Наталия Полянская, Екатерина Глубокова
Чудо для тебя

Благодарим за помощь в работе над книгой:

Веденея, известного также как Джонни Прыгов; Пробатова, известного также как Хирург; Джерри Стархэвена; Джесса; Шази; Тари; и весь русский сегмент Живого Журнала.

Глава 1

С неба сыпалась мелкая белая крошка. Настя долго стояла на остановке, поджидая автобус, и смотрела, как снег кружится в свете фонарей. Небо, грязно-серое днем, сейчас потемнело; оно и к лучшему. Настя Райнес – Стася, как она сама себя называла, – не любила зиму.

Подошедший автобус был стареньким и холодным, он лязгнул дверьми, как доисторическое чудовище – зубами. Настя зашла внутрь, устроилась у покрытого морозными узорами окна, продышала в инее маленькую дырочку и стала смотреть на проплывающие мимо улицы. Москва, украшенная к Новому году, светилась и переливалась.

Для Стаси этот Новый год обещал стать копией предыдущего – вдвоем с мужем в двухкомнатной квартире. Строгание салатов, просмотр новогодней программы по телевизору; потом оказалось, что Ваня выпил слишком много, и Настя уложила его спать, а сама до утра сидела в интернете – это помогло создать для себя хоть какую-то иллюзию праздника. В международном чате собралось множество людей, по какой-то причине сидящих сейчас за компьютерами, а не веселящихся вместе с друзьями; и они отмечали шествие Нового года по планете. Это было замечательно. Стены квартиры раздвигались, за ними начинал мерцать огнями большой мир. Настя отправилась спать лишь под утро.

Вот и ее остановка. Молодая женщина вышла, едва не поскользнувшись на обледенелом тротуаре. В голове закрутился привычный список дел: надо зайти в магазин, закончился сахар и подсолнечное масло, и неплохо бы купить овощей и мяса для рагу. Магазин располагался на углу. Настя толкнула тяжелую дверь и окунулась во влажное тепло; девушка и не заметила, как замерзли руки. Снимая перчатки, Стася кивнула знакомой продавщице:

– Привет, Люда.

– Привет. – В магазинчике больше никого не было, продавщица с охотой завела разговор. – Опять поздно с работы?

– Как видишь, – вздохнула Настя. – Дай мне рафинад и «Олейну», пожалуйста.

– Совсем тебя не ценят, – посочувствовала продавщица, выставляя на прилавок требуемое. – Хоть бы зарплату повысили. Дома почти не бываешь. Смотри, муж разлюбит.

Настя с трудом улыбнулась:

– Нет, что ты, это вряд ли.

И действительно, как можно разлюбить человека, которого уже не любишь? Мысль кольнула, как иголка. Неприятная мысль, лишняя. Да и вообще, откуда такие настроения? Пустое. Но продавщице, пусть и хорошо знакомой, Стася сообщать это не стала. Расплатившись, она положила покупки в пакет и вышла на улицу.

Ветер усиливался, гнал поземку. Подняв воротник пальто, Настя быстро пошла к своему подъезду. Какое счастье, что ее дом недалеко от остановки! Блочная башня светилась теплыми огоньками окон. Настя отыскала свое окно на пятом этаже: на кухне горит свет, похоже, Иван опять не дождался жену и пытается приготовить ужин сам. Ну что ж, значит, кроме ужина, предстоит еще и разговор, и только потом Настя сможет сесть за компьютер и отрешиться от домашних проблем. На e-mail наверняка пришел ответ от Якова из Израиля – это письмо она прочитает с удовольствием, и надо будет завтра же ответить. С реальными друзьями Настя не общалась уже очень давно.

Очищая почтовый ящик от хлама, Настя думала о Якове и невольно улыбалась. Интернет-знакомый подробно писал о своей жизни в Израиле и приглашал в гости. В Тель-Авиве не то что в простуженной Москве, там сейчас тепло. Там светит ласковое солнце… и террористы захватывают автобусы с детьми, а люди привычно идут в убежище при звукха сирены. У всякой страны есть свои недостатки, и неверно, что хорошо там, где нас нет.

В прихожей пахло подгоревшим луком. Настя тихонько закрыла дверь, поставила сумку с продуктами на стул и начала стаскивать пальто. На кухне шумела вода и звенела посуда. Привычный звук, когда-то ассоциировавшийся с домашним уютом, теперь не вызывал у Насти ничего, кроме тихой усталости. Она знала до последней запятой все предстоящие разговоры и могла расписать свой вечер почти по минутам. Нет, она не была ясновидящей, просто ритуал повторялся изо дня в день.

На кухне дым стоял коромыслом. Настя поставила сумку на стол, молча прошла к окну и открыла форточку. Иван не обернулся: он был занят тем, что отмывал сковородку. Как муж умудряется спалить еду, когда, по его словам, ни на минуту не отходит от плиты, оставалось для Насти величайшей загадкой. Иван продолжал драить сковородку, ничем не показывая, что заметил вернувшуюся с работы жену. Извечное противостояние: кто сделает первый шаг. Настя знала, что это будет она, так зачем тянуть?

– Ваня, оставь сковородку, я ототру, – сказала она, будто продолжая давно начавшийся разговор.

Иван обернулся и положил губку.

– Явилась, – сказал он неприязненно. – Ну и где же ты была на этот раз?

– Ты же знаешь, я работаю.

– Это упрек? – Он скривился.

Ваня преподавал философию в техническом вузе. Несколько дней в неделю муж ездил в институт и частенько возвращался не в самом радужном расположении духа. Сегодня, видимо, был именно такой день. Преподавать Ивану не нравилось, научная работа шла ни шатко ни валко: кому сейчас нужны философы? Зарплата на кафедре тоже была весьма философской. Из разряда духовных ценностей.

Другие, Настя знала, в такой ситуации выкручивались как могли. Подрабатывали в нескольких местах сразу, крутились, как белки, выбивая деньги на содержание себя и своей семьи. Ваня был не из таких; он считал, что мужчина должен закрепиться на одном месте и строить карьеру. Если четыре года назад карьера казалась вполне вероятной, то теперь Настя уже понимала, что амбициозные устремления мужа сводятся к желчному обсуждению сотрудников кафедры на кухне, за ужином. Некоторое время назад Иван начал писать докторскую диссертацию, но работа шла туго, большей частью потому, что телевизор существенно узурпировал внимание автора.

– Нет, не упрек. – Стася решила не усугублять ситуацию. – Ты же тоже сегодня работал.

Слово «сегодня» как-то само собой прозвучало явно обвиняюще, что не ускользнуло от внимания мужа. Иван отложил сковородку и демонстративно покинул кухню. «Теперь можно перекусить», – подумала Настя и покачала головой. Ее с детства называли неисправимой оптимисткой, вот и теперь она нашла положительный момент в размолвке с мужем. Настя щелкнула кнопкой электрического чайника и принялась сооружать многослойные бутерброды – у сухомятки есть одно несомненное преимущество: можно есть и заниматься делом.

Из гостиной доносились вопли и выстрелы: Иван засел за очередную смертоубийственную компьютерную стрелялку. Именно для подобных случаев предусмотрительная Стася приобрела подержанный, но вполне работоспособный ноутбук: борьба за компьютер сошла на нет, что сделало семейную жизнь если не приятной, то спокойной. Сложив бутерброды горкой, девушка принесла ноутбук и бумаги: помимо основной работы заместителем главного бухгалтера в крупном казино «Сапфир», Настя вела несложную бухгалтерию нескольких мелких фирмочек. Это приходилось делать вечером.

Работу свою Настя любила, опыт, несмотря на сравнительно юный возраст, тоже имелся: работать она начала, еще учась на первом курсе Академии управления. В казино Стасю ценили и регулярно повышали зарплату. Только вот работать приходилось все больше и больше, а ближе к сдаче баланса рабочий день становился ненормированным.

Настя открыла ноутбук, пошуршала бумагами, но поняла, что работать не сможет: слишком бесконечным был этот день и слишком не вовремя Ваня проявил характер. Она аккуратно отодвинула стопку документов, пошарила под столом, нащупала шнур модема, подключила его к компьютеру и запустила почтовую программу.

Постепенно исчезли все звуки, все краски, весь мир. Стылая зимняя Москва растворилась, пропала: экран монитора открылся и пропустил Настю в другой мир. В этом мире не было сожженных сковородок, кусачего снега, ледяных автобусов, вредных аудиторов, не было пустоты. Поначалу, еще в студенчестве, открыв для себя интернет, Настя просто наслаждалась обилием информации, возможностью обнаружить ответ на любой вопрос: запоем читала книги, которые с трудом можно найти в книжных магазинах, искала и находила всяческие материалы для многочисленных рефератов и курсовиков. Потом она научилась использовать Сеть в профессиональной сфере: законодательные базы данных, форумы бухгалтеров, конференции. Недавно Настя открыла и виртуальную реальность: общение через интернет. В реальной жизни все катилось по наезженной колее: работа, дом, муж, превращающийся в незнакомца. Друзья студенческой поры разлетелись кто куда, сотрудниц из бухгалтерии сложно назвать подругами, приятели Ивана вызывали у Насти неодолимую зевоту… В Сети же люди были… разные. И неважно, что некто, представившийся блондинкой двадцати лет, в реальной жизни является толстым банковским клерком. Если с ним интересно общаться, как с блондинкой, – пусть, никому от этого ни жарко, ни холодно. Лишь бы человек был интересный. Встречаться с виртуальными знакомыми Настя никогда не решалась. Нет, не боялась, просто никогда не возникало такого желания. Никогда.

Просматривая почту, Стася жевала бутерброд и улыбалась: в преддверии Нового года послания приходили исключительно радостные и жизнеутверждающие. Все поздравляли ее с наступающим, многие приглашали к себе в гости, некоторые просто интересовались планами на выходные. Планы на выходные… Нет у нее никаких планов. Совершенно. Настя прикрыла глаза и вздохнула: все вокруг суетятся, готовятся к празднику, покупают подарки. Ей же эта кутерьма кажется абсолютно нереальной: подарки родителям, своим и Ваниным, она уже купила, презент мужу спланировала, он тоже что-то приготовил – Настя это знала точно, так как несколько дней назад обнаружила недостачу солидной суммы в коробке, где хранился семейный бюджет. Елку Стася решила не покупать, поэтому и украшать было нечего, нехитрые ингредиенты для праздничного банкета на двоих можно купить и за пару дней до Нового года. Все готово. Вот только где праздничное настроение?

Дверь в кухню тихо приоткрылась, и на кухню вошел муж.

– Стась, – протянул Иван, взлохмачивая и без того встрепанные темные волосы. Стасей он называл ее всякий раз, когда хотел подлизаться, обычно называл Асей. Это сокращение ее имени Насте не нравилось, но Ваня был от него в восторге. «Тетя Ася приехала!» – дразнил он ее иногда. – Ну ты, это, прости меня за сковородку, а?

Настя оторвалась от монитора и взглянула на мужа. Ваня выглядел покаянней некуда: несчастные глаза, брови домиком… Невозможно устоять.

– Только за сковородку? – поднажала Настя.

– Ну и вообще. – Муж опустился на колени рядом с ней и взглянул снизу вверх.

– Глупый. – Она потрепала взъерошенную склоненную голову и привычно обняла Ваню. Раздражение длинного дня растворилось, в окна заглядывала вьюжная ночь, бутерброды кончились…

Стася решительно захлопнула ноутбук, чмокнула мужа в макушку и чуть слышно сказала:

– Пойдем спать.

Глава 2

Утро, как всегда зимой, началось еще ночью: противный писк будильника, темнота за окном, зыбкое полусонное состояние. Стася тихо выбралась из-под одеяла, стараясь не потревожить мужа, хотя предосторожности были явно лишними: здоровый сон Ивана такие пустяки, как будильник, нарушить не могли. Как все-таки ужасно зимой: холодно, темно – просто в спячку впасть хочется, а не на работу идти. Тяжко вздохнув, Настя побрела в ванную – обычный утренний ритуал: душ, фен, косметика, мягкий халат. Потом деловой костюм – дресс-код в казино был чрезвычайно строгим: тонкие колготки, невзирая на мороз, юбка миди, белая блузка, скучный пиджак. Хорошо хоть волосы у Насти короткие – длинные пришлось бы убирать в старушечий пучок. Дома Стася не завтракала, на работе кормили три раза, причем так, что коллеги хронически боролись с лишними килограммами. Настя улыбнулась своему отражению в зеркале – ее избыточный вес не волновал, она его никогда не видела.

Девушка подхватила сумочку, портфель с документами и вышла из дома.

Мерзлый автобус, вздыхая и сопя, довез ее до «Речного вокзала», целеустремленная толпа втянула в метро. Настя совершила хитрый маневр и заняла последнее свободное место на кожаном диванчике. Отлично, теперь можно почитать – ехать долго, до «Тверской», там пересадка – и еще четыре станции, до «Пролетарской». Как раз хватит времени, чтобы ознакомиться с последним номером «Бухгалтерского вестника». Налоговая очень любит придумать какое-нибудь новое правило как раз к сдаче баланса. Настя зашуршала страницами, решив, что стоит перво-наперво прочитать главный материал номера, об игровом бизнесе – это касалось ее самым непосредственным образом. Статья оказалась интересной и полезной, но ничего такого в журнале больше не обнаружилось. Стася вздохнула: зря она оставила дома Лоуренса, понадеялась на «Вестника». Теперь придется скучать, смотреть в потолок и мучиться ничегонеделаньем.

Настя скользнула взглядом по вагону: кто-то спит, кто-то уткнулся в газету или книжку, усталые сонные лица, равнодушные стеклянные глаза. И так из года в год: люди едут на работу, восемь часов сидят в конторах и присутствиях, потом опять метро, семейный ужин, ночь… Есть ли в этом смысл? Есть ли в этом жизнь?

Стася опять взглянула на пассажиров напротив. Вот немолодая женщина с тяжелой сумкой: поношенная одежда, дешевая обувь – однако женщина улыбается чему-то своему. Ее утро чем-то согрето, она счастлива. А вот молодой парень, отлично одетый, красивый, но мрачный и унылый, поникший какой-то. Почему? Отчего? Вот пожилой, но еще крепкий мужчина в форме ведомственной охраны, наверное, едет с дежурства, поэтому крепко спит, покачиваясь и заваливаясь на соседей. Соседи же совсем не обращают на него внимания: парень и девушка склонились над толстой растрепанной тетрадкой, лекции, наверное, скоро ведь сессия. Парочка держится за руки и, кажется, совсем не видит тетради. Они далеко от этого вагона, от холодного московского утра. Они в своем мире, мире для двоих.

Настя закрыла глаза и вспоминала… Первый курс. Первая лекция по философии. Молоденький, всего на пять лет старше их, студентиков, аспирант. Полная аудитория девчонок, девичий поток, девичья специальность. Подружка Анечка шепчет на ухо:

– Какой хорошенький!

– Он же старый!

– Ты что, ему, наверное, и двадцати трех нет! Первый год аспирантуры! Цветочек! Лапочка!

Стася смущенно опускает глаза. «Лапочка»! Чего только не придумает Анька!

Настя отлично помнила тот момент, когда у них с аспирантом Ваней стал один мир на двоих. Как их руки будто бы случайно встретились над ее рефератом, который студентка Райнес защищала аспиранту Комарову. Как он взглянул на нее: черные глаза, растерянные и беззащитные. Теперь Настя понимала, что именно эта беззащитность и увлекла ее тогда. Очень льстило молоденькой девушке играть роль опоры и защиты, спасать мужчину от всех страшных бытовых опасностей. Но была ли это любовь? Или, если быть до конца честной, была ли это такая любовь, которая будет вечной? Достаточно ли такой любви для семьи?

И осталась ли она еще, эта любовь, какой бы она ни была?

Нет. Да? Может быть?

Семья, во всяком случае, была. И не самая плохая. Так почему же так грустно смотреть на эту парочку?

Когда Настя вышла из метро, было уже светло, ясно и очень холодно. Светящиеся кристаллы-сапфиры у главного входа в казино казались огромными сосульками, замерзшим фонтаном. Около сосулек секьюрити пытались усадить на заднее сиденье лимузина какого-то подгулявшего клиента, клиент вопил и угрожал расправой. Доблестные охранники кивали, но дело знали, через минуту лимузин скрылся в неизвестном направлении. Стася улыбнулась: такие сценки были привычны и забавны. Она слабо понимала, как можно проводить целые ночи в казино, проигрывать безумные деньги, буянить и безобразничать. Но она точно знала, сколько денег приносят такие безобразники.

Когда Стася, закончив институт, стала искать работу на полный день с достойной зарплатой, самым лучшим предложением оказалось предложение «Сапфира». Настя хмыкнула, вспомнив, какую бурю ей пришлось тогда выдержать: мама, преподававшая всю жизнь русскую литературу, чуть в обморок не упала, папа, полковник в отставке, рвал и метал. Чтобы он, потомственный военный, позволил своей дочери работать в этом гнезде порока и разврата! Да ни за что на свете!

Каких трудов стоило Стасе убедить родителей, что бухгалтеры в казино не ходят обнаженные по пояс и вообще никогда не выходят в игровой зал и даже не видят ни карт, ни рулетки! Иван же никакой реакции тогда не проявил. Настя даже обиделась немного. Неужели ее мужу все равно, чем она занимается? Они с Иваном поженились после ее третьего курса, пять лет назад, Ваня как раз защитил кандидатскую. И спустя два года – никакой реакции на казино? «Если тебе это подходит…», «Решай сама…». Впрочем, как всегда. Бабушкина квартира, уютный, спокойный, непьющий муж, хорошая, денежная работа… Почему же мысли бегают по замкнутому кругу?

В бухгалтерии дамы вяло сплетничали, шуршали бумагами и щелкали клавишами. Не успела Настя положить портфель и включить свой компьютер, как за перегородку, полагавшуюся ей, как заместителю главного бухгалтера, заглянула секретарша Лидочка.

– Анастасия Павловна, вы слышали? – возбужденно зашептала она.

– Что именно? – уточнила Настя, усаживаясь в кресло.

– Хозяйка уходит в холдинг, с повышением.

Хозяйкой в бухгалтерии называли Софью Николаевну – главного бухгалтера и финансового директора казино, железную леди, царя и бога.

– Что-то такое слышалось… – протянула Стася. – А это точно?

– Точнее не бывает! Я вчера стенограмму заседания вела. Софья уходит через месяц.

– А кого возьмут вместо нее?

Настю новость про Хозяйку не порадовала. Софья Николаевна была отличной начальницей, вся бухгалтерия работала под ее руководством, как часы. Хороших работников поощряли и продвигали, плохие долго не задерживались, отправлялись восвояси. Как там сложится с новым начальством – неизвестно. Новая метла, как известно, по-новому метет. За свое место Стася не беспокоилась, но все же, все же…

В общем помещении, за перегородкой, стало тихо, зацокали подкованные каблуки.

– Приветствую всех! – Голос Хозяйки звучал, как всегда, уверенно и слегка металлически.

Настя даже подозревала иногда, что Софья не человек, а робот. Не бывает таких идеально-совершенных людей.

– Вижу, сплетничаешь, Лидия, – отметила Софья Николаевна, заглянув к Насте.

– Ни в коем разе! – возмутилась Лидочка и затараторила: – Я уточняю у Анастасии Павловны, когда будет готов баланс!

– И когда же? – перевела взгляд на Стасю Хозяйка.

– Уже, – ответила Настя и извлекла из ящика стола толстенную папку. – Вот. Сейчас скину на дискету – и можно отвозить в налоговую.

– Отлично, отлично! – пропела Софья, ухватила папку и кивнула Лидочке. – Ну-ка, брысь отсюда!

Секретаршу как ветром сдуло.

– Хорошо работаешь, Анастасия.

Хозяйка вышла, оставив Стасю в недоумении. Похвала от Софьи – дорогого стоит.

Софья уходит. Значит, работы станет больше, уходить придется еще позже…

– Ладно, скоро Новый год, – объявила Стася компьютеру. – Подумаю об этом после праздников.

Баланс сдан, текучки мало – часа на два работы. После завтрака можно выйти в Сеть.

Несколько писем ждали ответа, среди них – парочка деловых. От директора одной из фирм, чью бухгалтерию она вела. Настя ответила на взволнованные причитания начальника, успокоила, что баланс готов и даже завтра будет сдан. Приглашение на совещание – встреча с новыми рекламными агентами непосредственно пятого числа, после новогодних праздников. Стася моргнула, вспоминая, куда же делись предыдущие рекламщики? Помнится, какую-то глупость сделали, кажется, провальную рекламу запустили. Значит, управляющий решил сменить агентство. Почему, интересно, на совещание зовут ее, а не Софью? Или и Софью зовут тоже? Тогда зачем еще и она? Ладно, как говорила Скарлетт, подумаю об этом завтра. Пока Настя размышляла над субординационными проблемами, пришло еще одно письмо, на этот раз от Хозяйки: информация по новым рекламным агентам, которую следовало проанализировать, о чем Софья сообщала весьма кратко и недвусмысленно. Вот, стоит расслабиться, как работа сама тебя найдет.

Служба безопасности, естественно, собрала все возможные данные о рекламщиках. От Насти требовалось всего лишь оценить по косвенным данным, как ведется бухгалтерия в данной конторе, крутятся ли там черные деньги, даются ли «откаты»? Для опытного бухгалтерского взгляда все это было видно, как под микроскопом. Однако в случае с этим «Тайлером» – так называлось новое рекламное агентство, все было как-то странно. Неоднозначно.

Настя постучала ручкой по столу, сделала пару оборотов на вращающемся кресле и решила побеспокоить Софью.

– Софья Николаевна, можно? – Стася заглянула в начальственный кабинет.

– Входи, Анастасия, входи. – Софья пила кофе и просматривала какие-то документы.

– Софья Николаевна, мне нужна дополнительная информация по «Тайлеру», я не могу дать однозначного заключения.

– В чем проблема? – Хозяйка жестом предложила присесть на диванчик.

– Понимаете, финансово они выглядят, как ангелочки, разве что крылья не растут, но ведется какая-то странная активность – кто-то выводит деньги из конторы. Похоже на предпродажную подготовку. Мы можем купить кота в мешке.

Софья молчала.

– Я понимаю, что это не мое дело, что от меня требуется только заключение по нашей части, политика меня не касается, но…

– Ты права, не касается, но… Я тебя поняла. Ты отлично поработала. – Хозяйка задумалась. – До Нового года все равно ничего уже не решить. Расслабься, пятого просто поболтаем с этими «Тайлерами», потом решим этот вопрос.

– Заключение по нашему профилю писать?

– Пиши, отчего бы не написать. Пиши.

Настя откланялась и вышла.

Все после праздников. А ей почему-то совсем не хочется праздников. Что она будет делать дома целых четыре дня?

Глава 3

– Ася, а где мои тапочки?

– В спальне, ты их там вчера оставлял…

– Нету!

– Наверное, домовой утащил, – предположила она.

Встрепанный со сна Ваня побрел с кухни, пробурчав:

– Смеешься…

Морозное утро тридцать первого декабря заглядывало в окна, запорошив подоконник мелким снежком. Час назад Настя выходила в магазин и порадовалась хорошему дню – облаков не было, на почти белом небе висел бледно-желтый шарик солнца. Снег под сапогами приятно похрустывал… Москвичи спешили за покупками, в магазинах змеились очереди, продуктов заметно поубавилось. Магазинчик на углу сверкал пустыми полками. К счастью, в супермаркете, расположенном чуть дальше по проспекту, нашлось все необходимое, но пришлось выстоять огромную очередь. Впрочем, Стася никогда не скучала в очередях: было время подумать. Она составила распорядок дня, отвела время для приготовления новогоднего ужина, но вот чем занять еще несколько часов – не знала. Конечно, так соблазнительно снова засесть за ноутбук, проверить почту… Но тогда скандала с Ваней не миновать: муж на нее обидится, и будет совершенно прав.

Вернувшись, она разложила продукты по полкам в холодильнике, разбудила хлопаньем дверей Ваню, сразу заинтересовавшегося судьбой тапочек, сварила себе кофе и присела у окна. Пока муж шумно плескался в ванной, можно было поразмыслить.

Наверное, было бы проще, если бы у них с Ваней были дети. Не то чтобы они их не хотели, но пока не получалось. Настя ходила на обследования, врачи разводили руками – все в порядке, молодая здоровая женщина, но забеременеть почему-то не удается. В самом начале своего брака Стася очень переживала по этому поводу, Иван тоже нервничал, но потом беспокойство мужа сошло на нет. А она уже не так стремилась стать матерью, как раньше. Хотя дети заполнили бы ее дни не только рабочими хлопотами, избавили от ненужных мыслей: ради чего и ради кого она живет на этом свете? Настя была далека от разыгрывания греческих трагедий, просто временами накатывала тоска. Иногда даже врожденный оптимизм не спасал. Хоть бы собаку завести. Только вот у Вани аллергия на шерсть, и наличие животных в доме не приветствуется. Даже аквариумные рыбки передохли бы: Настя в последнее время редко бывала дома, а муж наверняка забывал бы их покормить.

На кухне появился Ваня, яростно вытирающий полотенцем мокрые волосы. Они смешно топорщились во все стороны. Настя поспешно отставила чашку, усадила мужа на стул и взялась за расческу: еще один утренний ритуал. Иван был в тапочках, которые, как выяснилось, прятались за стиральной машиной. Что они там делали, муж затруднялся объяснить.

– Ваня, такой день хороший, – закинула пробный камень Настя, – давай пойдем погуляем!

– По холоду-то ходить… – Причесанный Иван встал, подошел к окну и взглянул на прибитый снаружи термометр. Красный столбик показывал минус двенадцать. – Давай лучше дома посидим, по телевизору фильмы хорошие показывают.

– «Иронию судьбы», – с ноткой грусти сказала Настя. Она не любила этот фильм. К счастью, в этом их с мужем интересы совпадали.

– Ни в коем случае. Вот, смотри, – он зашуршал программой, – «Терминатор-2». Помнишь, мы смотрели?

– Да, помню. – Фильм был неплохой, но пересматривать его не хотелось. – Вань, он только в три. Давай пойдем в парк!

Муж сдался.

– Ну хорошо, только на лыжах ходить не будем, просто погуляем.

– Ура! – Настя чмокнула его в щеку и понеслась в спальню собираться.

В такие минуты ей казалось, что она замужем только три дня и муж носит ее на руках. Настя чувствовала себя девочкой, отправляющейся на свидание. Так, наденем вот эти красивые брюки, мягкий розовый пуловер – в отличие от многих, розовый цвет ей шел. Настя ненадолго задержалась перед зеркалом: легкий макияж, и ей никто не даст двадцать шесть. Ну, двадцать два от силы… Женщина придирчиво рассматривала себя в зеркале: коротко подстриженные, прямые темные волосы, глаза бархатно-серого оттенка, лицо не с обложки, но вполне милое. Мазнув по губам помадой, Настя отправилась на кухню.

Иван и не думал собираться: сидел у стола, жевал бутерброд и читал томик Кастанеды. «Учение дона Хуана» успело порядком намозолить Насте глаза, поэтому она решительно отобрала у мужа книгу.

– Вань, ну давай, собирайся!

– Уже иду, – он тяжко вздохнул, потом улыбнулся и отправился в спальню.

Настя проводила его взглядом: сегодня у мужа хорошее настроение.

В последнее время Ваня часто бывал раздражителен. Настя понимала, что его не устраивает работа в институте – нервов тратится много, а продвижения никакого. С диссертацией нелады… О своих сослуживцах муж отзывался довольно желчно. Пару лет назад он был гораздо спокойнее, но потом что-то изменилось к худшему. Настя была далека от того, чтобы брать всю вину на себя, хотя и понимала, что в таких ситуациях всегда виноваты двое. Может быть, если бы она вела себя по-другому, что-то не так делала или говорила, она до сих пор продолжали бы быть людьми, по уши влюбленными друг в друга. Чего-чего, а влюбленности со стороны Ивана Настя давно уже не чувствовала и сама ее не испытывала. Но говорить о том, что брак дал трещину, еще очень рано. Они с мужем сохраняли подобие хороших отношений, и ни разу, ни в одном споре не звучали слова: «Я тебя не люблю» или «Как же ты мне надоел (надоела)!» Может быть, она просто себя накручивает и на самом деле все в порядке? Она просто устала. У всех пар бывают трудные времена.

Прогулка пошла на пользу, даже Ваня это признал. Они чудесно побродили по парку, кидались друг в друга снежками, как школьники. Настя предложила слепить снежную бабу, и муж поддержал идею – в результате они были все в снегу и отправились греться в маленькое кафе в полуподвальчике соседнего дома. Там были бордовые занавески на окнах, деревянные столы и сказочный кофе. Когда по улице проезжала машина, бокалы на стойке тонко звенели.

Домой вернулись в четвертом часу, замерзшие, но довольные. Настя отправилась на кухню, а Иван – в комнату, откуда донеслись звуки пальбы: то ли монстров опять гоняет, то ли «Терминатора» включил.

Приготовление праздничного ужина сводилось к жарке курицы, варке картошки и строганию традиционных салатов – традиции шли из глубины времен, и Нового года без «оливье» Настя не представляла. Кроме того, в духовке дозревал яблочный пирог с корицей, который Ваня очень любил, а Стася готовила бесподобно. Она вообще любила готовить, но в последнее время слишком уставала для еще одной смены на кухне.

– Как вкусно пахнет! – муж заглянул на кухню и утащил кусок ветчины.

Жуя ее, сообщил, что «Терминатор» закончился, начался концерт Киркорова, а поклонником долговязого Филиппа Ваня не являлся. Настя возразила, что любая музыка имеет право на существование, если она находит отклик в душах людей. Ваня начал рассуждать о высоком искусстве… Словом, обычный и довольно приятный спор, основанный на разнице вкусов. Под него картошка с курицей пришли в состояние полной готовности, а салаты общими усилиями были заправлены майонезом либо маслом.

Праздничное настроение медленно разгоралось в Насте, как разгорается в камине огонь. На улице мигала огнями елка у магазина, с неба сыпался восхитительный пушистый снег. Настя накрыла стол в гостиной, поставила свечи. Экран телевизора сам был похож на новогоднюю игрушку – там сыпалось конфетти и шампанское лилось рекой.

– Ваня, переоденься, – тихо попросила Настя, расставляя тарелки.

– Зачем?

– Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Ты хочешь провести его в старых джинсах? – улыбнулась она.

– А чем я тебе не нравлюсь в джинсах? – В голосе мужа внезапно зазвучали агрессивные нотки.

О господи, вздохнула Настя. Наверное, он опять усмотрел в ее словах какое-то абсурдное обвинение в своей несостоятельности. Нет, скандала не будет, только не сейчас. Засмеявшись, Стася шагнула к мужу, обняла его:

– Что ты! Ты мне нравишься в любой одежде.

– И зачем ты тогда заводишь про переодевание? – сварливо поинтересовался он. – Ладно, я могу надеть новые брюки, но разве в этом суть праздника?

Вот он, философ во всей красе. Что за вожжа ему под хвост попала? Настя применила последнее средство, безотказное – отступила и сладким голосом сказала:

– Хорошо, как хочешь, Ванечка.

Муж, чувствуя подвох, подозрительно уставился на нее:

– Ты что-то задумала, верно? Ладно, я переоденусь. – И, ворча, отправился рыться в шкафу с таким видом, будто делает жене величайшее одолжение.

Настя присела на край дивана и выдохнула. С каждым разом компромиссы даются все труднее и труднее. Иван бывает чрезвычайно мил, но иногда он совершенно невозможен.

Ничего, прорвемся. Настя вернула улыбку на лицо и сама отправилась переодеваться.

К полуночи у Стаси разболелась голова: казалось, что внутрь забрались крохотные гномики и колотят молоточками в виски. Иван, уже изрядно выпивший, смеялся над каким-то телевизионным шоу, совершенно забыв про жену. Настя сидела за столом, ковырялась в салате и пыталась понять, что делать дальше. Дождаться двенадцати, а потом идти спать.

Когда до полуночи оставалось всего несколько минут, Настя попросила мужа открыть бутылку шампанского и разлила по бокалам пузырящуюся жидкость. Шампанское – еще один непременный атрибут Нового года, некий стабильный фактор, возвещающий о том, что этот мир еще не катится в тартарары.

Под бой курантов принято загадывать желание, и Стася, слушая, как бьют часы, глядя на разноцветное мельтешение на экране телевизора, подумала машинально: «Пусть следующий Новый год я встречу не так, как этот!» Последний удар курантов затих, и над Москвой взорвались гроздья радостного салюта.

– Может быть, это будет новое счастье с Ваней, – пробормотала Настя, пригубив шампанское. В этом году все наладится, о трещине между нею и мужем можно будет забыть, и следующий год они встретят совсем в иной обстановке… Да, так и будет, и она приложит все усилия для осуществления этой мечты.

Что-что, а мечтать Стася не разучилась.

Заснуть сразу ей не удалось. Пришлось убирать со стола, мыть посуду – Настя не любила оставлять ее «на завтра» и, несмотря на усталость, никогда не делала себе поблажек. Вернувшись в гостиную, она обнаружила, что муж спит на диване, выронив пульт от телевизора. Настя подняла пульт и нажала на кнопку, в квартире сразу стало оглушающе тихо. Пытаться будить Ваню и уговаривать его перебраться на семейное ложе не имело смысла, поэтому Настя просто накрыла мужа клетчатым пледом, выключила в комнате свет и… обнаружила, что спать больше не хочется.

За окнами валил снег, шумел закипающий чайник. Настя принесла ноутбук, подключила модем и заварила себе чай. Компьютер тихо затрещал, подключаясь к интернету. Все как и в прошлом году: Ваня спит, а она сейчас отправится бродить по Великой Сети. Можно будет поболтать с теми, до кого еще не добрался Новый год, – Настя переписывалась с парой человек из Англии, почитать забавные истории. Словом, погрузиться в иной мир.

Стася не хотела себе признаваться, насколько ей хочется из этого мира сбежать.

Но, прежде чем читать почту, она решила заглянуть в один московский чат.

Глава 4

Впервые зайдя в чат, Настя была шокирована разнообразием ников-псевдонимов, которые выбирали себе люди, и причудливостью некоторых. Сама она просто написала свое имя – Анастасия – да так под ним и осталась в Сети. Ничего необычного, и сразу дает хоть какое-то представление о том, кто может сидеть по другую сторону экрана. А вот чего ждать от человека с ником, скажем, Седой Испанский Тушканчик, – сказать сложно. Все-таки возможность в реальном времени общаться с теми людьми, которые могут находиться за тысячи километров от тебя, или сидеть в соседней комнате, – удивительная вещь.

В любимом Настином чате «Старая Москва», где собирались в основном жители столицы, в этот час царило относительное затишье. Разумеется, мало кто сейчас сидит у компьютера, все празднуют, запускают фейерверки или танцуют под оглушающую музыку в ресторанах. Или укладывают спать детей, вдохновленных подарками и праздником. У Насти в семье обмен подарками прошел тихо и незаметно: Ваня преподнес ей флакон ее любимых духов, она ему – новый галстук и рубашку, все это спряталось обратно в шкаф… Ну и что, все равно они хорошо отпраздновали.

Настя просмотрела список присутствующих: всего четыре человека, включая ее саму. Старый знакомый под ником Бобер, висящий мертвым грузом, – скорее всего, отошел от компьютера и забыл отсоединиться от сети, да так и остался маячить призраком. И два незнакомых имени: Дюймовочка и некий Тагир.

Дюймовочка радостно и с большим количеством опечаток вещала про то, как ей сейчас хорошо: девушка явно была пьяна, а потому несдержанна. Тагир вежливо, но весьма едко подтрунивал над ней. Если представить себе Дюймовочку было легко с первых строчек: молоденькая девушка, в неурочное время в Сети – в связи с отсутствием родителей дома, то реплики Тагира говорили только об одном: об усталости. Почему, интересно, усталый человек сидит в чате в новогоднюю ночь? Не может уснуть? Тянет лямку на работе в праздник? Очень странно. Настя повернула ноутбук так, чтобы видеть бегущие строки, и отошла, чтобы налить себе чаю. Обильный праздничный ужин ощутимо давил на печень, его стоило разбавить водичкой. Дюймовочка, видимо, уже изложила все свои переживания и перешла к следующему пункту программы молодежи в чате – к флирту. Тагир ответствовал на рискованные пассажи девицы многочисленными улыбками-смайликами, но на контакт не шел. Дюймовочка вывесила смайлик с высунутым языком и вышла из чата. Настя вздохнула: так хотелось пообщаться с кем-то знакомым, выпить чаю, порадоваться за друзей – а в чате пусто, никого знакомого, только флиртующий подросток и мрачный незнакомец. Придется, видимо, идти спать, почитать книгу – и спать.

– Ушла, – побежали строчки Тагира. – Так с годом каждым проходит череда времен. Но не сулит мне ничего ни День, ни нежный сумрак Ночи, ни яркий Утра свет.

– Лоуренс, – шепнула Стася. – «Любовник леди Чаттерлей». Удивительно.

Именно эту книгу читала она сейчас. Настя устроилась поудобнее, отпила глоточек чая и щелкнула мышкой. Неожиданная цитата – и захотелось поговорить с незнакомцем. «Приветствую вас, Анастасия», – объявил компьютер.

– Спасибо, спасибо. – Разговор с бесплотным духом машины весьма напоминал шизофрению, но не отвечать на приветствие Насте казалось невежливым.

«Анастасия присоединяется к нашей беседе», – доложил компьютер всем присутствующим в чате. Одному Тагиру на данный момент.

– Ну что ж, привет, Анастасия, – написал Тагир.

– Привет, – сказала она.

Молчание. Настя думала, как бы завязать разговор: в чат-то зашла, но хорошей первой реплики не придумала. Как говорил Мюллер, из разговора всегда запоминается последняя фраза, но от первой зависит, состоится ли разговор вообще.

Не успела Стася ничего придумать, как по экрану снова побежали строчки:

– По ночам, когда в тумане звезды в небе время ткут, я ловлю разрывы ткани в вечном кружеве минут.

И снова – молчание. Но теперь Настя знала, что отвечать:

– Я ловлю в мгновенья эти, как свивается покров со всего, что в формах, в цвете, со всего, что в звуке слов.

Стася любила стихи Волошина, а это было одним из самых любимых; с человеком, угадавшим книгу, которую она сейчас читает, и говорящим стихами, истрепанный томик которых стоит у нее на полке, определенно стоило побеседовать.

– А я думал, все просвещенные люди давно спят.

– Я тоже так думала.

– Значит, мы в чем-то единомышленники.

Его фразы были без опечаток, знаки препинания стояли на положенных местах, излишних смайликов не наблюдалось – словом, приятный контраст по сравнению с очень многими собеседниками. Частенько люди не утруждают себя грамотностью, ведя легкий разговор в интернете; с их точки зрения, Сеть ни к чему не обязывает. Но Настя считала правильную речь банальной вежливостью по отношению к собеседнику и всегда проверяла свои реплики, прежде чем отправить. Похоже, Тагир придерживается той же теории.

– Приятно встретить единомышленника в новогоднюю ночь. – Настя подумала и дописала: – Но немного странно.

– Да, вы правы, однако без странностей жизнь была бы невыносимо пресной.

Настя отхлебнула чай и покачала головой. Пальцы выстучали:

– Не у всякого есть возможность быть странным.

– Но если она есть, ее нужно использовать, не так ли?

– Да, тем более в новогоднюю ночь. Она волшебная.

– Вы верите в волшебство и прочую мистику? – В ответе Тагира явно слышалась скрытая насмешка. И последующая фраза, появившаяся почти сразу, это подтвердила: – В гороскопы, гадания, черных кошек, ведьм в ступах, Туринскую плащаницу, великий шабаш, неслучайные встречи, принцев на белых «мерседесах», любовь с первого взгляда?

Да ведь он принимает меня за инкарнацию Дюймовочки, внезапно сообразила Настя. Приблизительно в таком тоне он отвечал девчонке, пока та не ушла из чата. На короткое время Стасей овладел соблазн прикинуться дурочкой, и она тут же отбросила эту идею – гораздо приятней быть собой.

– Можно я отвечу по пунктам? – вежливо поинтересовалась она.

– Давайте. – Ответ Тагира, украшенный скептическим смайликом, символизировал безнадежность этой затеи.

– Я верю в чудеса, и мне не стыдно в этом признаться. – Пальцы летали над клавиатурой, еле слышный шорох нажимаемых клавиш разбавлял кухонную тишину. – Но не путайте чудеса с откровенным надувательством и выбиванием денег из наивного населения. Чудо – это состояние души, с которым гадальный салон на углу не имеет ничего общего.

Тагир промолчал, поэтому она продолжила:

– В гороскопы, печатающиеся в журналах, я не верю. Одна моя знакомая работает журналисткой и сочиняет эти строчки сама дважды в неделю. Иногда, затрудняясь, она звонит своим друзьям и просит их совета. Черные кошки – милые существа. С удовольствием бы завела себе кота. На великом шабаше не была, в ступе не летала. Что же касается Туринской плащаницы, то доказано естественное происхождение кровяных пятен на ней и то, что образ на Плащанице не является результатом внесения в ткань каких-либо красителей. Вы хотите поспорить, являлась ли она скатертью на Тайной вечере? Можем обсудить.

– А как насчет любви с первого взгляда? – На сей раз смайлик высовывал язык.

Стася вдруг развеселилась: сначала она немного разозлилась на скептически настроенного собеседника, а тут злость вдруг улетучилась. Правда, вопрос был щекотливый.

– Любовь с первого взгляда индивидуальна. Если вы являетесь человеком, способным влюбляться с первого взгляда… По собственному опыту могу сказать, что для меня она есть. – Так оно и было: она увидела Ваню на первом курсе и сразу влюбилась. Почему все теперь не так, как было на первом курсе? Где трепетные взгляды, вздохи по молодому аспиранту, ромашки, сорванные на ближайшей клумбе под грозные крики дворника? Где он, «первый раз» в палатке во время похода, когда в спину впиваются корни, а в затянутое марлей окошко смотрит удивленная круглая луна? Вот по-настоящему глупые вопросы. – А для вас?

– Когда-то была.

Такой ответ не предполагал дальнейших расспросов – Настя была деликатным человеком и понимала это. К счастью, Тагир избавил ее от поисков подходящего ответа:

– Мне нужно извиниться перед вами: я ошибся в своей первоначальной оценке ваших умственных способностей. Вообще-то это для меня нетипично. – Вечное мужское самомнение, как же. – Я думаю, виновато позднее время, усталость и мрачное настроение. Простите.

Покаяние завершал смайлик в виде розочки.

Насте понравилась откровенность Тагира. Ей вообще почему-то нравился этот собеседник, да другого у нее сейчас и не было. Ваня спит, а Стасе спать совсем расхотелось. Уютная кухня, в тишину можно завернуться, как в плед, и пить ароматный чай, ведя неторопливые разговоры.

– Вы прощены, – царственно ответствовала она, испортив царственность забавной электронной улыбкой. – Но если вы устали, почему не ложитесь спать?

– Все равно не усну, – пришел ответ. – А в потолок смотреть скучно.

– Считайте овец, – предложила Настя. – Или деньги. Одна моя сетевая знакомая утверждает, что счет денег перед сном очень помогает ее мужу. Он засыпает со счастливой улыбкой на губах.

– Несчастная, что же у нее за семейная жизнь! – съехидничал Тагир.

Стася расхохоталась, но тут же поспешно зажала рот ладошкой: не приведи бог, Ваня услышит и проснется, и тогда точно придется идти спать, уже в гораздо более паршивом настроении.

– Анастасия – это ваше настоящее имя? – вдруг поинтересовался он.

Настя этого и не скрывала:

– Да, настоящее.

– Красивое.

– Спасибо.

Она отошла налить себе еще чаю, вернулась – Тагир молчал. «Долг джентльмена – поддерживать светскую беседу!» – решительно сказала себе Настя и принялась ждать.

– Красивое, но немного холодное. Как Зимний дворец. Оно прекрасно, но официально. Каков уменьшительно-ласкательный вариант? Стася?

Она едва не поперхнулась чаем. Производная – не из распространенных, как он мог угадать, что именно этот вариант нравится ей больше других? После недолгого разговора о чудесах и овцах?

– Откуда вы знаете?

– Просто предположил. Я угадал? – виновато подмигнул ей смайлик.

– В яблочко.

– Вы дадите мне приз за хорошую стрельбу?

– А что вы хотите получить?

Эта игра в слова забавляла Настю.

– Чудо. Раз вы верите в чудеса, значит, умеете их дарить.

– Чудо какого рода вам нужно?

– Неважно. Просто чудо.

– Сейчас я взмахну волшебной палочкой – оп-ля! – и чудо уже у вас.

– Огляделся. Не вижу.

– Оно вас выбрало, но еще с вами не случилось.

– А когда?

– Когда случится – поймете.

– В ступе, говорите, не летали? – Он опять стал ехидным.

– Нет.

– А на метле?

– У меня нет метлы.

– На пылесосе?

Настя опять прыснула:

– Вам так хочется записать меня в ведьмы?

– Если чудо случится, запишу в добрые феи. Пока же от вашего колдовства проку нет.

– Совсем никакого? – Настя чувствовала, что его настроение изменилось. Как – она понять не могла. Не через монитор же это передается.

– Ну, об этом рано судить. Утро вечера мудренее. Спокойной ночи, целую ваши руки.

Как, уже? Насте совсем не хотелось спать, она была не прочь провести еще часик за приятной беседой, что и выразила разочарованным смайликом.

– Простите, я правда должен уйти.

Зачем он оправдывается, этот случайный знакомый?

– Ничего, – написала Настя. – Спокойной вам ночи.

– Вы часто здесь бываете?

– Да, довольно часто.

– Скажите там, чтоб больше не будили, и пусть ничто не потревожит сны… – И он исчез.

Настя некоторое время смотрела на опустевший чат. Потом открыла новый документ и сохранила разговор.

С уходом Тагира охота сидеть в Сети пропала. Стася даже себе не признавалась, что разговор ее сильно зацепил. Казалось бы, ничего особенного, обычный обмен фразами, но… что-то за этим было.

Настя выключила компьютер, прошла в спальню, разделась и легла в постель, свернулась клубочком под одеялом и обхватила себя руками за плечи. На улице взорвалась петарда, послышались веселые крики – люди праздновали Новый год. Но что-то изменилось. Настя прислушалась к своим ощущениям: чего-то не хватало.

Потом она поняла.

У нее больше не болела голова.

Глава 5

Выходные пролетели неожиданно быстро, просто мгновенно. Не успела Настя проснуться первого января, как позвонила Анечка Рожкова – ее единственная подружка, еще с института. Зато настоящая, задушевная. Анечка ни дня не работала после института – вышла замуж за обеспеченного и уже немолодого кавалера, родила ему детишек – двоих очаровательных мальчиков-близнецов – и теперь невыразимо скучала, сидя в особняке в коттеджном поселке на Новой Риге. Госпожа Рожкова серьезных книг читать не любила, интернет считала высоконаучной штукой, для нее недоступной, поэтому вела активную светскую жизнь, зазывала в гости всех знакомых и полузнакомых, посещала приемы и рауты.

– На-астьк! – протянула Анечка в трубку. – А Настьк!

– Что, Анна Дмитриевна, дорогая? – Стася устроилась поудобнее на диване, подоткнула подушки, укрылась пледом. Разговор с подругой мог затянуться на неопределенное время.

– А приходи ко мне в гости, а? Дня на два… или три. Могу вообще пятого на работу отвезти.

– Так есть хочется, что переночевать негде? – рассмеялась Настя. – А если у меня свои планы?

– Ну какие у тебя планы могут быть? Философа своего нянчить? – К Ване Анна относилась строго отрицательно, совершенно позабыв, как называла аспиранта «конфеткой». «Мужик должен работать, а не ныть», – регулярно заявляла госпожа Рожкова.

– Мне работать надо, – попыталась робко возразить Настя.

– Бери свои бумажки с собой, не все же время мы веселиться будем, – отрезала подружка. – Ну, приезжай, я тут совсем одна сижу, с пацанами. Толстячок на лыжах улетел кататься, в Куршавель. Я не захотела, вот теперь одна-одинешенька!

Толстячком Анечка величала своего супруга, господина Юрия Рожкова, а пацанами – сыновей Федю и Васю.

– Одна, если не считать экономки, сторожа, кухарки и пары горничных. – Рожковы жили на широкую ногу.

– Ну, злая ты, – обиделась Анечка.

– Ладно, – Настя решила, что пора сворачивать переговоры. – Я поговорю с Ваней, потом перезвоню.

– Жду-жду-жду! – пропела Анечка и отключилась.

Ваня еще сладко спал, разговаривать насчет «поехать в гости» было не с кем, поэтому Стася решила проверить электронную почту и почитать новостные сайты. Вряд ли за новогоднюю ночь что-то успело случиться, но все же… Настя налила себе утренний кофе, включила ноутбук и вышла в Сеть. Новых писем нет, новости только приятные, в листе почтового телефона ICQ – одни красные имена, означающие, что все знакомые спят и видят сны. Все-таки для первого января она встала безбожно рано. Курсор мышки сам собой навелся на нужную иконку: «Вас приветствует „Старая Москва“», – побежали по экрану знакомые строки. «Может, он здесь?» Настя сама не понимала, почему вдруг замерло сердце. Она крепко зажмурилась, досчитала до трех и, приоткрыв один глаз, взглянула на экран.

«Сейчас в чате: Тагир, Зульфия и Боб Соевый», – уведомил ее компьютерный призрак.

Не успела Настя набрать свое имя и пароль, как Боб и Зульфия уединились в личном кабинете – чат предоставлял такую возможность. Опять они одни с Тагиром.

– Доброе утро. – Она написала это почти спокойно, хотя пальцы подрагивали – непонятно почему. Что-то забыла? Ах да. Улыбку-смайлик.

Он ничего не ответил, немного помедлив.

– Утро добрым не бывает. Я не верю. – Сегодня слова Тагира, его ответы-строчки были темно-синего цвета, как ночное небо, и такие же тяжелые.

– Простите?

– Не верю вашим словам, – пояснил он, и Стасе показалось, что она слышит его голос. Голос произносит фразы медленно, с почти незаметными паузами, как будто собирался с силами, чтобы произнести следующее слово. – Вы сказали, что утро доброе, но вряд ли оно такое для человека, который наутро после новогодней ночи уже на ногах. Вы вчера поздно легли.

Настя покачала головой.

– Пусть так. Это всего лишь дань вежливости.

Смайлик-усмешка.

– Я всего лишь сказала «доброе утро», – начиная раздражаться, произнесла Настя вслух. Немного подумала – и написала то же самое.

– Простите, – сказал он. – Простите, я устал, я плохо спал, у меня отвратительное настроение и… не важно. Вы тут ни при чем. Простите. Доброе утро.

Стася машинально отпила кофе, окончательно переставая что-либо понимать. Что-то в этом Тагире такое, будто они…

– Мы знакомы? – осторожно поинтересовалась она.

– Вряд ли. А если бы и были – это не меняет дела. В Сети все незнакомцы. Двойная маска, в дополнение к обычной, довольно тяжело…

Стася грустно улыбнулась – вот буквально вчера она думала о том же самом. Маски. Инкогнито. Все это – Сеть. А может быть, Сеть – единственное место, где можно быть самой собой?

– Я… мне пора. – Нужно было готовить завтрак. Неизвестно, кто этот Тагир. Может, кто-то из знакомых разыгрывает, а может, скучающий программист. А может быть… дальше ей думать не хотелось.

Тагир ответил грустной улыбкой.

– И вам тоже пора. Всем пора, у всех вдруг не остается времени, чтобы поговорить… Если вам и вправду надо идти – идите. Не буду вам мешать.

Стася уже почти нажала кнопку выхода из чата, но… Чему он может помешать? Одинокому завтраку? Созерцанию телевизора? Тишине и пустоте? Чему?

– Как? Вы еще здесь?

Настя сама не заметила, что сидит окаменевшим изваянием уже несколько минут.

«Да, я еще здесь. Еще здесь… Надо уходить, но…» Но в конце концов, что ей терять? Чем ей заняться?

– Так… – Чат не позволяет увидеть, улыбается ли он, или хмурится, или и то и другое одновременно. – Значит, все-таки решили остаться… Я рад.

– Рады?

– Конечно. Такая редкость – начитанный собеседник. – Он явно намекал на ночной разговор. – Мы с вами провели немного времени в новогоднюю ночь, но так и не подняли ни одного тоста. Надо восстановить справедливость.

– Тосты с утра? – улыбнулась Настя. – Экстравагантно. У меня есть только чашка кофе.

– А у меня микстура какая-то, – поведал Тагир. – Давайте поднимем бокалы.

– Алка Зельцер, наверное, – прокомментировала Стася вслух, но писать это не стала.

– За что?

– За потом.

Стася изобразила удивленный смайлик.

– За потом?

– За потом, – подтвердил он. – За будущее, чтобы оно было. Чтобы мы его творили. Чтобы в этом будущем были – мы. За потом.

Они виртуально соприкоснулись бокалами, и Настя почти услышала хрустальный звон. Вряд ли похмельную микстуру или кофе наливают в хрустальные бокалы, и Стася даже пожалела, что не может выпить хорошего вина за такой тост.

– Пусть так.

«Странный разговор, – подумала она, допивая остывший кофе. – Странный человек. Сумасшедший немного. И я тоже немножко странная. Или это я схожу с ума?»

– Как вы думаете, Анастасия, – спросил Тагир, вдруг резко меняя тему разговора, – где-то есть рай?

Настя помедлила с ответом. Рай. Хотелось бы верить, что такое место есть. Хотелось бы вообще верить.

– Да, – наконец сказала она, – я верю, что есть.

– Это хорошо. – И он надолго умолк.

Настя почувствовала, что замерзла: банный халатик – неподходящая одежда для долгого сидения на кухне, да и тапочки остались у кровати. Отчего-то она не хотела идти в спальню. «Вдруг Ваня проснется». Что-то изменилось – в воздухе, в мире или в ней самой, она не знала. Она тряхнула головой. Не так давно она хотела, чтобы муж побыстрей проснулся – поговорить о поездке к Анечке. Теперь же хочется, чтобы он спал долго.

– Почему вы спросили о рае?

– Наверное, чтобы услышать положительный ответ.

– Вам так хочется, чтобы был рай?

– Мне это необходимо – чтобы что-то было.

– Необходимо?

– Да. – Он не стал пояснять, а она не хотела настаивать.

– Вы должны верить в рай, если вы верите в Бога.

– Я верю. Да.

Его строчки вдруг поменяли цвет на серебристый, холодный и тонкий, как пыль времени.

– Когда-то я позволил себе усомниться, но потом понял: не могу. Слишком явно проявляет себя воля Его, чтобы я мог от него отказаться. Несмотря ни на что… А вы? Вы – верите?

– Наверное. – Она улыбнулась. – Я верю в чудо и надеюсь на него. Наверное, в этом есть Бог.

– Надеетесь?

– Да.

Неожиданно для себя Стася спросила:

– Вам не кажется, что это немного странно?

– Странно – что?

– Наш разговор. Мы с вами. Я ведь не знаю вас и никогда не встречала раньше, я уверена.

– И не увидите потом, я уверен. Маски, маски, моя дорогая, верящая в чудо дама… Маски хороши тем, что, прикрываясь ими, можно сказать все что угодно. Откровенно. Не задумываясь над словами. Но чудес не бывает.

– Вы хотите что-то сказать мне?

Он помедлил – и буквы опять поменяли цвет – на небесно-синий, льдистый.

– Я не… Нет, пока – нет. Как вы думаете, какой он – рай?

Ей почудилось или строчки побежали быстрее?

– Я не знаю, – сказала она, подумав. – Я знаю одно: рай – это то место, где всегда происходят чудеса, где сбываются мечты, где свет…

– А я иногда вижу его, – поплыли льдисто-призрачные буквы. – Иногда – как свет, теплый свет, который не жжет глаза. Иногда – как комнату, похожую на одну из комнат моего дома. Иногда – как поляну с фонтаном и шелестом его струй. А иногда – другое. Но чаще всего – как совокупность этого: фонтана, комнаты, света…

– Вы необычный, – сказала Настя. – Честно.

Улыбка.

– Нет. Вовсе нет. Я – как множество других, песчинка, каких миллион на дне морском… Песчинка, задающая вопросы и пытающаяся получить на них ответы… Но кто ответит пыли? И кто ответит морю?

– Не на все вопросы есть ответы.

– Ответы есть всегда. Надо только правильно задавать вопросы…

Настя почувствовала прикосновение к плечу и вздрогнула, с трудом удержавшись, чтобы не вскрикнуть.

Заспанный Ваня стоял за спиной. Странно, как это она его не услышала? Муж обычно встает с шумом и всяческим звуковым сопровождением: постанываниями, жалобами на жизнь, поисками тапочек.

– Чем это ты с утра занимаешься? – отвлеченно поинтересовался Иван.

– Балансик подбиваю, – непонятно зачем соврала Настя, быстро сохранила разговор с Тагиром и закрыла ноутбук. – Что тебе на завтрак сделать?

Глава 6

О поездке к Ане Стася решилась заговорить не сразу: понимала, что реакция Ивана вряд ли будет положительной. Сначала она накормила мужа, выслушала его обычное утреннее брюзжание и лишь потом осторожно завела:

– Вань, нас Аня пригласила к себе в гости на пару дней… – Естественно, Анька приглашала только ее, но муж и так никогда туда не ездил, поэтому Стася решила не заостряться на деталях.

– И что? – Иван сурово сдвинул брови, его вид не предвещал ничего хорошего.

– Ну… У нас ведь нет определенных планов? Я хотела бы съездить, я очень давно с ней не виделась.

– Вот, значит, как! Ты меня оставляешь?

– Ну почему сразу «оставляешь», Ваня! Можем поехать вместе… – в семейных спорах она чувствовала себя почти беспомощной. Странное дело, с подчиненными могла разговаривать железным тоном, а когда доходило до подобных разговоров, терялась, словно шестилетняя девочка. – Я всего лишь хочу съездить пообщаться с Аней, отдохнуть…

– А-а! Значит, от меня ты устала? Ты же знаешь, что я не поеду, я Аньку не люблю. – Глаза мужа превратились в щелочки.

– Перестань цепляться к словам! – наконец рассердилась Стася. – Почему я не могу поехать к подруге? Ты сейчас за компьютер сядешь, а мне что, в окно смотреть?

– Значит, я лишаю тебя культурного досуга? – Ваню понесло. – Езжай! Езжай куда хочешь! Тебе все равно, что со мной будет! Скатертью дорога!

Он хлопнул кухонной дверью, и Настя чуть не расплакалась. Надо же иметь такой талант – за минуту испортить настроение! Разговор с Тагиром тоже был скорее непонятным, чем веселым, и в нем тоже сквозила безысходность, хотя совсем не такая, какую Стася ощущала сейчас.

Можно было не ехать, остаться дома, ждать, пока Ваня остынет и будет готов мириться. Но, судя по вспышке, произойдет это не раньше чем к вечеру, а что до вечера?

– А, к черту! – пробормотала Стася и пошла собираться. Если Иван идет на принцип, почему она не может сделать то же?

Сумка была уложена в рекордные сроки. Ваня действительно засел гонять электронных монстров. Настя остановилась на пороге комнаты, глядя в его непреклонную спину.

– Я уезжаю, Ваня.

Тишина.

– От Ани я поеду прямо на работу, так что вернусь пятого вечером. Еды в холодильнике полно, чистые рубашки в шкафу. Если захочешь позвонить, номер ты знаешь.

Никакой реакции, муж продолжал щелкать мышкой, и монстры на экране разевали зубастые пасти, а кровь лилась рекой. Стася развернулась и ушла.

На улице мело. Температура понизилась, пушистый снег больше не падал, на небе была сплошная серость. Настя простояла на углу около двадцати минут, поджидая автобус, но транспорт по выходным ходил из рук вон плохо – и она, замерзнув, поймала машину. Раздолбанная «девятка» довезла ее до коттеджного поселка, где обитала Анечка, и укатила в пургу, раздраженно позвякивая.

Подруга встретила Стасю восторженно: и правда, соскучилась сидеть в одиночестве. Трехгодовалые близнецы играли в гостиной, там же устроились и подруги, попивая горячий чай с пирожными и увлеченно болтая.

– Ой, Анька, какая ты счастливая, – вздохнула Настя, когда подружка вывалила на нее ворох последних новостей и сделала перерыв, чтобы глотнуть чаю. – Столько интересного в твоей жизни, и муж тебя любит. – Сама она не была любительницей шумных вечеринок, но иногда ей хотелось окунуться в яркую жизнь: ее собственное существование в последнее время слегка утратило краски. Пора купить новую палитру?.. А любовь мужа была тем, чему можно позавидовать, Настя начинала это осознавать.

– Бросай своего кролика и айда к нам, счастливым женщинам! – засмеялась подруга. – Ну правда, зачем он тебе сдался, Насть? Не мужик, а холодец какой-то.

– Холодец?

– Ну да, противный такой студень, серый и трясется, бэээ! – Анечка передернула плечами. – Неужели ты правда его любишь? Ну, я понимаю, на первом курсе. На первом курсе кого мы только не любили! – мечтательно пропела она. – Неужели любишь, скажи?

– Люблю, – спокойно ответила Настя.

Ее любовь к Ване была теперь неспешной и неяркой, но она все-таки была, Стасе очень хотелось в это верить. Она поддерживала в себе огонек этого чувства уже не первый месяц, не давая ему окончательно угаснуть. Если угаснет, тогда что? Темнота за ночными окнами станет совсем беспросветной, рядом с мужем ей будет холодно, и даже интересные разговоры больше не будут интриговать. Ей казалось, что без своей любви она превратится в тень, зачем-то скользящую по унылым улицам. Не будет больше ни тепла, ни солнца, исчезнет смысл. Иногда ночами Насте снилось, что она бродит по пустому городу и смотрит на мокрый асфальт. Только асфальт и она, никого больше. Потеря любви откроет в ней ту же пустоту, что Стася чувствовала в этих снах. А ей не хотелось быть пустым местом, казалось, что без Вани она перестанет быть собой. Наверное, это самообман, помогавший ей чувствовать себя частью семьи, но думать об этом Настя не хотела. И как сказать об этом Анечке, счастливой, легко летящей по жизни Анечке, она тоже не знала.

– Ты, по-моему, просто боишься перемен, – между тем продолжала вещать подружка. – Даже странно. Такая уверенная в себе, почти бизнесвумен, и поддаешься на провокации своего философа. Пойми, на нем свет клином не сошелся.

– Для меня сошелся, наверное, – улыбнулась Настя. – Ты ведь со своего Юрочки пылинки сдуваешь, разве ты не можешь меня понять?

– Юрка – дело другое, – отрезала Аня. – Мужик пашет как лошадь, ему надо домой прийти и расслабиться. И к тому же Толстячок понимает, что женщине нужно! – Госпожа Рожкова мечтательно посмотрела в потолок и откусила кусочек круассана. – Ладно, Настька, не куксись. И на твоей улице перевернется грузовик с подарками!

В обществе Анечки Стася наконец смогла немного расслабиться – и лишь тогда поняла, что с момента, как на кухню вошел Ваня, пребывала в напряжении. Почему? Ладно, потом они поссорились, но до того? Она не делала ничего такого, о чем не могла бы сказать мужу, и все же, все же… она ему соврала. И не испытывала от этого неловкости, вот что. Неловкость была от другого: что, если бы Ваня увидел ее разговор с Тагиром? В этих строчках на экране не было ничего особенного, однако Насте почему-то хотелось оставить их для себя.

«Это ничего не значит, – думала она ночью, лежа в спальне для гостей и глядя в потолок. – Совсем ничего. Мне нравится этот странный собеседник, а Ваня не поймет нашего разговора, этот разговор ему не нужен; они с Тагиром в параллельных плоскостях, которые если и пересекутся, то где-то там, в бесконечности… Я могу говорить с незнакомым мужчиной и не испытывать из-за этого чувства вины. Может быть, даже по ту сторону экрана сидит не мужчина, а девушка или эрудированный подросток. Тагир говорил о масках, какую маску носит он? В Сети всякого можно ждать».

И хотя она не могла объяснить, как, но чувствовала, что за электронными строчками не девочка и не заигравшийся тинэйджер, а смертельно уставший мужчина. Эта усталость чувствовалась в каждой его фразе и заставляла Настю говорить и говорить, чтобы попытаться понять, что скрывается за маской вежливости. Эта усталость была настолько искренней, что не могла сама быть маской.

Хотя Стасе и удавалось выйти в Сеть на выходных, Тагира она в чате не видела и не смогла выяснить, обиделся ли он на внезапно прервавшийся разговор. Да и некогда было особо размышлять об этом, Аня умела заполнять свой и чужой досуг. Настя отдохнула, наигралась в снежки, нагулялась по лесу, наобщалась с веселыми Анькиными друзьями. Не выдержала и все-таки первая позвонила Ване, они наскоро помирились по телефону, но мужу было не до нее: закупился новыми компьютерными игрушками и целые дни проводил перед монитором. Что ж, пусть так, если для него они – лучший отдых.

Пятого января зевающая госпожа Рожкова везла Настю в «Сапфир». Стася шелестела бумагами, на выходных она успела поработать, впрочем, всегда остается что-то напоследок.

Совещание по поводу новых рекламщиков было назначено на двенадцать; поздоровавшись с сотрудницами, которые явно были рады выходу на работу меньше, чем она, Настя устроилась за компьютером. Быстро просмотрела почту – ничего интересного, пролистала необходимые документы, еще раз задумчиво просмотрела досье по «Тайлеру» и ничего нового для себя не обнаружила. До совещания еще почти два часа, а делать нечего. Настя подумала и набрала адрес чата «Старая Москва».

На сей раз посетителей в чате было побольше: люди оклемались после праздников. Почти двадцать ников, из них половина – знакомые. Тагира нет. Настя зашла в чат, посыпались приветствия, вопросы об отмечании Нового года. Ничего не значащий, легкий разговор, когда можно расслабиться и ни о чем не думать.

«К нам приходит Тагир», – сообщила машина десять минут спустя.

– Здравствуй, Тагир, – пробормотала Настя.

Офис с негромким жужжанием оргтехники, голосами сотрудников и заливистым смехом Лидочки отодвинулся далеко-далеко. Тагир вежливо поприветствовал собравшихся и умолк. Настя ждала: если через минуту не заговорит, обратится к нему сама.

«Тагир приглашает вас в личный кабинет», – вежливо сообщил компьютер.

Стася нажала на ссылку, открылось другое окошко, где немедленно побежали строчки, сегодня небесно-голубые:

– Доброе утро, снежная фея!

Это чудесное приветствие было как прикосновение волшебной палочки, превратившее ее из лягушки в принцессу. Настя широко улыбнулась и ответила:

– Доброе утро, господин волшебник!

– Волшебник? Я? Вы меня с кем-то путаете. Почему вы так внезапно пропали тогда?

Дать прямой ответ на этот вопрос означало разрушить что-то. Ей не хотелось говорить о Ване сейчас, но и врать не хотелось.

– Возникли непредвиденные обстоятельства. Вы не обиделись?

– Нет, я никогда вам этого не прощу! – Смайлик прижал ладонь ко лбу, символизируя наигранную трагичность фразы. – Неверная, вы покинули меня в годину бедствий!.. Гм. Я в юности занимался в театральной студии и до сих пор склонен к сценическим гиперболам.

Стасе очень хотелось смеяться – она так живо представляла жесты Тагира, как будто он сидел напротив нее. А между тем она не знает, как он выглядит. Попросить фотографию? Нет, неловко…

– Вам опять не спится в выходные или вы уже на работе? – поинтересовался между тем Тагир.

Отчего-то с ним было легко поделиться обыденностью – жизнь даже в мелочах казалась важной.

– Уже на работе. Жду совещания, скучаю. Вернее, уже не скучаю, спасибо вам.

– Пожалуйста, всегда обращайтесь. – Вновь ехидный смайлик. Тагир сегодня, определенно, был в ударе, от былой мрачности не осталось и следа.

– А вы тоже на работе? – рискнула поинтересоваться Настя.

– Нет, я дома. В данный момент пытаюсь отогнать кота от ноутбука. Коту очень нравится курсор. Это животное ловит его лапой.

– У вас есть кот? – К мужчинам, любившим животных, Настя чувствовала определенную слабость. Ее собственная мечта о домашнем любимце так и оставалась неосуществимой, поэтому каждому, у кого дома живет кошка, собака или даже хомячок, она по-хорошему завидовала. – Толстый?

– Семь килограммов. Окраса «был серый, но мы постирали его с „Тайдом“ и пятновыводителем». Породы голубой рэгдолл. Знаете, берете его на руки, а он обвисает, словно тряпичная кукла.

– А как зовут?

– Вам по паспорту или по жизни? Паспортное имя сейчас не вспомню, а так зовем Мессир.

Настя быстро нашла в Сети информацию о рэгдоллах – стыдно было признаваться в своем невежестве. С фотографии глянули умилительные голубые глаза, а сопроводительная записка гласила, что кошки эти за пределами США почти не разводятся. Такого кота может позволить себе лишь достаточно обеспеченный человек. Стася одернула себя: Тагир – не загадочные рекламщики, вовсе незачем составлять на него досье! Но, кажется, это не профессиональные навыки, а банальное женское любопытство.

– Извините, у меня тоже возникли чрезвычайные обстоятельства, – вдруг мигнула строка, – должен вас покинуть, удачного совещания, очень надеюсь увидеться позже! – Посыпались смайлики-розочки, и Тагир исчез.

Глава 7

Настя и Софья Николаевна вошли в зал переговоров последними, их уже ждали: Анатолий Кузьмич, управляющий, начальник службы безопасности – отставной фээсбэшник Тарас Ковров и двое незнакомых мужчин – видимо, представители «Тайлера».

Мужчины поднялись им навстречу и раскланялись.

– Дамы, позвольте представить вам наших гостей, – церемонно объявил Анатолий Кузьмич. – Сергей Кравцов – исполнительный директор «Тайлера» и Вениамин Старыгин – креативный директор. А это наш финансовый директор Софья Фирсова и ее заместитель – Анастасия Райнес.

Все пожали друг другу руки, раскланялись, улыбнулись и расселись по местам. Настя знала, что Софья уже сообщила Кузьмичу свои выводы, поэтому ждать от этой встречи каких-то судьбоносных решений не стоило. Посмотрят презентацию, выслушают предложения «Тайлера», зададут неудобные вопросы и разойдутся. Все решится на следующем совещании, все будет зависеть от ответов на неудобные вопросы. «Ответы есть всегда. Надо только правильно задавать вопросы». Стася покачала головой, отгоняя посторонние мысли. Тем временем господин Старыгин подключил свой ноутбук к проектору и приступил к презентации. Надо сосредоточится на делах. Слайды сменяли друг друга: графики, цифры, предложения… Наконец дело дошло до уже осуществленных «Тайлером» рекламных кампаний. Что ж, список впечатляет. И сделано все на высшем уровне: видимо, этот креативщик Старыгин – настоящий талант. Непонятно только, чем занимается Кравцов, если не замечает темных делишек в своем хозяйстве. Хотя… ничего еще не известно, может, ребята решили продать контору и жить долго и счастливо на накопленные денежки. Которые у них явно водились: «Тайлер» существовал уже около семи лет, занимал стабильное положение на рынке, сделал множество успешных проектов – причем не брезговал и мелкими провинциальными клиентами – и работа на них часто становилась лучшей для самого агентства рекламой. Концепции, рекламные ролики, слоганы и брэнды, созданные для провинциалов, часто завоевывали призы на различных престижных конкурсах.

Настя не удержалась и хмыкнула, припомнив неудачный слоган, из-за которого «Сапфир» отказался от услуг «МедиаПро». В работе «Тайлера» таких проколов не наблюдалось. Отличное и стабильно успешное агентство. Хотелось бы думать, что ответы на неудобные вопросы будут простыми и понятными. Настя отвлеклась от презентации – там началась финансовая часть, уже знакомая ей по досье, – и стала разглядывать самого господина Старыгина. Молодой мужчина, еще и сорока нет, дорогой костюм, стильная стрижка, образ демонический, но странным образом органичный. Вряд ли кто-то еще будет смотреться так естественно в образе Джона Мильтона из «Адвоката дьявола», разве что сам Аль Пачино. Вениамин выглядел как помолодевшая лет на двадцать голливудская звезда. Надо думать, что креативщик умеет выдержать стиль – творческая личность, естественно. Его коллега, господин Кравцов выглядел… незаметно. Обычный обеспеченный бизнесмен. Такой может заниматься чем угодно: от торговли окорочками до наркотрафика. С самого начала совещания господин Кравцов не проронил и пары слов: складывалось впечатление, что его абсолютно не волнует результат этой встречи, или он просто такой замкнутый и выдержанный по жизни? Кузьмич внимательно слушал Старыгина, Ковров явно скучал, Софья уставилась на экран и, казалось, даже ни разу не моргнула. Обычная рабочая встреча.

Старыгин закончил речь, выключил проектор и сел на место. Кузьмич помедлил, будто бы с трудом отрываясь от экрана.

– Все это выглядит очень привлекательно, спасибо. Думаю, что все заинтересованные лица узнали все, что хотели. Думаю, теперь мы пообщаемся тет-а-тет с господином Кравцовым, – провозгласил управляющий. – Всем спасибо.

Настя собрала бумаги и встала из-за стола. Теперь настал черед неприятных вопросов, которые начальство выяснит на междусобойчике. Стася почувствовала, что на нее кто-то очень внимательно смотрит. Софья? Нет, оказалось, что господин Кравцов. Стася слегка улыбнулась и поймала его взгляд: этому номеру ее научил отец-полковник, чьи солдаты до смерти боялись отеческого взгляда командира. Мужчина слегка смутился, но глаз не отвел, лишь улыбнулся. Очень мило.

Настя вздохнула и решительно вышла за дверь. Перемигиваться с партнером, пусть пока что в перспективе партнером, да еще и в кабинете начальства – глупость несусветная.

Рабочий день покатился по привычному распорядку: цифры, бумаги, решения, подписи, заключения – и вдруг закончился. Настя даже удивилась – всего шесть часов, а делать уже нечего, в кои-то веки работа закончилась вместе с рабочим днем. Хорошо. Ваня обрадуется, что она пришла вовремя. Все-таки не стоило бросать его одного на все праздники. Легкое сожаление, но не более. Выходные у Анечки были чудесны, даже если из-за этого пришлось немного поссориться с мужем. Настя заперла бумаги в сейф, выключила компьютер. Зайти в магазин, купить что-нибудь вкусненькое и быстро готовящееся, поужинать, посмотреть телевизор, потом, если будет настроение, можно и заняться любовью. «Если настроение будет у Вани», – поправила она себя. Муж темпераментом не отличался, она, впрочем, видимо, тоже – так что в этом отношении гармония полная.

По гулкой лестнице Настя спустилась к черному ходу казино. Еще год назад бухгалтерия выходила через дверь, которая вела и за кулисы тоже, дамы сталкивались в коридоре с разными знаменитостями и звездами. Потом одна из звезд ни с того ни с сего набросилась на бухгалтера с кулаками, и теперь Настя и ее коллеги выходили из «Сапфира» через кухню. Кузьмич справедливо полагал, что звезды приходят и уходят, а финансовые работники – вещь ценная.

Дверь черного хода Стася всегда обзывала дискриминационной: может, здоровый повар или грузчик и легко откроет сие монументальное сооружение, но слабый пол штурмовал преграду с разбегу, наваливаясь на дверь всем телом, – только так можно было открыть дверь, чтобы выбраться на улицу. Чтобы попасть в казино, надо было сыграть в занимательную игру «Вытяни репку». Впрочем, все привыкли, тем более что тяжелая дверь никогда не открывалась от сквозняка. Настя разбежалась и толкнула дверь, но немного не рассчитала и едва не улетела в сугроб, заскользила по дорожке, нелепо размахивая руками. От падения ее спасли мужские руки.

– Спасибо, – горячо поблагодарила Настя и взглянула на своего спасителя. Кравцов. – Что вы здесь делаете?

– Всегда пожалуйста, – поклонился мужчина, все еще поддерживая ее под локоток. – Собираюсь ехать домой.

– О! Анатолий Кузьмич вас так долго продержал?

– Да, очень въедливый человек, – посетовал Кравцов. – Но дело того стоит.

– Надо думать, – немного холодно ответила Настя. Разговаривать о делах совсем не хотелось, тем более дань вежливости была отдана – и домой очень хотелось. – Спасибо вам еще раз, – сказала Стася, аккуратно освобождая локоть. – Мне пора домой.

– Хотите подвезу? – оживился мужчина. – Тоскливо одному колесить по темному городу.

– А если нам не по пути?

– А если по пути? Вам куда?

Настя помедлила с ответом. Ничего странного в желании подвезти нет – человек хочет понравиться любому представителю фирмы-заказчика, особенно если этот представитель присутствовал на совещании. Предполагать, что поездка с господином Кравцовым может стать опасной, глупо. Почему бы тогда не воспользоваться возможностью – и доехать до дома с комфортом?

– На «Речной вокзал», – решилась она наконец.

– Отлично, мне на «Войковскую», совсем по пути.

– Только вот мне надо дальше, чем вам.

– Ничего страшного, оказать услугу прекрасной даме – это святое.

– Что ж, если вам нетрудно, то я согласна.

Кравцов снова завладел локотком Насти и аккуратно и бережно сопроводил даму до авто, оказавшегося новеньким «ниссаном примера». Удивительно, но до самого «Динамо» удалось доехать без пробок, только там Ленинградка встала. В машине было тепло, играла приятная музыка, собеседник тоже не давал скучать: говорили на общие темы, стараясь не касаться деловых вопросов.

– Анастасия, наше агентство скоро проводит презентацию нового ресторана. Не хотели бы вы посетить мероприятие, так сказать, с деловой точки зрения?

– В смысле? – удивилась Настя внезапной смене темы.

– Понимаете, ваш шеф колеблется, стоит ли иметь с нами дело…

«Потому что у вас что-то с финансами, а не потому, что вы плохие профессионалы».

– И? – подтолкнула она Кравцова.

– И я думаю, что никакие меры не будут лишними для упрочения нашего положения и улучшения нашего имиджа в ваших глазах.

– В моих лично? Или…

– И или, и лично, – Кравцов улыбнулся. – Мне хотелось бы лично.

– О! – смутилась Настя. – Я замужем.

– Тогда профессионально – и немного лично, насколько «замуж» позволяет.

– Вы весьма настойчивы и сильно рискуете. Почему вы думаете, что мое профессиональное мнение имеет значение?

– Ну, вас ведь не просто так пригласили на совещание.

Настя поморщилась. Зачем же так откровенно. Хотя такая смесь откровенности, личной заинтересованности и профессионализма выглядела весьма притягательно. Мастер, ничего не скажешь.

– Не просто. Ничего простого.

– Так вы согласны? Мероприятие будет где-то через пару недель.

– Я подумаю, – уклонилась Настя от прямого ответа. – Я подумаю.

Пробка кончилась, машины побежали быстрей. Ленинградка светилась тысячами огней: новогоднюю иллюминацию еще не сняли, вокруг фонарей кружился легкий снежок. Красота.

Настя попросила высадить ее около магазина на углу: ужин надо готовить, несмотря ни на что. Продавщица Люда едва не вывалилась из-за прилавка, пытаясь разглядеть, кто это привез Настю на дорогущей иномарке.

– Людочка, вывалишься и убьешься, – отметила Стася, входя в магазин.

– Вау! Это что у тебя за кавалеры появились?

– Это не кавалер, это наш партнер, – сухо ответила Настя.

– Ну, пусть партнер. Откуда?

– От верблюда, – излишне резко отрезала Настя. – Прости.

– Ой, да ладно, не смущайся, – покладисто ответила Люда. – За чем пожаловала?

Настя огласила список желаемых покупок, расплатилась, подхватила пакеты и вышла из магазина. Серебристый «ниссан» так и стоял в паре метров, немного отъехав от магазина. Кравцов топтался у машины. Несладко, наверное, в дорогущих, совсем не зимних туфлях стоять на снегу.

– Я не мог позволить даме нести тяжелые пакеты, – прокомментировал Кравцов свое поведение, принимая у Насти покупки. – Как истинный джентльмен, я должен обязательно проводить вас до лифта.

– А почему не до квартиры? – не удержалась и съехидничала Настя.

– Потому что истинный джентльмен. Вы же замужем.

Настя вздохнула и села в машину. Впервые в жизни за ней ухаживал мужчина, который проявлял одновременно и меркантильный, и явно романтический интерес. Это льстит: и как женщине, и как профессионалу. Почему же ей так не по себе?

Глава 8

Вениамин припарковал свой синий «фольксваген» на площадке перед домом и, порывшись в бардачке, извлек ключи. Пора уже завязывать с собственной безалаберностью и не бросать вещи куда ни попадя. В прошлый раз ключи завалились за сиденье, Веня их не нашел, пришлось звонить в дверь – и разбудил Алекса. Тот и так мало спит, незачем его беспокоить без нужды.

Отряхнув на крыльце снег с ботинок, Вениамин повозился с замком – вечно путал разные ключи, открыл дверь, прислушался. Тишина. У Ильи тихий час, Маргарита Викторовна, наверное, сидит с ним, хотя с кухни тянуло вкусными ароматами: мама Алексея прекрасно готовила, поэтому в дом не брали экономку или повара. Маргарита Викторовна все делала сама. Это было смыслом ее жизни – семья. А семья не представляла, как обходиться без нее.

Веня снял куртку и ботинки, стараясь производить как можно меньше шума, заглянул на кухню. На плите ничего не булькает, зато на столе стоит накрытое полотенцем блюдо свежих пирожков – как раз кстати. Со всеми этими переговорами Вениамин совершенно забыл позавтракать, а сейчас дело шло к ужину. За окнами смеркалось.

Он проинспектировал холодильник, налил себе холодного молока. Сказывалась давняя детская любовь к свежим пирожкам и молоку, просто как у бабушки в деревне! Впрочем, в деревне он никогда не был. Но реклама впивалась в подкорку, несмотря на то что он сам эту рекламу сочинял. Сосредоточенно жуя, Веня положил перед собой папку с документами, начал перебирать бумаги.

Минут через десять послышался скрип, кто-то спускался по деревянной лестнице. Маргарита Викторовна, определил Веня. Илья обычно быстро скачет по ступенькам, а Алексей сейчас ходит медленнее и тяжелее. И действительно, на кухне появилась пожилая женщина в уютном клетчатом переднике – добрая бабушка с картинки, да и только. Правда, Маргарита Викторовна еще не слишком была похожа на бабушку: морщин не так и много, а волосы поседели не из-за преклонного возраста. В молодости мама Алексея была очень эффектной женщиной, на нее и сейчас, бывало, оборачивались на улицах, но она не замечала этих взглядов: они ей были ни к чему, ее жизнь не принадлежала взглядам этого мира, только сыну и внуку. Ну и ему, Веньке, лучшему другу Алексея с раннего детства.

– Здравствуй, Венечка, – улыбнулась Маргарита Викторовна. – А я слышу, машина подъехала, так и думала, что это ты.

– Добрый вечер. У вас тут прямо сонное царство какое-то, – засмеялся Старыгин. – Алекс спит?

Маргарита махнула рукой, у губ обозначилась складка.

– Спит, часа два как заснул, прямо со своим компьютером в обнимку. Не отобрать у него эту игрушку. Илюша так плюшевого медвежонка любит обнимать.

– И Илья дрыхнет? – Шестилетний сын Алексея был весьма жизнерадостным мальчиком и, бодрствуя, производил достаточно много шума.

– Еле уложила. Почитай да почитай. Вот и читала, а потом смотрю – спит.

– Сказки небось, – мечтательно сказал Веня. – Про колобка и царевну-лягушку.

– Царевна-лягушка – это пройденный этап. – В голосе Маргариты Викторовны явственно обозначились убийственные интонации передовика производства. – Мы этого читаем, Гарри Поттера. Алеша велел купить. Говорит, сейчас любой ребенок знает, кто это такой, вот мы и просвещаемся.

Маргарита Викторовна налила себе чаю и устроилась напротив Вени, бросила быстрый взгляд на бумаги.

– Что, опять контракт какой-то?

– Готовим, – мрачно сказал Вениамин. – С казино «Сапфир». Перспективное предложение.

– Тогда чего ж ты так невесел, Финист – Ясный сокол? – Прокурорский взгляд этой всеобщей бабушки всегда восхищал Веню. – Неприятности на фирме?

– Да, мне тоже хотелось бы услышать подробности.

В дверях стоял Алексей – взъерошенный со сна, футболка измята, под глазами темные круги. Вениамин с тревогой отметил, что выглядит друг хуже, чем неделю назад. Сам Алексей валил все на перемену погоды, но Веня обманываться не желал. Погода тут ни при чем или почти ни при чем. Глаза Маргариты Викторовны смотрели на сына так же встревоженно.

– Ты зачем встал? – вместо приветствия поинтересовался Веня. – Спал бы себе и спал, я не тороплюсь, в офис сегодня Кравцов поехал.

– А может, я чаю хочу с пирожками или еще чего-нибудь, что дадите, – сказал Алексей тоном капризного мальчика.

Он прошел к столу и сел, Маргарита Викторовна поспешно встала и захлопотала у плиты. Наличие аппетита у сына – явление столь редкое, что грех было не воспользоваться. Конечно, пирожок ему никто не даст, но разогреть специально предназначенную для него еду – дело пары минут.

– Ну давай вместе перекусим, – согласился Вениамин. – Эй, ты куда бумаги тащишь?

– А что, ты хочешь оградить меня от работы? – Алексей посмотрел на Веню тем взглядом, от которого трепетали юные секретарши, справедливо ожидая громов и молний на свои блондинистые головы. Такой же, как у мамы, взгляд передовика с Доски почета, как называл его Вениамин. – Венька, все же давно обсудили. Что там с этим «Сапфиром»?

Старыгин коротко изложил сегодняшние события, дал краткую характеристику потенциальным клиентам, снова живописал перспективы, но как-то без энтузиазма. От Алексея это не укрылось.

– Что-то ты не договариваешь, друг ситный, – заметил он.

Маргарита Викторовна поставила перед ним тарелку с бульоном и молча села на свое место. Она никогда не встревала в деловые разговоры, просто слушала их. У этой женщины было поразительное чутье: ее советы не раз выручали «непутевых мальчишек» в самом начале карьеры, когда два выпускника Полиграфического института решили заняться рискованным делом – рекламой.

– Не договариваю, – согласился Вениамин.

– Давай рассказывай. Тебе «Сапфир» не нравится? – Алексей перевернул несколько страниц. – Вроде бы все чисто, репутация у фирмы – дай бог всякому. Если они нас наймут, это для нас получше рекламы на Первом канале будет.

– Меня не «Сапфир» беспокоит…

– Веня, не тяни кота за хвост! – рассердился Алексей. – Если есть какие-то неприятные новости, выкладывай. Ну что ты, в самом деле, я же тебя знаю, как облупленного.

И действительно, как облупленного. Веня не помнил, когда они познакомились с Алексом, – было это в таком нежном детстве, о котором память еще молчит. Их семьи жили в соседних квартирах, мамы работали в одной конторе. Мальчишки вместе играли во дворе, ходили в один детский сад, потом в одну школу, а по ее окончании отправились в один и тот же институт. Здесь, правда, их пути несколько разошлись: Алексей в качестве профессии выбрал издательское дело, а Вениамин – журналистику, но это не охладило дружбу. По окончании института друзья некоторое время меняли места работы, набирались опыта, потом возникла идея об основании рекламного агентства. Так появился «Тайлер». Третий нынешний партнер фирмы, Сергей Кравцов, стал совладельцем всего три года назад. Дела у агентства шли неплохо, фирма получала выгодные контракты, перспектива сотрудничества с «Сапфиром» – это вообще дар Божий, однако… Вениамин вздохнул.

– Леш, ты пойми меня правильно. Я не финансовый аналитик, этим у нас Сергей занимается. Но в области слухов и домыслов я как рыба в воде. Не нравятся мне слухи, блуждающие не только на фирме, среди наших клиентов тоже. Будто бы мы ведем некие переговоры о продаже или разделении агентства. Часть этих сплетен – полный бред, вызванный твоим уходом от дел. – Веня развел руками – дескать, с этим ничего не поделаешь. – Но мое журналистское чутье мне говорит, что многочисленность и настойчивость слухов о продаже фирмы вызвана утечкой некоей информации, о которой ни мне, ни тебе, ни Сергею знать не полагается. То ли конкуренты на нас наехать хотят, то ли кто-то перекупает наших сотрудников, я пока сказать не могу, все очень зыбко. Ветерок, шепот.

– А с Сергеем ты об этом говорил? – Алексей смотрел цепко – несмотря на свое нынешнее состояние, деловой хватки он не утратил.

– Пока нет, – печально усмехнулся Вениамин. – Он сегодня усвистел, отмахнулся: потом, все потом. Я хочу, чтоб он по своему финансовому ведомству прошелся, вдруг обнаружатся несостыковки.

– М-да. Я бы тоже с удовольствием просмотрел текущую документацию. – Забытый бульон остывал. – Независимо от Сергея. Свежим взглядом, так сказать.

– В офис хочешь съездить? – мгновенно разгадал тайные планы друга Вениамин. – И не думай. Дверь бревном припру.

– Знаю, – уныло сказал Алексей. – Потому даже не высказываю эту идею. Сопротивление бесполезно, все решили за меня.

– Дурак, – беззлобно сказал Веня.

Алексей хмыкнул и принялся за бульон.

Разговор о делах фирмы продолжить не удалось: по лестнице дробно протопали сандалии, и на кухне появился Илья, удивительно похожий на Алексея несколькими минутами ранее: такой же заспанный и взъерошенный. Разве что цвет лица у пацана был не в пример здоровее. Сын был очень похож на отца: темненький, с такими же внимательными серыми глазами.

– Пап! Па-ап! – завело с порога любимое дитя. – Там сейчас мультики по первой программе, пойдем смотреть?

– Илья, – сурово сказала ему бабушка, – ты разве не видишь, что папа и дядя Веня работают? И почему ты не здороваешься?

– Ой, здрасте, дядя Веня. – Вениамин, ухмыльнувшись, кивнул. – Как же они работают, когда они кушают? Я тоже хочу пирожок!

– Илюш, видишь, у нас бумаги разложены, – мягко объяснил сыну Алексей. – Значит, работаем. Дядя Веня приехал о делах фирмы поговорить.

– А бабушка говорит, за едой читать вредно, – заявил Илья, устраиваясь на стуле и болтая ногами. – Правда, ба? Пап, ну пошли. Там мультики же. Про Винни-Пуха.

– Куда идем мы с Пятачком – большой, большой секрет! – продекламировал Веня.

Алексей покачал головой:

– Пропала работа. – Но никакого неудовольствия в его голосе не было. Может, и правда, не так ему и хочется в офис, как он желает показать? Старательно культивируемый смысл жизни – работа, семья… Семья, Илюша и мать, всегда рядом с Алексеем, а интерес к работе он постоянно поддерживает. Только вот Вениамин знает, что он устал. И по глазам Маргариты Викторовны Венька видел, что мать знает об этой усталости сына, которая сквозит в его словах и жестах, хотя Алексей старательно убеждает окружающих, что он не сдался, что он живет и идет вперед. Просто взгляд у него временами был совсем мертвый.

– Ну мультики так мультики, – весело сказал Веня. – Ну их к черту, Алекс, эти бумажки. Не улетит наш ветерок. Давайте, правда, про Винни-Пуха смотреть. – Он встал, подхватил смеющегося Илюшку и подбросил его к потолку – благо, высота потолка позволяла. – Куда идем мы с Пятачком…

И все-таки странно, думал Вениамин, устраиваясь в мягком кресле перед телевизором. Слухи ему не нравились. И еще меньше ему сейчас нравилось то, что происходило в этом доме. Вроде бы все хорошо: пирожки, Винни-Пух, передник в клеточку; а за всем этим – непроходящая тоска, тщательно скрываемая ото всех, в первую очередь от самих себя. Тяжесть булыжника, завернутого в красивую бумагу. Камень все равно остается камнем, как его ни заворачивай. Какие бы маски ни носили все обитатели этого дома, Веня все равно видел суть. Его задачей было – не дать тоске поселиться здесь окончательно.

Глава 9

Кравцов довез Настю прямо до дверей, как и обещал; несмотря на слабое сопротивление, взял пакеты и направился к подъезду. Стася пожала плечами и двинулась за ним.

– Темно, хоть глаз выколи! – Кравцов стоял на пороге.

– Опять лампочку разбили, – вздохнула Настя, – или выкрутили. – Такое случалось частенько: домофона не было, только кодовый замок, который легко открывался простым подбором, а неподалеку находилась средняя школа.

– Такая женщина, как вы, не должна жить в подобном месте, – пафосно начал Кравцов, но его перебили:

– Это моя жена, и нам с ней решать, где жить.

Стася, вздрогнув, обернулась. Ваня стоял у нее за спиной, держа в руках лыжи, и исподлобья смотрел на Кравцова. Света, падающего из окон первого этажа, было недостаточно, чтобы по достоинству оценить всю гамму чувств на лице мужа, но Настя мысленно застонала. Ничего хорошего такая встреча не предвещала. А ведь было предчувствие! Пошла на поводу у настырного рекламщика… Теперь придется расхлебывать.

– Что вы, что вы, – насмешливо сказал Кравцов, оглядывая Ивана с ног до головы. – Я ни в коем случае не лезу в вашу семейную жизнь.

– А вы вообще кто такой? – поинтересовался Ваня.

– Это Сергей Кравцов из рекламного агентства «Тайлер», – поспешно сказала Настя. – Он любезно подвез меня домой после переговоров. Идем, Ваня. До свидания, господин Кравцов, спасибо за помощь. – Она чуть ли не силой отняла у него пакеты.

– И я был чрезвычайно рад познакомиться с вами, госпожа Райнес. Надеюсь на скорую встречу. – Кравцов усмехнулся, слегка поклонился Насте и прошел мимо Ивана, едва не коснувшись плечом.

Ваня проследил за ним ненавидящим взглядом, увидел серебристую иномарку и поджал губы.

– Идем домой, Ваня, – спокойно сказала Стася.

Он ничего не ответил, молча прошел мимо нее в подъезд, даже не сделав попытки взять пакеты.

В лифте супруги молчали. Настя догадывалась, что теперь будет, – при всей своей внешней вялости Иван был чрезвычайно ревнив. Причем ревновал он по мелочам: к мужчине, который подал Насте руку по выходе из автобуса, к симпатичному парню, заводящему с ней веселый разговор в магазине… Странно, что мужа совершенно не беспокоила ее работа в престижном казино, где постоянно крутятся обеспеченные мужчины.

Дома Иван поставил лыжи в угол, скинул куртку и ботинки, молча прошел в гостиную и с грохотом захлопнул за собой дверь. Настя устало присела на пуфик, стоявший в прихожей. Просто руки опускаются. Сейчас ей придется говорить с ним, оправдываться, хотя оправдываться совершенно не за что, она не переступила установленных норм приличия. Ну не целовалась же она с Кравцовым в подъезде, в самом деле! Настырный мужик всего лишь помог ей донести тяжелые пакеты до дому, она же его не заставляла. Настроение было пакостное, желание мириться с Ваней отсутствовало – своей вины Стася не чувствовала. Ну и ладно, внезапно рассердившись, подумала она. Пусть сам решает, хочет он с ней говорить или нет.

Она ушла в спальню, переоделась, разобрала вещи, потом переместилась на кухню и разложила продукты в холодильнике. Есть не хотелось. Стася поставила чайник, заварила «каркадэ» и открыла ноутбук. Пусть Иван дуется, а она пойдет исправлять себе настроение в интернете. Конечно, есть недоделанная работа, но сейчас Настя не могла заставить себя сосредоточиться.

Письмо от Якова из Тель-Авива подняло настроение, еще один приятель по переписке прислал сборник свежих анекдотов про английских лордов, и Стася почувствовала, как напряжение отпускает ее. Она ответила на письма, почитала новости – обещали сильный снегопад, – посмотрела у друзей в виртуальных дневниках фотографии с празднования Нового года. Ей самой было вывешивать нечего, она давным-давно не фотографировалась, в последний раз – на паспорт. Старый «Фэд», доставшийся от отца, пылился где-то на антресолях, «мыльница» сломалась два года назад, и не было смысла ее чинить. Ваня не любил фотографироваться. Даже на свадебных снимках у него было слегка недовольное лицо…

Чат «Старая Москва» поражал многолюдностью – не менее сорока пользователей, и все в активном режиме общения. Конечно, – Стася бросила взгляд на часы, – почти девять, все пришли с работы, поужинали, а по телевизору, наверное, ничего стоящего. Зайти поговорить с виртуальными друзьями? А кстати, есть ли тут Тагир?

Оказалось, не только есть, но и активно беседует: его строчки, сегодня ехидно-желтые, так и бежали по экрану. Некоторое время Настя просто читала разговор: Тагир и его собеседники говорили о рекламном бизнесе. Какое совпадение! К сожалению, начала разговора она не видела, но, судя по всему, обсуждение шло давно. Собеседниками Тагира были двое уважаемых в чате людей – господа под псевдонимами Дед Мазай и Корчагин. Насколько было известно Насте, Дед Мазай являлся совладельцем крупного холдингового центра, а Корчагин успешно устроился в автомобильной сфере. И сейчас разговор о тенденциях развития рекламного бизнеса шел на высшем уровне – Стася это понимала. Заинтригованная, она зашла в чат.

Знакомые поприветствовали ее, Тагир послал смайлик-розочку, но, видимо, был чрезвычайно увлечен разговором – желтые строчки так и мелькали на экране:

– Корчагин, и если вы полагаете, что слоган «Тише едешь – дальше будешь» подходит для вашей фирмы, то выгоните своих пиарщиков взашей и не пожалейте денег на хороших. Не мне вам объяснять, что реклама делает лицо вашей фирме. Реклама и ваши добрые дела, разумеется. Вы хотели бы ходить с лицом, измазанным грязью?

– Я на своих рекламщиков не жалуюсь, благодарю покорно, – заметил Корчагин. – Только вот объясните мне такую вещь… Почему-то когда тенденции развития рекламы наблюдаются со стороны, то видно, что большое количество рекламы стало с немецким акцентом, немного «гавкающей», но почему? Меня, русского человека, это раздражает.

– Массовое копирование, равнение за Запад. Полновесная, основательная европейская реклама. А вы чего хотели? Если желаете, я объясню подробно, но чуть позже…

Внизу замигало приглашение уединиться в личном кабинете – надо же, Тагир прервал увлекательную беседу, чтобы поболтать с некоей Анастасией, мало что смыслящей в рекламном бизнесе? Улыбаясь, она нажала на ссылку.

Для разговора с ней Тагир выбрал другой цвет текста – васильковый.

– Добрый вечер!

– Что, вам не хватает рабочего дня, чтобы наговориться о делах? – весело поинтересовалась Стася. – Я смотрю, вы наших бизнес-монстров впечатлили. Вы в рекламной сфере работаете?

Странная пауза, тем более странная, что ответ оказался очень коротким:

– Я сейчас не работаю.

– Но вы обладаете отличными познаниями.

– Да, я знаю многое, и не только о рекламе. Разговор зашел о ней, и я имел возможность высказаться. – Подмигивающий смайлик. – Какой мужчина сознается, что он некомпетентен в той или иной области?

– Тем более если он компетентен.

– О да. Только, прошу не будем беседовать о рекламе еще и с вами! Безусловно, это интересная тема, но я говорю о ней уже час.

– А о чем мы будем разговаривать? – Насте было интересно, какую тему он изберет.

– О чем вы хотите? – попытался выкрутиться Тагир.

– Не знаю. Впечатлите меня. Заинтригуйте. Унесите на волнах фантазии. – Стасе нравился этот легкий разговор, начинающий напоминать флирт. Почему бы и нет? Ваня не выйдет из гостиной еще очень долго, а у нее такое паршивое настроение…

– Заинтриговать такую девушку нелегко, – улыбнулся Тагир. – Впрочем, я попробую. Согласны ли вы последовать за мной в страну фантазий?

Она была согласна, но скрипнула дверь гостиной, на пороге кухни нарисовался Иван. Не выдержал, пришел разбираться, тоскливо подумала Настя, прикрывая крышку ноутбука. Незачем мужу читать такие разговоры, он только изобретет еще один абсурдный повод для ревности.

– Ну? – мрачно спросил Иван и замолчал.

– Что? – Стася старалась сохранять спокойствие.

– Ты не хочешь объясниться? – муж нервно взъерошил волосы. – Тебя привозит какой-то хлыщ, который смеет мне хамить! По-твоему, это не требует объяснений?

– Мы с господином Кравцовым едва знакомы, – пытаясь сдерживаться, сказала Настя. – Я не могу отвечать за его слова. Я ничего плохого не сделала, Ваня, зачем ты на меня голос повышаешь?

– А ты считаешь, я не имею права? Лучше бы ты домой ехала на метро, я был бы уверен, что ты не якшаешься с какими-то мужиками!

– Вань, – устало сказала Стася, – в метро час пик, а мужиков там очень много, и иногда они пристают к женщинам. Господин Кравцов из уважаемой фирмы, думаешь, у него были какие-то недостойные намерения? – Хотя, если вспомнить настырность ее нового знакомого, намерения вполне могли быть, только мужу Настя об этом говорить не собиралась.

– Я не знаю о нем, а вот что за намерения были у тебя? О чем ты думала, садясь в его машину?!

– На дворе не восемнадцатый век! – наконец не выдержала Настя. Она понимала, что муж бесится из-за того, что Кравцов ему нахамил и что у Вани нет иномарки и солидного счета в престижном банке. Тут она ему ничем не могла помочь. Оставалось защищаться. – Я могу проехаться в машине с деловым партнером, и это не должно считаться супружеской изменой!

– Так-так-так, – сладким голосом пропел Иван. В эту минуту он был ей отчетливо противен. – Значит, уже и измена? Ну-ну, и когда же вы успели?

«Он не слышит меня», – внезапно поняла Настя. Он словно глухой, которому как ни кричи в уши – все равно он не услышит ни звука. На глазах невольно выступили слезы. Говорить о чем-то бесполезно, это все равно что колотиться головой о каменную стену. Стену можно взорвать, а что сделать с человеческим нежеланием понимать?

– Я не виновата в том, в чем ты меня обвиняешь, – тихо сказала Стася. – Мы ни до чего не договоримся, пока ты это не поймешь. Если тебе больше нечего сказать… Мне надо работать.

– Ну да, ты у нас самая занятая. Конечно, сиди, разве тебе есть дело до меня?! – И муж вылетел из кухни.

Снова хлопнула дверь гостиной, испытав на себе мощь неправедного гнева Ивана. Настя тоже всхлипнула и уткнулась лицом в ладони.

Господи, когда это закончится? Неконтролируемые вспышки ревности мужа бывали все чаще, а поводы, которые он находил, – все абсурднее. Стася с трудом загоняла внутрь вспышки гнева на несправедливые обвинения, всегда шла навстречу Ване, всегда готова была говорить и слушать. Почему же он не делает этого для нее, почему он разучился ее слышать? В такие моменты ей казалось, что весь мир глух. Ваня был большой частью ее мира, и, когда он вел себя вот так, Настя терялась, словно птица, внезапно засунутая в клетку и недоумевающе бьющаяся о прутья – везде преграда, как, почему?..

Она машинально открыла ноутбук, увидела сквозь слезы васильковые строчки на экране. Ах да, неоконченный разговор с Тагиром, она же ему не ответила.

– Что-то случилось? – появилась осторожная фраза. – Стася, у вас все в порядке?

Ее хватило лишь на коротенький ответ:

– Нет.

Какой смысл притворяться – перед собой и перед этим незнакомым человеком, что все хорошо? Он где-то далеко, она его никогда не увидит, так какой смысл?..

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Вы можете повернуть назад время? – с горечью спросила она.

Если бы можно было вернуться в какую-то точку, где она что-то сделала не так!

– Нет, не могу, – ответил Тагир. – Время – это песок в часах, сыплется и сыплется. Не плачьте, Стася.

Последняя фраза так удивила ее, что слезы вдруг остановились.

– Откуда вы знаете, что я плачу?

– Это сложно объяснить. Я просто чувствую. Если хотите выговориться… я никому-никому ничего не скажу, честное пионерское! – Это была попытка ее рассмешить, и Стася улыбнулась.

Глава 10

Она задохнулась от нахлынувших чувств и на мгновение закрыла глаза, зажмурилась крепко-крепко, чтобы не пропустить больше ни одной слезы. Господи, как он догадался? Не важно. Все равно. Как бы ей хотелось, чтобы этот человек, так искренне посочувствовавший ей, был настоящим, а не просто строчками на экране. Не пожалевший, нет, она не приняла бы жалости. Человек, который бы понял ее.

– Вы хотели мне что-то рассказать, Стася, – осторожно напомнил о себе Тагир.

– Да, – откликнулась она, все еще не решаясь.

– Я готов выслушать вас, поверьте.

– Вы уверены?

Она улыбнулась, сморгнула последние слезинки.

– Я умею слушать. Это – одно из моих лучших качеств.

– Вы совсем меня не знаете…

– Да? А мне кажется, знаю.

– Почему?

– Не имеет значения. Просто расскажите, почему вы плакали.

Он даже знает, что она уже не плачет. Настя слегка испуганно оглянулась – не призрак ли заглядывает ей через плечо, а потом материализует буквы на экране. Никого, завернутого в рваный саван, рядом не наблюдалось. Тишина. Даже мужа не слышно – наверное, лег спать.

Как рассказать о том, что она чувствует? И что она вообще чувствует? Почему плакала? Естественно, от обиды. Настя отчетливо помнила, что раньше вспышки ревности мужа она переживала легко, с юмором. Почему же ей так обидно теперь? И совсем не хочется мириться, идти навстречу. Ничего не хочется. Все катится по замкнутому кругу. Жизнь-карусель. И ведь даже менять ничего не хочется. Зачем?

Тагир ждал ответа.

– Обычная ссора.

– Вы замужем. – Именно так и написано, без знака вопроса, как утверждение.

Стася помедлила мгновение, едва удержавшись от очередного «откуда вы знаете».

– Да.

– И чем же он вас расстроил?

Ясновидящий. Но как же легко отвечать на вопросы.

– Пустая ревность, глупости.

– Пустая… А обоснованная ревность расстраивает меньше?

– Расстраивает несправедливость.

– Действительно. Но ведь корень всего совсем не в этом.

Настя почувствовала, что начинает злиться. Она ведь ждала просто сочувствия, а получила… Едва знакомый человек уже дает ей рецепты разрешения проблем. Сменив цвет букв на красный, она принялась строчить длинную отповедь. Тагир успел высказаться первым.

– Я понимаю, что сейчас вы злитесь на меня, но я могу взглянуть на все беспристрастно: вы поссорились с мужем, он вас обидел, вы плакали. А теперь сидите за компьютером и ищете сочувствия у незнакомца, вместо того чтобы поговорить с мужем. Пусть закатить скандал, пусть побить посуду, выгнать его из дома или уйти самой – все это было бы живым и настоящим. Но вы здесь. Значит, это не просто ссора, это даже не трещина в ваших отношениях… Простите, я лезу не в свое дело.

Человек, который понял ее лучше, чем она сама себя. Все это правда, и что ей делать теперь с этой правдой? Настя немного помедлила – и стерла все те гневные слова, которые успела написать. Надо совсем не так.

– Почти, – написала она и добавила: – Спасибо.

– Не надо, – ответил он. – Вы понимаете, за это спасибо не говорят.

– И за это не извиняются. Вы правы, вы абсолютно правы, но… Что мне теперь делать?

– Не знаю. У вас вся жизнь впереди, чтобы прожить ее так, как вы сами хотите. У вас все впереди.

Это прозвучало так, будто это говорил древний и умудренный жизнью старец, к тому же абсолютно уставший от этой жизни, уставший бороться, живущий просто ожиданием конца. Спросить, сколько ему лет? Или спросить, почему он так уверен, что она молода?

– А почему вы считаете, что я молода? Может, я с дедом своим поссорилась? – Решительный и немного странный разговор поднял настроение.

– Бабушки не плачут по таким случаям. Ваше восприятие жизни очень яркое и очень… Я завидую вам.

– Завидуете? А уж не дедушка ли вы сам, случайно?

– Ну что вы. – Смущенный смайлик.

– Так все же почему вы считаете, что я молода?

– Потому что я за вами шпионил.

– В каком смысле? – Настя чуть не подавилась остывшим чаем.

– Ходил за вами по улицам, выглядывал из-за угла, подсматривал в бинокль… – Фраза сопровождалась картинкой, изображавшей мрачного субъекта в широкополой шляпе и с пистолетом.

– Издеваетесь. – Смайлик, грозящий пальцем.

– Как я могу! – Широкая улыбка. – Я полностью откровенен!

– О! Бонд, Джеймс Бонд.

– Практически.

– А если без шуток? – Насте было страшно любопытно, каким образом Тагир сделал выводы о ее возрасте.

– Без шуток… Тогда все предельно просто. Анастасия, то есть вы, популярная личность в этом чате. Тагир, то есть я, личность, может, менее популярная, но, несомненно, внушающая доверие. Вот я втерся в доверие к некоему Бобу Соевому – и выведал ваш электронный почтовый адрес. Провел поиск по этому адресу с помощью «Яндекса», отличный, кстати, поисковый сервер, всю правду про вас рассказал.

– Все явки-пароли сдал?

– О, да. Там обнаружилась ссылка на ваш сетевой дневник, в Живом Журнале.

Настя улыбнулась – Живой Журнал, сокращенно ЖЖ, хранилище сетевых дневников, она открыла для себя еще в институте. Эта хитрая система позволяла вести дневник в Сети, читать дневники других людей – если те, конечно, этого хотели, – комментировать записи друзей, получать комментарии и советы самой. Отличная квинтэссенция общения, этакий параллельный мир.

– Ой!

– Почему «ой»? Ладно, не будем отвлекаться от темы. Вот там ваш дневник называется весьма красноречиво: «Дневник юной бухгалтерши». Заведен три года назад, владелец – Anastasya. Вряд ли за три года юная бухгалтерша успела превратиться в старую каргу. Вы, кстати, отлично пишете: легко, ярко и, что для женщин редко, кратко.

– А я уже подумала, грешным делом, что вы ясновидящий.

– Отнюдь.

– А у вас есть ЖЖ?

Тагир медлил с ответом. Что, интересно, такого сложного в этом вопросе? Есть всего два ответа. Выбор несложный.

– Есть. Я истинный интернет-маньяк.

– И? – подтолкнула его Настя.

– Ничего исключительного. Tagir. Все просто.

– Ага.

Настя открыла еще одно окошко и нашла журнал, зарегистрированный на этот ник: черно-бело-серый дизайн, ничего лишнего. Очень по-мужски – и очень красиво. Идеальная, хрупкая и чистая красота, японская графика. «Тагиричье» – вполне функциональное и ироничное название. В друзьях у автора несколько сотен человек – популярный журнал. У самой Насти друзей в «дневнике» было чуть больше ста.

– Любопытная Стася тут же пошла смотреть дневничок. – И ехидная улыбка.

– Женское любопытство, но дальше обложки я пока что не пошла. Вы же мой дневник уже наверняка изучили.

– Каюсь, каюсь, грешен.

– В свете более близкого знакомства – не стоит ли перейти на «ты»? – Предложение напечаталось просто само собой. Настя немного помедлила, но все же отправила его.

– Как прикажет милая дама. – И картинка с кланяющимся человечком. – Большая честь для меня.

– Договорились.

– Прости, мне пора идти, – выползли мрачно-фиолетовые строки. – Оставляю тебя в компании моего дневника. Спокойной ночи, Стася, не засиживайся над моей писаниной до утра.

– До свидания.

– До свидания.

«Тагир покидает „Старую Москву“». Настя немного помедлила – и тоже вышла из чата. Взглянула на часы – уже почти полночь, завтра на работу, пора идти спать. В спальне, на супружеской кровати – Ваня. Идти туда совсем не хочется, совсем. Впервые после свадьбы Настя решила провести ночь на диване в гостиной. Может, стоило бы задуматься над символическим значением этого шага – уход из супружеской постели что-то значит. Может, стоило бы раньше принять такое решение. А может, ей стоило и вообще уйти из такой семьи. Нет, это были не оформленные мысли, не решения, это – просто мысли. Завтра будет новый день, работа, жизнь, движение. Утром все будет по-другому. Настя вздохнула, выключила ноутбук и пошла в гостиную, стелить себе на диванчике.

Сон не шел, мешало какое-то непонятное ощущение неоконченного дела, не помогала даже какая-то скучная книга, прихваченная с полки в качестве снотворного. Сожаление. Она жалела, что разговор с Тагиром оборвался. Что ж, его можно понять – человек ночью хочет спать. Он сказал, что не работает. Интересно, почему? Может, в ЖЖ про это написано? Стася укрылась одеялом с головой, борясь с желанием встать, включить ноутбук и погрузиться в чтение «Тагиричья». Нет, завтра на работу. Если сейчас встать, то завтра она будет сонной мухой, не способной ни на какую работу. Нет. Спать, как говорил Кашпировский. Всем спать. Немедленно. Сию секунду.

Настя не выдержала, вскочила и забегала по комнате. Что это она так разнервничалась? Сердце бешено стучало, мысли теснились в голове, бились и кружились. Хотелось что-то делать, куда-то бежать… что-то менять, что-то закончить. Неужели это все? Неужели именно так, ночью, после глупой ссоры, все и решается, все заканчивается? Нет. Так нельзя. Надо все тщательно обдумать. Но думать о чем-либо совсем не хотелось. Пусть все решится само. Что «все»? Что «само»? Господи, пусть все наладится!

Глава 11

– Так и не спишь? – Мать заглянула в гостиную.

Алексей привык, что и она теперь почти не спит по ночам: ее чуткое сердце всегда знало, когда сыну плохо, и Маргарита Викторовна спешила прийти.

– Так и не сплю.

– Посидеть с тобой?

– Нет, мам, не надо. Иди отдыхай.

Она покачала головой, но спорить не стала и ушла.

Алексей задумчиво посмотрел на закрытый ноутбук. Сейчас он уже жалел, что некоторое время назад прервал интересный разговор. Зачем? Черту он не переступил, все было в рамках. Но себе лгать не было смысла: он немного боялся дальнейшей беседы с этой женщиной. Сейчас Анастасия станет читать его дневник, начнет задавать вопросы, на них придется отвечать. Нет, никаких неудобных вопросов не будет: все записи, которые могли их спровоцировать, были закрыты. И все-таки Алексея не оставляло странное чувство, что он слишком близко подпустил эту случайную чатовскую знакомую.

– У тебя начинается бред, Алекс, – сказал он вслух. – Бред. Выпей лекарство и ложись спать.

Лекарство он выпил не поморщившись, а вот со «спать» дело не заладилось. В гостиной было душно; на экране телевизора бесшумно мельтешили фигуры – звук был отключен. Безумно хотелось курить, но сигарет в доме не было: за этим строго следили и мать, и Веня. Вениамин сегодня уехал к себе на квартиру, иначе составил бы компанию в ночном бдении. Друг обладал завидным свойством – пары часов сна в сутки ему хватало, что очень выручало агентство «Тайлер» в первый год его существования – господин Старыгин, при полной поддержке Алексея, пахал день и ночь; а так как в его таланте рекламщика сомнений ни у кого не возникало, фирма выползла с задворок Москвы, перебралась в престижный офис на Китай-городе. Алексей был далек от того, чтобы умалять свои собственные заслуги, – «Тайлер» сделали они с Веней, однако именно благодаря некоторым удачным находкам Старыгина им удалось подняться так высоко.

– Ну что ж, Веньки нет, придется опять обойтись интернетом.

В последнее время Алексей часто разговаривал сам с собой вслух. Это была одна из глупых вещей, которые, как ему казалось, неким образом увековечивают его пребывание в этом безумном мире. Идиотская зацепка, прихоть человека, острее других осознающего, насколько хрупка жизнь. Он мог себе это позволить.

За окнами не было ничего, кроме снежной мути: метель разыгралась не на шутку. Завтра у веранды наметет сугробы, и приходящий дворник Степан Петрович, которому платили те жители коттеджного поселка, кто не держал постоянной прислуги, будет разгребать снег. Алексей представил звук, с которым лопата будет скрести по дорожкам.

Ему казалось, с недавних пор он острее начал воспринимать запахи, прикосновения, звуки, больше обращать на них внимание. Он помнил тысячи мелочей: какова на ощупь давно прочитанная книга, как пахнет пыль на чердаке, мог долго наблюдать за пылинками, танцующими в солнечном луче. Ему не хватило сил, чтобы стать философом, и он стал циником, но объемное, ошеломляющее восприятие мира никуда не делось, а становилось все острее и острее. Это завораживало, затягивало в себя, как водоворот. Иногда Алексею лишь усилием воли удавалось скинуть с себя наваждение, вернуться к каким-то мелочам, к бытовым решениям, которых от него ждали, вспоминать, что он еще кому-то что-то должен – сыну, матери, Вене, фирме; должен им тепло, внимание, какие-то слова. У него в сердце было много любви и тепла, и те, кто окружал его, знали это; однако тот новый, изумительный мир, который все чаще прикасался к Алексею кристально-холодными пальцами, забирал все больше и больше внимания. И он шел на зов, очарованный, как шли дети за гаммельнским крысоловом.

Особенно хорошо этот зов был слышен в ночной тишине, когда Илья спал, а мать делала вид, что спит. Тогда Алексей оставался наедине с самим собой – и вдруг понимал, что новый мир распахивается перед ним, протягивает руки. Это было прекрасно… и настолько пугающе, что Алекс отступал. «Не время, нет, еще не время», – твердил он манящему призраку, закрывая ладонями уши, чтобы не слышать, и зажмуриваясь, чтобы не видеть. «Я приду к тебе, я обязательно приду к тебе, ты же знаешь, я никуда не денусь, – оставь мне еще несколько дней, еще неделю, хоть сколько-нибудь». Призрак обиженно умолкал, и, чтобы спрятаться от него, Алексей шел в интернет.

Великая Сеть жила по своим собственным законам – законам вселенского карнавала. Здесь легко менялись и сбрасывались маски, здесь слова были легче гагачьего пуха, и временами, падая, могли раздавить. Здесь можно было вообразить себя кем угодно и сыграть какую угодно роль. Раньше, когда его жизнь катилась по такой же наезженной колее, как и у многих других, Алексей уделял не слишком много времени общению в интернете, да и свободного времени было мало. Теперь, проводя ночи наедине с ноутбуком, – Вениамин далеко не всегда мог составить компанию, – Алексей начал понимать, что обрел некую третью разновидность свободы, о которой раньше не подозревал. Там, в Сети, протекала еще одна его жизнь, о которой он не говорил ни с мамой, ни с Веней, а уж тем более с Ильей – и не собирался говорить в дальнейшем.

Конечно, Вениамин читал его Живой Журнал и сам вел свой, конечно, они пересекались в «аське», чтобы обсудить какие-то текущие проблемы, но Веня не знал о том, сколько знакомых появилось у Алексея за последнее время, когда его пребывание в интернете сделалось почти неограниченным. Ночами Алекс вел долгие беседы с людьми из других стран и городов, ходил на форумы, участвовал в дискуссиях, читал книги и работал. Сейчас вдруг жизнь во всех ее проявлениях стала ему чрезвычайно интересна, ведь он знал о том, новом мире, делающем ее обворожительно прекрасной, а они все не знали.

– Ну-с, поглядим, что у нас нового. – С этими словами Алексей устроился на диване и открыл почтовую программу.

Просмотрел несколько рассылок, сбрасывающих ему новости по интересующим вопросам, и со вздохом закрыл почту. Большинства московских виртуальных знакомых сейчас нет в Сети: почти три, все спят. Час Быка, самый глухой ночной час. Казалось бы, нужно лечь, обнять мягкую подушку и ловить хорошие, теплые сны. Глаза решительно не желали закрываться, организм протестовал: ему вовсе не хотелось в объятия Морфея. Ну и ладно, не больно нужно. Напевая веселый мотивчик, Алексей набрал адрес чата «Старая Москва». Конечно, это безнадежное занятие: в такое-то время! Впрочем, кому-то тоже не спалось: в чате находились трое, судя по стилю оживленного общения, подростков, за которыми не уследили уставшие на работе родители. Поставят чаду в комнату компьютер, а потом удивляются, отчего отпрыск утром отчаянно зевает и норовит проспать выход в школу. Сам не зная зачем, Алексей зашел в чат, поздоровался с присутствующими и остался висеть мрачным призраком. Общаться с личностями, выдающими на-гора перлы вроде «довайти встретимси» и «я четал книжку про валшебный Омулет», настроения не было.

Вспомнился последний разговор с Анастасией, и Алексей открыл сохраненный файл, еще раз перечитал строки. Потом отправился в ее Живой Журнал, который с недавних пор стоял у него в папке «Избранное». Новых записей не появилось. Алексей перелистал старые, снова наслаждаясь стилем, легким и вкусным, как молодое вино. Юная Бухгалтерша обладала душой несостоявшейся поэтессы. Если бы она писала стихи, то наверняка не какую-нибудь романтическую чушь вроде «я его полюбила и чуть не убила», не рифмовала бы розы с морозами, а ботинки – с полуботинками. Ее таланта вполне бы хватило на ироничные, смелые и открытые стихи. Так и есть, открытые. Если бы она фотографировала или держала в руках видеокамеру, то кадры были бы выпуклыми и неожиданными, но всегда – живыми. Если бы она была художницей… Она могла бы рисовать свою жизнь, легко и со вкусом, смеясь и разбрызгивая краски, и от этого результат был бы только лучше.

Именно поэтому Алексею стало так обидно за нее, когда она поссорилась с мужем и заплакала. Он словно видел, как она плачет; ее так легко было понять после прочтения ее дневника. Ему было обидно, что эта женщина разменивает себя на тусклые монетки банальной бытовухи, хотя могла бы сиять золотом сказочных талеров. «Нет ничего страшнее, чем потерять правильную строку, – перечел он одну из последних записей Анастасии. – Неверную потерять не жалко, ложных строк может быть сколько угодно, ты сам сотрешь их, но потеря правильной – невосполнимая потеря! – заставит тебя мучиться если не до конца дней твоих, то очень, очень долго». И потому он решился сказать ей несколько слов о ней самой, хотя обычно не нарушал одно из основных своих правил: не лезть в чужую жизнь и не давать советов, которых у него не просят.

Размышляя об Анастасии, Алекс прилег, склонил голову на подушку и закрыл глаза. Ему почудилось, что плеча касается теплая рука, он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это ощущение. И не заметил, как уснул.

Во сне все немного странно: он видит свой дом, только во сне не зима, а ранняя осень. Осень. Он понимает, что сейчас произойдет, что он увидит. Уже в который раз. И ничего не изменить, его никто не слышит. Он тихо входит в дом: бесплотным духом, сквозь дверь и стены, летит, летит…

– Веня, но ты же обещал поехать с нами! – Маша, жена Алекса, уговаривала друга уже просто по инерции, было понятно, что опера его не прельщает. Мастера опять посетила гениальная идея, требующая немедленной реализации.

– Маш, ну прости, я лучше поработаю. «Мадам Баттерфляй» я уже и читал, и видел. Ну пожалуйста! Езжайте вдвоем, оставьте старого больного художника поработать! – Венечка виртуозно страдал.

– Трудоголик, – констатировала Маша. – Леш, ты идешь? – позвала она мужа, замешкавшегося наверху.

Бесплотный призрак летит дальше, подхваченный ветром, увлекаемый беспощадной памятью, наверх, на второй этаж. Мгновение – и он внутри себя, смотрит в зеркало: веселый мужчина, еще молодой, еще счастливый.

«Не ходи, нет, не ходи!»

– Иду, – Алексей поправил галстук, последний раз взглянул в зеркало и спустился вниз.

Илюшка, уже одетый в пижаму, сидел в кресле перед телевизором и сосредоточенно смотрел мультики, его бабушка что-то читала. Семейная идиллия. Маргарита Викторовна подняла глаза от книги и улыбнулась, глядя на сына с невесткой.

– Мы скоро вернемся. – Алексей присел у кресла сына.

– Раньше, чем я засну? – строго спросил мальчуган.

– Нет, мама с папой идут в оперу. Но мы обязательно заглянем к тебе, когда вернемся. Одеяло подоткнуть, – пообещала Маша.

– Тогда я не буду спать, пока вы не вернетесь! – немного обиженно выговорил Илья.

– Почему, маленький? – удивилась Маша.

– Потому что мне будет дуть под одеяло! Вы же его не подоткнете!

– Тебе его подоткнет дядя Веня, – вмешался в долгое прощание Вениамин. – Скажи маме с папой «до свидания», а то они опоздают в оперу.

– А что такое «опера»? – заинтересовался малыш.

– И про это тебе дядя Веня расскажет. Давай говори «пока»!

– Пока, мама, пока, папа! – скороговоркой проговорил мальчишка и дернул дядю Веню за палец. – Ну, что такое «опера»?

Алексей улыбнулся, взял жену под руку, и они вышли из дому.

Она сюда больше не вернется.

«Маша!..»

Он проснулся от боли, с тяжело бухающим сердцем. Машинально протянул руку, взял со столика стакан, глотнул. Через некоторое время боль откатится, как волна, но разве в этом дело? Другая боль не уйдет. Алексей поднял ноутбук, сползший на край дивана, неловко перевернулся и глянул на дисплей.

Часы в правом нижнем углу показывали половину шестого утра. Светать начнет еще не скоро. Ветер бил в окна, стекла тоненько дребезжали. Телевизор показывал настроечную таблицу. Алексей дотянулся до пульта, нажал на кнопку, и «окно в мир» погасло. Что теперь? Он потер глаза, понимая: уснуть не удастся. Мама, наверное, спит, иначе бы спустилась. Пусть отдыхает, ей очень тяжело, чуть ли не тяжелее всех.

Нужно было как-то скоротать время до утра, когда проснется Илья и потребует внимания, когда тоненько запоет чайник на кухне и запахнет подогретым молоком, а дворник Степан Петрович заелозит лопатой по дорожкам. Днем все яснее и ярче, вокруг есть любимые люди, и можно забыть если не обо всем, то о многом. Можно попробовать соблазнить маму и Илью короткой прогулкой по лесу. Их коттедж стоял на самой окраине Тимоново, сразу за оградой начиналось поле, а за ним щетинился еловыми верхушками лес.

Алексей вздохнул – строить планы пока рановато – и принялся сочинять очередную запись в ЖЖ.

Глава 12

Он начал утро как обычно – с книги.

Эта скверная привычка появилась у Алексея лет в пять. Кто-то из знакомых его матери, авторитетных взрослых людей, которым он доверял, заявил: если начать утро со случайной строки, она определит весь день. Это учит держать в доме хорошие и умные книги, которые не посоветуют тебе ничего плохого и помогут в час, когда помощи ждать неоткуда… Мысль была так себе, но она прочно осела в голове маленького Алеши.

И вот уже который год по утрам он подходил к книжной полке, брал книгу наугад и открывал ее, чтобы узнать, «что день грядущий нам готовит». Если находился вне дома – отыскивал любое печатное издание, начиная с глянцевых женских журналов и заканчивая вывеской на углу у аптеки. Веня, смеясь, любил вспоминать, как в студенческом походе Алексей копался в его рюкзаке, разворачивал пропахшую колбасой газету, чтобы прочесть свою утреннюю фразу.

Сегодня это оказался сборник стихов Хименеса, а фраза обожгла неотвратимостью: «И если паду я, подрубленный смертью, – обрушится небо». Алексей со злостью захлопнул книгу. Нет, испанскому поэту не испортить сегодняшний день.

Было утро вторника, погода стояла чудесная, Веня собирался приехать к обеду, который сейчас готовила Маргарита Викторовна: из кухни доносилось жужжание комбайна и стук ножа о разделочную доску. Илья, судя по топоту, играл на лестнице в войну. Алексей выглянул из гостиной – так и есть, по ступенькам раскиданы игрушки, щетинится дулами военная техника, каким-то образом между атакующими армиями затесался плюшевый мишка Потап. Этого мишку Илье подарила Маша, когда сыну исполнилось два года.

– Илюша, не шуми! – послышался голос Маргариты Викторовны.

– Мам, да пусть играет. – Алексей двинулся на кухню. Зимнее солнце расчертило ее янтарными полосами. – В этом году уже в школу идти, свободного времени маловато будет.

Маргарита Викторовна покачала головой:

– Почти школьник, подумать только! Ты решил все-таки в английскую гимназию?

– Это не я решил, это он решил. Илюшке английский нравится. – Алексей встал у окна и смотрел на заснеженный сад. – Пусть, сейчас без знания иностранного ни на одну приличную работу не возьмут.

– Ему еще рано о работе думать.

– Пускай, – вполголоса сказал Алексей. – У него все будет хорошо…

Звякнул половник, Маргарита Викторовна сурово сказала:

– Лешка, не вздумай сегодня впадать в меланхолию. Не вижу повода.

– Да ладно тебе! – Он заставил себя улыбнуться, и отвернулся от окна. – Какая меланхолия, что ты. Скоро Венька приедет, все гулять пойдем. Посмотри, на улице красота какая!

– Ох, Алешенька, – покачала головой Маргарита Викторовна и вернулась к готовке.

Вениамин появился около двух часов дня, веселый и окутанный паром.

– Ох и приморозило! Красотища! А, привет, Илья-пророк! – подхватил на руки радостно орущего Илюшку, подбросил к потолку.

Это было обычным ритуалом – Илья обожал «полеты в космос», а Веньке доставляло удовольствие возиться с мальчишкой: своими детьми он пока не обзавелся, равно как и постоянной спутницей жизни. В Москве у Вени имелась квартира, холостяцкая берлога, куда он приводил своих многочисленных дам, но большую часть свободного времени, особенно в последние месяцы, предпочитал проводить у Тагировых.

Ленивый кот Мессир, обычно спавший в креслах на манер диванной подушки, сунулся под ноги Вениамину, который, не заметив животное, наступил ему на хвост. Кот издал обиженный мяв и поскакал вверх по лестнице, разбрасывая Илюшкины войска. Мальчик с хохотом погнался за котом, лестница заходила ходуном.

– Дом не развалится? – озабоченно спросил Веня, наблюдая за погоней, имеющей все шансы успешно завершиться на втором этаже. Он покачал головой и направился на кухню. – Леш, давай вызовем бригаду строителей, пусть укрепят арматурой.

– Бесполезно, – сказал Алексей, не отрываясь от вчерашнего «Коммерсанта». – Если ребенок захочет раскатать деревянный дом по бревнышку, он это сделает.

Ребенок, успешно отловивший кота, вернулся с ним в обнимку на кухню и с удовольствием слушал разговор.

– Пап, а мы сегодня поедем в Москву? Пап, ты обещал! – Память у Ильи была крепкая.

– Поедем, Илья, но только после обеда. Первое, второе…

– А на сладкое – компот! – подытожил Веня. – Не кисни, Илия, меня в твоем возрасте тоже пичкали комплексными обедами. И ничего, выжил, даже в плечах раздался. – Он с удовольствием похлопал по бицепсу, накачанному в тренажерном зале.

Обед превратился в перебрасывание шутками – Вениамин очень старался, чтобы с его приходом всем становилось веселее. Алексей был благодарен другу за это. У него самого все чаще не оставалось сил для поддержания легкой беседы, и он сидел, глядя в одну точку и прислушиваясь к звукам, которые не были слышны больше никому. Голос Вени возвращал его на грешную землю.

После обеда последовали шумные сборы – на прогулку отправлялись все, исключая Мессира, который не стремился покидать пределы теплого дома.

– Куда? – спросил Вениамин, усаживаясь за руль.

Алексей устроился рядом с ним на переднем сиденье, Маргарита Викторовна и Илья сели назад.

– В центр, – немного подумав, решил Алексей. – На Манежную.

– Уверен? Там много народу, Алекс, шумно…

– Поехали.

Веня пожал плечами.

Дорога была как в сказке – заснеженные ели, искрящиеся сугробы, залитое солнцем ослепительное пространство – озеро Сенеж. Алексей прищурился, посмотрел через тонированное стекло на солнце: оно медленно опускается к горизонту, ползет по волоску, маленькое и круглое, как желтый мяч Илюшки. Веня включил магнитолу, и по салону поплыла изумительно красивая музыка – тема любви из «Ромео и Джульетты» Дзеффирелли в исполнении Пражского филармонического оркестра. Шуршали колеса, взбивая снег; сказочный лес высился у дороги, царапая верхушками бледное небо. Скорость и плавная музыка вызвали у Алексея чувство щемящей тоски. Он закрыл глаза, чтобы не видеть плотину. Под веками была рассыпана горсть зеленых и оранжевых шариков: Алексей слишком долго смотрел на солнце.

Ему почудилось, что сейчас осень и мокрый березовый листок прилип к ветровому стеклу. Лес не заснеженный, а мрачно-еловый, перемежающийся сполохами золота и багрянца… как там было в стихотворении? «Лес – словно терем расписной – зеленый, золотой, багряный…»

– Иногда мне кажется, что умирать надо осенью, – сказал кто-то над ухом, и Алексей, вздрогнув, открыл глаза.

Послышалось. Никто ничего не говорил, Илья прижался носом к стеклу и смотрит на дорогу – «фольксваген» уже выехал на Ленинградку, плотина осталась позади, а Веня переключился на какой-то модный радиоканал и подпевает незамысловатой песенке. Дорога полита противоледным реагентом, Вениамин ругается, когда в лобовое стекло летят брызги из-под колес едущей впереди машины. Все это Алексей слышал, будто сквозь вату. Мир, в котором есть чудаки на букву «м», газующие, когда ни попадя, пост гибэдэдэшников у дороги и черные мокрые провода, был очень далеко от него. Алексей был в осени и музыке Пражского оркестра.

«Наверное, так и будет, – отрешенно подумал он. – Они все останутся здесь, в этой зиме или весне, которая придет после, а я пойду по мокрой осенней дороге к красному солнцу, как тогда. Наверное, так и надо, так будет. Чего же я жду?..»

– Алекс, ты романтик, замечтался, – разорвал пелену голос Вени. – Давай я тебе лучше анекдот расскажу. Кравцов вчера в Интернете выкопал и мне прислал.

– Неприличный? – через силу улыбнулся Алексей.

– Очень.

– Ну рассказывай. Илюшка, закрой уши.

– Почему, пап?

– Дядя Веня будет рассказывать неприличный анекдот.

– И что?

– Действительно, и что? – зловеще ухмыльнулся Старыгин. – Так вот, приходит Вовочка к директору…

– Вениамин! – сказала Маргарита Викторовна страшным голосом. – Сейчас как надеру уши, не посмотрю, что за рулем!

Венька демонически захохотал, став чрезвычайно похожим на Аль Пачино, и крутанул руль, виртуозно перестраиваясь в правый ряд.

По Манежной площади бродили отдыхающие от трудов праведных граждане Первопрестольной и туристы, моргающие вспышками фотоаппаратов. Для Ильи тут было раздолье: глаза разбегались. В киоске продавали горячие крендели. Прошла группа японских туристов, лопоча по-иноземному. Послышался цокот копыт, два милиционера верхом на гнедых скакунах проследовали мимо. Илюшка с восхищением взирал на статных коней.

– Твоя мама сказала бы, что все это ужасно символично – власть на коне. И романтично, – сообщил сыну Алексей. – Она любила лошадей. Иногда мы с ней ездили верхом в манеже.

– Мне тоже нравятся лошади, – сообщил Илья.

– Тогда нам прямо туда. – Веня указал направо: там стояли две прокатные лошади и пони.

Илья, взвыв от восторга, вприпрыжку бросился к животным, взрослые двинулись следом.

– Мам, присмотри за ним, пусть покатается, мы посидим пока, – вполголоса сказал Алексей.

Маргарита Викторовна кивнула:

– Не замерзните только. – И пошла следом за Ильей, который уже завел оживленную беседу с девушкой, державшей под уздцы пони.

– Пошли сядем. – Алексей кивнул на ближайшую скамейку. – И не смей говорить «А ведь я тебя предупреждал».

– Не буду. Ты и так это прекрасно знаешь.

Они устроились на скамье рядом с влюбленной парочкой, которая, не обращая ни на что внимания, самозабвенно целовалась. У девицы в ухе торчало по меньшей мере семь колечек. У парня на указательном пальце – перстень с черепом и скрещенными костями. Взгляд походя цеплялся за мелочи, за следы на снегу, за сизый цвет перьев жирного голубя, промышляющего у мусорного ящика.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.