огней. А когда мы поравнялись с новеньким БМВ на светофоре, на нас из приокрытого окна посмотрели водила и его расфуфыренная девица – все такие из себя, но они были так низко, а мы намного выше, и я посмотрела на них презрительно, потому что мы были круче и брутальнее. Потом загорелся зеленый, и мы их обогнали.

Когда я наконец добралась до дому, было уже за полночь. Я представляла, как сейчас наберу ванну и лягу туда с бокальчиком вина, и это будет лучшее завершение этого волшебного дня. Черт, надо не забыть пополнить Сашкины запасы алкоголя перед отъездом. Надеюсь, я не выпила ничего очень дорогого. Хотя что это за непозволительная роскошь – держать дома мини-бар? Ей ведь не 50 лет! К ней что, не приходят друзья-алкаши, которые за один вечер могут все это вылакать? И сколько она зарабатывает, хотела бы я знать, что у нее есть мини-бар? Надо спросить ради интереса. Все-таки я страшно завидую, надо признать.

Перебирая эти мысли, я стояла перед дверью в подъезд и шарила по карманам и в сумке в поисках ключей. А они все никак не находились. В конце концов я поставила сумку прямо на крыльцо, присела на корточки и стала светить телефонным фонариком в каждый сумочный закуток, пытаясь отыскать ключи. Пипетка от домофона и ключ от квартиры были прицеплены на один брелок. Куда я его сунула, когда уходила? Неужели в карман и он выпал, когда мы катались на моцике? Или тот извращенец в метро вытащил? Или еще где-то выронила?..

Я тихо выругалась и села на скамейку возле подъезда. Просто жесть. Я просрала ключи от чужой квартиры, на улице темень и дубак, а мне негде ночевать. Такое могло случиться только со мной. Ну почему я такая лошара?.. Из глаз полились злые слезы.

Вдруг дверь подъезда открылась. Выглянула консьержка.

– Ты ключи потеряла?

– Да…

– Я так и поняла. Мне видно, что тут происходит,– она показала на камеру видеонаблюдения, висящую под козырьком, – заходи. У меня запасные ключи есть на случай ЧП, у нас правила такие в доме.

Я не знала, как ее благодарить. Я что-то лепетала и улыбалась, пока она искала запасную связку в ящике стола в своей будке, но в горле у меня все еще стоял ком, и голос подрагивал.

Она протянула ключи:

– Вот они, держи. Эти хоть не потеряй.

– Да, конечно! Буду следить.

Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, а потом сказала:

– Давай чаю попьем?

Я бы предпочла скорее побежать в квартиру, накрыться одеялом и поплакать, но мне неловко было отказать ей, ведь она спасла меня.

Она разлила чай в щербатые чашки и достала кусок пирога из контейнера.

– Меня Тамарой Сергеевной звать.

– А я Женя.

– Ты наверно голодная, Женя. Кушай пирог. Это мой Витька испек. Иногда у него вкусно получается, а иногда не очень. Если невкусно, то ты не давись. Правда, другого мне предложить нечего, только суп пересоленный.

Она невесело хохотнула.

– Да нет, очень даже ничего, спасибо.

Пирог и правда был вполне себе. Пока я жевала, возникла неловкая пауза. Проглотив кусок, я решила сказать что-нибудь приятное.

– Хороший у Вас муж – сам пироги печет.

Она как будто удивилась:

– Муж? – загадочная усмешка. – Ну, можно и так сказать… Муж – объелся груш… Вообще мы в разводе. Но жизнь так сложилась, что снова живем вместе.

Опять возникла неловкая пауза.

– Ну, значит, это точно судьба!

– Судьба… Я часто думаю, что за судьба у меня такая – с двумя мужиками возиться?..

– Муж и сын? – логично предположила я.

Она несколько секунд молчала, а потом снова эта странная, почти горькая усмешка:

– Муж и муж.

Тамара

Сергеевна

Замуж я выскочила еще когда совсем зеленая была, хотела поскорее от родителей-алкашей сбежать. Влюбилась, думала, теперь заживу как человек. Да вот только муж тоже алкаш оказался. Пока женихался пару месяцев, еще как-то сдерживался, а на свадьбе то ли от радости, то ли от страха налакался так, что, когда мы пришли домой, сразу рухнул на диван и захрапел. Я пристроилась рядом. Кое-как заснула, а проснулась от того, что подо мной стало тепло и мокро. Он обоссался во сне. Больше всего мне в тот момент мне было почему-то жалко не себя, а новый комплект постельного белья, который я заботливо приберегла для первой брачной ночи.

Со временем он стал уходить в длительные запои, его выгоняли с работы, он пропивал все деньги. Но я терпела, уйти было некуда. Тридцать с лишним лет терпела.

Мы жили втроем в квартире его мамы. Мама очень переживала, что он пьет. К концу нашей совместной жизни она уже совсем старенькая была и больная. Плакала, когда он в запои уходил и терял очередную работу. Я вначале тоже переживала и плакала. А потом перестала. Просто работала молча. Когда свекровь совсем слегла, а он валялся пьяный в собственной рвоте, я ухаживала и убирала за ними обоими. Я ни с кем это не обсуждала. Подруг особо не было, на работе тоже мало с кем общалась. Пока к нам в троллейбусное депо, где я работала кондуктором, не пришел работать водителем Мишка.

Мишка был сиротой. Ему было уже под 60, но у него не было ни семьи, ни детей. Очень застенчивый и молчаливый, когда я с ним заговаривала по работе, краснел до ушей. А глаза добрые-добрые. Однажды мы с ним заканчивали смену, троллейбус уже был пустой и ехал в депо. У меня зазвонил телефон – Витька хриплым голосом умолял купить ему пива на опохмел. "Иначе я коня двину, Тамар, у меня сердце так стучит, сейчас лопнет. Христа ради, Тамар, ты все деньги спрятала, а мне на что купить, а? Купи ты, а? Когда ты придешь?" На заднем фоне стонала свекровь. Я отключилась и прижалась лбом к холодному стеклу.

Когда мы приехали в депо, Мишка вдруг, слегка заикаясь, выдавил из себя:

– Тамар-ра, я при-и-иглашаю тебя в кино.

И тут же густо покраснел.

Это было так неожиданно и уморительно, я что я чуть не покатилась со смеху. Но потом согласилась. Вместо опостылевшего дома я вдруг отправилась на свидание.

И хотя жизнь меня к тому моменту уже так побила, что я стала очень циничной и жесткой, Мишке я доверилась сразу. Нутром почуяла, что он хороший человек. Буквально через месяц он предложил переехать к нему, у него была своя однушка. Я взяла его за руку и посмотрела в глаза:

– Мишка, спасибо тебе, добрый ты человек. Но я не могу их бросить. Ладно он – алкаш, а мама-то его ни в чем не виновата. За ней надо ухаживать, а он за собой-то не состоянии уследить.

Около года я постоянно моталась туда-сюда – из квартиры мужа в квартиру Мишки. Вечером после работы прибегу, сварю поесть Витьке и маме, маму с ложечки покормлю, судно вынесу, намою… Ночевала у Мишки, а с утра перед сменой снова надо заскочить к Витьке и свекрови. Так продолжалось, пока свекровь не отошла в мир иной. После похорон я подала на развод, собрала вещи и сказала Витьке, что ухожу. Помню его взгляд – как у пса, которого хозяин бросает. И как он что-то хотел сказать, а потом махнул рукой и отвернулся, краем рукава утерев глаз.

Я окончательно ушла к Мишке. Жили мы хорошо. Но мысли о бывшем муже, как ни странно, не отпускали. Не могла не думать о нем – как он там, не спился ли окончательно, жив ли хоть. И однажды я не выдержала и ему позвонила. Его ломало после очередного запоя, но он пока был трезв. Страшно обрадовался моему звонку. Пригласил в гости. Я из жалости приехала. Видно было, что он постарался из последних сил – побрился, даже рубашку свежую надел, прибрался в доме. Мы попили чаю с черствой, как камень, булкой, – больше у него ничего не было.

Его рука, державшая чашку, дрожала. Он старался говорить бодро и даже шутить, но глаза выдавали отчаяние человека, хватающегося за соломинку.

После этой встречи я долго думала. Через несколько дней я сказала Мишке: "Давай позовем Витьку в гости. Жалко мне его". Мишка – мужик добрый, пожал плечами и согласился. После моего звонка Витька радостно примчался. На удивление, он все еще был трезв.

А что было дальше – в такое трудно поверить. Мы сели – я, Мишка и Витька. Долго говорили. Близилось лето, и я сказала, что хочу снять дачу где-нибудь в сельской местности, чтобы отдохнуть от городской суеты. Мишка согласился, что это хорошая идея, что он давно мечтает о рыбалке. Витька тоже покивал головой, вздохнул и сказал: "Эх, я бы тоже с удовольствием в деревню поехал… Тоже сидел бы с удочкой где-нибудь на берегу речки. Может, даже смог бы не запить".

И тут я спокойно, самым обыденным тоном произнесла: "А поехали туда втроем".

Они конечно, офанарели сначала, даже слова не могли вымолвить. Витька вскочил, стал ходить из угла в угол:

– Да ты что, мать, такое несешь!..

Мишка тоже занервничал, заерзал на стуле, закряхтел.

А я вдруг такую силу в себе почувствовала. Сказала, что ничего в этом такого нету, что мы не извращенцы какие-нибудь, просто поживем втроем, как будто Витька – наш родственник. Ведь, если вдуматься, он за только лет уже и стал мне как родня. Будем жить в разных комнатах, никто никому мешать не будет, а на рыбалку им вдвоем всяко веселее будет ездить. Я не настаивала, сказала "Вы подумайте оба" Витька долго не думал, в тот же вечер сказал, что согласен. Мишка молчал несколько дней, потом сам сказал: "Ладно, но ес-сли что, я его с-сразу в-выгоню"

Было ли это решение ошибкой? Для меня, может быть, и да. Для них точно нет.

Я нашла удачный вариант дачи в глухой, почти заброшенной деревушке, где даже не было магазина, то есть Витьке негде было купить алкоголь. Рядом протекала речка, где можно было ловить рыбу. Домик стоял на участке в шесть соток, окруженный маленьким садиком, в садике стояли старенькие, но еще рабочие качели. Это был рай.

Мы с Мишкой взяли отпуска (у Витьки к тому моменту работы уже давно не было, но была пенсия, хоть и мизерная), собрали кое-какие пожитки, закупили провизии и поехали.

Мужики быстро нашли общий язык, вместе носили воду, топили баню и печку в доме в холодные дни. Сначала они ходили рыбачить на речку пешком, потом взяли у какого-то деда, одного из немногих оставшихся жителей деревни, лодку, и уплывали на целый день. Я покупала у местной бабульки свежее молоко и творог, готовила нехитрую стряпню, копалась в земле в огороде. Иногда просто часами тихонько покачивалась на качелях с книжкой. Я читать очень люблю.

Когда наши с Мишкой отпуска подошли к концу, я увидела, как оба моих мужика сникли. Но никто ничего не говорил, тогда я решилась:

– Вить, ты если в город вернешься – тебе там верная смерть. Сорвешься опять. Миха, у тебя, конечно, не такой тяжелый случай, но и тебе в деревне тоже явно лучше, чем в городе. Вон как расцвел, румянец появился. Витя, я предлагаю тебе продать твою квартиру и купить дом за городом. Не так далеко как этот, поближе, чтобы мы с Мишкой смогли на выходных к тебе ездить. А когда Миха на пенсию выйдет – уже недолго осталось – глядишь, мы насовсем к тебе переберемся.

Честно, я даже не знаю, почему мне тогда это пришло в голову. Я не думала об этом заранее. Я просто посмотрела на них, какие оба они сами по себе одинокие и потерянные, два сироты, и оно как-то само вырвалось.

Мужики молчали, обдумывая мои слова. Потом Витька поднял глаза и робко произнес:

– Это самое… Вообще-то я не против.

Миха почесал в затылке, кашлянул и сказал:

– Ну давайте попробуем.

И вот мы пробуем уже четвертый год, и вроде все неплохо получается, тьфу-тьфу-тьфу.

На вырученные от продажи Витькиной квартиры деньги удалось взять только старенький домик, но зато поближе к городу. На участке есть банька и два сарая, забитые всякой рухлядью. Магазин в этом поселке есть, но Витька, слава Богу, держится. Он с рвением взялся за хозяйство: выращивает картошку да моркошку в огороде, сам готовить научился. Пока Мишка не вышел на пенсию, мы почти каждые выходные к нему приезжали, он нас ждал: к нашему приезду баньку истопит, поесть приготовит. Потом мы вместе или на рыбалку ездили, или по грибы и ягоды, или потихоньку ремонтировали дом.

Полтора года назад Миха вышел на пенсию, мы окончательно перебрались в деревню, а его квартиру мы сдаем. Постепенно домик обновили, благоустроили: канализацию и воду провели. Сейчас хотим старые сарайки снести и одну новую построить, и еще летнюю веранду.

Я устроилась консьержкой, график удобный – сутки через трое. Мужики меня привозят в город, а потом через сутки забирают. Вообще они мне говорят, чтобы увольнялась, денег, мол, итак хватает, и им стыдно, что я работаю, а они нет. А я в ответ им говорю, что надо же мне от них хоть иногда отдыхать, вот поэтому мне и нужна работа. Да и мне здесь нравится – спокойно, все жильцы приличные, редко что-то случается.

Про то, что мы живем втроем, почти никто не знает. Ну разве что соседи, но у нас домик на отшибе, мы с ними не общаемся, только здороваемся. Что они там думают про себя, мне все равно. Родни у Мишки нет, у Витьки уже тоже нет, а мои немногочисленные родственники живут далеко. Так что никому до нас нет дела, и слава Богу.

У Вас, наверное, возникает логичный вопрос, как и у любого человека: а что с интимной жизнью? Ну так я отвечу: нет ее давно. Витька свою силу мужскую пропил еще когда мы женаты были. Мишка еще пару лет назад хотел иногда, случалось у нас пару раз и в бане, и в лесочке, но в последнее время совсем все заглохло, ему рыбалка с Витькой куда интереснее. А я и рада, мне этого дела тоже давно не надо.

Знаете, вообще-то мне гордиться особенно нечем. Иногда думаю: "Господи, что за жизнь у меня такая? Ни карьеры, ни детей, ни семьи нормальной, как у людей. Два мужика ко мне прибились, а зачем? Что мне с ними делать?"

Бывает, достанут меня они, поругаемся, я уйду от них на речку посидеть, отдохнуть. Они потом звонят, то один: "Тамар, ну хватит дуться. Я рыбы наловил, лучше помоги почистить", то другой: "Тамар, я блинов испек, иди чай пить. Только я, правда, банку с вареньем разбил". Или: "Тамар, там сейчас твоя любимая передача начнется, если не придешь, мы на футбол переключим". И я иду. И ругаюсь, и смеюсь, но иду обратно…

Вот так и живем.

Женя

После рассказа Тамары Сергеевны я долго не могу уснуть, ворочаюсь, глядя на огромный цветок лотоса на потолке. Пытаюсь представить себе, как выглядят ее мужья – наверное, это простые потрепанные мужики в растянутых спортивках с мозолистыми руками. Воображаю, какой у них домик и как устроен уклад нехитрой деревенской жизни.

Потом я наконец засыпаю, но снится мне не тихая сельская нега, а разноцветные огни клуба. Я стаю за сценой на высоких подмостках, на мне причудливый блестящий костюм. Напротив меня на таких же подмостках стоит Майя и улыбается мне. От зрителей нас скрывают кулисы. Внизу диджей крутит наш с ней любимый трек – Tiesto "I will be here". Мы ждем припева, и когда он начинается, диджей врубает звук на полную, тогда мы с Майей одновременно отталкиваемся и летим вперед. Только в этот момент я понимаю, что мы обе сидим на импровизированных качелях из длинных полотнищ ткани, и вот мы раскачиваемся на этих качелях вдоль сцены, а внизу восторженно ревет толпа. У меня замирает сердце от чувства полета, я буквально на седьмом небе. Тут Майя заговорищески подмигивает мне и кувыркается в воздухе, теперь она парит вниз головой, удерживаемая полотном, обвивающим ее ноги. Я на секунду замираю от страха, а потом делаю также, и у меня получается. Толпа ревет еще громче, но слова песни по-прежнему отчетливо слышны:

…And when it all seems to fall apart

You can't breathe

You don't know what you're thinking

You need somewhere to start

I will be here

Oh oh oh oh oh

I will be here, I will be here

Oh oh oh oh oh

I will be here, I will be here³

Майя улыбается мне, крутясь в воздухе. Я счастлива.

Утром я проснулась с щемящим чувством в груди. Чтобы отвлечься, надо снова пойти погулять, надышаться пьянящим воздухом этого города. У меня осталось совсем мало времени здесь, но лучше об этом не думать.

Когда я выхожу, вижу семью из соседней квартиры – мать и двое сыновей. Я уже встречала их пару раз до этого. Она – худая высокая женщина с недовольным лицом, вот и сейчас она нервно ищет по карманам ключи, чтобы запереть дверь. "Не у одной меня проблемы с ключами", – думаю я. Два пацана – один подросток лет двенадцати, второй лет пяти-шести – ждут ее с унылым видом. Она перетряхивает сумку и карманы, но ключей там нет.

– Марк, ключи точно не у тебя? – не выдерживает она, обращаясь к старшему.

– Нет, ты последняя дверь открывала, – со вздохом говорит он. Чувствуется, что мать постоянно дергает его по пустякам. – Посмотри во внутреннем кармане куртки.

– Ах ты ж, черт, точно! – она судорожно достает металлическую связку. Я к этому моменту уже закрыла свою дверь, и решила, что спрятать ключи во внутренний карман, как сделала эта женщина – отличная идея, так точно не потеряю. Младший пацан глазел на меня с любопытством. Я пошла к лифту, семья соседей тоже. Пока ждали лифт, старший решился:

– Мам, я не хочу гулять, можно я дома посижу?

– Пошли давай, я сказала.

– Ну может ты хотя бы перестанешь с нами таскаться, мам? Надо мной итак уже пацаны ржут…

– Никуда я вас одних не отпущу! И не мечтай!

Лифт открывается, мы заходим в него вчетвером. Женщина не смотрит на меня, она хмурит брови и поправляет на младшем кепку. Старший, проиграв спор с матерью, с обреченным видом достает телефон и утыкается в него. Когда двери распахиваются, женщина стремительно идет вперед, младший старается не отставать, а старший еле тащится сзади. Резкий стук каблуков матери перемежается с его унылым шарканьем.

Рядом с нашим домом (я уже мысленно называю его "нашим"?! это дурная привычка, нечего привязываться к чужими вещам и домам, да и к людям) есть стадион с футбольными воротами. Семейство явно направляется туда. Мой путь к метро тоже лежит мимо стадиона, и я украдкой смотрю, как мать усаживается на скамейку, с которой все футбольное поле видно как на ладони, а младший садится рядом и привычным движением достает из своего рюкзачка машинки. Старший медленно идет к кучке пацанов его возраста, лениво перебрасывающих мяч. Они, увидев его, ухмыляются, что-то говорят друг другу и кивают на мать. Она сидит, не шелохнувшись. Наконец они все-таки принимают его в команду, бросают мяч, он ловко его отбивает. Игра начинается.

Я иду дальше, и стадион скрывается из виду.

Разрыв с Виталиком я переживала очень тяжело, гораздо тяжелее, чем ожидала. Когда мы еще были вместе, я мысленно прокручивала наше возможное расставание. В своем воображении я была инициатором разрыва, а он должен был жутко страдать и сохнуть по мне, умоляя вернуться, но я благородно отшивала его, говоря, что пора ему жить дальше и встретить кого-то более подходящего. В реальности все вышло наоборот.

После очередной размолвки он сказал, что нам надо встретиться и поговорить. При встрече я нервно шутила, делая вид, что меня не особо волнует происходящее, а у самой душа уходила в пятки. Когда он сказал эти страшные слова, что нам пора расстаться, я быстро согласилась, даже улыбалась и пыталась убедить его и себя, что мы сможем остаться друзьями. Мы обнялись на прощание. Он выглядел гораздо печальнее, чем я.

Только дома, вернее, в общаге, где я тогда жила, меня накрыло. Не помню, чтобы я много плакала, я просто почти ничего не ела несколько дней, потому что еду было не протолкнуть из-за плотного тяжелого комка, который стоял у меня в груди. Я ощущала его физически. Позже я прочитала, что в такие тяжелые моменты психотерапевты советуют принять обезболивающее – оно, конечно, притупит лишь физическую боль, а не душевную, но даже от этого станет немного легче.

Но в тот момент я решила искать утешение в гулянках и других парнях. Я отчаянно флиртовала, знакомилась с какими-то сомнительными компаниями, тусовалась на вечеринках, но никто по-настоящему не нравился мне.

Самый жуткий момент произошел недели через две после нашего расставания. Я отправилась в клуб с компанией малознакомых парней. Майя в ту ночь сама работала в другом клубе, у других моих знакомых девчонок тоже были свои планы. И я, недолго думая, приняла приглашение одного моего приятеля – диджея. Сам он не имел на меня видов, потому что находился в том же положении, что и я – страдал по девчонке, разбившей ему сердце. В тот вечер он сказал, что мне неплохо бы развеяться, и он хочет познакомить меня со своим симпатичным одиноким другом. Я подумала: почему нет? Мне нужно было чем-то себя отвлечь.

Мы поехали в клуб вчетвером – я, диджей, его якобы симпатичный друг (на деле ничего особенного, ни рыба ни мясо), и еще один их друг, который вел себя странно, постоянно хихикал. Возможно, он был под чем-то. Мне было пофиг, я хотела танцевать. И вот я наконец на танцполе, играет классный трек, я закрываю глаза и растворяюсь в танце, а когда открываю – первое, что я вижу, это лицо Виталика.

Он сидел за столиком со своим корешем и смотрел на меня в упор. Я тут же осознала, как это выглядит со стороны – мы только что расстались, а я уже зажигаю в клубе с тремя парнями. Мне стало жутко не по себе. Я ушла с танцпола и села за наш столик.

– Там мой бывший, – сказала я парням.

– Не обращай внимания, лучше выпей, – мой приятель-диджей подвинул ко мне стакан с ярким коктейлем.

– Это вон тот, который на нас пырится? – вдруг спросил его придурковатый друг, – Эй, ты че пыришься, дебил? – крикнул он через весь зал, но его крик потонул в ревущих басах из колонок. Тогда он показал средний палец. Я в ужасе прижала ладони к щекам. Виталик встал со своего места и двинулся к нам. Они перебросились парой фраз и схватили друг друга за грудки, а потом двинулись на выход. Я побежала следом.

На улице стояла зима, был дубак. Они встали на крыльце и начали сквозь зубы угрожать друг другу. Я, дрожа от страха и холода, умоляла их успокоиться. В какой-то момент на задворках сознания мелькнула мысль, что драка из-за меня – это очень романтично, но я быстро от нее отмахнулась. Тем более до меня им не было никакого дела. Слава богу, обошлось без битья морд – из клуба вышли мои приятели и увели своего придурочного дружка обратно, и кореш Виталика тоже вышел. Виталик сказал ему, что все нормально, и они также пошли обратно в клуб. Я семенила следом, пытаясь что-то объяснить Виталику. Он не оборачивался.

Они с корешем уселись за свой столик. Я села на третий стул. Виталик демонстративно отодвинулся как можно дальше от меня. Я набрала воздуха в легкие, чтобы перекричать музыку:

– Слушай, ты все не так понял! Они просто мои приятели, а этого дебила, который на тебя быковал, я вообще первый раз вижу.

Он не отвечал.

– Я знаю, как это со стороны выглядит, но у меня правда ничего такого с ними нет… Просто они пригласили меня в клуб, вот и все… Мне надо было как-то отвлечься.

Тонкая усмешка.

– Я клянусь, честное слово! Слушай, мы можем встретиться и поговорить? Все так отстойно получилось, все через жопу… Я не хочу, чтобы ты думал обо мне, что я какая-то шлюха… Ты можешь просто поговорить со мной?

По-прежнему ноль реакции. Я схватилась за его кореша, как за последнюю соломинку, и затараторила:

– Димон, ты хоть ты скажи ему, я же нормальная, да?! Ну, в смысле, я обычно ничего такого не делаю, не шляюсь с кем попало… Просто сегодня случайно так получилось, неудачная компания. Я просто очень хотела потанцевать, развеяться, мне больше не с кем было пойти. У меня ни с кем из них ничего нет, я вообще ни с кем не мучу!

Димон покачал головой:

– Ребят, разбирайтесь сами.

– Не в чем тут разбираться. И говорить нам не о чем. Живи своей жизнью, – по-прежнему не глядя на меня, сказал Виталик. И выпил пива.

Из меня как будто выкачали весь воздух. Я медленно встала и пошла обратно к своим горе-дружкам. Подойдя к нашему столику, залпом выпила коктейль и сказала:

– Я хочу уехать отсюда.

Мы отправились в какой-то бар, где я пила и рыдала. Диджей заказывал нам коктейли, его придурковатый приятель пошел в туалет и не вернулся, а третий не терял времени даром, приобнял меня и пытался утешить. Кажется, под утро мы целовались. Подозреваю, что он ощущал не только вкус моих губ, но еще слез и соплей. Я уже почти ничего не соображала, но даже в таком состоянии инстинкт самосохранения никогда меня не подводил. Я оторвалась от него, вызвала такси и уехала в общагу.

На следующий день я позвонила Виталику. Я молилась, чтобы он взял трубку, и он взял. Я выпалила:

– Мне нужно пять минут твоего времени, только пять минут, пожалуйста!

Он согласился встретиться в скверике на задворках общаги. Там было безлюдно. Едва он подошел, я бухнулась на колени.

– Прости меня, умоляю, прости, я просто не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне, что я уже тебя забыла и гуляю по мужикам, нет, я не забыла, я все помню, я так виновата перед тобой, мне так плохо, мне очень плохо… – я задыхалась.

Он поморщился и отшатнулся.

– Встань, не надо этого, встань.

Меня била крупная дрожь. Пошатываясь, я встала.

– О чем ты только думала – они же могли сделать с тобой все, что угодно. Куда вы ушли из клуба?

– В бар, а потом я оттуда уехала в общагу на такси, честное слово! Они просто мои приятели, один из них диджей…

Он перебил:

– Мне это неинтересно. В общем, это твое дело – где ты, с кем ты… Мы же расстались. Это теперь меня не касается. Просто будь осторожна. Прощай.

Он развернулся и ушел.

Быстро утирая слезы, чтобы их никто не видел, я вернулась в общагу.

Всеми своими переживаниями я делилась с Майей и периодически ныла у нее на плече. Вначале она была довольно терпелива, утешала меня, как я ее когда-то, когда она рассталась с Игорем.

Но вот прошел месяц, другой, третий, а меня все не отпускало, то есть днем на учебе, где мы каждый день были вынуждены видеться с Виталиком, я вела себя как ни в чем не бывало, а после учебы иногда чувствовала себя совершенно раздавленной.

Иногда я не выдерживала и писала ему отчаянные сообщения в соцсети. Это были огромные простыни бредового текста – я описывала свои мысли и чувства, просила прощения за все свои косяки, пыталась доказать, что могу стать лучше. Он читал (а может, и не читал, просто открывал) мои сообщения и ничего не отвечал. Он не заблокировал меня, чтобы я в принципе не могла ему писать, что, на мой взгляд, было бы более гуманно. Он просто молчал. Может, ему нравилось читать мои душеизлияния и понимать, что я сломлена. Может, так он подпитывал свое эго. А может, ему просто было пофиг.

Сейчас мне кажется, что это было очень жестоко с его стороны. Мне противно, что я так унижалась перед ним.

Вскоре я заметила, что Майю начало напрягать, что я все не могу отпустить Виталика. Она стала мягко сворачивать все мои разговоры о нем, пыталась меня отвлечь. Но однажды, когда мы возвращались с учебы, я все-таки не выдержала и опять начала изливать душу. В ответ она раздраженно прочла мне целую тираду о том, что все мы взрослые люди, что пора мне уже перестать страдать и жалеть себя, и начать сроить свою жизнь без него, что мы с ним слишком часто ссорились, а значит, реально не подходим друг другу, что мы оба отличные ребята, но пора уже принять ситуацию, что порознь нам лучше, чем вместе, и жить дальше.

Я извинилась, что напрягаю ее, и подавленно замолчала. Увидев, что я вот-вот разрыдаюсь, она смягчилась, обняла меня и сама начала извиняться за свою черствость. "Прости, после расставания с Игорем ты так меня поддерживала, а я не могу тебя нормально выслушать. Просто я с тех пор стала такая… циничная, что ли. Я не хочу больше такой фигни, так убиваться. У меня теперь главное – танцы, а не мужики. Не стоят они того. И тебе тоже пора чем-то таким заняться, чтобы отвлечься. Все будет хорошо, вот увидишь"

Майя предложила ходить с ней на занятия танцами, где она совершенствовала свое мастерство. Я с радостью согласилась, хотя получалось у меня намного хуже. Но когда я смотрела на ее отточенные, то быстрые и резкие, то плавные и волнующие движения на сцене в клубе или в зале для тренировок, я действительно отвлекалась от своих горьких мыслей. Я воображала, что было бы, если бы мы с Майей стали бы известными танцовщицами и гастролировали бы по разным городам или даже странам. Тогда точно никакой Виталик был бы мне не нужен.

Катерина

Я машинально перебираю пальцами ключи в кармане куртки, боковым зрением поглядывая то на Тошу, катающего машинки и смешно бубнящего что-то себе под нос, то на Марка, бегающего за мячом с кучкой других парней. Новый ключ на связке на ощупь непривычный, слишком маленький и легкий в отличие от массивного предыдущего, а потому и замок от него кажется не слишком надежным.

Из-за этой мрази пришлось сменить замок.

На прошлой неделе я похолодела, когда мне показалось из окна, что мразь идет по нашему двору. Фигура, цвет волос – один в один, у меня сердце провалилось в желудок. Но потом всмотрелась и вздохнула с облегчением – нет, не он, показалось.

Мразь уже несколько раз мерещилась мне среди прохожих мужчин, и всегда меня накрывает липкий ужас. Потом я понимаю, что обозналась, и пытаюсь себя успокоить, но пульс еще долго стучит как бешеный. "Новопассит" мне помогает слабо. Надо бы что-то посильнее, но это только по рецепту.

Отвлекаясь от мрачных мыслей, я понимаю, что начинает темнеть и смотрю на экран мобильного – уже семь часов вечера. Встаю со скамейки и зову:

– Марк, домой!

Он, увлеченный игрой, делает вид, что меня не слышит. Мне приходится повысить голос:

– Марк, домой!!!

Он все также бежит по полю за мячом, не глядя на меня.

– Марк, я кому сказала, бегом домой!!!

Он замедляет бег, нехотя плетется ко мне. Разгоряченное лицо еще горит, но азарт уже сменился разочарованием:

– Ну мааам, можно еще немного?

– Нет, еще ужинать и уроки делать.

– Ну мааам…

Парни за его спиной хихикают и перешептываются, когда я отворачиваюсь, чтобы собрать машинки Тоши, кто-то выкрикивает нарочито писклявым голосом:

– Маркуша, всегда маму слушай!

Марк дергается, но не оборачивается, а упрямо шагает мимо меня в направлении дома. Я замечаю, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать. На долю секунды меня захлестывает чувство вины, но страх перед мразью сильнее. Я не могу оставить Марка одного на улице в потемках.

Я беру Тошу за руку, в другую руку его рюкзачок с машинками, и мы идем домой, где нас ждет безрадостный молчаливый ужин.

Но зато дома мы в безопасности.

Я тысячи раз прокручивала в голове знакомство и первое впечатление от мрази. Где я пропустила знаки, где надо было быть внимательнее и что-то заподозрить? Но ответа я не нахожу. Мразь умела найти подход, умела быть обаятельной и услужливой и очень хорошо маскировала свою истинную натуру.

Мы познакомились через сайт знакомств. Да, банально, да, я особо не надеялась там найти кого-то достойного, но одной было тоскливо. Впрочем, от просмотра первых анкет потенциальных ухажеров стало еще тоскливее. Мразь тогда показалась на их фоне еще более менее приличной – на фото приятное лицо с открытой улыбкой, причем все зубы на месте (это была редкость среди других кандидатов). Никаких фоток в растянутых трениках, в гараже, с пивом и приятелями и тому подобное. Анкета вообще была скромной и немногословной – всего 3 фото, все нейтральные, одно – селфи на фоне какого-то памятника, второе в спортивном костюме на лыжах, третье – у новогодней елки в весьма небогатой обстановке (в кадр кроме елки с дешевыми пластиковыми игрушками также попал старенький сервант советского вида и кусочек стола с клеенчатой скатертью и мисками салатов). Умеет готовить сам? Или это он у кого-то в гостях? Или это у них дома с бывшей женой (а может, и не бывшей?). Анкета, впрочем, гласила, что он не женат и детей нет. Место работы указано не было, а из увлечений скромненько значилось: "Походы в лес, баня, лыжи, здоровый образ жизни".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Pepper – Перчик (англ.)

Вернуться

2

Песня "Ты меня забудь" исполнителя DJ Piligrim

Вернуться

3

И когда кажется, что всё разрушено,

Ты не можешь дышать,

Ты не знаешь, чем отвлечь мысли,

Когда тебе нужно с чего-то начать,

Я буду здесь

О, о, о, о, о,

Я буду здесь, я буду здесь

О, о, о, о, о,

Я буду здесь, я буду здесь (сингл "I will be here" исполнителя Tiesto)

Вернуться