Лина Николаева
Фаза быстрого сна

Пролог

Прячься, когда звучат сирены. Это был единственный оставшийся закон.

Кристоге несмело отступил от окна. Куда бежать, что делать, он заучил раньше алфавита и цифр, однако ноги не слушались.

– Беги, ну, – шепнул себе мальчик, и все равно не вышел из спальни, не спустился по лестнице, не укрылся в подвале, как учили.

Когда Кристоге было семь, Они уничтожили Альту. Цветущие сады, которыми славился город, превратились в поля из пепла и пыли. Пришлось бежать.

Когда Кристоге было восемь, Они уничтожили Авилу. Ему нравилось гулять по улице с домами из стекла, но как они выглядели, он не запомнил – в памяти остались только тела, пронзенные осколками. И новый побег.

Когда Кристоге было девять, Они уничтожили Акиду. Это был город башен и куполов, которые рухнули, едва прогремели взрывы, и оставили под завалами тысячи жителей. В поисках укрытия семья бежала дальше.

Отец говорил, что Арьент – последняя надежда. Если Их корабли снова поднимутся в воздух, никакая сила не защитит город от разрывающихся бомб, от пожаров, от падающих стен. Столица сдастся, и распоряжаться судьбой побежденных будут Они.

Звук сирены все нарастал. Закрыв уши руками, Кристоге выскочил из спальни и побежал вниз, перескакивая через несколько ступеней. В коридорах кричали, взрослые хватали детей, торопились укрыться в подвале. Все вокруг были такими же беглецами: из Альты, Авилы, Акиды и еще десятка городов и деревень, которые пришлось отдать Им.

Чья-то рука схватила мальчика за шиворот и отбросила так, что затылком он ударился о стену и упал ничком. Крик сирены сменился шумом в ушах, к горлу подступила тошнота. Кое-как поднявшись на четвереньки, Кристоге прополз пару метров и рванул вперед.

Оставалось пять ступеней – дверь начала закрываться. Не больше секунды он видел, сколько в подвале беглецов, как они жмутся друг к другу, видел страх в глазах – и отсутствие жалости к тем, кто не успел. Те молотили в дверь, царапали ее ногтями, кричали, но она была неприступна.

Мальчик выбрался из толпы и снова побежал. Нельзя оставаться здесь – упадут бомбы, а с ними начнутся пожары, и рухнут стены. Надо найти другое убежище. Хоть что-то!

Кристоге выскочил на улицу, пробежал сотню метров, упал на землю и пополз в канализационную трубу. Внизу он замер, притянув колени к груди, и принялся ждать.

Они пришли, чтобы уничтожить последний город. Но Их жизнь коротка, афеноры же умеют восставать из пепла.

1.

По долгам заставят платить

В саду цвела мимоза, и ее медовый аромат напоминал, что, в общем-то, новый мир красив. Голоса из коридора – что за ограду не выпустят, не прекратят следить и так и будут покрикивать, чтобы собрать вместе, точно овец в стадо, не на убой отправляя, разве что.

– Спускайтесь!

Лаэм ходил по коридору тяжелым, заколачивающим шагом, в голосе звучала нарочитая грубость. Марк хорошо знал, что это притворство. Про себя он называл мужчину «надзирателем с улыбкой»: вечером, когда не оставалось начальников, Лаэм первым заводил разговор с живущими в доме, с удовольствием слушал их рассказы о другом мире и тайком менял сигареты и алкоголь на вещи, с которыми люди очутились здесь.

Первым выйдя из комнаты, Марк увидел на лестнице фигуру Зейна – «надзирателя со шрамом». И он, и Лаэм именовали себя стражами, но с учетом обстоятельств на надзирателей, все-таки, они походили больше.

– Лишь бы не новенькие, скоро дышать нечем будет, – буркнул Вадим, выходя следом.

Парень редко говорил дельные вещи, но сейчас Марк был согласен с ним. В доме жили уже двадцать человек, на них не хватало комнат, на кухню и в ванную выстраивались очереди – каждую неделю появлялись новенькие, но расселения им не обещали.

– Да, – кротко откликнулся Андрей, неторопливым движением расправил складки на покрывале и вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Живущие в других комнатах не побеспокоились: двери стояли нараспашку, демонстрируя голые стены и одинаковые кровати – на этом убранство заканчивалось. Кое-где лежали рюкзаки, сумки, но большинство появились здесь с пустыми руками и не могли похвастаться ничем, кроме воспоминаний о том, что они оставили.

– Быстрее! – гаркнул Зейн.

Если Лаэма считали своим, то его начальника сторонились и, заслышав громкий приказ, люди засуетились. Наверное, жизнь здесь можно было назвать сносной, но недоверие так крепко въелось в головы, что в движениях, взглядах, голосах уже не осталось ни спокойствия, ни равнодушия.

Местные подобрали для жильцов верное слово – иномиры. У каждого начало истории совпадало: серые улицы вдруг сменялись окраиной незнакомого города, наполненного суетой, дымом и гомоном. Точно опытные гончие, полицейские ловили гостей уже в первые часы и сажали под стражу. Затем были медицинский осмотр, допрос – и дом, из которого не выбраться.

Наверное, местные проявили милость. Иномиров не казнили, не пытали, не заставляли работать. Да, по пятам следовала стража, выйти за пределы сада людям не позволяли, а молчание и ожидание с каждым днем становились все тягостнее, но чужакам ведь сохранили жизнь. Некоторые говорили, это от растерянности, местные сами не знают, что делать с гостями, боятся, поэтому держат их взаперти. Марк считал, что нет ни милости, ни растерянности, и каждый проведенный здесь день будет записан на счет, а затем по долгам заставят заплатить.

Спустившиеся в гостиную люди столпились в одной части комнаты, Лаэм, Зейн и Трив – «надзиратель без голоса» – встали у стены напротив. Между ними находились полицейские в черных кителях. Двое были спокойны, во взглядах даже виделась толика ленцы, но третий держал руку на поясном чехле с револьвером и смотрел исподлобья, точно пытался понять, укусит ли пес, если к нему подойти.

На полу лежало тело в саване. Несколько женщин отвернулись. Одна направилась к выходу, но Зейн сделал едва заметный шаг, и она вернулась на свое место, потупив взгляд. Офицер приоткрыл саван. Голова лежащего, казалось, держится на одном соединении – от шеи осталось всего несколько лоскутов кожи, будто зверь вырвал из добычи хороший кусок.

Марк скрестил руки. Хотелось отвернуться, наморщить нос – от тела несло кровью, мясом, отбросами, но он продолжал смотреть.

Таких уже показывали: со рваными ранами, без рук, без ног. Все они пытались бежать: одни, точно ошалелые дети, хотели мчаться навстречу приключениям, другие, как настоящие альтруисты, верили, что вот доберутся до властей, вот подарят миру прогресс, а третьи все грезили свободой, будто знали, что с ней делать. Сбежавшие возвращались всегда: их приносили в саване.

– Среди вас есть его родные или друзья? – сухо спросил полицейский.

Ответом были вздохи, несколько ругательств, одна молитва и почти двадцать отведенных взглядов, нервное постукивание ногой по полу, покашливание.

Возможно, за словами про друзей и родственников действительно крылись забота и уважение, но Марк слышал в них заученность, а принесенные тела выглядели как реквизит в спектакле, поставленный, чтобы донести до зрителей одну мысль: «Сидите смирно. Сидите. Смирно».

– Тогда уносите, – отдав команду своим, офицер кивнул стражам.

Зейн выступил вперед:

– Оставайтесь здесь, – процедил он. – Господин Тарна-Триаван сделает объявление, – страж снова привалился к стене, и под его строгими взглядами люди расселись по местам, ожидая названного.

По сравнению с жилыми комнатами гостиную можно было назвать роскошной: два дивана, несколько пейзажей на стенах, сервант с чайным сервизом за стеклом. Камин придавал ей уюта, а запах апельсинового масла напоминал о доме. Это Алена, одна из последних иномиров, недавно жгла аромапалочки, во время перехода оказавшиеся при ней.

Самые быстрые заняли места на диванах, остальные рассеялись на стульях. Сиденья хоть и были обиты тканью, она уже выцвела от времени, а кое-где ее проела моль, и разница между ними и остальной частью гостиной особенно бросалась в глаза.

Марк уселся с краю на последнем ряду. Воцарилась хорошо знакомая, напряженная тишина. Вопрос «Зачем?» не прозвучал, но ясно читался на обеспокоенных лицах.

От господина Тарны-Триавана не ждали хорошего. Он не приходил просто так – только когда кто-нибудь бежал, или очередной смельчак решал взбунтоваться и потребовать свободы. Последний раз он явился вместе с двумя сбежавшими: те были в саванах и с отметинами от когтей, он – в лощеном костюме и с часами на цепочке, куда постоянно смотрел, будто отмерял время, за которое должен быть сыгран спектакль.

Стражи и офицеры лебезили перед аристократом, а между делом Лаэм говорил, что двойная фамилия «Значит только то, что в душе дерьма в два раза больше».

Таких фактов, которые вроде могли что-то дать, а вместе никак не складывались, хватало. Лаэм, да и другие стражи, за исключением Зейна и Трива, нередко заговаривали и делились крохами информации, но это было именно что крохами, настоящих ответов иномирам не давали.

Королевство, где они оказались, называлось Ленгерном, город – Акидой, но что с того? От Лаэма Марк узнал про социальное расслоение и «Да будь ты хоть трижды умным, если у тебя не двойная фамилия, высоко ты не прыгнешь» – чем это поможет тем, кто сидит за забором? В одной из книг Марк вычитал про изобретение паровых двигателей триста лет назад – еще одна деталь, интересная, но далекая от того, что по-настоящему хотелось знать.

Потоптавшись, Андрей сел рядом. Парень крутил часы на запястье – он всегда так делал, когда нервничал, а нервничал он так часто, что с руки не сходил красноватый след. Андрей был одним из последних прибывших, на что указывали короткие царапины на щеках и подбородке. Через эти отметины проходил почти каждый мужчина, пока отвыкал от пены для бритья, станка с тремя лезвиями и регулярной горячей воды.

Стрелка часов на каминной полке отсчитала пятнадцать минут, прежде чем стремительным шагом вошел господин Тарна-Триаван. Все в нем выдавало принадлежность к аристократии: имя, Ангуард, не похожее на короткие и простые имена стражей и офицеров, вычурная манера речи, внешность. В отличие от троицы надзирателей, он был гладко выбрит, холеные руки говорили о том, что работать ими он не привык. Тарна-Триаван имел худощавое, даже утонченное, телосложение, но стоило ему взглянуть на высоких, жилистых Зейна, Лаэма и Трива, те разом сникли и даже стали казаться меньше, как зайцы, прячущиеся от лисы.

Ангуард вышел на середину гостиной и остановился между сидящими на диванах и сидящими на стульях.

– Я рад, что все собрались здесь, – он развел руки в стороны подобно конферансье на арене цирка. – Должно быть, вы помните, что последние поводы для наших встреч не были радостными, но сегодня я пришел, чтобы сообщить важную новость.

Поравнявшись со столом, он мимоходом поправил стопку книг, превратив их в стройную линию. Сидящие внимательно следили за его движениями, не доверяя аристократу, но заинтересовавшись обещанной новостью.

– Я должен объявить, что настала пора перемен. Самые первые из вас оказались в нашем мире почти три месяца назад. Я могу быть честен: мы присматривались, ждали и, наконец, приняли решение. Если вы согласитесь соблюдать наши законы, вы получите место среди нас: образование, профессию и жилье.

Марк скрестил руки и пальцами правой принялся выбивать по телу мелодию – будь это настоящим звуком, прозвучало бы тревожно и с натягом. Мысли роились в голове, точно осы, которые жужжат и не прекращая жалят, зная, что не умрут после укуса.

К людям якобы присматривались: из наблюдателей в доме были только стражи, но они больше походили на сторожевых псов, а не на умных, хитрых оценщиков. С чужаками говорили лишь в первый день, на допросе – спрашивали скупые факты: имя, возраст, профессию. Что это за «присматривались», если местные даже не попытались узнать, на что способны иномиры, где они могут пригодиться?

Им дали жилье, одежду, еду – и ничего не попросили взамен. Ни в альтруизм, ни в бескорыстие Марк не верил и не переставал спрашивать себя, чего ленгернийцы ждут, что они готовят? Беглецы с отметинами от клыков и когтей и разыгрываемые спектакли ясно дали понять, что не будет легко, не будет красиво и уж тем более не будет счастливо.

Да и что это вообще был за мир? Чужаки хватали обрывки информации, точно голодающие, которые и хлебной крошке рады. Ничего не объясняло, почему в этом мире говорят на том же языке, почему в книгах встречаются схожие имена, названия? Пусть их было немного – по пальцам одной руки пересчитать, все-таки Марк видел их, и эту часть пазла тоже не стоило терять из виду.

О будущем люди уже не раз говорили друг с другом, и сейчас они, вспомнив свои страхи, не спешили радоваться или благодарить – ответом Ангуарду были тишина, хмурые взгляды, плотно сжатые губы.

Всего один, приободрившись, подался вперед и воскликнул:

– А что за работа? Кем мы станем?

Вопрос точно стал спусковым крючком для Лидии, и прежде улыбчивая, спокойная женщина вскочила со своего места, яростно тряхнув кулаками:

– Да какая работа! У нас же там семьи! Дети! Как нам вернуться?

Андрей с такой силой крутил часы на руке, что замок раскрылся, и они упали на пол, но ковер приглушил удар. Марк чуть ли не с первого дня слышал, что их ему подарила жена, и сейчас он, наверное, вспоминал ее. Молчаливый Олег сверлил аристократа взглядом. Тоже вспоминал семью, двоих детей, а может, своих учеников в школе? Сидящая рядом с ним Алена сложила руки на груди и так вжалась в диван, словно хотела исчезнуть. У нее осталась больная мать.

Своя история была у каждого. Воспоминания о близких, о любимом деле, даже об опостылевшей работе не прекращались, их бережно перебирали, изо дня в день лелея надежду вернуться домой. Марк бы соврал, сказав, что ему есть по кому скучать, но он мог понять этих людей, и на обещания Ангуарда хотелось ответить громким смешком.

Аристократ так медленно, почти карикатурно, поправил манжеты рубашки, чем напомнил бойца, закатывающего рукава перед дракой.

– Увы, я должен сказать, что нам неизвестен путь в ваш мир. Сейчас вы здесь, это нужно принять и шагнуть навстречу, чтобы найти свое место. Я попрошу не перебивать меня, – он сделал выразительную паузу. – и послушать, что я собираюсь сообщить вам.

Марк посмотрел на стражей. Выражение лица Трива казалось таким каменным, что его можно было принять за посмертную маску. Зейн хмурился еще сильнее, чем обычно, и почесывал свой шрам – за этим движением он всегда прятал особо пристальное внимание. Даже Лаэм прекратил улыбаться и держался непривычно серьезного вида. На интерес, что скажет Ангуард, это не походило – скорее, они были охотниками, которые поймали зверя и следили, чтобы он не взбрыкнул. Знали, что хочет рассказать Тарна-Триаван, и ждали угрозы со стороны людей?

– В первую очередь, – чинно начал мужчина. – я должен сообщить, что вы являетесь единственными в нашем мире людьми.

Марк еще плотнее скрестил руки, от нетерпения пальцы задвигались быстрее. Он заставлял себя не ждать хорошего и готовился к любой правде. Не сказать, что эти слова по-настоящему удивили его, но обезоружить смогли.

– Мы же, – он указал на себя и медленно, будто с неохотой – на троицу стражей, – относимся к другим народам.

С дивана послышалось сухое:

– К каким?

Ангуард шагнул к говорящему. Рука легла на статуэтку ворона на каминной полке, еще более медленным, небрежным движением он смахнул с нее пылинку.

– Прошу вас, наберитесь терпения, – голос зазвучал настойчивее, но на лице застыла елейная улыбка. – Дайте нам еще время, и мы объяснимся. Вы уже знакомы с представителями двух народов, и, как видите, внешне различий между нами и вами вовсе не много. Однако главное, о чем вы должны сейчас узнать – вы имеете способность к магии.

Ангуард выдержал паузу. В тишину пробрался вопрос Вадима:

– Чего?

Он сидел перед Марком, и тот видел, как подрагивают плечи парня, как он чуть ли не подскакивает на месте. В голосе разом прозвучали и радость, и надежда, как у ребенка, которому пообещали подарить на Новый год ту самую машинку, увиденную в витрине магазина.

Наверное, слова Ангуарда стали последней каплей, и вслед за вопросом Вадима раздался десяток фраз – недоверие, насмешки и одно высокомерное: «Ха!». В них осторожно закралась крошечная капля восторга. Вадиму вторил его сосед, и они, эти двое совсем молодых парней, так замахали руками, точно ждали, что с кончиков пальцев вот-вот сорвется огненный шар. Их голоса быстро утонули в общем рокоте: недоуменные люди не скупились на вопросы, а некоторые не побоялись отсыпать ехидных шуточек, на что Ангуард ответил поджатыми губами и снова поправил стопку книг, хотя они уже и без того лежали корешок к корешку.

Марк медленно провел рукой по лицу. Свободным он пробыл не больше часа, и все, что ему запомнилось на улицах Акиды – крикливые голоса прохожих и шум автомобилей, оставляющих за собой густой, дымный след. Единой картины мира не сложилось, и домыслы о том, что ждет по ту сторону забора, собирались в голове в длинные схемы, в которых мешались самые разные сюжеты. Готовясь ко всякому, хорошего Марк действительно не ждал, но это не отменяло того, что услышанное неприятно отозвалось внутри – оно напоминало проклятье или обманом навешенный долг.

На несколько секунд Ангуард возвел глаза к потолку и протяжно вздохнул. Посмотрев на сидящих на диванах, на стульях, он отчеканил:

– Всему. Свое. Время. Вы остаетесь чужаками, и мы рискуем, принимая вас. Мы не можем рассказать всего здесь и сейчас, но ответы будут – позже. Пока вам достаточно знать, что магия – сила, способная изменять материальный и нематериальный мир. Она многое дает, но это продавец с жестокими условиями, и отдавать придется тоже.

Голос аристократа звучал все громче, и только на последних словах впервые появилось ощущение, что он говорит правду. В детстве каждый, пожалуй, грезил магией, но выросли дети, изменилась и эта сила, из волшебства превратившись в «продавца с жестокими условиями», и что с людей сполна возьмут, Марк уже не сомневался.

Точно опомнившись, Ангуард поправил бархатный жилет, снова смахнул пылинку с птичьей статуэтки и продолжил, взяв еще более чинный тон:

– Я должен сказать, что опытных магов среди нас не так много, и чтобы повысить качество обучения и раскрыть ваш потенциал, мы разделим вас на группы и отправим в разные города.

Большинство промолчали, нахмурившись еще сильнее, только некоторые спросили: «Куда?» или сразу возразили: «Мы не будем разделяться!»

Ангуард улыбнулся, обратив на слова не больше внимания, чем на комариный писк, и перевел разговор на мелочи: сообщил о визите портного, назвал дату отъезда… Тарна-Триаван ушел, пообещав вернуться завтра – закрутилась машина, а людям только и оставалось, что держаться покрепче.

После ухода аристократа стражи разошлись по дому. Собравшись в круг, люди переглядывались – даже, скорее, сверлили друг друга взглядами, но первым озвучить сомнения так никто и не решался.

– Это что, у нас начинается новая жизнь? – поднявшись с дивана и разминая спину, Руслан широко улыбнулся. Когда он нервничал, он всегда поднимался со своего места, ходил по комнате, и чем хуже ему было, тем шире становилась улыбка, тем быстрее он шагал.

– На правах беженцев, но будто мы хотели бежать, – Андрей пробурчал это так тихо, что расслышал только Марк и сидящий по другую руку Юрий.

Приободрившись, тот воскликнул:

– Нас будут учить и дадут работу – это звучит неплохо!

– Неплохо, правда? – не выдержав, Марк уставился на Юрия: – Это просто болтовня. Они содержали нас три месяца, ничего не прося – теперь еще и пристроят на хорошее местечко?

– А что у нас просить? – с запалом начал Вадим. – Если они не знают, как нам вернуться, что им еще остается? Убить нас? Они пытаются договориться, вообще-то! И если мы владеем магией…

Вадим едва не захлебывался от восторга. В большом, упитанном теле пряталась душа ребенка, и он все чем-то грезил, так легко забыв, что в уравнении есть переменная: «Продавец с жестокими условиями» – и это неизвестная переменная.

– Да какая магия, у нас там семьи! – Лидия опять всплеснула руками, перевела взгляд на соседку, ища поддержки, но та только опустила плечи да отвернулась.

Вадим требовательно смотрел на Марка, ожидая ответа. Тот знал, что зря высказался – обычно он держал свои мысли при себе, не желая ни пугать, ни расстраивать других, ни, тем более, спорить, а давать надежду он не умел, да и сам был плохо знаком с ней. Однако все уже было сказано, и Марк честно ответил:

– Думаешь, здесь одни добряки и миротворцы, а сбежавших нам показывают, чтобы мы действительно попрощались? У тебя уже, наверное, в голове «We are the champions»* играет – зря, нигде не помогают просто так, а за эту магию, ты сам слышал, придется платить.

Вадим помахал рукой перед носом:

– От кого пессимизмом так несет? Они ведь нам ничего не должны, но предлагают шанс – надо брать.

– Марк прав, – буркнула Алена. Взгляды обратились к ней, отчего она передернула плечами, снова скрестила руки, но голос из тихого бурчания перешел на уверенные ноты: – Если дома нам ничего не давалось просто так, почему в этом мире должны быть другие законы? Здесь что-то замышляют, а мы для них – средство. Они даже не люди, мы ничего про них не знаем!

– Пока нужно соглашаться, чтобы узнать, средство мы или нам действительно дают шанс, и уже потом решать. И любым способом необходимо найти путь домой, – Олег, пожалуй, впервые за последние два дня подал голос, и после его веских слов на лицах сидящих осталось еще меньше надежды.

«Решать?» – этот вопрос Марк оставил при себе и направился к выходу из гостиной. Нет, все уже было решено и преподнесено в красивой коробке с красным бантом под видом милости, но и бант повязали плохо, и коробка оказалась мятой.

Уже на пороге Марк услышал вдохновенную речь Вадима:

– Нам не сделали ничего плохого, мы должны послушать их и попытаться, магия – наш шанс, и если мы станем магами…

Марк вернулся в комнату, достал наушники, включил телефон с последним процентом заряда. Прислонился к стене, скрестив ноги, наугад ткнул в строчку в плейлисте.

Акустическая гитара, фортепиано и дополняющий их тенор. С прошлым музыканта Марк давно распрощался, а сейчас настал черед и для слушателя. Это явно была последняя песня, и она пополнила список того, чего не хватало здесь – рядом стояли спокойствие, свобода и правда.

Телефон выключился на строчке «I lost myself»**. Последняя песня оказалась символичной, но Radiohead вовсе не походили на хороший знак, как и все услышанное сегодня.

2. Выжжено войной

На следующий день вместе с Ангуардом пришел улыбчивый круглолицый мужчина, говорящий так, словно для каждого был добрым дядюшкой и нес подарок. Штерн, портной, по очереди принимал одного за другим и снимал мерки столько времени, как если бы собирался сшить для каждого по целому гардеробу.

Одни пытались порадоваться и называли это честью. Вторые усмехались, неужели, здесь нет магазинов готовой одежды. И те и другие за своими словами прятали растерянность. Марк думал, что людей просто не хотят выводить раньше времени, и тоже был растерян.

– Добрый день, – он широко улыбнулся, заходя в комнату, где принимал портной.

И без того маленькое помещение из-за образцов тканей, сантиметровых лент, зеркала и манекена, наряженного в длинную рубаху, выглядела еще меньше. Штерн будто перенес все свое ателье, и все эти приготовления казались излишними – не стоящими того.

– Как мне к вам обращаться? – аккуратно начал Марк.

– Мое имя Штерн, молодой человек, – портной улыбнулся, берясь за ленту.

– А как же обращение «господин»?

Марк старательно вкладывал в голос дружелюбие и искренность. Выглядел мужчина простовато, смотрел по-доброму, и, казалось, разговорить его, получив еще несколько крох информации – задача простая.

– Что вы, куда мне до господина, я так высоко никогда не поднимусь, – портной махнул рукой.

– Почему?

– Вытяните руки, – измеряя длину от плеч до запястий, он рассказал: – Господами становятся по праву рождения, а из нас немногие достойны этого обращения. Хотя когда нужно показать уважительное отношение, можно сказать и так.

По поводу рас, населяющих мир, Ангуард так и не дал ответов, раз за разом твердя свое: «Наберитесь терпения». Стражи хранили такое же молчание, да и все они, даже Лаэм, после сообщения об отъезде начали избегать разговоров, поэтому сейчас Марк сразу, точно охотничий пес, уцепился за услышанное.

– Из нас?

– Повернитесь, – скомандовал Штерн и приложил сантиметровую ленту к спине. – Из нас, из эйлов, – он понизил голос. – Вы все узнаете, когда узнаете.

Вот это мудрость! Встав к портному спиной, Марк сохранил улыбку на лице, хоть ответ и покачнул чашу терпения.

– Что бы вы хотели сшить?

– Не знаю, расскажите, что здесь носят?

– О! – продолжая снимать метки, Штерн с удовольствием начал: – У каждого города своя специализация, поэтому и мода у них разная. Крестьяне, конечно, одеваются одинаково, но вам это не нужно. А горожане отличаются, да. Увидите, так не поверите, что все это один народ. Центр армии и гвардии находится в Акиде, поэтому в городе даже верхняя одежда напоминает мундиры. И у женщин! Не люблю я шить для акидийцев, да и вам такой крой не пойдет. В Авиле, – послышались нотки пренебрежения. – Одеваются слишком пестро. Авила называет себя открытой каждому из народов, поэтому там и моды нет – все перемешалось, никакого стиля!

Марк ловил каждое слово. Если Акида – центр армии и гвардии, можно предположить, что в городе строгие порядки, усиленная охрана и низкий уровень преступности. Что же, происходящее со сбежавшими не было ни случайностью, ни совпадением? И что это за притесняемые народы, которые принимают только в Авиле?

– Мне по душе Альта, – продолжал Штерн. – Это наша столица наук и искусств, как тонко там чувствуют! Но и какие все капризные! Самые сложные заказчики, скажу я вам, однако я люблю с ними работать – они единственные ценят красоту по-настоящему. Это точно! Еще мне нравится работать с жителями Арьента. Хотя это королевский город, там и своих портных хватает – ко мне обращаются редко. А жаль, понимаете, столичные ведь хорошо платят. Но это и к лучшему, может. Сложно им угодить, а мода меняется так быстро, что я не успеваю за ней. Например, в январе женщины носили короткие рукава, а в следующем месяце им захотелось длинных, да таких, чтобы до самых кончиков пальцев доходили, еще и широких. Ну что это?

Марк кивал в такт словам Штерна, но нового в его рассказе больше не было.

– Я думаю, вам нужно что-то в духе альтийцев! Черная рубашка и черный жилет подойдут темным волосам и строгим чертам лица. Хотя нет, необходимо их смягчить, точно! Рубашка должна быть светлая. Добавим в области талии несколько лишних сантиметров, чтобы скрыть худобу. И походный костюм, конечно, еще нужен!

– А что носят в других городах?

Штерн тяжело вздохнул – даже, скорее, простонал:

– Нет больше других городов. Все выжжено войной.

Марк попытался узнать больше, но Штерн, испуганно поглядывая на дверь, уже не говорил ни о чем, кроме удачного кроя и модных цветов.

***

Переодевшись, Вадим развел руки в стороны, демонстрируя расшитую звездами мантию. Черный цвет придал лицу болезненное, скорбное выражение, хотя свободный крой и прямые линии мантии сделали его выше и стройнее.

– Ну как? – не без гордости спросил парень. – Этот портной все отнекивался, но я подумал, что надо сразу показать, что мы маги.

– Здорово, – Андрей прикрыл рот рукой, пряча улыбку.

Марк только покачал головой и снова уткнулся взглядом в страницу. Оставались последние строки, и книги, пожалуй, были единственным, что ему нравилось в этом доме. Все остальное так приелось, что доводило до зубного скрежета, и пусть после отъезда жизнь не обещала стать лучше, хотелось уже сбежать. Тем более, непрочитанных книг почти не осталось.

– Что? – протянул Вадим насупившись.

– Жаль, что я сам не додумался до такого… – Андрей уже с трудом сдерживал смех. – Образа.

– Мы станем магами, надо соответствующе выглядеть, – буркнул Вадим и замолчал, когда Марк засобирался.

– Уже пора? – удивился Андрей, посмотрев на часы.

Двенадцати еще не было, до отъезда оставалось время, но и слушать набившие оскомину пререкания не хотелось.

– Я пока побуду на улице, – ответил Марк, подхватывая котомку, выданную вместе со сшитой портным одеждой.

Он раскрыл ее, чтобы проверить собранные вещи, затем посмотрел на то, что оставлял на тумбе: паспорт, зарядку, книгу, какие-то исписанные бумажки, унесенные с работы – кому все это нужно теперь?

Марк открыл паспорт. Мать, наверное, засуетилась и занервничала только потому, что матерям положено переживать за своих детей, этого ждали от нее. Отчим бы пожал плечами и поворчал, что пасынок специально отключил телефон и уехал, никого не предупредив, потому что «характер у него паршивый».

Затем Марк раскрыл книгу на середине. Он взял ее у коллеги «до выходных», как обещал. Пожалуй, первыми забили тревогу на работе, да и то, скорее, из-за прогулов, а не от настоящего переживания. Оставшись наедине с собой на два месяца, Марк понял, что с той же вероятностью о нем мог никто не вспомнить – он сторонился людей, точно заразных, хотя знал, что «зараза» на самом деле сидит в нем, а он с ней просто не сумел справиться.

Поняв, что разглядывание затягивается, Марк быстрым движением закрыл книгу и вышел, успев заметить, как Вадим садится на кровать и бережно поправляет складки мантии.

Едва закрылась дверь, послышался голос Андрея:

– Жаль его.

– Да, такой молодой, а ворчит хуже моей слепой бабки, – откликнулся Вадим.

– Я про другое. Он многих оставил дома, вот и сторонится всех.

– А кто не оставил, но что теперь? Слушай, мы станем магами, что еще надо?

Марк зашагал по коридору. Он спускался в гостиную, когда остальные собирались, но предпочитал молчать и наблюдать. Имея слишком много свободного времени, про таких вот «молчунов» жильцы фантазировали, поэтому по дому постоянно ползали слухи – обычно более грязные, отчего слова про «многих оставил» даже умиляли. В этом был весь Андрей.

В гостиной сделалось шумно, горели все лампы, на столе стояла оставшаяся со вчерашнего вечера бутылка вина. Слова прощания не стихали с того же времени. Люди так быстро сошлись, ухватившись друг за друга, как за спасательные плоты, и многие сейчас не разжимали соединенных рук или не переставали обниматься.

Марк потоптался в комнате и вышел, забрав дорожный плащ. Прощаться не хотелось, да и не ждали этого от него, но смутное беспокойство все равно заставило дважды обернуться, пока он шел по коридору. Если интуиция и существовала, то сейчас она щерилась иглами и роптала.

Входные двери стояли нараспашку, словно спеша избавиться от непрошеных гостей. Давно сошел снег, солнце вовсю пригревало, и уже робко показалась первая трава, а мимоза не прекращала цвести, и день и ночь наполняя ароматом меда. Март здесь был ласковым и обещал скорое лето.

В сад привели лошадей. Первая пятерка людей ранним утром выехала в столичный Арьент. Следующая в полдень уезжала в Альту, которая стояла на берегу моря. Третью направляли в Авилу, названную житницей Ленгерна, а четвертую оставляли в Акиде, но в ее число вошли те, кто постарше.

Сопровождающих набрали из числа стражей, по двое на каждую группу. Это вызывало не меньше сомнений: они казались простой домашней охраной – боровами с грубой силой, но без особого ума или ловкости. Или не так уж эта охрана была проста?

Со второй пятеркой отправлялись Лаэм и Зейн, и Марк подошел к ним, пока они крепили седельные сумки:

– А кроме лошадей у вас есть что-нибудь? На чем вы обычно передвигаетесь? – он остановился от животных на почтительном расстоянии.

– У нас есть паромобили, – ответил Лаэм, с улыбкой щурясь на солнце – ну точно сытый кот, развалившийся на подоконнике.

Марк кивнул. Что-то подобное было ожидаемо: и по прочитанному, и по увиденному. В домах работала канализация, полицейские носили при себе револьверы, с улицы слышались звуки, похожие на скрип шин и гудение клаксонов, а из-за ворот виднелись трубы фабрик, хоть и не слишком много.

– Однако это больше для богачей, – продолжил страж, презрительно фыркая. – Между Акидой и Альтой проходит железная дорога, летают дирижабли, но… В общем, как решили, так и лучше. Что, боишься лошадей? – он ухмыльнулся, взглядом измерив расстояние, на котором остановился Марк.

Тот признался:

– Я любил конные походы, пока лошадь не выкинула меня из седла так, что я сломал руку. Больше не тянет ездить верхом.

Дело было не столько в страхе, сколько в воспоминаниях. Все детство Марк занимался музыкой и хотел связать с этим жизнь, однако сломанная рука перечеркнула мечту, и пусть после неудачи прошло достаточно времени, воспоминание до сих пор вызывали горечь.

Лаэм хохотнул:

– Зейн, покажи своего малыша.

Ехидно улыбаясь, начальник стражи снял с пояса свисток и подул в него. Прошло не больше пятнадцати секунд, как через двухметровую стену перепрыгнула черная псина размером с лошадь. Марк отшатнулся, но зверь подошел к Зейну и склонил перед ним голову, точно в поклоне. Тогда стало ясно, что это не собака. Телосложением оно действительно напоминало борзую, однако тело оказалось более вытянутым и с осиной талией, морда – шире и длиннее, в ней угадывалось что-то лисье. Короткая шерсть была не черной, а серой, как припорошенной пылью.

– Что, мой красавец больше нравится?

Зейн потрепал животное по гриве, и впервые на лице мужчины появилась добродушная улыбка. «Красавец» оскалился, по-собачьи вывалив язык.

– Лошади так лошади. Кто это? Не похоже на ездовое животное.

– Орторы. Гордость Акиды, таких больше нигде не выращивают. Выглядят хрупкими, но это обман. Мы их и для езды, и для боя используем.

Марк насторожился. Речь шла про «собачьи» бои или настоящие сражения? Если вспомнить слова Штерна про города, выжженные войной…

Лаэм свойски улыбнулся:

– Вы еще удивитесь, сколько всего есть в этом мире.

«Всего поменьше бы», – Марк не ответил и подошел к буланой лошади, которая выглядела спокойнее остальные.

***

Вся жизнь превратилась в сплошной тракт. Четыре дня пути до Альты стали семью, и каждый из них люди начинали с проклятий, а продолжали ругательствами и бранью.

Не хватало примерно всего: сил, сна, отдыха, тепла, еды, ванны. Вместо этого были спальные мешки, которые они стелили рядом с костром, пытаясь согреться, но это не получалось. Ночные дежурства, чтобы поддерживать огонь. Котелки, где готовили похлебку с кусками жира. Иногда в ней попадались шерстинки, оставшиеся с плохо освежеванной кроличьей или птичьей тушки. И мытье в реках, которые вопреки недавним мыслям насчет погоды оказались по-мартовски холодными.

Мерный цокот копыт соответствовал ритмичности вопроса, бившегося в голове: «Что? Что? Что?..» Зейн больше ворчал, Лаэм рассказывал ерунду вроде: «Эти земли зовутся Клыками из-за острых скал» или «Исполняется двести девяносто пять лет со дня возрождения Альты». Но что с магией? Что с расами? Что с законами? Что с войной? Ответов не было, хотя в течение первых дней у людей еще оставались силы спрашивать, а потом недоверие улеглось, уступив место нескончаемой усталости, и только изредка, уже под вечер, оно еще поднимало иглы да кололо, веля снова спросить.

Бешеный темп путники сбросили, когда впереди показался город. Альту обступали поля, и на них трудились тысячи мужчин и женщин, готовящих землю к посеву. Марк старательно вглядывался в крестьян, во встречные повозки и телеги, но взгляд ни за что не цеплялся – это были обычные люди, ведущие обычный быт. Проезжая деревни, путники встречали бревенчатые избы, запахи земли, зелени и навоза, домашнюю живность, греющихся на солнце стариков, чумазых детей, работающих в садах или на огородах женщин, мужчин, занятых ремонтом, домашними делами или торговлей.

Дорога ширилась и становилась все более людной. Альту окружали две крепостные стены, и едва едущие преодолели первую, сделалось спокойнее – путники сворачивали на мелкие дороги и расходились по деревням, не спеша в город.

Чем ближе становились основные ворота, тем четче вырисовывалась Альта и ее высокие шпили, башни, трубы фабрик. В воздухе чувствовались дымный и смоляной запахи, к ним примешивалась соль, принесенная ветром с моря.

Оставалось не так много, когда Марк заметил, что путники расходятся по двум очередям: в одну вставали пешие и едущие на телегах и повозках, во вторую – конные. Обе стороны замедлялись, когда проходили мимо стражей, но никого не останавливали и даже не осматривали.

Стража носила строгую черную форму, похожую на кители полицейских Акиды, но на головах у них были капюшоны. Через пару десятков метров стало ясно, что это не часть одежды, у стражей тела людей, но вместо голов – то ли волчьи, то ли песьи морды. Они скалились и вглядывались в каждого так, словно видели перед собой добычу, не больше.

Алена выдохнула:

– Господи…

– Кто это? – побледневший Андрей крепко вцепился в поводья.

Лаэм с улыбкой отмахнулся:

– Они хорошие, не переживайте,

Возглавляющий колонну Зейн обернулся:

– Все в порядке. Это один из наших народов. На-ри. Подождите, мы почти на месте.

Они приехали еще немного, и от того, как вглядывались эти на-ри в путников, делалось не по себе. Входящие в город сторонились стражей, прижимали руки к груди, отворачивались.

– Я не поеду! – Олег остановил лошадь.

Говорил он немного, но к нему прислушивались. Может, дело было в серьезном, «профессорском» образе, а может, в особом тоне, который освоил Олег за годы работы учителем. После этих слов Алена придержала лошадь, Андрей с облегчением вздохнул. Вадим, с лица которого даже тяжелая дорога не стерла предвкушения, тоже вздохнул – разочарованно. Марк встал рядом с ними, но больше из необходимости, а не от нежелания идти. В пререканиях посреди улицы смысла точно не было, до города оставалось немного, и с путешествием хотелось покончить как можно скорее.

Зейн развернул к людям своего ортора. Зверь нетерпеливо рыл землю лапой и что-то рычал на своем орторьем.

– Не бойтесь, они просто посмотрят.

– Что это значит? – воскликнула Алена, глядя на Лаэма. Она попыталась скрестить руки, но, покачнувшись, снова ухватилась за поводья.

Вроде бы страж заглядывался на девушку, однако сейчас взгляд голубых глаз и красивая улыбка не проняли его, и он смолчал.

– Мы должны ехать, чтобы успеть до заката. Вам все расскажут на месте.

– Мы это уже слышали, – Олег снял очки и убрал в нагрудный карман. – Не раз и даже не два. Кто эти существа? Кто вы сами?

По лицам собравшихся было видно, что терпение лопнуло, и они, действительно, не поедут. Марк хотел поддержать стражей, лишь бы идти дальше и не стоять посреди дороги под взглядами других путников, но смолчал, решив, что вставать на сторону тех, кто скоро уедет, не стоит – нужно согласиться с теми, с кем он остается.

Ударив лошадь пятками, он направил ее к Зейну. Та была выше ортора, но все равно забеспокоилась, и удерживать ее на месте стоило труда.

– Нам обещали ответы, сколько еще раз мы должны услышать: «Подождите», прежде чем получим их? – рявкнул Марк.

Каждое слово звучало громче предыдущего и все более хлестко, но под конец голос сорвался. Музыкальное прошлое научило прекрасно владеть им, и Марк знал, как вложить верную тональность и интонацию. Ничего не выдавало, что это спектакль, в котором даже не хочется участвовать – просто усталый человек, столь растерянный, что страх превратился в ярость.

– Я не поеду в город, пока вы не расскажете, кто вы! – Алена высоко подняла плечи и упрямо задрала подбородок, но по взгляду было ясно, что надолго ее решимости не хватит.

– Будем стоять посреди дороги и пререкаться? Я же сказал, вам все объяснят на месте. Наша работа – сопроводить вас, и с этим мы почти закончили, – Зейн хмурился.

Растеряв всю свою радость и нетерпеливость, Вадим потребовал:

– Мы и так едем дольше, чем планировали, нам нужен отдых! Нормальная еда, из чистой посуды! Там, – парень ткнул пальцем в сторону ровных беленых домиков, вплотную подступающих к Альте. – явно найдется где посидеть, поговорить и поесть. Давайте!

– Хорошо, – процедил Зейн, помедлив с ответом. – Немного времени у нас есть, – он двинул ортора вперед.

«Осталось всего ничего», – с раздражением подумал Марк. Он полагал, после его требования стражи бросят пару хлестких слов, может быть, даже угрозу, люди замолчат и поедут дальше. Согласия он не ждал, оно казалось нелепым – молчать неделю, но согласиться на разговор перед самым городом? А если это было сделано специально? Но и такой расклад казался бессмысленным.

Процессия двинулась в указанную сторону. Деревня явно считалась зажиточной: дома – в два этажа, каменные, рядом – цветники, улицы – мощеные. Здесь не пахло подгнившими овощами, навозом и дешевым алкоголем, во дворах не сушилось белье, не было ни детей-оборванцев с палками вместо игрушек, ни пьяниц, смотрящих по сторонам мутными взглядами.

Таверна встретила запахами картофеля, свинины и чеснока. Марк удивился шуму: звучало столько голосов, словно внизу собралось не меньше ста человек – слишком много для такого маленького помещения. Крики, похабные шутки, стук пивных кружек, царапанье ложек по тарелкам – все сплелось в единый клубок.

Сквозь толпу пробилась официантка – раскрасневшаяся девушка, которая судя по виду зарабатывала обслуживанием не только столиков.

– У нас нет мест! – она уперла руки в бока и кивком головы указала на выход.

Фыркнув, Зейн вытащил из-под плаща бумагу и почти что ткнул ее в лицо официантке.

– Подписано королевой. Вы не имеете права чинить нам препятствия, а мы для отдыха выбрали это место, ясно?

Едва посмотрев, девушка тут же залебезила:

– Да, господин, подождите, прошу.

Она юркнула в сторону и вернулась через несколько минут. Склоняя голову перед Зейном, а между делом успев заискивающе коснуться его руки, она провела гостей за стол, огороженный ширмами.

Выбирая, сидящие расслабились и вздохнули свободнее. Смолкли встревоженные голоса, путники развалились на стульях, а Андрей успел задремать, уложив голову на свернутый плащ. Супы и жаркое были встречены улыбками и нетерпеливо протянутыми руками. Тарелки – не походные миски, от которых уже не отмывается жир! – поставили на стол с приятным звоном, звучавшим лучше любой сонаты. Переваренного лука в супе оказалось больше, чем мяса, а в жаркое чеснока и перца добавили слишком щедро, но было прекрасно просто сидеть в тепле, на стуле, с нормальной едой. Однако чем меньше оставалось от порции, тем реже появлялись улыбки, тем напряженнее становилось молчание.

Откинувшись на спинку стула и сложив руки на животе, Вадим спросил:

– Демоны-собачки уже были, а божечки-кошечки у вас есть?

Олег одарил парня недовольным взглядом, как ученика, расшумевшегося на уроке – вот-вот попросит дневник или вызовет к доске.

– Что? – Зейн уставился на Вадима, но тот только отмахнулся и нетерпеливо закивал, требуя рассказа. Между начальником стражи и Лаэмом разгорелся молчаливый спор, состоящий из нахмуривания бровей и кивков.

– Начинай, – Зейн хлопнул напарника по плечу. Тот сделал глоток пива – такой большой и затянувшийся, что нежелание говорить стало понятно еще на трети.

– Ну, в общем, – с шумом он поставил кружку на стол. – Мы зовемся эйлами, – страж махнул в сторону других посетителей. – Нас много, мы основная часть. Еще есть афеноры. Это наша аристократия. Ублюдки белокожие, – натолкнувшись на хмурый взгляд Зейна, Лаэм ухмыльнулся: – Ну правда же! А есть всякие… Мы их зовем лес – это те, кто не похож на нас, и имеет что-то от животных или растений. Вот как те у ворот. Это не одна раса, таких много. Сурреи, на-ри, неры – те, кто живут с нами, но их больше, не у всех даже название есть.

– Очень интересно и очень непонятно, – Вадим ткнул локтем Андрея, когда после бесчисленных зевков тот опять свесил голову на грудь.

Лаэм хотел ответить, но Зейн прервал его взмахом руки.

– Так. Вам стоит запомнить, что у каждого народа своя способность. Говорят, афеноры произошли от фениксов, поэтому они долго живут и проживают несколько жизней. Все господа – афеноры. Мы, эйлы, видим духов и можем говорить с ними, но чтобы развить дар, нужно учиться. Аристократов среди нас действительно немного, чаще всего эйлы – крестьяне или рабочие. У леса разные способности. Сурреи, например, превращаются в зверей, но они… Об этом позже. Сурреи обычно служат в армии, охране или тюрьме. На-ри, которых вы видели у ворот, стражи, судьи и мудрецы. Они видят души. Поэтому-то их ставят на городские стены – им взгляда достаточно, чтобы найти самых гнилых. Когда мы будем проходить, они посмотрят на ваши души, но не обращайте внимания, им нужно больше времени для настоящего суда, первый взгляд только сброд помогает отвести.

Люди переглядывались, они не перебивали говорящих и продолжили молчать, даже когда те закончили. Вопросов, наоборот, в голове роилось слишком много, и превратить их в стройную схему никак не получалось.

Марк спросил первым:

– Все эти способности – так проявляется магия? Какой из народов владеет ей?

– Каждый, можно сказать, – Зейн потер кончик носа. – Вы узнаете о магии от господина Криансы-Антервена.

– Афенора, значит? – уточнил Олег. – Кто это?

Зейн кивнул:

– Да, верно, господин Кристоге Крианса-Антервен – афенор, один из старейших во всем Ленгерне.

– Он и войну пережил, – Лаэм говорил с искренним уважением – Лаэм, который только что называл афеноров «белокожими ублюдками». Чем этот аристократ был лучше?

– Господин Крианса-Антервен – королевский советник, маг, врач, изобретатель, передельщик и почетный житель Альты. Он проведет испытание, как это называют, и поможет раскрыть вашу магию.

В уважительном тоне Зейн вторил Лаэму, отчего светлый образ аристократа показался еще менее правдоподобным, и особенно отталкивало слово «передельщик».

Алена тоже обратила внимание на сказанное:

– Передельщик? Как это?

– Рука правосудия, – голос Зейна приобрел возвышенный тон, так неподходящий его суровому образу.

Они просидели в таверне еще минут десять и вернулись к лошадям. Услышанное не сильно успокаивало, но больше никто не отказывался пройти мимо на-ри.

От их взглядов хотелось укрыться, как и другие, Марк инстинктивно поднял руки, закрываясь. Казалось, за секунду на-ри распотрошили ему грудь, вынули сердце с легкими, взвесили и наспех зашили – стоило отойти от них, осталось гадливое чувство, будто он сделал что-то ужасное и теперь мучиется совестью.

Однако Альте удалось прогнать это ощущение и захватить все внимание. В городе сильно шумели ветра, доносились звуки гудящих моторов и скрип деревянных колес, а горожане ворчливо обсуждали прожитый день, смеялись шуткам, вспоминали домашние дела. Марк ожидал тесных улиц, грязи, запаха канализации – Альта оказалась прекрасна. Она была изящная и острая, и шпили, колоннады и башенки на фоне василькового неба выглядели вырезанными из темной бумаги.

Город опутывали тонкие серые нити рек и каналов, и между ними всюду, куда хватало глаз, была зелень: дубы, липы, осины, клены, цветочные композиции, даже стены опутывал вьюн, но он не выглядел сорняком, а удачно дополнял вид. Альта цепляла внимание яркими витражами, мозаичными площадями и часами – сколько же их здесь было! – и каждые показывали свое время, различающееся не минутами, а часами. Запах соли чувствовался так явственно, что она оседала на губах, а сильнее этого оказались ароматы зелени. К ним примешивались дым, копоть и машинное масло, усиливающиеся, когда проезжали паромобили и трамваи.

Знакомство с городом прошло хорошо, но этого было мало. Впереди ждала встреча с Кристоге Криансой-Антервеном. Такое имя не могло принадлежать добряку, а обещанное испытание навевало мысли о борьбе за выживание.

3.

Не стоит брать из чужих рук

Вечер прошел в суете. Путников привели ко двору Кристоге и устроили, но сам афенор пока не вышел из тени. Кем бы Крианса-Антервен ни был, жил он явно на широкую ногу. Даже дом губернатора, на который указал Лаэм, выглядел скромнее, и это казалось явным знаком того, кто правит городом на самом деле.

Афенору принадлежал огромный дом – настоящий дворец, окруженный садом с парадными лестницами, фонтанами и целыми аллеями. Их накрывал купол, температура в котором была приближена к летней, и деревья уже понесли плоды, наполнив воздух сладким ароматом груш и персиков.

После семи дней дороги находиться в доме было особенно приятно, и особняк казался кусочком рая. Сначала Марк спрашивал себя: за что этот рай воздался людям – но все вокруг было до того спокойным и мирным, что недоверие, выросшее подобно раковой опухоли, понемногу рассасывалось и уменьшалось.

Слуги проводили до спальни, наполнили ванну, принесли ужин. Со вздохом облегчения сняв пропитавшиеся грязью и потом плащ, штаны и рубашку, Марк отдал их для стирки, принял ванну и уснул.

На следующий день, прикрываясь словами: «Вам стоит отдохнуть», слуги всячески возвращали людей в комнаты, хоть и не говоря напрямую, что ходить по дому запрещено. Им не позволили выйти в сад. Строем проводили в столовую на завтрак и обед. Не дали собраться вместе и поговорить. Купол, казалось, накрывает не только дом – им накрыли и людей, а крышку приподняли лишь перед встречей с господином Криансой-Антервеном. Или, наоборот, прижали сильнее?

Их одновременно привели в столовую – квадратную комнату с окнами до пола, выходящими в сад. Целую стену занимали тропические цветы в кадках, упрямо тянущиеся к потолку. Их запах был так силен, что перебивал ароматы блюд: мяса, приправ, свежих и тушеных овощей. Среди растений прятался граммофон, и по столовой разносилась тонкая, прозрачная мелодия, похожая на колыбельную. Наверное, она должна была успокаивать, но вопреки этому недоверие снова вцепилось во внутренности клыками, стоило увидеть Кристоге Криансу-Антервена.

Граница возраста стерлась с его лица – ему можно было дать и тридцать, и сорок, и даже сорок пять. Кожа оставалась гладкой, но волосы уже поседели. Это был мягкий оттенок, близкий к белому, и столь же светлыми у него оказались глаза. Фигурой Кристоге напоминал Ангуарда: тот же высокий рост, то же стройное телосложение – такими были все афеноры? Одевался Крианса-Антервен сдержанно и элегантно, как настоящий аристократ: кипенно-белая рубашка, жилет в тон, черные брюки со стрелками и сюртук с аккуратной серебряной вышивкой на манжетах. Он напоминал мелодию, сыгранную профессионалом уже в сотый, в тысячный раз – это была идеальная, безупречная музыка, но жизни в ней уже не осталось.

– Я рад приветствовать вас в своем доме, в Альте и в нашем мире, – Кристоге поднялся. У него был приятный баритон, который многим, наверняка, нравилось слушать и хотелось внимать ему.

– Давайте перейдем к делу, мы достаточно ждали, – бурча Олег опустился за стол, выбрав место подальше от хозяина дома. Весь вчерашний вечер и сегодняшний день тень не сходила с его лица, и было ясно – он цепляется уже за последние ниточки, чтобы не выругаться, не вскричать.

Скрещивая руки все плотнее, будто хотела завернуться в них, Алена села рядом с Олегом, заняв только край бархатного стула. Сияющий улыбкой Вадим опустился по правую руку Кристоге и уставился на него с широко открытыми глазами, как ребенок – на отца, которого не видел неделями. Андрей, накручивая часы, сел за ним. Марк шел последним, и ему осталось место по левую руку от Кристоге – единственному на своей стороне.

– Поверьте, у меня к вам не меньше вопросов, и я точно также хочу этого разговора, – Крианса-Антервен дал знак рукой, и слуги наполнили бокалы вином. – Я знаю, вы беспокоитесь о своей судьбе, – Кристоге не убирал с лица сдержанной улыбки. – Прежде всего, я должен сказать: мы ничего не знаем о других мирах, у нас нет способа вернуть вас, и все, что мы можем – сделать вас частью нашего общества.

– Нет способа? – обреченно повторил Андрей и посмотрел на Марка – искал поддержки у того, кто, как и он, «многих оставил»? Тот предпочел промолчать, наблюдая за движениями хозяина дома и вслушиваясь в выбранный им тон.

Вадим воскликнул:

– Когда мы начнем изучать магию? Чтобы нам хоть что-то рассказать, пришлось увидеть волчьеголовых тварей!

– Это на-ри, да, они могут напугать, но бояться стоит не их, – Кристоге продолжал улыбаться, движения были уверены и отточены, как у мастера, великолепно знающего свою работу, но что-то в его облике настораживало все больше – так охотничьи псы ловят след даже на голых камнях.

– А кого тогда? – спросил Марк.

– Скажем так, у нас недружелюбные соседи. Однако вы под нашей защитой и станете гражданами Ленгерна, если сделаете ответный шаг.

– Вы про магию? – Алена тоже держалась настороже и все скрещивала руки, даже не притронувшись к еде.

– Да. Я понимаю вашу растерянность, но и вы поймите нас. Мы не можем рассказать всего, не узнав вас, не проверив – в конце концов, говорить нужно слишком о многом. Время требуется всем.

Несколько минут звучали только вилки, ножи и ложки. Края тарелки сделались нечеткими и зарябили, будто камень бросили в воду, и от него пошли круги – видение длилось не больше пяти секунд. Марк потер глаза.

Он нарушил молчание первым:

– Наша магия, если она есть, станет платой за гражданство в Ленгерне?

– Почему вы нас не отпустите? Почему мы не можем просто жить и делать то, что умеем? – Олег вонзил вилку в нежнейшего кролика на тарелке.

– Не можете? – удивление Кристоге казалось искренним. – Сейчас вы ничего не знаете о нас и вряд ли найдете себе место, но это не значит, что мы будем держать вас всегда. Мы хотим поделиться знаниями и опытом, и после вы распорядитесь судьбой самостоятельно. Однако магия – ценный ресурс, и, конечно, он нам нужен, поэтому мы надеемся, что вы согласились на наше предложение. Но если кто-то не захочет такой судьбы, мы предоставим работу на фабриках, в полях или среди ремесленников. Да, ответов вам пока дали немного, но разве этого достаточно, чтобы сделать нас врагами?

– Если мы смогли оказаться здесь, неужели мы не можем вернуться? – Андрей все не терял надежды и смотрел на афенора жалобным взглядом, словно считал, что сможет вымолить право вернуться.

Кристоге качнул головой.

– Как я уже сказал, нам такой способ неизвестен.

С тяжелым вздохом Андрей отставил от себя тарелку и снова схватился за часы.

– А обещанное испытание, раскрывающее магию, что это? Что здесь с магией, какая она? – Вадим не терял запала, казалось, одна мысль о магии придает ему сил.

Отложив вилку и нож, Кристоге начал:

– Мир пронзают нити магии, как мы их называем. Касания к ним дают результат, однако просто касаний недостаточно – необходимо выучить систему жестов. Магия не универсальна, у каждого своя способность, хотя границы между ними порой стираются. Например, сила света близка к огню. Вас окружают нити, и их количество указывает на потенциал. Возможно, в вашем мире их не было, но они появились здесь, и закон магии таков, что ее нужно использовать, иначе за невнимание она будет брать плату болью.

Олег прикрыл глаза рукой:

– Это иррационально. Такой мир не поддается законам физики.

На этот раз зарябила ваза на столе, а узор из линии, поднимающейся от основания к горлышку по спирали, превратился в точки. Пока Кристоге отвечал, Марк сидел с закрытыми глазами:

– Почему? Магия работает на молекулярном уровне. Скажем так, каждый маг носит с собой определенный запас молекул и может выстраивать их в нужной ему последовательности. Вы прочтете наши исследования природы магии, если захотите.

– Расскажите про испытание, – попросил Марк.

Кристоге смотрел на него чуть дольше, чем следовало, но недостаточно, чтобы перейти в разглядывание.

– Как правило, магия проявляется в юном возрасте, если же нити есть, но она молчит, как у вас, необходимо дать ей выход. Для этого мы используем, скажем так, настой растения, который стимулирует часть организма, отвечающую за рост нитей. Я знаю, о чем вы хотите спросить: дать магии выход необходимо, так как, накапливаясь, она будет вызывать чувство тяжести и боль.

– Я не хочу быть подопытным, – Олег убрал очки в нагрудный карман. – Работа учителем физики – это и так постоянная боль и чувство тяжести. Мне не нужна магия.

– Мне тоже, – Алена поддержала его. – Я работала медсестрой, возможно, я смогу помогать в больнице? Я готова, правда! Пока мы не найдем способ вернуться, – открывшись, девушка положила руки на стол.

Кристоге откинулся на спинку кресла и с толикой пренебрежения, хоть лицо и не покидала улыбка, ответил:

– Мы благодарны за ваше стремление, однако я вынужден повторить: это необходимость. И вы, и мы будем принимать решения позднее, пока же я скажу: осталось немного. Магия скоро явит себя.

– Что? – Алена растерялась. – Как это?

Коснувшись рукой бокала, Кристоге повторил:

– Это необходимость.

– Настой? В вине? – медленно, чуть ли не по буквам произнес Олег, и вслед за этим столь же медленно, почти карикатурно, лицо превратилось в злобную гримасу. Ничего уже не осталось от его профессорской сдержанности, и даже руки задрожали, и он бросил вилку на тарелку.

Аристократ кивнул. «Не стоит брать из чужих рук» – этой простой истине учили детей, но люди о ней легко забыли, купившись на уют, на видимое гостеприимство. Не ждал никто согласия – все, и правда, выбрали за них.

Хотелось сказать: «Я же говорил», но Марк промолчал, осматривая собравшихся. Кроме усталости и раздражения, в них не было ничего, что могло указать на действие настоя.

Вадим вскочил от нетерпения:

– Что нужно делать?

Смерив его взглядом – без капли одобрения или уважения, Кристоге произнес:

– Если с ужином кончено, вам стоит разойтись, чтобы не навредить друг другу. Настоятельно рекомендую не укрываться в своей комнате, а выйти в сад. Первая магия многое дает, но и многое берет. Мы присмотрим за вами, однако и от вас требуются контроль и самодисциплина.

Даже у Вадима поубавилось прыти, он снова сел. Гости переглядывались: Марк постукивал пальцами по столу, Алена опять скрестила руки, тихонько так, жалобно вздыхал Андрей, Олег сцепил ладони перед собой и единственным смотрел не на людей, а на аристократа.

– Так что нам делать? – уже тише повторил Вадим.

Кристоге пожал плечами в ответ:

– Одно я могу сказать точно: не бойтесь нитей магии – коснитесь их. Пока у вас нет теоретических знаний, иначе я сказать не могу. Доверьтесь чувствам и помните, этот мир – не враг вам.

«Мир – да, а ты?» – оставив вопрос при себе, Марк первым вышел в сад. На улицу опустились приятные сумерки, более мягкие из-за подсвеченного купола. Вокруг никого не было, и стояла благостная тишина.

Он направился вдоль дома, посматривая на окна. С тихим звоном хлопнула сдвинутая ветром дверь, Марк обернулся на звук – с ней что-то происходило. Поверхность перестала быть цельной, она состояла из крошечных, движущихся точек. Амплитуда движения измерялась в миллиметрах, если не меньше, но Марк видел ее с такой же отчетливостью, как бег облаков.

Повернувшись, он уставился в землю. Контуры травы тоже распадались – гладкая поверхность превратилась в подрагивающие точки. Все вокруг, весь мир уже состоял из них, они двигались, и картина сделалась нечеткой, как у рябящего телевизора. Деревья, цветы, дверь, дом, вода в фонтанах – точки, точки, точки.

В их движении угадывалось что-то общее, оно казалось упорядоченным и подчиненным одному закону. Марк опустился на колени перед фонтаном и почти уткнулся носом в каменную чашу. Между точками виднелись зазоры, но они все равно тянулись друг к другу, как намагниченные, и образовывали целые фигуры, а те – что-то большее, и так дальше и дальше, пока не становились единым слоем. Марк провел рукой по поверхности. На первый взгляд чаша фонтана казалась идеально ровной, но он чувствовал малейшую шероховатость, а вглядываясь в эти места, видел целые пропасти между точками.

Раздался легкий звон, точно дернули струну. Подняв взгляд, Марк увидел, как к нему тянется золотая паутина. Как кокон она опутывала, налипала на тело, жгла. Он дернулся, пытаясь убрать ее с себя, вскочил, и со всех сторон по телу точно прошлись огненными хлыстами.

Марк дергался еще сильнее, хватал паутину, но руки останавливались на секунду, натолкнувшись на преграду, и проходили сквозь нее. От прикосновений тугие, плотные нити переставали жечь и отзывались теплом. Марк позволил себе выдохнуть, опустил руки, шагнул вперед – кокон распался на отдельные паутинки, протянувшиеся через воздух подобно канатам. Еще один шаг, и мир пришел в порядок. Дом, темнеющая аллея с мраморными изваяниями птиц, каменная лестница, фонтан – все стало четким, твердым, незыблемым, однако стоило начать вглядываться, поверхность опять распадалась на точки.

Тихонько звеня от напряжения, нити напоминали струны – а клавиши, клавиши-то где? Марк осторожно протянул правую руку. Тепло в пальцах усилилось. Так вот они, эти нити магии?

Не было никаких клавиш, ни черных, ни белых, ни одной из восьмидесяти восьми, да и диапазон простирался не от субконтроктавы и до пятой октавы, а затрагивал весь мир. Черт возьми, как же он хотел забыть, как его в детстве приковали к пианино и провезли по городам, заставляя выступать. Не спрашивали тогда – не спросили и сейчас.

Что же. Видимо, звук появится не после удара молоточком. Марк провел рукой снизу вверх, сложив два пальца так, как если бы зажимал медиатор. Перед ним была дверь в столовую: она превратилась в скопище точек и, точно подхваченные волной, они разошлись по двум сторонам, на стекле появилась трещина, и осколками оно обрушилось на землю.

Марк опустил руки и снова поднял, уставившись на них. Золотые линии изменили положение: теперь это были не натянутые струны, а просто нити, которые огибали контуры тела, не касаясь его, и в столь же хаотичном порядке охватывали мир, как небрежно брошенный и распутавшийся клубок.

Марк не понимал своих сил и, тем более, не понимал их предела. Мыслей была гора – шаткая куча, и едва задев ее, он оказался погребен под ней. С афенором хотелось поговорить, слишком о многом.

Пройдя опустевшую столовую, Марк быстрым шагом двинулся по коридору. Если за людьми и обещали следить, не осталось никого, точно все в особняке вымерли или затаились, предоставив гостям разбираться с магией самостоятельно.

В коридоре взгляд уцепился за зеркало: волосы всклочены, зрачки расширены – затем даже собственное отражение распалось на точки. Марк миновал его и вышел к парадной лестнице.

Здесь было тихо, мягким янтарным светом горели лампы. Со второго этажа спускалась девушка. Сначала он заметил платье с длинным разрезом, которое прекрасно оголяло ноги при каждом шаге. Затем – сколько золотых нитей вокруг нее и в последнюю очередь – маленькие, загнутые назад рожки, как у серны или, может, газели, и коричнево-бежевую чешую на запястьях и шее.

Незнакомка кинулась навстречу первой. Марк поднял руки, но вот уже она сжала его за горло сильным, неженским движением, ладонь начала покрываться чешуей. Он попытался перехватить ее запястья, но девушка легко, как игрушку, потянула Марка в сторону и ударила головой о перила.

Очнулся он уже в своей комнате и понял, что семь дней дороги ничто по сравнению с неделей боли. Первая магия действительно многое брала, а дала только крупицы.

4.

Не стоит закрывать глаза

С трудом встав и держась рукой за голову, Марк подошел к окну, чтобы впустить в комнату прохладный воздух. По раме прошла рябь, она превратилась в скопище точек, совершавших едва заметные движения – каждое вызывало покалывание в ладонях, будто через них пропускали электрический заряд. Он отдернул штору: свет от луны и ламп отозвался резью в глазах – зажмурился и на ощупь открыл окно.

В комнату залетели голоса: слова не удавалось разобрать, но явно говорили двое. Марк выглянул: внизу действительно стояли двое слуг в ливреях дома Кристоге, рядом – еще четыре жмущиеся друг к другу фигуры. У самой худенькой подрагивали плечи, как при плаче. Вокруг них было столько золотых нитей, что они казались спрятанными в кокон.

Не в силах смотреть, Марк задернул штору и вернулся в кровать.

Головная боль и тошнота закончились на восьмой день, вместе с ними исчезли чувствительность к свету и звукам, а шевеления больше не отзывались пульсацией в висках. Марк выбрался из кровати уже без стонов и проклятий, голова была предельно ясной, тело двигалось свободно, а мир оставался целым и больше не превращался в мозаику.

Синеватые сумерки за окном говорили о том, что сейчас около четырех утра, может, ближе к пяти. Лежать было невыносимо, хотелось выйти на воздух, и Марк начал одеваться. Из зеркала в ответ посмотрел бледный человек с заострившимися чертами лица, мешками под глазами и выступающими ребрами.

В столовой дверь в сад была заперта на простую щеколду, и, открыв ее, Марк остановился на пороге, с удовольствием вдыхая ночной воздух, в котором по-прежнему мешались ароматы груш и персиков. С улицы веяло теплом, точно уже наступил июнь, и после недели заточения увиденное казалось по-особому прекрасным. Не сдерживая улыбки, Марк вышел.

Сад делился на две части: парадную с аллеями, фонтанами, статуями и хозяйственную, с оранжереей и флигелями, похожими на домики для слуг. Мир уснул, став тихим и мирным, словно секретов у него не было вовсе.

Марк обошел меньше четверти, однако ноги уже отозвались слабостью, а дыхание стало тяжелее. Усевшись на скамью, он поднял голову к куполу. Маленькие, тусклые лампы можно было принять за звезды, хотя на горизонте уже появилось светло-желтое марево.

Сидеть было хорошо. Марк хотел бы, чтобы таких спокойных, одиноких ночей стало больше. Без вопросов. Без всяких слов. Без боли. Сейчас мир даже казался прекрасным, и улеглись все иглы, которые заставляли присматриваться, прислушиваться, выжидать. На отсутствие ответов, непрошенное испытание, странных ночных гуляк хотелось просто закрыть глаза, вычеркнуть из памяти и попробовать заново, точно неделя боли стала отмашкой, закончившей первую попытку и начавшей вторую.

Послышался скрип – открылась дверь флигеля. Это не было домиком для слуг: Марк увидел коридор, похожий на больничный, и холодный белый свет. На порог вышла девушка и по тому, как резко опустились плечи, показалось, что она тяжело вздохнула. На бежевом подоле платья отчетливо виднелось пятно, бордовое, как засохшая кровь.

«Заново?» – на лице появилась ухмылка. Видимо, с этим желанием Марк поторопился – не быть ему. Стараясь держаться в тени живой изгороди, он сделал несколько шагов навстречу и узнал ту девушку с рогами.

– Прости, я буду есть аккуратнее, – донесся звонкий голос.

Из-за плеча рогатой показался рыжеватый парень – выглядел он лет на восемнадцать-двадцать, но виноватая улыбка придавала ему по-особому детский и наивный вид. Девушка кивнула, что-то ответила – слишком тихо, чтобы разобрать.

Рыжий закрутил головой, морща нос, затем ссутулился и принюхался, как ищейка. Напряг плечи, согнул колени – бегун, приготовившийся к старту. Рогатая посмотрела в ту же сторону.

– Кэй? – она заволновалась.

У рыжего появился оскал, напрочь стеревший с лица всю наивность и детскость. Рогатая вытянула руку, тесня его к дверям, но парень за доли, за какие-то чертовы доли секунды превратился в гепарда и бросился вперед.

Марк даже не успел поднять рук. Лицом он ощутил тяжелое дыхание, пропахшее мясом и кровью, когти рванули грудь. Прежде чем по телу прокатилась боль, гепард уже вцепился в плечо, клыками раздирая его до кости, и только тогда она навалилась с новой силой, острее и тяжелее, чем за всю неделю, и не щадила, а огнем жгла все тело.

Будто огромная стрела ударила гепарда в бок, повалила, сплелась с ним в клубок. Подняв голову, Марк попытался отползти. Похожая на огромную змею тварь сжала гепарда в кольцо, тот молотил лапами, кусался, и чешуя летела, точно хлопья снега, но кольцо все сжималось, пока хищник не зарычал жалобно и с надрывом.

На порог флигеля выскочил Кристоге. Змея ослабила захват, скользнула по земле, афенор вскинул руки – сквозь воздух протянулись золотые нити, они вились вокруг гепарда, пока не оплели его плотной паутиной, прижавшей лапы к телу и налипшей на голову подобно наморднику.

– Приведи Аркиана, – скомандовал Кристоге. Не голос – сплошной лед.

Марк едва успел заметить тонкие лапы, рога – змея превратилась в девушку и побежала к дому. Склонившись над лежащим, Кристоге посмотрел на него – так быстро, будто скользил взглядом по случайным прохожим в толпе.

– Органы не задеты. Ты можешь встать, – это не было вопросом, а, скорее, напоминало приказ.

Марк хватанул ртом воздух и оперся на здоровую руку. Боль рвала грудь и правое плечо, кровь насквозь пропитала рубашку красным, но поддерживаемый Кристоге, он встал.

– Туда, – кивком головы мужчина указал на соседний флигель.

Как бешеный пес, гепард все молотил лапами, пытаясь освободиться, и не перестал глухо рычать, даже когда Марк и Кристоге зашли внутрь.

Во флигеле было всего одно помещение – настоящая лаборатория с белеными стенами и стеклянными шкафами с посудой: колбами, мензурками, цилиндрами, стаканами, тиглями. Целый ряд занимали пробирки с цветной жидкостью. На железном столе стояли весы и штатив. В лаборатории не было ни звуков, ни запахов, и эта пустота вызывала такую же пустоту внутри.

– У нас мало времени, – голос Кристоге тоже казался пустым – врач, скупо рассказывающий о ходе заболевания. – Надо промыть рану, чтобы вышла слюна – в ней яд. Без работы мага не обойтись, мы не можем рисковать тобой. Рана на груди – царапина, но о руке стоит задуматься. Она слишком важна.

– Важна? – только и переспросил Марк, пока Кристоге ловкими, выверенными движениями промывал рану, оторвав ему рукав рубашки.

– Поговорим позднее, – скупо ответил Крианса-Антервен.

Марк посмотрел на плечо: красное мясо, покрасневшие лоскуты кожи – и закрыл глаза. Вспоминалась собака отчима: когда ей давали игрушку, она хватала ее и мотала из стороны в сторону, пока та не превращалась в кусочки флиса или плюша.

Почувствовав тошноту, Марк сжал ручку кресла. На него напал гепард. В гепарда превратился рыжий парень. Парня остановила девушка с рогами. Девушка тоже умела превращаться. Хотелось покачать головой и недоверчиво ухмыльнуться – наверное, он до сих пор лежит в кровати и бредит.

Когда Кристоге закончил промывать рану и обработал ее, во флигель вошел мужчина с припухшими веками и тусклыми глазами невыспавшегося человека, но сил пренебрежительно поджимать губы у него хватало, и этим он охотно занялся.

– Аркиан, – начал Кристоге. – Это был Кэй.

Слова прозвучали подобно секретному коду. Аркиан быстро кивнул и покрутил ручку под креслом – оно опустилось, и уже оказавшись в лежачем положении, Марк увидел свисающие по бокам кожаные ремни: на уровне груди, запястий и голеней. Заметив разглядывая, Аркиан улыбнулся еще пренебрежительнее – настолько, словно других эмоций он и не знал. Кристоге навис рядом, внимательно следя за действиями мужчины. Тот поднял руки и переплел пальцы в сложном жесте, медленно развел ладони, и Марк почувствовал, как в плече что-то двигается, как бугрится кожа, точно внутри ползают черви. Он дернулся, Аркиан буркнул:

– Лежи.

– Это магия, Марк, – пояснил Кристоге, но смотрел он на врача, а не на пациента. – Целители не избавляют от болезней, но ускоряют естественные процессы организма. Заживление, в данном случае. Я все объясню позднее.

– Я буду ждать, – столь же скупо ответил Марк и снова закрыл глаза, чувствуя, как множатся «черви». Они копошились не только в руке, но и в груди, и казалось, прогрызают себе путь наружу, однако стоило Аркиану отвести ладони от одного участка, боль исчезала, а на коже оставались белесые шрамы, словно когти коснулись ее месяцы назад.

Врач работал молча, только тихонько звенели металл со стеклом – Кристоге занялся чем-то в углу лаборатории.

Почувствовав запах спирта и прикосновение к сгибу локтя, Марк открыл глаза. Быстрым и ловким движением афенор воткнул в вену полую иглу, по тонкой трубке потекла кровь.

– Сжимай и разжимай кулак, чтобы кровь текла лучше.

– Зачем это? – Марк вытянулся, отчего Аркиан выругался на него.

С закрытыми глазами он сидел не больше пяти минут, однако за звоном посуды, оказалось, скрывается достаточно изменений – весь стол был заставлен приборами, отчего комната еще сильнее напомнила лабораторию химика. На передвижном столе стоял штатив с пробирками с желтоватой жидкостью и второй – с бордовой, похожей на кровь.

Черт возьми. К истине «не стоит брать из чужих рук» добавилась новая – не стоит закрывать глаза.

Аристократ позволил себе легкую улыбку:

– Пожалуйста, Марк, не смотри на меня, как дикий зверь, я не враг тебе. Кровь необходима, чтобы я мог сделать твой запах невосприимчивым для Кэя. Мы все обсудим, дай мне немного времени, – Кристоге наклонился ниже. – Если ты проявишь терпение и не будешь стараться бежать впереди всех, с тобой ничего не случится.

Голос звучал беспристрастно, но в нем все равно слышался не совет – угроза.

***

Вечером в комнате появился слуга и сообщил, что «Господин Крианса-Антервен ожидает вас на ужине». Марк переоделся. Одарив таким взглядом, словно спрашивали одобрения, слуга проводил его в малую столовую, украшенную несколькими натюрмортами и аккуратной лепниной.

Во главе стола сидел Кристоге. Марк подумал, что ему дали вещи аристократа – у брюк, рубашки, жилета были те же крой и фактура, хотя принесенная одежда выглядела новой.

– Я рад видеть тебя, – Кристоге указал на стул по правую руку от себя. – Надеюсь, ты не против, что тряпки, которые сшили вам в Акиде, выброшены. Здесь другие стандарты, и ты должен соответствовать им.

Слово «должен» неприятно царапнуло слух. Безусловно, владелец дома мог диктовать свои порядки, но непрошенное испытание, магия, испуганные ночные гуляки, нападение – этого было достаточно, чтобы чаша весов склонялась в сторону недоверия к афенору.

Слуги вынесли первые блюда, открыли вино, наполнив столовую терпким ароматом, который перебивал тончайший запах трав от мяса. Взяв бокал за низ ножки, с видом настоящего эстета Кристоге сделал маленький глоток вина, но ни после него, ни после второго так и не начал разговора.

– Мы ждем кого-то еще? – спросил Марк, хоть и видел, что стол накрыт на двоих. – Где остальные?

– Нет, не ждем, – губы Кристоге тронула улыбка, столь незаметная, что легко упустить. – Важные разговоры лучше вести наедине, не отвлекаясь на шум, не так ли?

Марк старательно прикрыл нетерпение улыбкой:

– В этот раз без тайных снадобий?

Кристоге рассмеялся:

– Это то, что ты хочешь спросить?

Его движения были неспешны: медленный отпить вина, отрезать небольшой кусок мяса, промокнуть губы салфеткой – виделось в них что-то опасное, как у волка, который прячется среди отары, но уже видит овец растерзанными.

– Надо же с чего-то начать.

От пары съеденных кусков желудок неприятно сжался, и Марк отодвинул от себя тарелку.

– Магия всегда столько стоит?

– Скажем так, цена у нее действительно велика. Магия не рождается из таланта – магия рождается из боли. Ты можешь использовать собственные эмоции как топливо, однако плата болью будет всегда. Впрочем, разве наши чувства в большинстве своем не рождены болью?

«Отлично», – ухмылку Марк тоже сдержал. Закон был прост: за все нужно платить болью – за использование магии, за неиспользование, за каждый прожитый день. На груди появилась тяжесть, словно на нее снова легла когтистая лапа.

– Давай начнем, Марк, у нас не так много времени, – улыбка Кристоге оставалась неизменной – едва заметная, но не опускающаяся, как отрепетированное движение. – Я понимаю, сколько у тебя вопросов. Должно быть, ты напуган? Действительно, ваша жизнь здесь не будет легкой – вы чужие, и как бы мы ни хотели помочь вам, без ответного шага результата не появится. Но заверяю, что бы ты ни видел, этот мир не враг для тебя.

Последнее слово он выделил с такой силой, что напрашивался вопрос – а кому тогда? На первом ужине афенор сказал похожие слова – и вот уже «для вас» заменили на «для тебя», и Марк остался один. С каждым предложением иглы беспокойства становились все больше, и ничего не могло уложить их на место.

– Ты все молчишь, – улыбка стала более живой и доброй. – Другие вели себя иначе. Я признаю, что принудил встретиться с магией. Она терзала вас несколько дней, но едва встав, ты подвергся нападению – и все же ты сидишь с равнодушным лицом, едва что-то говоря. Мне интересно: ты действительно спокоен или умело скрываешь эмоции?

На самом деле, не было никакого спокойствия – только напряжение, которое тянулось через тело подобно натянутой струне и заставляло держать спину неестественной прямой. Марк вспоминал первые концерты в детстве: как он сидел за пианино, думая, что неверно сыгранной нота будет стоить любви матери и любой мечты о музыке – тогда ему говорили, что его страх выдает поза. Та цена оказалась надуманной, а вот сейчас неверно сказанное слово могло стоить многого, и Марк предпочитал слушать и взвешивать, прежде чем говорить самому.

– Так с чего бы ты хотел начать?

– Расскажите про магию, – Марк сделал маленький глоток вина – в нем был яркий ягодный вкус, смешанный с нотами специй. Такое вино хотелось смаковать, но разбить скопившееся напряжение могло только что-то более простое и крепкое.

– Хорошо, – Кристоге кивнул, откладывая вилку и нож. – Возможно, ты уже понял, какой способностью обладаешь…

Увидев сомнение на лице Марка, афенор снисходительно улыбнулся:

– Тогда я начну издалека. В зависимости от характера силы маги принадлежат к одному из трех орденов. Например, в орден мира входят те, кто манипулируют такими основополагающими вещами, как огонь или вода, свет или тьма и прочее.

– Что умеете вы?

– Моя способность тебе интересна больше твоей?

«Врага нужно знать в лицо», – вместо этих слов Марк улыбнулся:

– Я видел, что вы сделали с тем парнем, но не понял этого, конечно, мне интересно.

– Хорошо, дай мне еще немного времени. Я возглавляю орден делателей. В него входят те, кто способны изменять свое тело или окружающий мир. Твоя сила относится к этому ордену, и чем-то она похожа на мою, только я управляю нитями магии, а ты – материей. Это редкая способность, однако я могу сказать, что низшее проявление твоей силы – передвижение предметов, высшее же – управление их формой и состоянием. Например, подобные тебе могут так соединить молекулы ткани, что она станет пуленепробиваемой.

– Молекулы… – протянул Марк.

Выходит, те точки были молекулами? Он вгляделся в стол, приборы, бокал – ровные поверхности, взгляд не замечал ни одной зазубрины даже, не то что молекулы.

Кристоге заинтересовался:

– Ты уже видел их, верно?

– Да, но они казались просто точками, будто узор на поверхности. Когда я шевелил пальцами, все само двигалось. Как это работает?

– Я обещаю рассказать, как действует магия, как контролировать ее нити и пользоваться ими, когда ты скажешь, что готов приступить к обучению.

Марк ответил не сразу, хоть и знал, что выбора нет. Как бы ни старался Кристоге прикрыть происходящее словами о времени, о помощи, людям ясно дали понять, что от них не требуется ничего, кроме магии. Однако Марк попытался:

– Вы говорите, что управляете нитями. Вы можете просто убрать их от меня, чтобы магии не было? Или забрать?

Кристоге странно посмотрел на Марка. В глазах отчетливо виделось удивление, но за ним было что-то еще, более холодное, чем все предыдущие взгляды.

– Это сложный вопрос. Скажем так, каждому будет лучше, если ты овладеешь силой.

Марк признался:

– Мне не нравится, как это звучит.

– Слова редко звучат, как мы хотим, но важнее, что за ними скрывается. Я не рассказал всего, и ты имеешь право не доверять мне, однако клянусь оставшимися жизнями, в моих словах нет плохого.

– Хорошо. Кем был тот гепард?

Покрутив вино по стенкам бокала, Кристоге сделал глоток и неторопливо начал, заговорив с видом лектора на занятиях:

– Его зовут Кэй, и он суррей. Главная особенность этой расы – умение превращаться в зверя. У всех сурреев разный облик, и не установлено, от чего он зависит. Одни считают, что от характера, другие – от внешности или даже образа жизни. Однако от родителей он не наследуется, и всегда сурреи хищники. Их боятся, их ненавидят, и это, скажем так, связано с особенностями питаниями.

Кристоге сделал паузу, точно ждал вопросов или удивления, но Марк промолчал.

– Сурреи могут употреблять нашу пищу, однако в ней нет нужных для них элементов. Они зависят от крови. Живущие в лесах считают животных братьями, поэтому охотятся за эйлами и афенорами. Городские приучили себя питаться кровью животных, но для них это сделка с совестью, и от нее они слабее, чем могли бы быть. Впрочем, те, кто состоят на службе, имеют право убивать преступников – это один из способов казни.

Ясно. И если на него напал тот, кто убивает ради куска пищи…

– А Кэй ест?.. Он мог меня съесть?

– Да. Тебя это пугает?

«Да, черт!» Хотелось прижать обе руки к вискам, покачать головой, тяжело выдохнуть. Вместо этого Марк попытался улыбнуться:

– Становиться преступником или гулять в лесу я точно не хочу.

Кристоге издал короткий смешок.

– Это не то, что я хотел услышать. Нет, Кэй не съел бы тебя – просто убил. Если говорить кратко, некоторые запахи раздражают сурреев, они для них подобны команде «фас» для собаки. Поэтому я взял твою кровь – у нас есть необходимое лекарство, не хватает только этого компонента. Главное, что мы успели остановить заражение – сурреи имеют способность обращать.

Кристоге держал под рукой цепного пса, который убивал ради пропитания и бросался на тех, кто проходил рядом. Язвительный голос внутри, подпитанный угрозой афенора, шептал: «Полез куда не звали…»

– А девушка с рогами – она тоже суррей?

– О, Дракон больше всех нас, – Кристоге улыбнулся не без гордости. – Она из Переделанных. Скажем так, это не отдельный народ, а результат работы.

– Что значит «из Переделанных»?

– Я начну издалека, – Крианса-Антервен опять взял учительский тон. – Триста лет назад случилась война, которая практически уничтожила Ленгерн. Мы поднимали города из пепла, однако ленгернийцев остались не миллионы – тысячи. Рабочих рук не хватало, в опустевших городах властвовали мародеры и воры – мы не могли казнить их или отправлять на рудники, как поступали прежде. Решением стала система переделки, и ее создал я.

После паузы, заполненной молчанием обоих, Кристоге продолжил:

– Мы оперируем преступников, работая на стыке науки и магии. За свои преступления они платят лишением прав и службой городу. Не удивляйся, если увидишь возницу, у которой туловище человека и четыре лошадиные ноги, или быка с головой эйла, тянущего тяжести. Каждому мы подбираем изменения, полезные для города. Система переделки стоила множества ошибок, однако она дала результат: во всем Ленгерне низок уровень преступности, мы не тратим ресурсы на содержание заключенных и не лишаемся рабочей силы, а приумножаем ее.

Марк прижал руку к виску, качая головой. Здесь создавали каких-то чертовых киборгов, только вместо железа приделывали части тел животных. Таким было правосудие, и оно казалось бесчеловечным: разве смерть не лучше? Хотя как можно говорить про человечность в мире, где людям нет места? И ему ли говорить о ней?

Едва посмотрев на растерянное лицо Марка, Кристоге с увлечением продолжал:

– Кое-что изменилось в последние годы: теперь многие приходят сами. Того, что дает природа, нам перестало хватать, и мы потянулись вперед, чтобы стать больше, чем были прежде. Эта система еще развивается, но с тобой мы сможем больше. Твой дар не должен пропасть. Если совершенствовать его, движения руки будет достаточно, чтобы сделать то, с чем с трудом справляется медицина: соединить ткани, перекроить, убрать ненужные клетки. Я хочу, чтобы ты учился магии и помогал мне в работе.

Марк почувствовал, что у него так глупо и по-детски приоткрылся рот от удивления. Кристоге не просто предлагал место в этом мире – ему уже подготовили конкретную роль и, казалось, не сомневались, что он согласится. Однако афенор показал только одну сторону правды – вторую знали сами переделанные. Задумку можно было назвать благородным желанием служить своей стране, но с тем же расчетом она могла оказаться жестоким экспериментом. Становиться мясником, кромсающим тела и превращающим их в зверей или машины, не узнав правды, Марк не хотел. И он бы сказал – он и не будет, но отсутствие выбора сейчас стало по-особому осязаемым и грузом легло на плечи.

– Я совсем не понимаю своих сил, – он тщательно взвешивал каждое слово, стараясь найти компромисс между тем, чтобы убедить Кристоге в лояльности, но и не лезть бездумно в чужое дело. – Дайте мне время. Я готов учиться, однако у меня нет уверенности в магии, и я не буду давать обещаний, в которых не уверен.

Кристоге ответил кивком и открытым, честным взглядом, но Марк был готов поклясться, что афенор знает, что стоит за словами человека, и аргументов у него еще достаточно.

5. Ты будешь героем

До новой комнаты Марка проводили не слуги – сам Кристоге. На следующий день после разговора за ужином он принял решение, что гость должен переехать в восточное крыло. Афенор выбрал комнату на первом этаже, где жили Переделанные, и это выглядело негласным намеком: ты можешь оказаться среди них.

Пока они шли по коридору, Марк спросил:

– Остальные тоже будут жить в восточном крыле?

– Они уехали.

– Что? Куда?

В течение двух дней ни в столовой, ни в саду, ни в коридорах Марк не встретил никого из людей, но списал это на дела, другой распорядок, огромную территорию – что угодно, но не на то, что он остался единственным в доме под куполом человеком.

– Ты боролся с магией дольше других и пропустил отъезд. Среди этих людей не было делателей, – Кристоге равнодушно пожал плечами. – Я не могу дать им достаточно знаний, поэтому я отправил их к главам других орденов.

Дружбы с остальными у Марка не вышло, и безмолвный отъезд без прощаний выглядел закономерным – в отличие от согласия на него.

– Кто захотел учиться магии?

– Все, – Кристоге говорил тоном, не подлежащим сомнению.

Ладно Вадим – тот первым был готов броситься в омут. И даже Андрей – пороптав, он бы принял судьбу. Но Олег, который и до испытания сомневался? Или Алена, готовая работать в больнице, но не становиться магом?

– Я хочу увидеться с ними. Мы сдружились.

Кристоге легко улыбнулся, приподнимая брови:

– Правда? Вчера судьба остальных не волновала тебя – только сегодня ты спросил о них. Марк, я знаю подобных тебе: вы предпочитаете оставаться сами по себе, не принимая ни одну из сторон. Но не думай, я не держу. Когда с обучением будет кончено, ты можешь отправить в Арьент и повидаться с остальными.

Марк не успел ответить, как Кристоге гостеприимно распахнул перед ним дверь, приглашая в комнату, обставленную в сине-серебряных тонах и состоящую из большой спальни и рабочей зоны.

Первой же ночью Марк проснулся от крика. Он прислушался, сев на кровати, но сквозь открытое окно доносилось только пение птиц, встречающих рассвет. Наверное, собаки выли – ночью их спускали с цепи.

Однако едва Марк лег набок, звук повторился. Это не могло быть воем, кричала женщина, громко и визгливо, точно поросенка режут. Он снова сел, подождал, подошел к двери. Тишину опять прорезал крик – это был тот же фальцет, но уже отчаявшийся, с надрывом.

Марк медленно повернул ручку, выглянул – коридор пустовал. С лестницы послышались торопливые шаги, приглушенные мужские возгласы, грохот, будто кто-то упал. Крадучись Марк прошел еще немного.

– Господин, – из-за поворота резко появилась сухопарая служанка, ослепляя зажатой в руке лампой. – Если вам не спится, я могу сделать успокаивающий настой.

– Да, – Марк с рассеянной улыбкой провел рукой по волосам. – Вроде бы кто-то кричал?

– Одной из кухарок показалось, что к ней в кровать кто-то пробрался, и она перепугалась, – опустив фонарь, служанка досадливо поморщилась. – Позвольте проводить вас до комнаты, а затем я принесу вам настой.

Плохая ложь. Прошло не больше двух минут – слишком мало, чтобы разобраться в случившемся и дойти из части для слуг до восточного крыла. Но пусть будет так, пусть будет так.

– Спасибо, – снова улыбнувшись, Марк вернулся к себе.

Вылив настой в окно, остаток ночи он провел без сна, и едва миновало семь, спустился в малую столовую. Кристоге был полуночником и никогда не завтракал раньше десяти, но сегодня он уже был там. Под глазами залегли круги, он хмурился и постоянно поджимал губы, и даже не сказал своего привычного: «Я рад…» Видимо, ночное происшествие не оставило ему поводов для радости – так чем оно было на самом деле?

***

Собрав со стола книги, Марк принялся расставлять их на полке. Обучение началось с чтения. Кристоге возводил знания в абсолют и требовал превосходного понимания теории. Занятия проходили ежедневно, в библиотеке Марк проводил времени больше, чем в спальне, а к себе возвращался, неся стопку сделанных за день записей. Кристоге дал ученику три месяца, чтобы овладеть основами, и планировал к середине лета допустить его к работе.

Ставя последний том на место, Марк заметил, что кто-то всунул книгу на полку так небрежно, что она могла вот-вот упасть. Он положил руку на корешок, чтобы поправить, и заметил название: высокими, черными буквами было выведено: «Один против судьбы» и нарисован скрипичный ключ.

Так назывался роман о жизни Бетховена. Все детство Марк восхищался композитором и с удовольствием прочитал книгу – это ведь не могла быть она? Он выхватил томик из ряда. На блекло-желтой обложке под мужским портретом в виде гравюры острыми буквами было выведено имя автора. Другая книга.

Марк открыл первую страницу, скользнул взглядом по названию типографии, году печати, пролистал содержание. И здесь речь шла о судьбе композитора, а ведь это был уже не первый раз, когда он замечал общее в названиях, именах. Могло ли это быть совпадением? Или люди не впервые оказывались здесь?

Марк протянул руку, чтобы поставить роман на полку, и снова прижал к себе. Захотелось забрать его с собой, будто это та, прочитанная дома книга о любимом композиторе. Он смущенно улыбнулся, как мальчишка, пойманный за кражей конфет. Он что, скучал по дому? По упущенным возможностям? По музыке? Казалось, что ответ на все один – нет. Воспоминания о семье он бы сам с радостью оставил. О работе? Смешно! Единственное любимое дело пришлось оставить, но, наверное, это было к лучшему, и музыкант из него все равно не вышел бы. Друзья? Их Марк сторонился в обоих мирах.

Сунув книгу на полку, он подхватил свои записи и быстрым шагом направился в комнату, чтобы оставить их. Там он сверился с часами, взглянул в окно – что-то заставило всмотреться в сад еще раз.

С Переделанными Марк жил на одном этаже, но их будто не было вовсе – в коридорах он встречал только слуг и гостей Кристоге. Он надеялся, что Дракон больше расскажет о переделке, и собирался «случайно» столкнуться с девушкой. Примерно в это время она всегда возвращалась из города или выходила из флигеля, и подстроить встречу не составляло труда.

Но он все вглядывался в окно, пока на лице не появилась улыбка пренебрежения к самому себе. Он же все решил, им надо поговорить, он должен узнать о Переделанных. Однако за всем этим прятался страх, и его не оставлял вопрос: зачем он лезет? У Кристоге была своя правда, и афенор предлагал возможность – за нее стоило ухватиться, поблагодарить и попробовать стать своим. Найти что-то, хотя бы здесь.

Да, переделка казалась кощунством – таким было правило этого мира, и нравится ли оно, никто не спрашивал, его стоило принять, как данность. Да, он слышал крики, замечал странных людей по ночам – случайному гостю без прав, без голоса не стоило играть в борца за истину. Правда редко бывает красивой, и вряд ли он скажет себе «спасибо», добравшись до нее.

Еще более быстрым шагом Марк вышел из комнаты и направился в сад искать Дракона. Вот последнее, решающее – да, он мог узнать что-то плохое, да, влезая, куда не просят, он рисковал, но еще большим риском было молчать и соглашаться неизвестно на что.

Спустя полчаса шатания Марк увидел заходящую с улицы девушку, и по надменному взгляду, достойному афеноров, по решительной походке стало ясно, что ставка сделано неверно, едва ли Дракон с охотой ответит.

Не показывая удивления, она смотрела на Марка и ждала, что тот заговорит первым.

– Привет, – он старался улыбаться как можно искреннее.

– Привет. Как ты себя чувствуешь? Извини, что ударила тогда, но ты выглядел, как не в себе, я боялась, ты сделаешь что-нибудь.

Марк опешил: он уже приготовился к насмешке или короткому холодному ответу – они отлично вязались с образом Дракона, но ее голос звучал искренне, с участием. Это было приятное меццо-сопрано, и его красивый тембр дал ей крошечное очко доверия.

– Потом ты спасла меня, и я хотел сказать «спасибо».

Дракон фыркнула:

– Если бы ты искренне хотел поблагодарить, ты бы пришел раньше. Извини, мне пора.

Девушка решительно шагнула к дому. На ходу она сняла пальто, еще мокрое от дождя, идущего по ту сторону стекла, и осталась в темном платье, оттеняющем светлые волосы. Эйлийки не носили таких – широкие рукава мешали работе, да и корсетов они не жаловали. Дракон больше напоминала афенорку: она была достаточно высокой для девушки, с бледной кожей. Однако еще она была Переделанной, про которую Кристоге обронил фразу: «Она больше всех нас».

– Позволь помочь тебе, – Марк протянул руки к пальто. – И проводить.

Со вздохом девушка подала ему верхнюю одежду.

– Я извинилась и поинтересовалась твоим здоровьем, ты взял мое пальто – каждый сделал по шагу вежливости, мы можем идти в молчании?

Обманчиво-мягкий голос закончился, оставив после себя только холод. Однако упускать шанс казалось просто глупым: она из Переделанных, по-свойски держится с сурреем и, кажется, близко общается с Кристоге – с ней связано достаточно загадок.

– Я хотел…

Едва ступив на лестницу, ведущую к аллее с птичьими статуями, Дракон повернулась, став чуть выше Марка:

– Почему я должна говорить с тобой? Назови хоть одну причину. Кристоге знает о твоих вопросах? Как думаешь, они ему понравятся?

Марк развел руки, показывая, насколько он открыт.

– Я чужой здесь. У меня ничего нет, и я ничего не понимаю. Конечно, я буду задавать вопросы, чтобы понять. И Кристоге, и остальным. Я хочу узнать этот мир, вот и все.

Девушка вздохнула, с сомнением смотря в ответ. Марк улыбался ей и старался вложить в улыбку всю искренность, хоть и была ее капля.

– До дверей моей комнаты три минуты. Ты можешь спросить меня, но идти я буду быстро.

Круто повернувшись, Дракон поспешила по лестнице. Марк успел разглядеть ее рожки, достаточно острые на концах, того же бежево-коричневого цвета, что чешуя.

– Как тебя зовут? По-настоящему?

– Теперь я Дракон, – она говорила с толикой пренебрежения, хотя Марку все равно показалось, что он уловил грустную ноту. – Это правда то, о чем ты хочешь узнать?

Несколько раз Марк слышал имена Переделанных: Крошка, Многорук, Видящий – он хотел проверить догадку, что им оставляют только прозвища, связанные с изменениями. Кроме того, имя могли указать на расовую принадлежность девушки: у сурреев они были короткими, из трех букв, у эйлов – немногим больше, а самые длинные носили афеноры.

– Да. Почему Дракон?

Они добрались уже до середины аллеи, укутанной мягкими сумерками. Это было то время, когда еще не так темно, чтобы подсветить купол, но достаточно, чтобы на дорожки выползли причудливые тени, а силуэты приобрели расплывчатые очертания. Только птицам было все равно – начиная утром, до самой ночи они пели свои песни, чтобы потом уступить ночным братьям.

Девушка повернулась к Марку, хмуро поджимая губы:

– Зачем тебе это?

– Я хочу знать, у всех Переделанных нет имени?

Марк решил, что стоит озвучить догадку: Дракон казалась достаточно прямолинейной, а значит, честный вопрос мог подкупить ее больше образа растерянного и запутавшегося человека.

– Да, я Переделанная, да, у нас нет имен, нет, преступлений я не совершала. Это все?

– Но почему Дракон?

– Это драконьи рога, – девушка коснулась головы. – Меня делают им.

– Так змея – это?..

Они вошли в дом. С кухни донеслась ругань поваров, сопровождающая их работу каждый день, а вместе с этим – аромат яблок и корицы. Не обращая внимания на принявшего пальто привратника, девушка рассказала:

– Драконы вымерли, для меня спилили рога и собрали чешую с останков. Нет, в дракона я так и не научилась превращаться. Эксперимент продолжается, и когда-нибудь…

Марк не нашелся с ответом и предпочел подняться по лестнице молча, даже в ущерб драгоценному времени. Голос девушки звучал ровно, всего единожды ноты сменились на грусть, однако искренне согласившейся на переделку она не казалась.

Дракон не теряла надменного взгляда, так же хмуро поджимала губы, и все равно к ней шевельнулась жалость. «Больше всех нас», но в первую очередь она была подопытной в ужасном эксперименте, и нежелание работать передельщиком становилось все более явственным.

– Почему ты согласилась? – Марк спрашивал осторожно, немного понизив голос, но уже знал, что Дракон не ответит.

Она сердито откликнулась:

– Люди – самый любопытный народ. Лучше спроси меня, люблю ли я весну, или нравится ли мне Альта – что угодно, кроме этого.

Марк зацепился за первые слова: они звучали так, словно девушка хорошо знакома с людьми. Может быть, она наблюдала во время испытания? Была вместе с Кристоге, когда он разговаривал с ними? Столкнулась с кем-то, пока они не уехали?

– Извини. Меня хотят сделать передельщиком, и я пытаюсь разобраться, что это значит.

– Не переживай, в глазах многих ты будешь героем. В шестнадцать я бы назвала тебя своим спасителем.

Слова звучали горькой насмешкой. Значит, переделали ее семь-восемь лет назад – Марк не понимал, какая же сила способна заставить совсем молодую девушку согласиться на подобный эксперимент. Хотя нет, вариант у него был – угроза собственной жизни. И если так, от кого она исходила?

– Я могу спросить, какой ты расы?

– Нет.

Дракон остановилась у створчатой двери, ведущей в спальню Кристоге.

– Нам дальше?

Девушка ответила насмешливым взглядом. Все это казалось красным предупреждающим сигналом: она на одной с Кристоге стороне, держаться рядом с ней не стоит – и все же ее красивый голос и созданная тайна уже заставляли думать о том, какой повод найти для следующей встречи.

Марк протянул руку:

– Спасибо, что поговорила со мной.

Дракон нехотя подала руку в ответ. Марк задержал ее в своей ладони, разглядывая маленькие, похожие на змеиные чешуйки. Они были плотными и шершавыми, но недостаточно, чтобы сделаться неприятными на ощупь. Выдернув руку, Дракон с хлопком закрыла дверь.

Марк с досадой отправился в библиотеку, чтобы компенсировать неудачный разговор чтением, однако увидев там Кристоге, он остановился и вошел не сразу. Афенор читал, расположившись на втором этаже в кресле под лампой. Места в библиотеке было предостаточно, Марк мог пройти к столам или к диванам, не встретившись с афенором и взглядом, но все же он поднялся и сел напротив.

– Я рад видеть тебя, – Кристоге благосклонно кивнул. – Обычно в это время библиотека пустует.

Даже днем сюда приходили немногие. Самым частым посетителем была девушка, которая зарисовывала потолок, расписанный изображениями незнакомых животных и птиц. Остальные читатели, всего двое или трое, быстро подходили к полкам, брали нужные тома и утыкались в страницы, не поднимая голов.

– Я хотел спросить, – Марк провел пятерней по волосам, зачесывая упавшие на лицо пряди. – Как в обществе относятся к передельщикам?

Кристоге со вздохом отложил книгу.

– Я скажу тебе так. Семьи тех, кого переделали, оплакивают их и проклинают судей и передельщиков. Точно так же они стали бы делать, если бы преступников казнили или отправляли на рудники. После войны мы оказались в печальном положении, и большинство понимает, что значит наша работа.

– А сами Переделанные?

– Многие ли преступники считают свое наказание справедливым?

Марк посмотрел вниз, на бесконечные книжные ряды, освещенные мягким янтарным светом ламп, и признался:

– В нашем мире такого нет, и я не знаю, как к этому относиться. Для меня переделка звучит ужасно, я не могу представить, что чувствует тот, кому вместо тела приделали звериное туловище.

В вопросе к Кристоге даже звучало что-то, похожее на надежду, хотелось услышать, что он все надумал, что его делают частью правильной системы – и афенор так и говорил, но уверенности от этого больше не становилось.

– Я не расскажу и не научу, что такое справедливость – каждый ищет свой ответ. Оставшись среди пепла и руин, мы шли на многое, чтобы поднять города, и не всегда в этом была честь, но мы знали, что на кону. Если перед тобой встал выбор, задумайся, что ты теряешь и что получаешь. Равенства между этим не бывает.

Впервые, пожалуй, искренне захотелось увидеть кого-то из людей, сесть рядом, поговорить. Спросить, что думает другой, что хочет делать. Подслушать верное решение, поступить так же – он остался один, и решения стоило принимать самому. Хотя принимать ли?

Марк сменил тему:

– Сколько жизней вы прожили? Расскажите об афенорах.

Кристоге откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

– Я видел, что ты читаешь не только те книги, которые я тебе дал. Неужели ты еще не узнал всего о наших народах?

– А разве эти книги здесь? Я не видел их. Их не убирали?

В голосе прозвучала злость, и Марк поспешил прикрыть ее растерянной улыбкой. Действительно, закончив с уроками магии, он брался за книги об истории, географии, биологии, но крупицы знаний приходилось доставать буквально из воздуха – Марк находил пустые корешки и вырванные страницы, пустующие места на полках и десятки книг, где факты тщательно прятали за ненужными описаниями.

– Ты всегда мог спросить меня, и я бы подсказал. Кроме того, по вторникам и пятницам приходит библиотекарь.

– Да, мог.

Кристоге сжал перед собой кончики пальцев и посмотрел на них:

– Позволь сказать, Марк. Если с детства пес привык к побоям, когда ему протянут руку, чтобы погладить, конечно, он укусит ее. Почему кусаешься ты? Я уважаю осторожных и рассудительных, но еще сильнее я уважаю деятельных. Ты можешь продолжить прятаться по углам, коситься на всех злым взглядом, но еще ты можешь сделать шаг навстречу, спрашивая и честно говоря о своих сомнениях.

Слова Кристоге звучали правильно, но доверия они вызывали не больше, чем все предыдущие. Да, афенор, казалось бы, говорит открыто, не дает обещаний и ложных надежд – и все же в его словах не слышалось жизни, их вымерили и тщательно просеяли, прежде чем озвучить. Та же ювелирная точность чувствовалась в движениях Кристоге – актер, превосходно знающий роль. И если сказать о сомнениях, он не даст ответов, а умело уведет в сторону.

– Марк, если подбросить монету, она может упасть на ребро, но рано или поздно ей придется опуститься на одну из сторон – реши же сам, какая это будет сторона. Так значит, ты хотел узнать об афенорах?

Вопрос отделяла крошечная пауза, но между частями получился контраст: начало не звучало угрозой, но жесткости в нем было достаточно, последние же слова оказались мягкими, Кристоге позволил себе улыбку и заговорил с искренним участием.

– Да, – коротко кивнул Марк.

– Есть легенда, которая гласит, что афеноры произошли от фениксов. Наша судьба действительно похожа на их: сгореть в огне, когда старость берет свое, и возродиться из пепла, чтобы начать заново. Однако этот круг не вечен: мы проживаем не больше пяти жизней. Нас действительно сложнее убить, но с этим мы отлично справляемся сами, – Кристоге покачал головой. – Сознание не меркнет, представь же, каково разуму старика очутиться в теле младенца, который и говорить не способен? Многие сходят с ума. Некоторые не переживают боли – сгорать страшно, даже если знаешь, что восстанешь из пепла. У нас нет родов, немногие обзаводятся настоящими семьями – есть только спутники одной жизни, но они уходят, когда остается пепелище, и порой наши первые годы – сплошная борьба за выживание.

– Сколько вам лет?

– Триста десять.

Прикинув, Марк понял, что Кристоге проживает последнюю жизнь. А ведь он клялся оставшимися жизнями, что не желает плохого. Оборот речи или попытка солгать?

– Как вы все пережили?

– Ты хотел узнать о нашем мире, а спрашиваешь обо мне?

«Врага нужно знать в лицо».

– Да, – Марк улыбнулся, бросив на афенор взгляд снизу вверх.

– Воля к жизни. Я знаю, как это должно слышаться в твоем возрасте, но поверь, когда ты готов вцепиться судьбе в глотке и не отпускать, ты сумеешь выжить и всегда возьмешь свое. У тебя ведь она тоже есть. Твоя хватка заметна, как бы ты ни старался держать лицо равнодушным. Если ты перестанешь видеть во мне врага, ты поймешь, что отчасти мы похожи.

Не скривиться стоило труда. Кристоге вовсе не казался тем, на кого хочется походить.

– Я скажу еще кое-что, чтобы ты понял меня. Альта, Акида, Авила, Арьент – я был в четырех городах, когда их бомбили и жгли. Я знал, в каких канализационных трубах прятаться, жарил на костре крыс и носил рубашку, снятую с мертвого. Я, афенор! Нам оставили жалкий кусок выжженных земель, и мы поднимали города из пепла. Ради того, чтобы вернуться к цивилизации, мы шли на многое, теперь же нам пора не просто встать вровень – сделать шаг вперед. Вот почему я говорю, что магия – ценный ресурс, что нам нужны Переделанные. Ты можешь сыграть важную роль в этих планах, и я искренне надеюсь, что наши цели совпадут.

Ответа у Марка не было. За пережитое, за сделанное для Ленгерна Кристоге заслуживал уважения, однако в уравнении было слишком много неизвестных: испуганные гуляки, бешеные сурреи, Переделанные, неожиданно уехавшие люди, ночные крики. Все это казалось частью одной тайны, которую яро защищали от человека, и ее наличие разбивало любые зачатки доверия.

– Пожалуй, мне пора, – Кристоге поднялся. – Надеюсь, я не слишком утомил тебя, – уже стоя на первой ступени, он обернулся. – Ты говорил, что хочешь получить права ленгернийца. Я позаботился, тебе сделают документы. Ты будешь приписан к этому дому и получишь соответствующие имя и фамилию. Про обязанности, которые накладывают эти права, поговорим позднее.

Марк проводил аристократа взглядом. Это был чертов пазл, который никак не хотел складываться.

6. Ослушался своего господина

Спустя несколько дней Кристоге велел прийти на тренировочную площадку, где изредка появлялись фехтовальщики или борющиеся, а чаще упражнялись в стрельбе из револьверов.

Заметив рыжеватого парня, Марк замер и инстинктивно вскинул руки, защищая грудь. Суррей стоял перед Кристоге подобно провинившемуся ученику и кивал на каждое слово. Он казался таким простым, еще совсем мальчишкой – не тем, кто убивает ради пропитания. Его ноздри дернулись, Кэй повернулся в сторону Марка и робко, как пес, еще не уверенный, что взял нужный след, шагнул вперед. Натянулись нити, превращаясь в струны и наполняя мир золотом.

– Я рад видеть тебя, – обернувшись, громко произнес афенор.

Марк пошел к ним, не сводя с Кэя настороженного взгляда. Кристоге подстроил их встречу – зачем?

– Извини меня! – звонко воскликнул парень. – Я не знаю, почему сделал это, такого никогда не было, клянусь!

На фоне заходящего солнца его профиль казался отлитым из меди, и темно-рыжие волосы были под стать ему. Самой приметной частью были глаза – такие голубые, что впору сравнивать с небесной лазурью, но оттого заметнее становился шрам, точно зверь ударил когтями. Он тянулся через левый глаз и придавал юноше трагичный вид.

Плечо впервые заныло. Марк выдавил:

– Сейчас все в порядке?

– Да. Извини. Я больше не… Больше не хочу… – суррей виновато опустил взгляд.

Кристоге кивнул, рукой указывая на скамьи по краям площадки:

– Присядь, Марк, я хочу поговорить с тобой. Кэй, продолжай.

Афенор достал из кармана жилета часы на витиеватой цепочке. Суррей помялся с ноги на ногу, рукой взлохматил волосы, бросил на сидящих еще один взгляд, затем встал боком.

Чертами лица и быстрыми, суетливыми движениями суррей напомнил Марку младшего брата. Вспоминать Антона не хотелось – за случившееся с ним совесть жгла сильнее суррейских укусов.

Кристоге сел рядом. Марк сосредоточил взгляд на переносице, давая зрению расфокусироваться. Воздух пронзили линии, точно на картинку добавили еще один слой. Ежедневные тренировки научили переключаться между ними, и меньше, чем за секунду, мир одевался в золото. У суррея нитец не было – значит, он не владел магией, а вот вокруг афенора их собралось столько, что хотелось отодвинуться, давая «кокону» пространство.

Аристократ поторопил:

– Начинай, Кэй.

Парень немного наклонился вперед, уперся ногами в землю, как если бы готовился к разбегу, и за секунду, если не меньше, превратился в гепарда. Марк инстинктивно отшатнулся.

– Долго, ты можешь лучше, – в голосе Кристоге слышалось недовольство.

«Долго?!»

Кэй повернулся к говорящему. Внешность гепарда казалась естественной для него – та же рыжина, черные отметины на лице вместе шрама, поджарое тело.

– Как видишь, лекарство действует, – отметил Кристоге.

Пока он следил за стрелкой часов, суррей менял облик с человеческого на звериный и обратно.

– Я рад, – процедил Марк, неотрывно наблюдая за Кэем. – Что дальше? Как часто ему нужно есть?

– Нечасто. Кэй – не охотник и не убийца. Ему приводят осужденных.

– Зачем это? Если сурреям достаточно крови животных?

– Я уже говорил, подобный способ питания делает их слабее. Они теряют в скорости и выносливости.

Зейн говорил, что сурреи часто служат в армии, полиции или тюрьме. При таком раскладе скорость и выносливость становилась для них обязательным качеством, но зачем ручной зверь был нужен Кристоге? На кого он хотел спустить его с поводка?

Афенор сказал громче:

– Достаточно, Кэй. Теперь на бегу.

Парень продолжил превращаться, но уже в движении. Это занимало еще меньше времени – миг, когда руки и ноги становятся лапами, а лицо – мордой, ускользал, сколько бы Марк ни вглядывался.

– Я думаю, вам стоит подружиться. Прогуляйтесь. Ты ведь не выходил за пределы дома, верно? Из четырех городов Альта самая красивая. Ее называют городом-садом, и сейчас как раз период цветения – это стоит увидеть.

Поймав недоуменный взгляд Марка, Кристоге удивленно повел бровями.

– Ты не можешь просидеть здесь всю жизнь. Чтобы найти свое место, нужно узнать мир.

Первое время Марк рвался наружу, но слуги следовали за ним по пятам и умело возвращали в комнату. Но вот Кристоге сыграл удивление, будто это Марк выбрал заточение, теперь он сам подталкивал к выходу и навязывал суррея в спутники. Разница оказалась невелика – просто поводок передавали в другие руки.

– Хорошо, – Марк кивнул. – Я пройдусь, один.

– Не стоит, – с мягкой настойчивостью ответил аристократ. – Альта достаточно запутана. Кэй отлично знает город и покажет все, что необходимо.

«И не больше», – добавил про себя Марк.

– Возьми.

Афенор протянул карточку из уплотненной бумаги. На ней значились дата рождения, высчитанная по местным меркам, судя по году, адрес дома под куполом и имя – Маркиан Кристоге-Кристоге.

– Я взял на себя смелость записать твое имя на афенорский лад и дать свою фамилию.

Марк едва сдержался, чтобы не скривить лицо. Повезло, конечно: в родном мире родители сами держались в стороне, здесь “родитель” одаривал вниманием, но от этого становилось не по себе, и на ум приходила ассоциация с тем, как клеймят животных.

– Подобные документы есть только у афеноров, и если в городе возникнут проблемы, их будет достаточно для решения. Однако не стану лгать – прав у тебя меньше, чем у афеноров, хоть и больше, чем у эйлов.

– А обязанности?

– Служить этому дому, – Кристоге улыбнулся открыто, даже вдохновенно. – И платить налоги.

Слово «служить» неприятно резануло слух, хоть и не вызвало удивления.

– Почему фамилия двойная?

– Афенорские традиции. У нас нет родов, фамилию заменяет имя отца и матери. Их последовательность зависит от того, кто из них влиятельнее. Если же один не признает ребенка, обе части совпадают. Я не мог наделить тебя правами, не дав новое имя и фамилию. Увы, переделать наши законы мне не под силу.

– Спасибо, – Марк убрал карточку в карман. Пусть она не защищала от тайн дома под куполом, но оберегала от того, что мог принести город, и отказываться было бы глупостью.

Тренировка закончилась быстрее, чем ожидал Марк. На предложение Кристоге показать гостю город Кэй смутился – умело играл или не знал замыслов афенора?, – но все равно согласился. Суррею понадобилось немного времени на сборы, и пока Марк поджидал его, мимо прошла Дракон, выйдя из флигеля.

Снова девушка окинула его цепким взглядом, но промолчала – гляделки становились уже привычкой. Марк обратил внимание на ее запястье: на нем проступил укус. Следы не походили на собачьи клыки, не было это похоже и на что-то интимное. Он посмотрел на флигель, откуда поднялась Дракон. След был совсем свежим, что там?..

– Привет. Я хочу прогуляться, составишь компанию? – Марк ждал, что девушка подойдет, он разглядит следы, однако она держалась на расстоянии.

– Зачем? – одно короткое слово, но, несмотря на холодный тон, оно прозвучало приятно – голос у нее был красивый, все-таки.

– Разве у меня есть друзья здесь? – Марк шагнул к ней и скользнул взглядом по запястью. – Я не хотел лезть в твое прошлое, извини, если это задело тебя.

Появившийся Кэй закричал еще издалека:

– О, привет! Погуляем? Обещаю дойти до твоей любимой пекарни.

Марк едва не отвернулся от суррея. Черт возьми, он даже говорил как Антон! Слова прозвучали буднично, в духе родного мира, и слишком напоминали о брате – тот умер, и последнее, что услышал Марк, это его «О, привет!», когда они столкнулись в дверях.

Дракон насмешливо улыбнулась:

– Вот видишь, друзья у тебя есть. Спасибо за приглашение, – она быстро зашагала к дому.

Кэй подошел, и Марк уловил яркий запах лаванды и мыла. Одет он был, как большинство эйлов: простые штаны, рубаха, потертая куртка, в чертах лица и поведении, кроме суетливых движений, не было ничего необычного – наверное, суррея в нем узнал бы далеко не каждый.

– Готов, чистюля?

– Чистюля? – парень нахмурился.

– От тебя слишком пахнет мылом.

– А мне кажется, я пахну кровью, – тише произнес Кэй, первым проходя через ворота.

«Плохое начало», – Марк досадливо поморщился, но продолжил начатую тему, поравнявшись с сурреем:

– Я хотел спросить про… – он сделал паузу, подбирая слова. – То утро.

Щеки парня заалели. Кэй вскочил на бордюр и пошел, глядя прямо перед собой.

– Я ел. Сурреи ведь питаются кровью – ну и не только. Мне приводят преступников, если ты это хотел узнать. Я закончил, вышел, а потом учуял тебя и сразу понял: враг – и бросился. Все.

– Почему там были Кристоге и Дракон?

– Кристоге всегда следит за мной. Он говорит, чтобы побороть наши инстинкты, сначала нужно изучить их. Дракон иногда помогает ему и записывает его наблюдения.

Марк уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, как суррей воскликнул:

– Давай я расскажу о городе! – он соскочил с бордюра и встал рядом, неловко улыбаясь.

– Давай, – Марк улыбнулся в ответ, решив повременить с расспросами.

Чем дольше Кэй говорил, тем больше оживал – уже не отводил взгляд, улыбался более открыто, шутил. Суррей постоянно забегал вперед и останавливался, чтобы дождаться, пока Марк поравняется с ним, вставал то по левую руку, то по правую, запрыгивал на бордюр, пинал камни – не было и метра, который он прошел спокойно.

Марк сосредоточил внимание на запоминании улиц и переулков Альты, а вместе с этим цеплялся взглядом за дома и машины.

Закатное солнце налилось алым, окрасив шпили и башни в бордовые и оранжевые тона. С севера наступали темные грозовые тучи, но уже загорались фонари, и сумерки не страшили город. Многочисленные светящиеся окна подхватывали эту борьбу. Стрелки коснулись семи, однако жизнь не думала замедляться: огнями горели окна массивного и грозного здания банка, окруженного суетой почтового отделения, уродливой полицейской башни, торчавшей как штырь, не закрылись и биржа, судейский дом, железнодорожный вокзал. Что уж говорить про многочисленные лавки, мастерские, таверны, куда стремились горожане, как мотыльки слетаются на свет.

Кэй сделал паузу, только когда они вступили на ярко освещенную площадь.

– Ой, – он потянул Марка назад, смущенно шепча: – Я не знал, что сегодня день казней.

Виселица в центре с тремя телами. Среди них – парень, свесивший голову на грудь. Он был обряжен в длинную белую рубаху, но Марк узнал это большое, рыхлое тело, крупные черты лица, соломенные волосы.

Марк ведь прожил с Вадимом в одной комнате два месяца. Парень был занозой в заднице и по-дурацки шутил, но они вместе покидали Акиду, вместе прибыли в Альту, вместе начали испытание Кристоге. Очнулись только в разное время, и Марк уже не видел, куда его отправили. В другой город, как сказал афенор – а правда была вот.

Так за что..?

Почувствовав озноб, Марк плотно скрестил руки. Пальцы на правой задвигались, выбивая по телу быстрый испуганный ритм.

– Что случилось?

Кэй обеспокоенно заглянул в лицо, затем посмотрел на висящую троицу – а прохожие просто шли мимо глазея.

– Это… – суррей сбился. – Там человек? У него похожий запах.

Что, ну что, это еще один план Кристоге? На, смотри, что будет с тобой. Так он хотел сказать? Кэй ведь наверняка знал про казнь и привел его на площадь не случайно, совсем не случайно. «Покажет все, что необходимо»!

– Пойдем, пожалуйста.

Какой хороший актер! Такое искреннее смущение, а как отводит взгляд! И щеки опять краснеют. Но разве все аккорды сыграны? Конечно же, нет.

– Как можно узнать, почему его, – Марк сделал паузу. – Повесили?

Ну же, пусть скажет! Передать угрозу ведь нужно не только через увиденное – где главные слова?

– Там всегда пишут, я посмотрю, – покорно ответил Кэй и нырнул в толпу.

Марк рассеял взгляд, пытаясь увидеть магические нити. Они снова были напряжены как струны, и кончики пальцев закололо – все сильнее, пока их не захотелось сунуть в воду, в лед, лишь бы ослабить жар. Он сделал глубокий вдох, выдохнул, несколько секунд продержал глаза закрытыми, а когда открыл их, руки перестало жечь, ослабли нити. Одних они будто сторонились, а других осторожно касались краешком. Двое или трое прохожих имели их чуть больше – все равно ничтожно мало. Вадим был пуст – тело со свешенной на грудь головой без единой капли золота вокруг.

Кэй вернулся:

– Он ослушался своего господина.

Лицо Марка перекосилось. Суррей добавил тише:

– Так пишут, когда эйлы идут против афеноров, которым принадлежат.

Виски сдавило. Хотелось не то что уйти – унестись с этой площади! А куда, куда – в дом того, кто сказал про необходимость «служить» и показал последствия непослушания?

Но за что, что сделал Вадим? В нем же не было ничего, кроме самозабвенного желания научиться магии. Как ребенок, он со счастливой улыбкой ухватился за эту возможность, а больше сказать о нем было просто нечего – так сделал ли он что или его показывали подобно тому, как в дом приносили тела сбежавших?

– Я запомнил, – процедил Марк. – Теперь надо вернуться?

– Что? – Кэй опешил.

– Я понял, что со мной будет, если я ослушаюсь. Этого достаточно?

– Нет, ты что, ты же не думаешь?.. Я правда не знал! Так там человек, да?

Не знал! Конечно, это просто совпадение – мир полон совпадений.

– Подайте, добрый господин, – раздался писклявый голосок.

Отводя взгляд, какой-то парень ткнул в Марка миску для подаяний. На вид он был не старше двенадцати, тощий и лохматый, в потертой, не по размеру куртке с заплатами. Кэй кинул ему пару монет, юнец нырнул в толпу, а суррей, вдруг извернувшись, схватил за руку другого мальчишку, еще более низкого, одетого в темное и с такими неприметными чертами лица, точно у тени.

– Иди отсюда, – Кэй подтолкнул его.

Прежде чем парень убрал ладонь, Марк заметил, что ее заменяет покрытая короткой шерстью лапа с остриженными когтями.

– Воришки, мягколапки, так их называют, – шепнул Кэй.

Переделанный. Ну и что же, таким было правосудие Ленгерна? Как то, что должно было спасти королевство, превратилось в благо для преступников? Где вся эта гордость Кристоге, который так хвастался своей системой, но допустил что и детей переделывают, превращая в инструменты для преступлений? Пытаясь отыскать ребят взглядом, Марк все всматривался в толпу, а пальцы выбивали нервную мелодию. Если он откажется быть частью этой системы, место на виселице для него найдут.

Вернувшись в переулок, по которому они пришли, Марк быстро зашагал по направлению к дому.

– Стой! – догнав, Кэй встал напротив. – Я не знал, правда! Говоришь, ты понял, что с тобой будет, неужели ты думаешь, что тебя?.. Ты что!

Юлить не хотелось, совсем. Марк отчеканил:

– Передай господину Криансе-Антервену, что я усвоил урок. Можешь также сказать, что и без этой демонстрации я был готов учиться и работать. Без убийства.

На последних словах в голосе зазвучала ярость. Пусть они и были лишними и предназначались вовсе не для суррея, сказать их хотелось: ослабить напряжение, дать себе возможность забыть увиденное – впрочем, справились они с этой задачей плохо.

– Кристоге бы никогда… Никогда, и не смей так говорить! – верхняя губа дернулась, он оскалился и рыкнул, но эта звериная ярость улеглась также быстро, как появилась. – Мы все обязаны Кристоге жизнью, он заботится о каждом, да если бы не он, Ленгерна бы не было! Клянусь тебе, я не знал, я просто хотел показать город!

Эта тирада не проняла Марка – Кристоге не заслужил ни на одно очко доверия больше, но его получил Кэй. Он казался таким простым, что проще некуда, а все чувства: собачья преданность Кристоге, сожаление об увиденном, сочувствие к чужаку – были написаны на лице слишком ярко для подделки.

– Да, – Марк вздохнул, изображая согласие. – Я испугался и наговорил лишнего. Это Вадим. Нас поселили в одной комнате, потом мы вместе приехали в Альту… Так ты знаешь о людях? – он вымучил неловкую улыбку. – И… Идем, надо увидеть город.

– Если ты хочешь домой, скажи, – осторожно ответил Кэй.

– Нет, идем, – Марк со вздохом потупил взгляд.

«Переигрываешь», – вынес он себе вердикт и первым двинулся по переулку, перестав делать страдальческое выражение лица.

Кэй повернул, они вышли к скверу. Через кусты тянулись ленты с огоньками, подсвечивающие нераскрывшиеся белые бутоны. Статуя бородатого мужчины, по-королевски стоявшего в центре, казалась несуразно большой для такого маленького сквера. Может быть, он-то и отпугивал прохожих – пожалуй, это было первое место, где Марк не увидел ни одного альтийца.

– Да, я знаю, – наконец, начал Кэй. – После того как я набросился на тебя, Кристоге сказал, что к некоторым запахам сурреи особо восприимчивы, они ассоциируются у нас с врагом и вызывают инстинктивное желание растерзать. Я ведь сразу понял, что ты не эйл и не афенор, от тебя пахло иначе. Он сказал, ты из другого народа – из людей, и вы пришли из соседнего мира.

Марк уселся на скамью напротив бородача. Кэй с неохотой опустился рядом и застучал ботинками по земле, точно ему уже не терпелось идти дальше.

– То есть, ты набросишься на любого человека, если он окажется рядом?

Суррей потупил взгляд:

– Кристоге говорит, что нет. Он мне вколол что-то и сказал, это обезопасит всех.

Не нравилось Марку, как все завязывалось вокруг Кристоге. В своем доме – да и в городе, пожалуй – афенор был царем и богом, и от этого все увиденное приобретало какие-то нотки безысходности, словно делай не делай, а все равно окажешься на месте переделанных или повешенных.

Марк продолжил расспрашивать:

– Ты говоришь, люди отличаются по запаху, а как? Ты видел кого-нибудь из людей, кроме меня?

Кэй бесхитростно улыбнулся:

– О, у каждой расы свой запах, потому что у них отличается кровь. У афеноров она яркая-яркая, как жидкий огонь, а железом так пахнет, будто наковальню нюхаешь. У эйлов еще медь чувствуется, как от свеженькой монеты. У них и кровь с голубым отливом. От тебя тоже пахнет железом, но слабее, чем у афеноров, и есть что-то еще, я пока не могу определить что, но если надо будет, я тебя и под землей найду!

Суррей рассмеялся шутке, но Марк услышал в ней: «Сиди. Смирно. Тебя найдут». Однако расспросы он решил не прекращать и отвел взгляд, изображая смущение:

– Я видел в доме одну девушку, но она не говорит, какой она расы. Ты, наверное, знаешь? Я про Дракона.

На лице Кэя медленно проступила лукавая улыбка:

– А почему ты спрашиваешь? Она тебе понравилась? Я слышал, когда мы были в саду, твое сердце стучало громче положенного.

– Это тахикардия. Ты слышишь стук сердца?

– Тахи… Кто? Да, слышу. Но это надо быть совсем рядом. А вот нюх у сурреев отличный! Поэтому городские работают в полиции или тюрьмах – никто не уходит от них. А про Дракона: она же Переделанная, у них всегда слабый запах, и он отличается от других. Я и сам не знаю, какой она расы.

Кэй продолжал постукивать ботинками по земле и заглядываться в сторону улицы.

– Пойдем?

Кивнув, Марк вернулся к дороге. Мимо проехал трамвай: длинный вагон был выкрашен голубой краской, и за ним вилась темная дорожка дыма, люди выглядывали в незастекленные окна. Двигался трамвай достаточно медленно, ловкий паренек-прохожий даже запрыгнул на подножку, но старик с осликом, груженным двумя баклажками, быстро остались позади.

Суррей болтал:

– Дракон, вообще-то, хорошая. Только одинокая очень. Она когда оказалась в доме, первое время постоянно плакала. Украдкой, конечно, по ночам выходя в сад, но я все равно слышал. Она ничего не рассказывала, поэтому я просто говорил обо всем. Не знаю, то ли я ей надоел, то ли ей стало легче, но потом она перестала приходить. Хотя взгляд у нее все такой же. Но она хорошая, да. Мне даже казалось когда-то, что я влюблен в нее.

Что же это за тайна, которую стоит хранить годами? Сбежавшая от семьи афенорка? Преступница-эйлийка?

Марк решил сменить тему, чтобы не вызвать подозрений:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.