Сергей Соколов
Десять тысяч разящих стрел

Глава 1

На исходе 287 года от воцарения на троне Вечной Империи Кель-Тао¹ Пятой династии, когда Волк уже готовился уступить место Оленю², в небе появились необъяснимые, но, бесспорно, благие явления. Несколько ночей подряд среди звезд пылали загадочные огни – как говорили бывалые путешественники, такие можно увидеть далеко на севере, где никогда не тает снег и царит вечная тьма. Огни принимали разнообразные формы: то распростершей крылья птицы с длинным хвостом, то дракона, гордо вскинувшего украшенную пышной гривой голову, то летящего копья. Но, зажигаясь каждую ночь, они неизменно указывали за восточный горизонт, что было, конечно, неспроста. И убеленные сединами ученые астрологи в Дворцовом Городе, и простые гадатели в уличных храмах в один голос объявили, что небесный знак не допускает двоякого толкования: в самое ближайшее время следует ожидать добрых вестей с востока.

Вскоре стало ясно, что предсказатели не ошиблись – не прошло восьми дней, как в имперскую столицу Дайен прибыли гонцы. В двадцатый день месяца Старого Волка близ реки Альзеф, что в провинции Хайван, случилось великое сражение между войском ай-шана³ Юван-Кая и полчищами приспешников культа Черноглазого Владыки Преисподней с Хесийских равнин, без малого год разорявших восточные земли Кель-Тао. Кровавая битва продлилась от рассвета до заката, но к исходу дня культисты не выдержали и обратились в бегство. Императорская конница преследовала бегущих целую ночь и не брала пленных, сполна отомстив за прошлые злодеяния. Говорили, что, когда над полем битвы поднялось новое солнце, тела убитых громоздились курганами выше городских стен Дайена; немногие из прислужников Черноокого Владыки избежали смерти и убрались восвояси. Среди погибших был и главный вожак мятежа, зловещий священник-полководец Алет-Хар, чью голову посланцы восточного войска с большой помпой доставили в Дворцовый Город как дар Императору. Это была вдвойне радостная весть, ведь известно, что без головы никакому демону не вернуться из мира мертвых, а значит, теперь не осталось сомнений в том, что с мятежом на востоке покончено раз и навсегда.

Новости распространились по столице в один день, и повсюду царило ликование. Казалось, что праздник Благодарения Богов наступил раньше положенного. Больше других говорили, само собой, про принца Юван-Кая, который столь решительно и беспощадно расправился с мятежниками, и заодно посадил в лужу кое-кого из дворцовых стратегов, успевших прежде надавать много громких обещаний. Когда жрецы надолго позабытого культа Черноглазого Владыки впервые за многие поколения вышли из тьмы на свет и начали собирать вокруг себя толпы фанатиков, возвещая о скором пришествии своего повелителя и гибели всего сущего в горниле последней войны, поначалу их не приняли всерьез. Говорили, что хесиоты – не более чем секта монашествующих разбойников и безумцев, и покончить с мятежом можно за пару десятидневий силами одного приграничного Знамени. Увы, действительность развеяла многие иллюзии. Бесноватые демонопоклонники, хоть и уступали воинам Кель-Тао вооружением и выучкой, оказались многочисленны, на удивление хорошо организованы и сражались яростно. Распевая гимны во славу Черноокого, они прошли по восточным провинциям, оставляя за собой пепелища и обезображенные трупы на месте разоренных городов и деревень. Войска, посланные усмирить мятеж, были захвачены врасплох, окружены и разбиты наголову. Двенадцать тысяч имперских солдат и несколько известных генералов навсегда остались на Хесийской Равнине. Дело приняло столь серьезный оборот, что военному ведомству пришлось отзывать с западной границы отборные войска во главе с лучшим из имперских стратегов. Только тогда и удалось, наконец, истребить проклятых фанатиков.

Усмиритель мятежа Юван-Кай был сыном умершего старшего брата правящего равай-шана⁴ Тай-Илуна от наложницы низкого ранга – достаточно, чтобы даровать ему почетный титул младшего принца, но не достаточно для того, чтобы самому претендовать на трон. Хотя он родился в Дворцовом Городе, с детства невзлюбил придворные дела, предпочитая перу и чиновничьему жезлу меч и лук. С тех пор, как в шестнадцатилетнем возрасте принц Юван впервые попал в войско, он скитался от границы к границе, раз за разом оказываясь там, где было тяжелее и опаснее всего, чем и заслужил себе прозвище «Генерал Восьми Сторон Света». В столице он появлялся лишь время от времени и ненадолго, избегая, как чумы, назначений на должность в военное ведомство и иных придворных обязанностей, а в жены взял дикарку из Ивирских степей. Словом, всем своим образом жизни он являл полную противоположность тому, что считалось за норму среди вельмож Вечной Империи.

В нетерпении столица ожидала, что будет дальше, и императорский двор не замедлил с указами. В честь победы были объявлены празднества длительностью в восемь дней с торжественными шествиями, уличными представлениями и жертвоприношениями в главных городских храмах. На восемь дней все торговцы, кроме чужеземцев, освобождались от налогов, портовых и привратных сборов, а в государственных лавках всякий желающий мог получить хлеб и вино за казенный счет. На улицах раздавали подарки от имени самого Императора Тай-Илуна, его жен, сыновей и младших братьев. Особо были отмечены воины, отличившиеся в победоносной кампании против хесиотских нечестивцев, а прежде прочих – сам принц Юван-Кай, которому даровали почетное имя «Усмиритель Демонов», пожаловали золотом, землями и правом содержать личную дружину в полтысячи всадников и тысячу лучников. Не обошли вниманием и обоих его сыновей, сражавшихся вместе с отцом, а также и дочь, которая, сказать по правде, никакого касательства к победе не имела и во время восточной кампании скучала в фамильном особняке клана Кай в Светлом Городе. Но и княжна Илем-Кай, вопреки происхождению и в обход кое-каких правил императорской семьи, получила титул Огнерожденной принцессы и к нему – головной убор с восемью рубинами и расшитое золотом парадное одеяние из алой парчи. «За элегатные манеры, изящный облик, кроткий нрав и почтительность к Небесам, государю и предкам», как гласил официальный указ, оглашенный в полдень пятого дня месяца Юного Оленя в родовом особняке клана Кай.

Последнее вызвало в Дайене больше всего разговоров, ведь наречь Огнерожденной принцессой полукровку – такого еще не случалось за время правления Пятой Династии. Как было уже упомянуто, Юван-Кай взял в жены девицу из Ивира – княжну Ульсан, дочь вождя одного из тамошних кочевых кланов. Из-за этого его дети родились диковатыми и скорыми на расправу, особенно единственная дочь, которая в полной мере унаследовала необузданный характер матери-степнячки. Сплетники поговаривали, что временами на нее находили приступы бешенства, когда даже родной отец и братья боялись к ней приближаться. Словом, трудно было представить себе княжну Илем в роли Огнерожденной принцессы, равной дочерям самого государя от супруги и наложниц высшего ранга.

Но говорить об этом предпочитали вполголоса, и не столько из страха перед гневом Императора, сколько из опасения, что сплетни дойдут до ушей самой княжны. Дайен надолго запомнил скандальную историю, приключившуюся со вторым сыном князя Шуна, который, напившись в публичном доме, прилюдно насмехался над умершей женой Юван-Кая и называл ту бесноватой дикаркой. Княжич жестоко поплатился за злые слова – мстительная дочь княгини Ульсан отыскала его, поймала на аркан и проволокла за лошадиным хвостом по главным улицам столицы, так что бедняга потом много дней пролежал в постели, постанывая и ругаясь от боли и унижения. Тот случай наделал много шума, принц Юван-Кай позднее сурово наказал дочь, а князь Шун обращался с жалобой к самому государю, но все закончилось ничем. Император не пожелал ввязываться в мелочный спор двух семей, да и второго княжича Шуна в Дайене не любили. Но то, что женщин рода Кай лучше не задевать, все уяснили твердо. И теперь, после некоторых споров, жители преславной столицы Вечной Кель-Тао сошлись на том, что из княжны Илем получится принцесса не хуже прочих, да и, пожалуй, лучше некоторых.

«По заслугам и награда, – так рассуждали на городских улицах, в тавернах и веселых домах. – Если бы не люди из дома Кай, одни боги знают, сколько еще бедствий успели бы натворить одержимые прислужники Черноглазого Владыки! Как далеко прошли бы они с востока на запад, истребляя все на своем пути? Быть может, полчища культистов с Хесийских Равнин раскинули бы лагерь под стенами Дайена?»

С этим никто не спорил, хотя находились такие, кто вспоминали – осторожно и в кругу самых доверенных друзей – старое изречение о том, что счастье и скорбь есть равноценные части человеческой жизни, и, как день сменяется ночью, так и за великим благом непременно следуют великие несчастья. Особенно в столице Вечной Империи, чьи властители во все времена славились непредсказуемым нравом и были скоры на расправу. Мало ли прежде было прославленных героев, которые в одночасье теряли и честь, и имя, и саму жизнь? И кто же, кроме Небесных Покровителей, может сказать заранее, что сулит любому из смертных завтрашний день?

*      *      *

Щелкнула тетива. Шаннэ⁵ Илем проследила за полетом стрелы и вздохнула с раздражением. Не то, чтобы она промахнулась, но наконечник впился всего лишь в средний, белый круг на соломенной мишени, пусть и почти на границе с красным внутренним. Не такой уж плохой выстрел, особенно в ветреный день, а все-таки неудача – она и есть неудача. Для Илем-Кай, привыкшей гордиться своим мастерством – с луком она с детства управлялась лучше собственных братьев – это было вдвойне досадно.

– Khuad Far ulu! – сорвалось у нее с языка. – Gul maah chel’sa!⁶

Высокая худая женщина, стоявшая в нескольких шагах поодаль, возмущенно охнула и прижала ладони ко рту. Была она немолода, с обильной сединой в волосах, заплетенных в дюжину тонких косиц по ивирскому обычаю, с лицом сухим и темным, как старый финик.

– Молодая госпожа, и как у тебя язык не загорелся от таких словечек! Ты же теперь настоящая принцесса, можешь посещать Дворцовый Город без пригласительной грамоты, а стыда не прибавилось ни на полмедяка! Вот бы услышала тебя госпожа Ульсан – да будут добры к ней предки на Небесах – что бы она сейчас сказала?

– Я думаю, Ианнах, – хладнокровно заметила Илем-Кай, протягивая руку за очередной стрелой, – матушка выбранила бы меня еще и не так. Ты посмотри – из пяти стрел всего три во внутреннем круге. Никуда не годится! С такой стрельбой мне нечего делать на состязаниях в праздник Благодарения Богов.

Старуха Ианнах сменила гнев на милость и мечтательно заулыбалась, устремив взгляд в безоблачное небо.

– Это верно, – призналась она и вздохнула. – Когда госпоже Ульсан было столько же лет, сколько тебе сейчас, не нашлось бы такого мужчины, который мог обогнать ее на скачках, а когда бралась за лук, так словно сами боги направляли полет ее стрел. Как-то раз на охоте, которую устроил твой дед, она с полусотни шагов первым выстрелом уложила наповал белого леопарда, а ведь тогда еще не миновала ее восемнадцатая весна, – седая ивирка раскачивала головой, уйдя в воспоминания. – Э-эх, вот было славное время! Тогда по всей степи герои боролись между собой ради ее благосклонности, и самые знатные авхары отдали бы половину собственных табунов, чтобы привести ее в брачный шатер к своему наследнику. И кто бы мог подумать, что среди всех она выберет иноземца? Но такова, верно, судьба женщин в вашем роду – выходить замуж на чужбину.

– Хм?.. – Илем аккуратно наложила стрелу с белым оперением на тетиву. – Мне показалось, или ты сейчас на что-то намекала, Ианнах?

– Да какие уж тут намеки, госпожа моя! Ты что, совсем не знаешь, о чем болтают люди по всему Дайену?

Девушка недовольно поморщилась.

– Мне никогда не было дела до глупых сплетен. Оставляю эту забаву дворцовой челяди.

– Вот и зря. Эта самая челядь – на нее никто дважды не посмотрит, а она всегда все видит и слышит, и многое из того, что держат в секрете, узнает прежде других. Верить всему, о чем слуги болтают, нельзя, но слушать – полезно.

– Звучит разумно, – признала Илем. – Так что ты услышала, Ианнах?

– В последние дни прислуга шепчется, что едва тебе даровали титул Огнерожденной, так сразу при дворе задумались над твоим замужеством. Говорят, что сам Император повелел Ведомству внешних дел немедля этим заняться. Как будто уже выбрали кого-то из родичей северного царя. Не случайно же их посольство заявилось в столицу.

Как бы Илем-Кай ни гордилась своим самообладанием, на этот раз рука у нее дрогнула, и стрела ушла совсем далеко от центра мишени – чуть-чуть не во внешний черный круг. Ианнах покачала головой.

– Ай, вот это уж никуда не годится! Так ты госпожу Ульсан не порадуешь на празднествах.

Княжна не ответила – да и что тут ответишь, вредная старуха сказала чистую правду, выстрел вышел совсем уж… gul’ad. Мало ли о чем шепчутся на досуге дворцовые евнухи или наложницы принцев? Но нельзя не признать, что на этот раз принесенные Ианнах сплетни были похожи на правду. Дочерям императорского рода обычно быстро находили мужей – Илем, в середине минувшего месяца отметившая девятнадцатый день рождения, уже года три-четыре как упустила лучший возраст. Если бы не ее дурная репутация, дочь рода Кай наверняка уже давно стала бы женой кого-нибудь из сыновей столичных вельмож. Хотя новообретенный титул Огнерожденной принцессы менял дело. Далеко не всякий мужчина, даже из чужеземных правящих династий, мог претендовать на брак с избранной дочерью рода Ильфан. Таких ценных невест было мало, и их приберегали для самых выгодных союзов. А союз с Эрханским царством, бесспорно, именно таков.

Про прибытие северян она была наслышана – не так давно в Дворцовом Городе с большой роскошью принимали послов из Эр-Сайяра⁷. Но ради чего они приехали, не объявили. Официально – «для обсуждения торговых соглашений и положения дел на границе», но это была слишком расплывчатая формулировка, чтобы принимать ее всерьез, да и для таких банальных вопросов эрханцы не отправили бы внушительное посольство во главе с легатом, что на их странном языке означало чиновника очень высокого ранга. Будь это правдой, послов вовсе не допустили бы в Верхний Дворец; самое большее, их приветствовал бы глава Ведомства внешних дел, а переговоры вели бы его подручные. Нет, тут явно намечалось что-то более значительное, и союз между двумя сильнейшими державами Юга и Севера – подходящее объяснение. Тем более что соглашение о браке было заключено уже давно, но исполнять его южане не спешили, постоянно находя предлоги отложить свадьбу. То знамения неблагоприятные, то избранная в жены северному царевичу девица слаба здоровьем и не перенесет долгую дорогу, то у нее траур по матери – а потом и сама, следом за матушкой, ушла к богам, и придется выбирать новую, а среди оставшихся принцесс ни одна не достигла подходящего возраста. Надо думать, такая уклончивость злила эрханского владыку Илевера из рода Фаранидов, а война на севере сейчас была не в интересах Кель-Тао. Довольно и восточного мятежа, который не без труда задавил отец, а ведь есть еще пираты Великого Внутреннего Моря, и варвары с южных плоскогорий, да и матушкины родичи в западных степях, как всегда, ведут себя неспокойно…

«Если так, становится понятно, почему мне внезапно пожаловали новый ранг, – задумалась Илем-Кай. – Я никогда не была в списке самых желанных невест Вечной Кель-Тао, а теперь получается, что государь как будто вознаградил клан Кай за заслуги отца, но, по сути, решил собственную застарелую проблему».

Но путь от Эр-Сайяра до Дайена неблизкий, и выходит, что, когда послы покидали родные земли, битва у реки Альзеф еще не случилась, и никто не мог помышлять о том, что дочь принца Юван-Кая получит новый высокий ранг. Разве что два события случайно совпали, а скорее, кто-то при дворе ухватился за благоприятный предлог отправить к северянам не самую ценную из девиц императорской крови, для чего ей и даровали титул в такой спешке, не дождавшись возвращения отца. Двойная выгода: и старый договор будет исполнен, к всеобщему удовлетворению, и потеря не так уж велика…

Илем углубилась в размышления на тему высокой политики, но разве дано неразумной девице понять мысли сановников императорского двора, не говоря о самом Благословенном Владыке? Одно ясно: что бы ни решили в Верхнем Дворце, ее согласия спрашивать не будут.

«Все же, правда это или нет? И так, и этак может быть… И ни у кого не спросишь, разве что у отца, а он прибудет в столицу, в лучшем случае, к исходу десятидневья».

Прежде она нечасто задумывалась о собственном замужестве. Да и о чем было задумываться? Разве что в романтических историях из книжек и уличных спектаклей прекрасные принцессы влюбляются и выходят замуж за бедных, но благородных ученых или поэтов, а в жизни браки в придворных кланах почти всегда заключались по расчету. В семьях вельмож родители подбирали для дочерей достойных женихов с высоким статусом и многообещающей карьерой, а замужеством принцесс занимался императорский двор в лице Ведомств внешней и внутренней политики. Желания самой девицы при этом никого не интересовали, впрочем, как и желания ее будущего мужа.

Мысль о том, что ей, возможно, скоро придется облачиться в черное⁸ и покинуть Кель-Тао, не вызвала у принцессы ни расстройства, ни воодушевления. Подобно любой девушке из знатного рода, Илем с детства понимала, что раньше или позже так должно случиться. Стоит ли переживать из-за неизбежного? Эрхан – такая же земля, как любая другая. У царя Илевера, правда, не осталось в живых ни одного сына, только племянники, но и старший сын одного из Великих князей – приемлемая партия для дочери младшего принца. Такой брак не будет унижением для семьи Кай.

– Не надо огорчаться, госпожа, – Ианнах истолковала ее молчание по-своему. – Это воля Небес. Никакая девица не может до седых волос прятаться в отцовском доме. Если бы еще это не был Эрхан…

– Кто тут огорчен? – огрызнулась воспитанница. – Чему быть, того не миновать. Если Император на самом деле решил отдать меня северянину, то даже отец ничего не сможет изменить. Эрхан – так Эрхан, там тоже люди живут.

– Пфе! Наслышана я о том, как там живут! Говорят, тамошние князья отличаются от собственных крестьян лишь тем, что помимо волчьей шкуры на бедрах носят еще волчий череп на голове. Не случайно эту свадьбу уже откладывали несколько раз. Кто бы вообще поехал в такую даль по доброй воле?

– Вздор! – фыркнула девушка. – Эрхан – самое большое среди северных царств, а Эр-Сайяр уступит разве что Дайену, да и то ненамного. Правда, у эрханцев странные имена и чудной язык, и они не молятся Матери-Луне и Отцу-Солнцу, но в остальном они довольно цивилизованы. Поэтому я и говорю – нечего слушать всякие сплетни.

Она выпустила очередную стрелу, и на этот раз попала как надо – в самую серединку маленького красного круга.

– Вот это славный выстрел! – служанка захлопала в ладоши. – Таким сама княгиня Ульсан гордилась бы. Ой, не знаю, кого Император выберет тебе в мужья, но нелегко ему будет призвать тебя к порядку, молодая госпожа. Вот, помню, когда твой отец…

– Помолчи уже, – отмахнулась Илем-Кай. – Трещишь, как сорока. Если не уймешься, прикажу тебе выйти на поле и держать мишень над головой, и посмотрим, не дрогнет ли у меня рука.

Старуха гаденько захихикала, нисколько не впечатленная угрозой, да и сама Илем улыбнулась. Отбросив лишние мысли, она подцепила тетиву кольцом, надетым на большой палец, и пустила в полет очередную стрелу. Снова вышло неплохо – не так удачно, как в прошлый раз, но не намного хуже, и девушка негромко рассмеялась, довольная собой. Что готовят грядущие дни, никому из смертных знать не дано – так стоит ли страдать заранее из-за того, чего еще может не случиться? Но не за горами праздник Благодарения Богов, а в его канун, по традиции, состоятся большие состязания, на которые съедутся в столицу отборные стрелки со всей Вечной Кель-Тао, и дочь клана Кай была полна решимости не ударить в грязь лицом. И пусть все демоны из преисподней придут за ней, если она не увезет с собой на север главный приз!

*      *      *

Стоя на террасе, венчавшей плоскую крышу двухэтажного дома, Кейвис Дилиан потягивал остывший чай из глиняной пиалы. По правде, он с первого глотка возненавидел эту бледно-зеленую жижу, отдающую прелой травой. И что местные в ней находят? Кейвис, как ни ломал голову, не мог этого понять. Да и сам город казался ему чужим и непонятным. Огромным, величественным, процветающим – это правда – но все равно чужим. Кейвис не мог дождаться дня, когда покончит с делами здесь и вернется на север. Хотя, возможно, сейчас Дайен был более безопасным местом для молодого главы великокняжеского дома Дилианов, чем родной Эр-Сайяр. По крайней мере, здесь кое-кому из любящей родни труднее до него дотянуться. И это, пожалуй, единственное, что можно сказать хорошего о его нынешнем путешествии на юг.

Матерчатый тент защищал террасу от солнца, но все равно для северянина было слишком жарко и душно. Местные, однако, не обращали на это внимания. На крыше собралось немало людей, а внизу их было еще больше – живое море волновалось на городских улицах. Звучал смех, музыка и возбужденные голоса. Горожане переговаривались на своем зубодробительном языке. Кейвис достаточно хорошо знал наречие Кель-Тао, чтобы без труда понимать все, что слышал вокруг себя, но слушать было нечего. Кто-то обменивался сплетнями, кто-то бранился, уличный торговец зазывал покупателей немудреными сладостями – ничего, достойного внимания.

Тут размышления Кейвиса прервали довольно бесцеремонным образом – чья-то рука грубовато ткнула его в плечо. Эрханец обернулся и обнаружил позади себя Малуса Веро. Веро в прошлом был друнгарием⁹ в прославленном легионе Бесстрашных, а ныне возглавлял личную охрану князя Дилиана. Ростом он уступал Кейвису на полголовы, зато шириной плеч превосходил наполовину, а слишком длинные руки придавали ему сходство с горной обезьяной. Широкое лицо справа рассекал длинный грубый рубец, оставленный палашом, а слева на выдубленной ветром коже выделялся след от застарелого ожога. Словом, Малуса Веро можно было назвать как угодно, только не красавцем, но впечатление на окружающих он производил. При одном взгляде на матерого вояку, враждебно хмурящего густые седоватые брови, простолюдины поспешно расступались по сторонам, так что вокруг двоих эрханцев образовался небольшой участок пустого пространства.

– Магистр¹⁰, – буркнул Веро. – Кажется, они приближаются.

– Не нужно называть меня так, – заметил Кейвис. – Не здесь и не сейчас.

– Да не все ли равно? – неподдельно удивился Веро. – Кто из местных вообще знает человеческую речь?

– Ты удивишься, как много могут знать люди вокруг тебя и не подавать вида, – Кейвис вздохнул. В драке с Веро мало кто мог сравниться, а до чего-то другого отставному друнгарию и дела не было. – Ладно, неважно. Лучше вообще не дразнить горожан чужеземной речью.

Они двое и так выделялись среди местных – мрачный, коренастый Веро, похожий не то на медведя, не то на гориллу, и высокий Кейвис с коротко остриженными темно-русыми волосами и глазами цвета моря. Любой сразу распознает в них чужаков, хотя пришельцев в Дайене обитало предостаточно. Путники, говорящие на дюжине разных языков, стекались в город со всех концов ведомого мира, и даже с далекого континента Кемму приплывали бородатые чернокожие купцы на больших кораблях под треугольными парусами. Пара северян, одетых как средней руки торговцы, едва ли привлечет к себе лишний интерес.

Веро оказался прав – не прошло минуты, как в конце улицы возникло движение. Сначала показалось знамя на высоком древке – слегка покачиваясь и подрагивая на ветру, оно неспешно проплывало над толпой. Знамя было разделено на две половины: на одной, ярко-голубой, было вышито золотое Солнце, а на второй, иссиня-черной – серебряная Луна. За древним знаменем Вечной Империи двигалось второе, поменьше и поскромнее, с символикой дома Кай в виде феникса, распростершего крылья над огненными языками. Знамена удерживали воины в начищенных до блеска панцирях и островерхих шлемах с высокими плюмажами. Сразу за знаменосцами следовал всадник на рослом вороном коне; его шлем был приторочен к седлу, а волосы стянуты в тугой узел на макушке, и можно было видеть жесткое загорелое лицо мужчины, с короткой черной бородой и жестким взглядом темных глаз. Пластины парадных доспехов сияли золотом в ярком солнечном свете, и длинный ярко-алый плащ ниспадал на конский круп. Толпа приветствовала воина восторженным ревом, завыванием труб и рокотом барабанов. Лепестки цветов и обрезки разноцветного шелка кружились в воздухе.

Следом за полководцем двигались его воины – длинная змея конницы, по двое в ряд, растянулась по улице. Казалось, что кавалькаде не будет конца, хотя на самом деле латников было не так много, от силы две сотни. И люди, и кони были облачены в тяжелые доспехи из блестящей стальной чешуи, что придавало всадникам сходство с водными чудовищами из старых легенд. Лес копий с длинными наконечниками, украшенных цветными кистями и флажками, вздымался над бронированной колонной. Веро не сдержался и присвистнул.

– Нечего сказать, хороши ублюдки. Выглядят не хуже наших катафрактов. Я бы с такими не рискнул связываться… ну, разве что совсем припрет. Если врыть в землю колья, да выставить за ними три шеренги стрелков с тяжелыми арбалетами, тогда, пожалуй… – бывалый рубака уже готов был с головой погрузиться в рассуждения на любимую тему, но Кейвис поднял руку, оборвав его на полуслове.

– Хотел бы я знать, зачем вообще Юван-Кая призвали в столицу, – заметил он.

– Разве не для награждения?.. – начал Веро, но Кейвис поморщился.

– Ради этого стратега не отозвали бы из войска в такой спешке. С наградами можно и подождать, пока мятеж на востоке будет окончательно подавлен. Нет, должна быть другая причина, – он крепко стиснул в руке пустую чашку. – Сдается мне, в Дайене что-то намечается.

– Все может быть, – такие вопросы Малуса не занимали, в отличие от боевых коней, копий и арбалетов. – Высокая политика – это, господин, по твоей части. Но вообще-то я слышал на улицах, что местные астрологи вещают о том же. Дескать, грядет какой-то Круговорот… или Круговерть – да хрен его знает, что.

Молодой мужчина сдержанно рассмеялся.

– За что я тебя всегда ценил, Веро, так это за твою способность называть сложные вещи простыми словами. Самое поразительное, что ты почти всегда попадаешь точно в цель. Ну, ладно, здесь нам нечего больше делать, – Кейвис проводил взглядом конных воинов, скрывающиеся за поворотом. – Вернемся в посольство. Да не забудь наточить меч, старый волк. Так, на всякий случай. Почему-то мне кажется, что впереди нас не ждут спокойные дни.

– Будь что будет, – философски изрек полутысячник. – А насчет меча, господин Магистр, не беспокойся. Он у меня никогда в ножнах без работы не ржавеет.

Глава 2

Заместитель Равет-Фай поднес к лицу чашу с горячим напитком и тут же, брезгливо поморщившись, отставил ее в сторону. В поместье Фай слугу, подавшего хозяину такой чай, самое меньше, высекли бы до полусмерти. Равет-Фай ощутил прилив раздражения. Он – первый помощник главы Ведомства внутренних дел, а фактически именно он верховодит в Ведомстве, ибо почтенный глава Шан-Дао едва переставляет ноги от старости. Каждый день сотни людей склоняются перед ним, и во всей столице немного тех, кому должен кланяться он. Тайно, под покровом ночи пробираться по спящему городу и прятаться в подобных низкопробных заведениях – такого унижения ему уже давно не приходилось переносить. Сановника утешало то, что и у других на лицах была такая же смесь гнева, стыда и досады, а кое-кто среди них не уступал ему рангом.

– Уф!.. – первым не выдержал старейшина Каван-Тар из столичной управы. Краснолицый толстяк то и дело с растерянным видом одергивал темно-коричневый кафтан.

– Переодеваться в простолюдинов! – пропыхтел он. – Посреди ночи тащиться в этакое… ммм, место, которым портовые нищие погнушались бы. Нет, я не спорю: будь это лет тридцать назад, я счел бы такое приключение… ммм, занимательным. Но я уже давно не в таком возрасте, знаете ли.

– А господин Каван предпочел бы собраться в поместье у одного из нас? – парировал тощий, как высушенная рыбина, заместитель Джео-Сань из Ведомства ритуалов и традиций. – За нашими домами, естественно, надзирают, и в пристойных заведениях Светлого города мы не смогли бы встретиться без того, чтобы пошли слухи. Возможно, это не самое благоустроенное место, но здесь безопаснее, чем где-либо еще. Хозяин получает достаточную плату за молчание и хорошо представляет себе, что случится с ним и его родней, если вдруг он сболтнет лишнее.

– Да понимаю я! – всплеснул руками Каван-Тар. – Но все равно, это же…

Его голос прервался на полуслове, когда проскрипела старая дверь. Через порог переступила высокая фигура в просторном плаще с капюшоном, полностью скрывавшем лицо и фигуру. Все собравшиеся в полутемной, пропахшей дымом комнате, уставились на новоприбывшего, а тот с нарочитой неспешностью дернул завязки и избавился от темного плаща. У него было гладкое, одутловатое лицо, казавшееся слишком молодым для совершенно седых волос, собранных в простой узел, и неподвижные блеклые глаза слегка навыкате, из-за которых его внешность представлялась вдвойне неприятной и зловещей.

Равет-Фай непроизвольно сглотнул вязкую слюну, да и все остальные притихли, разом забыв про недовольство. Фель-Саргана, управляющего делами дворца, все они знали слишком хорошо. По городу про него ходили слухи, один другого страшнее, и это был редкий случай, когда сплетники скорее преуменьшали, чем приукрашивали действительность. Отбросив плащ, седой мужчина небрежно вскинул в приветственном жесте холеную руку с золотым перстнем-печаткой на указательном пальце. Вопреки сложившимся представлениям о евнухах, Фель-Сарган вовсе не был толстяком – наоборот, казался костлявым и жилистым. Говорили, что в молодые годы он слыл непревзойденным мастером клинка.

Остальные не замедлили почтительно склонить головы, и сановник Фай в их числе. Формально, его ранг был не ниже, чем у дворцового распорядителя, но ни один чиновник не продержится долго на своем месте, если сразу не усвоит различий между формальным положением дел и истинным.

– У нас не так много времени, – заговорил управитель дворца, заняв место во главе стола. – Поэтому не будем терять его впустую. Что скажет господин Каван?

– Все благополучно, благодарение богам, – отозвался толстый старейшина столичной управы. – Люди, о которых меня известили, небольшими группами проникают в пределы города. Я помогаю им найти убежище. Пока они не собираются вместе, несложно спрятать их от посторонних глаз. Близится священное десятидневье, и гостей в Дайене много. Надеюсь, что стражники господина Яна до поры не будут проявлять излишнее рвение.

Круглолицый генерал Ян-Жанке сухо усмехнулся и пригладил ладонью густую бороду.

– Об этом можете не тревожиться. Тысячники всех восьми городских округов беспрекословно выполняют мои приказы. По крайней мере, до тех пор, пока я не призываю их к восстанию. Но прежде чем сказать больше, я позволю себе задать прямой вопрос господину Фель-Саргану. Каково состояние Императора?

Равет-Фай не удержался и охнул, подняв руку ко рту. Начальник городской стражи выразился действительно прямо, даже слишком – одного такого вопроса было бы достаточно, чтобы обвинить его в измене, услышь его слова те, кому не полагалось. Тем не менее, надо признать: Ян-Жанке высказал вслух именно то, о чем думали остальные.

Император Тай-Илун занял трон в возрасте тридцати четырех лет. Он был одиннадцатым правителем в династии Ильфан и, вопреки расхожему суеверию о том, что одиннадцать злосчастное число, правил дольше любого из предшественников – целых сорок два года. Но возраст брал свое, и Император все реже показывался на публике. В последний раз он появился на торжественной церемонии приветствия эрханских послов, и в тот раз Равет-Фай, как и все прочие, не мог не обратить внимания на его болезненный вид. Государь произнес всего несколько ритуальных фраз в начале церемонии, после чего удалился. Казалось, что он не может стоять на ногах без посторонней помощи – худой и бледный, похожий на иссохшую мумию жалкий старик, так разительно отличавшийся от собственных портретов и скульптурных изображений времен северных походов. Так ведь с тех походов минуло тридцать лет…

И, что самое главное, после церемонии Императора никто не видел во дворце. Разумеется, сановникам и членам Высокого Совета были даны объяснения, но, как бы убедительно они ни звучали, немногие из придворных поверили услышанному. Зато они вспоминали о том, как в ночь после церемонии приема эрханских послов в службе дворцовых лекарей царил переполох, и верховного жреца Отца-Солнца и жрицу Матери-Луны спешно призвали в Верхний дворец, а для чего – никто не знал. Догадки ходили одна другой причудливее и страшнее. Кто-то болтал, что после церемонии Возлюбленная Госпожа явилась к государю, дабы очередной раз просить помилования для своего опального сына и так разозлила Императора, что тот начал кричать на нее, да тут же и упал, сраженный сердечным недугом. Другие придумывали истории и похлеще, но все сходились в одном: в ночь после приема эрханских послов случилось что-то неожиданное и, вернее всего, зловещее. Очень может быть, что скоро в Кель-Тао прозвенят траурные колокола.

Но чему можно было верить? Неужели дни Императора на самом деле сочтены? Такое возможно, но в столице Вечной Империи нельзя принимать желаемое за действительное и очевидное за истину. Дворцовый Город – самое заманчивое, но и самое опасное место во всем ведомом мире. Здесь за один день делаются ошеломительные карьеры и за одну ночь рушатся, и вчерашние баловни Небес отправляются на плаху, не успев понять, кто им так удружил. И нет никого более опасного и непредсказуемого, чем сам Благословенный Владыка. Быть может, Император Тай-Илун, правда, болен, но возможно, что государь просто возжелал узнать, кто из его окружения раньше времени уверовал, будто старый тигр растерял зубы. И если так – горе всякому, кто попадется в ловушку!

Неудивительно, что Фель-Сарган ответил не сразу. По его гладкому лицу ничего нельзя было прочесть, так же невыразителен был взгляд бесцветных и неподвижных, как у сонной рыбы, глаз. Но когда он заговорил, голос звучал уверенно.

– Император действительно в тяжелом состоянии. Не исключено, что он проживет еще какое-то время, но заниматься государственными делами он не в силах.

– Господин распорядитель… может утверждать это наверняка? – Равет-Фай сам поразился, услышав собственный голос.

Евнух смерил его высокомерным взглядом.

– Вот уже целое десятидневье государь не покидает своих покоев. Все это время при нем остается Возлюбленная Госпожа Аньин, и она не подпускает к Императору никого, кроме своих самых доверенных служанок и личного лекаря. Даже мне она закрыла вход в императорские покои, но… – Фель-Сарган вздернул подбородок. – В пределах Дворцового Города не прозвучит ни одно слово, чтобы я его не услышал. Также мне известно, что Первый принц Тьен получил тайное письмо, и речь в нем идет о подготовке к церемонии передачи Шести Регалий¹¹. Церемония должна состояться сразу после окончания праздника Благодарения Богов.

Ян-Жанке сухо рассмеялся и покачал головой.

– Воистину, господин распорядитель превосходно осведомлен. Должно быть, он наделен даром проникать в человеческие мысли.

– Я был бы счастлив, обладай я такой способностью, – невозмутимо заметил Фель-Сарган. – А впрочем, за великие дары Небесные Покровители берут от смертных и великую плату. Но в сказанном я уверен. Когда завершится священное десятидневье, Кель-Тао обретет нового Императора.

А новый Император – это всегда новые назначения, новый виток борьбы за власть при дворе, новое разделение сил и привилегий. Кто-то вознесется до небес, кто-то будет низвергнут на самое дно, и пока установится новый баланс сил, пока сложатся новые клики вокруг князей и влиятельных сановников, Дворцовому Городу предстоит вынести немало потрясений. Все это требует времени, и трудно предугадать, на чьей стороне будет удача. Те, кто сегодня на пике славы, при новом государе могут попасть в опалу – больше того, скорее всего так и окажется. Молодому правителю не захочется видеть возле себя слишком влиятельных соперников, тем более что вокруг него давно собралась собственная клика, и этих людей придется награждать за верную службу чинами и привилегиями, для чего упомянутые чины и привилегии придется у кого-то отобрать. Равет-Фай с тревогой задумался о нерадостной перспективе оставить прибыльную и почетную должность в столице и отправиться «с важным поручением» куда-нибудь на острова Внутреннего Моря, если не дальше.

– Но это объясняет, отчего верховного стратега так поспешно призвали в Дайен, – задумчиво проговорил Ян-Жанке. – Императору и Первому принцу нужен кто-то, в чьей верности нет и тени сомнения, а Юван-Кай – именно такой человек. Он никогда не пойдет против законного порядка наследования. Ха! Остается порадоваться тому, что он прибыл с личной гвардией и не привел с собой приграничные Знамена. В таком случае наше дело было бы обречено.

– Призвать стратега с его армией – все равно, что на весь Дайен объявить о намерении учинить резню, – заметил Фель-Сарган. – Последний раз такое случилось при Императоре Да-Хане. Видимо, повторить деяния Императора-Безумца в клане Илун все-таки не осмелились.

– Также становится понятно, почему государь внезапно решил исполнить данное северянам обещание, от чего так долго уклонялся, – заметил Джео-Сань. – Сейчас ему, как никогда, нужен прочный мир на границах.

– Значит, конец десятидневья Благодарения Богов – последний срок, – старик Изар-Тун из казначейства нервно сцепил пальцы. – У нас осталось так мало времени. Надеюсь, что все будет подготовлено должным образом, а иначе, я боюсь… – он не закончил фразу, да в том и не было надобности.

Под взглядами остальных Равет-Фай кашлянул и произнес, стараясь говорить уверенно:

– Все идет как должно. Мы успеем. Не о чем беспокоиться, братья мои. Пока каждый из нас исполняет свою часть и не питает сомнений, неудачи не может быть.

*      *      *

Первые дни после возвращения отца и братьев Илем-Кай была предоставлена сама себе и посвящала свободное время упражнениям в стрельбе. Близилось десятидневье Благодарения Богов – главный праздник в южных землях, когда люди приносили жертвы своим небесным покровителям, благодаря за счастливые дни прожитого года и прося еще больше удачи в году предстоящем. С давних времен сложилась традиция в дни, предшествующие началу священных ритуалов, устраивать большие состязания. Величайшие таланты собирались в столице Кель-Тао, чтобы помериться силами, но и те, кого боги не наградили особенными дарованиями, не упускали возможность показать себя. Состязались во всем, кто во что горазд: от скачек или борьбы до танцев, стихосложения и искусства плетения кружев, или поварского и гончарного дела. Каждый надеялся показать Премудрому Отцу и Вечной Матери, что не потратил впустую минувший год и улучшил свое мастерство.

А еще священное десятидневье считалось наилучшим временем для того, чтобы договариваться о свадьбах для своих детей, и всякий раз, когда ее мысли сворачивали в этом направлении, принцесса Илем ощущала некоторое беспокойство. Но она гнала прочь никчемные тревоги. На решение Императора она все равно никак не могла повлиять – отец, и тот не имел такой власти – а вот успех или неудача на состязаниях лучников зависит целиком от нее. И когда верная Ианнах вздыхала и ворчала, пересказывая ей последние дворцовые сплетни, собирать которые она была большая мастерица, Илем-Кай просто отмахивалась от старой служанки.

Компанию девушке составлял разве что ее младший брат Азин. С отцом и старшим братом за минувшие дни ей удалось увидеться лишь несколько раз, да и то мельком. Оба пропадали в Дворцовом Городе, и было бесполезно расспрашивать о том, чем они там занимаются – все равно не ответили бы. Илем давно научилась понимать, когда и о чем можно спрашивать, а когда лучше прикусить язык. Эти загадочные дела беспокоили ее больше, чем мысли о предстоящей свадьбе с северянином. Илем, подобно мужчинам своего клана, не питала интереса к придворной жизни, но и не была совсем оторвана от нее. Даже без Ианнах, ежедневно приносившей порции новостей от дворцовых евнухов и служанок, она имела представление о том, что происходит, и замечала кое-какие тревожные признаки. Дочь принца Ювана и княгини Ульсан не была ни слепа, ни глуха, и чутье подсказывало ей: намечается что-то опасное, и едва ли клан Кай при всем желании останется в стороне.

Вот и теперь принцесса пыталась отделаться от назойливых мыслей, пока Ианнах аккуратно собирала ее длинные волосы в замысловатую высокую прическу. Сегодня девушка сменила любимый охотничий костюм на тяжелое атласное платье, расшитое узором в виде летящих журавлей, больше приличествующее ее новому придворному рангу. Как обычно, служанка болтала без умолку. Илем слушала ее вполуха.

– Э? – заметив ее настроение, старуха болезненно дернула прядку черных волос. – Госпожа, да ты вообще-то меня слышишь?

– Было бы что слушать, – буркнула Илем-Кай. – Все это уже старые вести. Что я хочу знать, так это причину, по которой отца и Кевета так часто приглашают в Ведомство военных дел, – вырвалось у нее.

– Ведомство? – удивилась Ианнах. – Но они вовсе не ведомство посещают, госпожа, а принца Тьена.

– Что?! – от удивления Илем-Кай подскочила на месте. – Ты уверена, Ианнах?

– Боги мне свидетели, госпожа! Несколько слуг видели их во дворце Первого принца. Ты не знала?

– Отец ничего не говорил мне, – принцесса прошлась взад-вперед, пытаясь восстановить самообладание. – Мне правда это не нравится, Ианнах. Военное Ведомство – еще можно понять, но дела старших принцев…

– Что же тут странного? Император-то наш, говорят, уже одной ногой в могиле, и…

Тут девушка развернулась к служанке и залепила ей пощечину – не в полную силу, но чувствительно.

– Прикуси-ка язык, Ианнах! – прошипела она. – Как будто не знаешь, о чем нельзя говорить даже наедине. Болтай, что хочешь, про северян или свадьбу, но государя всуе не поминай.

Седая ивирка смиренно потупилась, признавая, что позволила себе лишнее. Илем-Кай плюхнулась на стул перед небольшим столиком с круглым серебряным зеркалом и задумалась. О том, что с Императором не все в порядке, на самом деле шептались, хотя и с большой опаской. За такие речи можно было лишиться языка, да и головы заодно. И все-таки, из Верхнего Дворца уже долго не было вестей, и это настораживало. Кто знает – быть может, государь уже отошел к богам, но это держат в тайне, дабы не допустить волнений в народе? Смерть Благословенного Владыки незадолго до праздника Благодарения Богов – что могло быть хуже этого?

«Если Император мертв или при смерти, тогда неудивительно, что отцу пришлось спешно вернуться в столицу, – подумала девушка. – В такое время верховный стратег не может оставаться на границах. Но если начнется борьба за трон, род Кай точно окажется между тигром и медведем. В таком случае лучше всего просто отступить и смотреть со стороны, как хищники терзают друг друга. Но будет ли это возможно?»

На первый взгляд кажется, что положение наследника непоколебимо. Старшего принца никто не назвал бы самым одаренным среди мужчин династии Ильфан, но на троне оказывались правители и хуже него, а сейчас у принца Тьена не осталось явных соперников при дворе. Второй принц Ео-Илун несколько лет назад впутался в темную историю, из-за которой попал в немилость и отправился в бессрочную ссылку в горный монастырь. Что до третьего принца Ней-Илуна, тот сторонился борьбы за наследование и предпочитал проводить время в увеселениях. Остальные сыновья правящего государя были либо слишком молоды, либо происходили от наложниц низкого ранга и не могли претендовать на трон.

«Но все возможно, – отметила Илем-Кай. – Не верь очевидному – так говорили древние, и это мудрый совет. Излишнее доверие многих людей привело к гибели. Ох, надеюсь, я просто придумываю лишнее».

– Госпожа! – молоденькая служанка появилась на пороге и склонила голову.

– Да не пыхти ты, как старая кляча! – прикрикнула раздраженная Ианнах. – Совсем ничему не научилась? Что такое?

– Старший господин хочет видеть Огнерожденную принцессу. Он ждет в саду.

– Вот как… – девушка поднялась и одернула платье, пытаясь справиться с волнением. – Хорошо, проводи меня.

Отец дожидался на просторной площадке, которую Илем в свое время расчистила от растительности и превратила в стрельбище. Площадка протянулась от стены до стены. С одной стороны располагались мишени – цветные круги и соломенные чучела. В другом конце стрельбища на деревянных стойках были выставлены луки и арбалеты, в дополнение к деревянным мечам, тупым копьям и корзинам с запасом стрел. Принц Юван, заложив руки за спину, неспешно прохаживался из стороны в сторону, и мелкая галька, устилавшая землю, хрустела под его сапогами. Главе клана Кай через два месяца исполнялось сорок восемь лет, но выглядел он моложе. Высокий, широкоплечий мужчина с идеально прямой осанкой, резкими движениями и суровым лицом, он излучал вокруг себя властность. Когда он был рядом, сама мысль о неповиновении просто не могла закрасться в голову.

Илем остановилась, пытаясь угадать, в каком настроении отец. Нельзя сказать, чтобы тот когда-либо был жесток с дочерью, но испытывать его терпение неизменно выходило себе дороже. Единственной женщиной во дворце Кай, которой позволялось все – ну, или почти все – была матушка, но прошло пять лет, как Небеса призвали княгиню Ульсан. Жениться снова отец не хотел, хотя многие семьи предлагали своих дочерей, наложниц у него тоже не было. Да и зачем они нужны, если большую часть времени стратег вместе с сыновьями проводил с войсками на границах? После смерти матери единственной госпожой в родовом гнезде осталась Илем-Кай и несла на своих плечах все заботы о дворцовом хозяйстве. Наставники давно забросили попытки укротить своевольный нрав ивирской полукровки; те же норов и происхождение отваживали свах, так что большую часть времени девушка могла вести свободную жизнь, пока не пересекала границы дозволенного – достаточно, впрочем, широкие.

Сейчас отец казался рассеянным, хотя он редко позволял понять, о чем думает. Илем отчаянно хотела расспросить у него про Императора и про дела во дворце, но понимала, что это неуместно. Если отец захочет рассказать, то расскажет без вопросов, а если нет, то нет смысла спрашивать. Принц Юван-Кай посмотрел на дочь, а та поклонилась и благопристойно потупила взор, блюдя церемониал. На губах мужчины появилась усмешка.

– Не нужно, Илем. Скромность красит не всякую девушку, тем более что мы наедине. Я слышал, в последнее время ты много упражнялась в стрельбе.

– Правда, – кивнула она. – Я хочу участвовать в больших состязаниях в Дворцовом Городе.

– В самом деле? Ну, если так, то мой подарок придется кстати, – глава клана взмахнул рукой, и слуга, державшийся поодаль, подошел к ним. Прежде девушка не видела этого прислужника во дворце, но выправка и походка выдавали в нем старого солдата. В руках у него был изящно выгнутый черный лук.

Илем-Кай взвесила оружие в руке и расплылась в улыбке, не в силах скрыть восхищение. Лук, сделанный из роговых пластинок и проклеенных сухожилий, был лишен какой-либо декоративной отделки, за исключением скромного серебряного узора на черном лаке, да и не нуждался в ней. Он весил немного, но стоило девушке слегка оттянуть тетиву, как она ощутила упругое сопротивление. Удерживая оружие в руках, она чувствовала скрытую в нем яростную силу. Казалось, что шелковая тетива трепещет от предвкушения и жаждет выпустить в убийственный полет стрелу с каленым наконечником.

– Превосходный лук… – пробормотала она. – Спасибо, отец.

– Ну, так опробуй, – велел мужчина. – Хочу посмотреть, чему ты выучилась, пока меня не было.

Илем-Кай и не надо было упрашивать. В качестве мишени она выбрала незамысловатую куклу в человеческий рост, сделанную из мешков с соломой. Придворное платье не слишком годилось для стрельбы, но девушка не опозорилась, загнав четыре стрелы в грудь чучелу и еще четыре – в голову. Отец одобрительно хмыкнул.

– Неплохо. Вижу, что ты не бездельничала. Пожалуй, с таким мастерством ты можешь побороться за первый приз.

– Спасибо на добром слове, отец. Только много ли в этом пользы, если самое большее, что мне удавалось подстрелить – это олень на охоте?

– А во что бы ты предпочла пускать стрелы? – прищурился мужчина. – В людей? Думаешь, это бы тебя позабавило?

– Ничего такого я не говорила, – Илем отвела взгляд. – Но наш клан Кай всегда был военной семьей. Матушка много раз сопровождала тебя в походах, и даже вела в битву родовую дружину, а она научила меня всему, что умела сама.

– Успокойся, дочь, – принц Юван был невозмутим, как скала. – Я всегда признавал твои способности.

– Но ты никогда не позволял показать их в деле. Разве что для забавы, – проворчала девушка, прекрасно понимая бессмысленность спора. Но она не смогла удержаться.

– Ты знаешь: с луком ли, с мечом или копьем, я лучше Азина, да и с Кеветом могу биться на равных. Так почему мне не позволено то, что позволено им?

Отец смерил ее острым взглядом. Он еще не разозлился, но уже явно был недоволен.

– Громкие слова, Илем. Может быть, мне, правда, следовало взять тебя на Хесийские равнины и посмотреть, насколько хватило бы твоей решимости в настоящей битве. А впрочем, тут не о чем спорить. Пока это зависит от меня, ты не будешь воевать вместе с братьями – нравится это тебе или нет. Вот после свадьбы пусть муж с тобой разбирается, как сможет.

– «Муж»? – Илем-Кай нахмурилась и подступила на шаг ближе. – Ты ведь не случайно упомянул про свадьбу, отец? Значит, слуги говорили правду?

Он с досадой вздохнул.

– Что ж… Я не так хотел рассказать тебе об этом, но раз ты сама все поняла, то не буду скрывать. Да, все верно. Тебе предстоит отправиться на север. По обычаю, императорский указ огласят в первый день Благодарения Богов. Затем будут ритуалы в храме Вечной Матери и…

– Я знаю, как все происходит, – Илем-Кай с преувеличенным интересом изучала шелковую тетиву дареного лука.

Принц Юван прокашлялся. Он выглядел почти смущенным. Прежде принцессе случалось видеть отца в разном настроении, но смущенным – никогда.

– Что ты думаешь об этом, Илем? – спросил он. – Скажи правду.

– Я не знаю, что сказать, – честно ответила девушка, пытаясь сохранять невозмутимый вид. – Все случилось слишком быстро. Как гром с безоблачного неба. Разве так бывает? Похоже, что Верхнему Дворцу очень важен этот договор с северянами.

Действительно, обычно такие важные вопросы не решались в спешке. Династическому браку предшествовали длительные переговоры, обмен письмами и грамотами. Также проводились гадания в храмах, и придворные астрологи делали предсказания о том, насколько удачен будет намеченный союз. Все это могло занять не один месяц, и лишь после соблюдения многочисленных обязательных процедур будущую невесту можно было официально представить послам Эрхана; в свою очередь из Дайена в Эр-Сайяр отправилось бы посольство для знакомства с женихом. И на этом формальности не заканчивались: союз между двумя царственными семьями – дело в высшей степени серьезное, и оплошности тут недопустимы. Все должно быть проделано безукоризненно. Летописи сохранили и такие случаи, когда, по прошествии трех-четырех поколений, заговорщики находили ушлого буквоеда, который вдруг объявлял: брак, оказывается, был заключен не по правилам, а значит, последние сто лет на троне сидят узурпаторы и бастарды!

– У такой спешки есть причины, дочь, – заметил отец. – И это единственное, что я сейчас могу тебе рассказать. Больше не спрашивай об этом.

Илем-Кай подчинилась, понимая, что ответа все равно не дождалась бы. Вымещая недовольство, она дернула лук. Тренькнула тетива, едва не поранив ей запястье. Девушка раздраженно зашипела себе под нос.

– Могу я, по крайней мере, узнать еще одно? – вздернув подбородок, как делала мать, когда была зла, она сверлила отца горящим взглядом. Правда, с тем же успехом можно было испепелять глазами статую Солнечного Бога в главном городском храме. У матушки ссориться получалось лучше.

– Уже известно, как зовут моего будущего мужа?

– Конечно, – кивнул Юван-Кай. – Его имя… – он набрал воздуха в грудь и поперхнулся. – Кхм… Ох, уж эти северные имена, с ними воистину язык о зубы поломаешь! Так вот, твой будущий муж – единственный сын двоюродного брата царя Илевера. Не самое близкое родство, но в Эр-Сайяре он пользуется большим уважением. К тому же, он молод, но уже заслужил высокий ранг в эрханской армии. Отважный человек – я уверен, что ты с ним поладишь. И зовут его, ммм… Кейвис, Великий князь рода Дилиан.

Глава 3

Младшие служанки под бдительным присмотром неутомимой Ианнах накрыли на стол. Илем-Кай без аппетита ковырялась в еде и почти не чувствовала вкуса. Новость, хоть и не была неожиданной, подорвала ее дух. Легко представлять себе, что может случиться однажды в будущем, но совсем другое дело – столкнуться с неизбежным лоб в лоб. Ианнах, исполнившись сострадания, тараторила без передышки, пытаясь втолковать подопечной, что всех девиц такое ждет раньше или позже, и это даже к лучшему, ведь после свадьбы она сделается старшей госпожой в собственном доме. Но от ее болтовни Илем-Кай раздражалась еще больше и, не выдержав, отослала ивирку прочь. Ей хотелось немного побыть наедине с собой и собраться с мыслями.

По канонам всех популярных в Дайене романтических историй, сейчас ей следовало выбрать одно из двух: или, исполнившись воодушевления, готовиться к новой жизни, или же, напротив, заливаться слезами и проклинать жестокую судьбу. Но ни то, ни другое одинаково ее не прельщало. Если отбросить лишние сантименты и рассуждать здраво, едва ли ее положение можно было назвать незавидным. У Илем никогда не было возлюбленного в Дайене, ни мужчины, который просто бы ей нравился, а Эрхан – цивилизованная страна, что бы ни болтала Ианнах про звериные шкуры и черепа. Династия Фаранидов, которая там правит, во всем мире уступает могуществом и богатством разве что императорскому роду Ильфан. Как супруга одного из царских родичей, Илем займет высшее положение среди придворных дам в Эр-Сайяре, наравне с младшими сестрами самого царя; из всех женщин Эрхана только государыня и Возлюбленная Госпожа будут стоять выше нее. И все-таки расстаться с отцом и братьями и отправиться за тридевять земель, чтобы там делить постель с незнакомцем – не о такой судьбе мечтала дочь стратега Юван-Кая.

Но что она может изменить, если решение уже принято? Государь Тай-Илун не передумает, и что ей остается: податься в бега? Она умеет обращаться с оружием, ездить верхом, охотиться – что, если скрыться где-нибудь в диких лесах и попробовать свои силы в роли разбойницы? Такой сюжет тоже был популярен у авторов уличных романчиков. Кто знает, может статься, что через несколько лет у нее в подчинении будет собственная шайка? Илем-Кай не удержалась от смешка, представив себе такую картину. Нелепые мысли, как ни странно, подняли ей настроение. Тяжелое оцепенение, владевшее ей последнюю пару часов, развеялось, к девушке вернулось присутствие духа, и она начала размышлять о собственном будущем с прагматической стороны. Ясно, что императорскую волю не пересилить, а значит, ей осталось одно: встретить предстоящие перемены с гордо поднятой головой.

Эрханское царство на севере было почти таким же древним, как Вечная Империя на юге. Как и в Империи, там тоже время от времени случались смуты и неурядицы, и династии сменяли одна другую, но долгое время история эрханцев не являла собой ничего примечательного на фоне множества других стран. Все изменилось три века назад, когда у берегов Северного Моря причалили незнакомые корабли, и с них сошли люди, говорящие на странном языке. Позднее стало известно, что их родина находилась где-то на далеком западном континенте, но внезапное пробуждение огненных гор превратило ее в безжизненную пустыню. Немногим выжившим оставалось одно: искать спасения за горизонтом, и после долгих странствий прихоть морских богов занесла их в Эрхан.

Как гласили хроники, на сотне больших кораблей приплыло семь тысяч мужчин и женщин. Царство северян в то время как раз терзала очередная смута, правящая династия пресеклась и знатные семьи боролись за верховную власть. Ради собственного выживания чужеземцы поступили на службу к одному из князей. Они показали себя умелыми и бесстрашными воинами, а их предводитель Амелий Фаран – ловким стратегом и хитроумным интриганом, и роли вожака наемников было ему недостаточно. Пока шла борьба за трон, чужеземцы не только сражались, но и брали в жены девиц из эрханских знатных родов, и отдавали собственных дочерей эрханским владетелям, устанавливая родственные связи. Когда покровитель Фарана, наконец, добился вожделенного трона в Эр-Сайяре, он обнаружил, что и в военных делах, и в вопросах управления страной подлинная власть оказалась в руках пришельцев, и не так-то просто заставить их потесниться. И если Амелий еще соблюдал внешние приличия, то его наследник без лишних церемоний низложил царя-эрханца и сам принялся править, а своих приближенных сделал верховными князьями.

Однако чужаков было слишком мало, чтобы по-настоящему изменить целый народ. Среди эрханской знати было принято говорить и писать на причудливом языке предков-чужеземцев и поклоняться их богам, но простонародье эти новые веяния почти не затронули. И лишь в одном влияние новых правителей было неоспоримым: воинственные и алчные, они одного за другим подминали более слабых соседей и за триста лет почти вдвое расширили свое царство. Нынешний Эрхан ненамного уступал Кель-Тао богатством и военной мощью. Столкновение двух держав на рубеже реки Далэ привело к северным войнам Императора Тай-Илуна. К слову, именно тогда, после двенадцати лет кровопролитных сражений и тяжелых осад, опустошивших целые провинции, соперники впервые завели речь о том, чтобы скрепить мир династическим браком.

Как дочь знатной семьи, Илем-Кай получила необходимое образование, и про великокняжеский дом Дилиан слышала не впервые. Дилианы были влиятельным родом в Эрхане; прежний его предводитель умер рано, оставив после себя единственного сына, который в семнадцать лет унаследовал титул главы. Теперь князю Кейвису, должно быть, двадцать три или двадцать четыре года, и он успел проявить себя в недавних войнах царя Илевера против державы Но-Рён и вольных княжеств Дуан-Ханьских гор. Эрханский владыка высоко ценил двоюродного племянника и доверил ему командование отборной армией Разящего Копья.

«Должно быть, этот князь Дилиан – настоящий воин, – рассуждала Илем. – Может быть, он похож на моего отца? Тогда… ну, наверное, такой мужчина меня бы устроил. Тем более что среди эрханцев, если верить книгам и рассказам путешественников, не принято держать своих жен в заточении за дворцовыми стенами».

– Сестрица! Чего это ты сидишь здесь одна? – на пороге появился тощий и гибкий силуэт. – Вот ведь, нахохлилась, как индюк по весне.

– Что?! Кто тут похож на индюка? – взвилась девушка. – Ты сам индюк, Азин-Кай, только порядком ощипанный. Что ты тут забыл?

– Ну, как же, я услышал новости, вот и поспешил к любимой старшей сестре. Сам не знал, чего хочу: поздравить или пожалеть. Но теперь понимаю, что жалеть тебя не надо, жалеть надо твоего будущего мужа. А если кого и поздравлять, то себя. Когда ты уедешь в Эр-Сайяр, все в этом доме вздохнут с облегчением. Я подумываю устроить пирушку.

– Ах, ты… gul’ma! – Илем-Кай запустила в него бараньей костью, но юноша отскочил и издевательски захихикал. – Так-то ты уважаешь старшую сестру?

– А за что тебя уважать, если ты даже попасть в меня не можешь?

– Это потому, что ты увертливый, как древесная обезьяна.

– Ну, прекрасно! Сначала я был индюком, а теперь я обезьяна. Наверное, быть обезьяной все-таки лучше.

– Ладно, уймись, – отмахнулась Илем-Кай. – Я сейчас не в том настроении, чтобы выслушивать твои шуточки, Азин.

Младший братец, однако, не перестал ухмыляться – да она этого и не ожидала. Азин-Кай ничего не принимал всерьез. Нынешняя весна была для него семнадцатой, а внешне младший сын семьи Кай и правда напоминал древесную обезьяну: такой же худой, долговязый и проворный. Он впервые сопровождал отца и старшего брата в восточном походе против хесиотских фанатиков, и это вызывало у Илем жгучую зависть. Она двумя годами старше, и с оружием управляется лучше Азина, но о том, чтобы взять ее с собой на войну, отец и слушать не захотел. Словом, ехидная улыбочка младшего брата лишь подстегивала в ней праведный гнев.

– Да ты никогда не в настроении, – бесцеремонно заявил Азин. – А я все равно всегда шутил и буду шутить. Вот уедешь от нас, тогда и будешь учить мужа, как себя вести.

– Брат, – вкрадчиво проговорила Илем, незаметно протягивая руку в поисках нового снаряда. – Ты, правда, нарываешься на большую трепку. Хочешь, чтобы я подвесила тебя за пальцы вместо мишени на стрельбище?

Азин примирительно вскинул руки.

– Пощады, доблестная дева! Ныне я пришел не с мечом, но с миром.

– Что-то не похоже.

– Но это правда. Ианнах сказала, что ты закрылась у себя и сидишь мрачнее зимней ночи, вот я и пришел тебя приободрить. Послушай, – брат без опаски плюхнулся на скамью рядом с ней и заговорщически понизил голос. – Я тут случайно узнал, что банда Кривых ножей в порту устраивает рукопашные бои со ставками. Недавно они где-то отыскали борца из Кемму – представляешь, он ростом в семь локтей¹², с ручищами как пара древесных стволов, и весь черный, как будто вылез из преисподней. Его еще никто не побеждал. Что скажешь, Илем?

– «Случайно узнал»? – насмешливо повторила Илем-Кай. – Скажи уж прямо: ты выбирался ночью в порт и делал ставки на этого кеммуита!

– А если и так? Ты собралась читать мне мораль, сестрица? Как будто сама никогда такое себе не позволяла! К слову, сегодня я снова собираюсь прогуляться по городу и хочу взять тебя с собой. Ты же не станешь отказываться, верно?

Илем-Кай глубоко вдохнула, готовясь к достойной отповеди… и неожиданно для себя самой рассмеялась.

– Нет. Не стану.

*      *      *

– Что происходит? – Равет-Фай состроил недовольную мину. – Чем я обязан вашему визиту, смотритель архива Гун-Феран? Вы, как никто, должны знать, какая ответственность ложится на мое ведомство в канун священного десятидневья.

– Надеюсь, сановник Фай простит мою дерзость, – молодой человек в темно-синей мантии Ведомства счетов и архивов почтительно поклонился. – Но я вынужден обеспокоить вас по важному и неотложному делу, которое может затронуть безопасность столицы. Поэтому я…

– Пфе! Если бы вы знали, мой молодой друг, как часто мне приходится слышать подобные речи! Впрочем, я не хочу показаться высокомерным. Говорите, что у вас на уме, но, ради Небесных Покровителей, будьте кратки.

Письмоводитель смущенно закашлялся.

– Господин Фай, дело в том, что последние несколько дней, разбирая новые поступления в главный архив, я обратил внимание… – он осекся и еще раз кашлянул. – Да. Конечно. В ежедневных рапортах от привратной стражи есть кое-какие несоответствия.

Только выработанная за годы придворной карьеры привычка помогла Равет-Фаю сохранить внешнюю невозмутимость.

– Ах, вот как? – сухо проговорил он. – Что именно вас насторожило?

– На первый взгляд все как будто бы в порядке, но… – главный смотритель всегда разговаривал именно так: словно посередине фразы забывал, что хотел сказать. Из-за своего косноязычия он не имел шансов на придворную карьеру, зато в архиве ему было самое место – немногое ускользало от его внимания.

– Не обременяя старшего чиновника лишними деталями, скажу, что в город проникают подозрительные люди. На первый взгляд, может показаться, что все в порядке, однако я уверен, что их бумаги на въезд – подделка!

Для Гун-Ферана это была длинная речь, и на удивление связная. Равет-Фай задумчиво подергал бородку.

– Полагаю, смотритель архива не стал бы заявлять такое, не будь он твердо уверен… Сколько таких подозрительных случаев вы обнаружили?

– Девяносто восемь, и это в настоящий момент. Думаю, по мере расследования, их будет больше. Боюсь представить, сколько – может, пять сотен, а может, и тысяча. Сановник Фай понимает – сейчас канун Священного десятидневья, и людей в столицу прибывает огромное множество. Трудно отследить всех.

– Что ж, это действительно тревожные новости. Но почему вы обратились с этим именно ко мне? Такие вопросы – скорее по части городской управы.

– Именно туда я прежде всего и направился, но… Кажется, старейшина Каван-Тар не поверил мне. Он обещал проверить, но был уклончив… Вероятно, он не принял меня всерьез. Сановник Фай, я боюсь, что, если ничего не предпринять, дело не сдвинется с мертвой точки. Десятки, а то и сотни подозрительных чужаков на городских улицах в священное десятидневье! – смотритель Феран всплеснул руками. – Это может означать…

– Я представляю, что это может означать, – перебил Равет-Фай. – Понимаю ваше беспокойство, мой младший брат… я ведь могу вас так называть? Будьте уверены – я приму меры. Прошу вас предоставить мне все, что вам удалось выяснить, но держите это в секрете. Если подобные сведения станут всеобщим достоянием, это может повлечь за собой нежелательные кривотолки. Мы ведь не хотим вызвать в городе панику в разгар празднеств, верно?

– Да… – молодой чиновник вздохнул с облегчением. – Я понимаю. Сановник Фай может не беспокоиться: я немедленно пришлю в его ведомство все необходимые документы.

– Вот и прекрасно. В таком случае, не смею вас задерживать, смотритель архива.

Гун-Феран с прощальным поклоном поспешил прочь. Равет-Фай проводил его невыразительным взглядом.

«Боги и демоны, это наша оплошность! Мы не взяли в расчет, насколько дотошен этот проклятый книжный червяк. Если бы он обратился не ко мне, а к кому-то другому в Ведомстве внутренних дел, это могло бы обернуться катастрофой! Воистину, сами Небеса на нашей стороне!»

По счастью, угроза миновала, по крайней мере, временно. Гун-Феран бдителен во всем, что касается его любимых счетов и докладов, но в остальном довольно-таки простодушен. Старейшина Каван-Тар – просто болван, что заставил себя подозревать. Мог бы сделать вид, что поверил смотрителю архива, а потом принять должные меры. Теперь придется подчищать за ним.

Равет-Фай задумался о том, как быть. К счастью, у смотрителя архива, каким бы тихоней и буквоедом он ни выглядел, имелись собственные слабости. Подкупить его не выйдет, деньги дурня не интересуют, но он питает страсть к низкопробным спектаклям, которые устраивают бродячие артисты на улицах Темного Города. Если кто-то из знакомых пригласит его на такое представление, Гун-Феран вряд ли откажется, а потом… Темный Город – опасное место, особенно для нелюдимого книжника со странной манерой речи. Всякое может произойти на ночной улице – случайная ссора с подвыпившей компанией, нападение грабителей. Воды канала Вдовьих Слез глубоки и мутны. Каждую ночь они уносят в залив Шангон тело какого-нибудь бедолаги с перерезанной глоткой.

«Ах, Гун-Феран, Гун-Феран, злосчастный ты зануда, мне жаль тебя, – Равет-Фай на самом деле сожалел о том, что придется сделать. – Лучше бы ты не был так внимателен – возможно, прожил бы дольше. Ну, что же – одной жертвой больше на пути к великой цели. В конечном итоге, каждый из смертных предстанет перед Небесным судом».

*      *      *

– Вы уверены в этих сведениях, господин Мин-Нао? – произнес Кейвис.

Торговец провел ладонью по холеной, вьющейся черной бороде, умащенной дорогими благовониями.

– Насколько вообще можно быть в чем-то уверенным под взорами Солнца и Луны? – напыщенно ответствовал он. – Особенно, когда дело касается секретов Дворцового Города. Но мои сведения – из заслуживающих доверия источников. Я бы не стал беспокоить Магистра из-за пустых сплетен.

Позади Кейвиса приглушенно крякнул Веро. Отставного друнгария раздражали высокопарные речи. К тому же он недолюбливал купцов и островитян Внутреннего Моря, а бородатый Мин-Нао был торговцем родом с островов.

– Я наладил дружеские отношения с владелицами нескольких публичных домов в Светлом Городе, – пояснил купец. – Такая дружба обходится дорого, но она того стоит. Люди из дворца пьют с куртизанками, а выпив лишнего, становятся разговорчивы. Девушки доносят все, что услышали, своим хозяйкам, а те делятся со мной.

– Разумно, – с одобрением кивнул Кейвис. – Вижу, что дела у господина Нао поставлены на широкую ногу. Я и не сомневаюсь в ваших сведениях, просто хочу знать, не может ли тут быть скрыто нечто такое, о чем мы не знаем.

Бородач развел руками.

– Кто же скажет наверняка? Разве что гадатели в храмах… Но многие придворные повторяют одно и то же. Якобы Императору Тай-Илуну во сне явилось божественное откровение, и поэтому он повелел немедля возвести в Верхнем Дворце храм, где в уединении будет поститься и возносить молитвы все священное десятидневье, и даже не станет участвовать в церемонии Первого Жертвоприношения.

Вот это действительно наводило на размышления. Первое Жертвоприношение было важнейшей церемонией, открывающей празднества в честь Благодарения Богов. По обычаям Кель-Тао, проводить его должен Благословенный Владыка собственной персоной. Если Тай-Илун не появится на столь значительном мероприятии, значит, дела его и правда плохи.

– Говорят, что Императора видели внутри молельни, – добавил торговец. – Но только издали – близко не подпускают самых высокопоставленных сановников. Поэтому некоторые придворные думают, что место Императора мог занять двойник.

– Кто же тогда откроет празднества?

– Первый принц Тьен. Последние дни он очень много времени проводит в Верхнем Дворце. К тому же он часто встречается с Возлюбленной Госпожой Аньин, а ведь эти двое прежде не ладили. Во дворце, несомненно, происходит что-то важное, но вот что именно, я не уверен…

– То, что вы рассказали, звучит похоже на захват власти, – заметил Кейвис. – Если церемонию Первого Жертвоприношения проведет наследный принц, значит, он открыто претендует на императорские привилегии. Неужели наследник устал ждать, пока государь сам отправится к богам?

– Кто знает? – Мин-Нао пожал плечами. – Мне казалось, что Первый принц – почтительный сын и не наделен такими безудержными амбициями. Но, как я уже сказал, ни в чем нельзя быть уверенным, когда дело касается борьбы за трон. Особенно в Дайене. Это опасный и непредсказуемый город, знаете ли…

Кейвис шумно выдохнул и прикрыл глаза, глубоко задумавшись над услышанным. Увы, сколько бы он ни размышлял, детали головоломки не складывались в единую, не допускающую иных толкований картину. Ясно одно – как он предполагал с самого начала, когда узнал о поспешном возвращении стратега Юван-Кая, в Дайене происходит что-то очень подозрительное. Похоже, что скоро Вечную Империю ждет основательная встряска.

«Должен ли я сейчас что-то предпринять? Пожалуй, нет, да и все равно я мало, что могу сделать. Лучше всего просто подождать и последить за тем, как станут развиваться события».

Таков был и приказ государя Илевера. Повелитель выразился, как всегда, прямолинейно. «Не лезь на рожон! – сказал он в день, когда Кейвис покидал Эр-Сайяр. – Твое дело – смотреть и слушать. Не нужно излишнего усердия – с тем, что надобно сделать, южане справятся и без нашей помощи».

В свете всего, что Кейвис узнал, прибыв в имперскую столицу, то напутствие обретало новый смысл. Что же касается намерений эрханского царя, тут уж сам Кейвис мог строить собственные предположения. Хотя войска еще не получили приказы, но переговоры, затеянные с державой Но-Рён, архейцами, княжествами Дуан-Ханя, островитянами Внутреннего Моря и прочими соседями, наводили на определенные мысли. Эрхан укреплял границы и готовится воевать на юге. Похоже, что на этот раз государь Илевер настроен, во что бы то ни стало, отвоевать земли, захваченные Тай-Илуном сорок лет назад. И посольство в Дайен, и брачный договор, в котором Кейвису Дилиану отведена роль жениха – не более чем пыль в глаза южанам. Какие бы соглашения ни заключил глава делегации легат Аварий Мерелл, войне быть.

«Ну, что же… Пусть так. Раньше или позже это бы началось, так почему не теперь? Мы готовы сражаться, а Кель-Тао? Что окажется важнее для императорского двора: защита северных границ или борьба за трон в Дайене?»

Мысль о войне отчасти тревожила его – все-таки мощь Вечной Империи опасно недооценивать. Но также Кейвис чувствовал воодушевление. В войсках все – от Магистров и тагмархов до простых солдат – жаждали отомстить за прошлые поражения и вернуть земли южнее реки Далэ, по праву принадлежащие Эрханскому царству. Он надеялся, что успеет покончить с миссией и вернуться на север, прежде чем повелитель отдаст приказ к выступлению.

Ничего больше Мин-Нао рассказать не мог, так что Кейвис, распрощавшись, покинул дом торговца. Мин-Нао был одним из самых полезных осведомителей эрханцев в Дайене; его имя Кейвису с большой неохотой назвал глава тайной службы государя Илевера. Купец действительно собрал важные сведения – было, над чем поразмыслить.

Несмотря на богатство, Мин-Нао жил в Темном Городе, хотя, по доходу и происхождению, вполне мог поселиться и в кварталах для знати. По закону Кель-Тао все чужаки должны были селиться в Квартале Иноземцев и не могли покидать его без специального разрешения, тем более, ночью. Исключения делались только для таких, как Мин-Нао – купивших себе имперское подданство и право жить в Дайене.

На здешних улочках нечасто можно было увидеть стражников, так что избегать нежелательных встреч не составляло труда. Они миновали несколько улиц, одинаково темных, тихих и безлюдных, как вдруг Малус Веро остановился и схватил Кейвиса за плащ. Тот замер.

– Что такое, Веро? – проговорил он вполголоса.

– Впереди кто-то есть, – так же тихо ответил верный страж. – Прячутся в тени, ублюдки.

– Грабители? Думаешь, нацелились на нас?

– Да хер их знает, – буркнул охранник. – Но лучше не давать им повода. Обойдем стороной.

– Разумно, – кивнул Кейвис. Сам он никого не видел впереди, но доверял своему телохранителю. Он уже не раз имел возможность убедиться, что у Веро зрение, как у кошки, а чутье и того острее. Если он говорит, что впереди люди – значит, так и есть.

Увы, разумно это было или нет, но возможности для отступления эрханцам не оставили. Пока Кейвис с Веро осторожно отходили к боковой улочке, незнакомцы, скрывавшиеся в ночи, взяли инициативу в свои руки. Теперь и Магистр заметил движение в темноте. Человеческие фигуры приближались к двоим неосторожным путникам, обходя их с разных сторон. Их было не то четверо, не то пятеро – точнее Кейвис не мог разобрать. Зато он ясно увидел серебристый отблеск, когда лунный свет коснулся обнаженного клинка.

– Не нужно оружия, – произнес он, стараясь как можно четче выговаривать слова на языке Кель-Тао. – Если вы хотите наши деньги, можете забрать, и разойдемся каждый своей дорогой.

Лучше расстаться с дюжиной серебряных монет, чем ввязаться в драку. Кейвис протянул руку к поясу, нащупывая мешочек с деньгами, но, похоже, чужаки выслеживали эрханцев не ради наживы. Во всяком случае, они не пытались вступить в переговоры, и даже не прозвучало обязательное в таких случаях «Кошелек или жизнь!» Вместо этого вся шайка без единого слова выхватила оружие и бросилась в атаку.

Глава 4

Борцовские поединки были излюбленным развлечением обитателей Дайена с давних времен, и чаще всего проводились в порту. Многочисленные шайки вольно чувствовали себя в Темном Городе, делясь со стражниками деньгами, которые зарабатывали на сборах с купцов, контрабанде всевозможных товаров и прочих сомнительных делах. Азартные игры и ставки на кулачных боях и собачьих бегах тоже были почтенным и стабильным источником дохода. Борьба, к тому же, слыла не просто прибыльным делом, но и вопросом чести – банда, чьи бойцы выигрывали чаще других, считалась самой лихой и уважаемой в Дайене. Каждая банда содержала собственных мастеров, которые регулярно сходились в ночных поединках на потеху черни.

Впрочем, вовсе не только черни. Дети принца Ювана были не единственными молодыми господами из Светлого Города, которые при всяком удобном случае тайком навещали порт, дабы полюбоваться на борцов и испытать удачу на ставках, что, разумеется, считалось развлечением, недостойным благородных особ. Озираясь вокруг, Илем-Кай с уверенностью могла сказать, что не все среди зрителей, кто оделись как простолюдины, на самом деле являются таковыми. Она быстро приметила пару знакомых лиц, недостаточно хорошо прикрытых надвинутыми на глаза шапками и капюшонами. Но сейчас ее внимание больше занимал расхваленный братом кеммуит.

Редкий случай, когда Азин не приврал – бритоголовый великан производил неизгладимое впечатление. Илем никогда не видела мужчину крупнее; из одежды на нем были лишь мешковатые штаны, перехваченные тесьмой под коленями, и можно было видеть, как под лоснящейся черной кожей перекатываются могучие мускулы. К тому же заморский борец не полагался на одну грубую силу, но использовал незнакомую технику, сочетавшую подсечки, броски и коварные захваты. Принцесса была достаточно хорошо обучена рукопашному бою, чтобы оценить его мастерство, и, подобно прочим зрителям, время от времени издавала громкие одобрительные возгласы, видя очередной изощренный прием. Банда Кривых Ножей, определенно, не прогадала, наняв этакого силача. За недолгое время верзила расправился с шестерыми соперниками, после чего новых желающих выйти против него не нашлось, и кеммуит раскланялся и удалился, провожаемый дружным ревом публики. На арену во множестве летели ленты цветного шелка и мелкие серебряные монеты.

– И это все? – разочарованно протянула Илем, которая успела по-настоящему увлечься зрелищем и жаждала продолжения.

– А тебе мало? Может, сама хочешь попытать счастья? – поддел ее брат.

– Спасибо за такую мысль, но я еще не сошла с ума.

После кеммуита на арену вышли другие борцы, но их публика принимала много прохладнее. Илем-Кай тоже быстро заскучала. Это было все равно, как после чаши «Божественной Слезы» из императорских погребов пить жалкую кислятину в дешевой таверне, и она дернула брата за рукав.

– Давай уйдем. Тут не на что больше смотреть.

– И куда мы пойдем? Ночь еще не кончилась.

– Все равно, куда! – отрезала Илем. – Я проголодалась. Давай найдем место, где можно перекусить.

– А это мысль! – воодушевился юноша. – Я знаю одно местечко в Квартале Осенних Листьев. Там подают кальмаров с пряностями по рецепту островитян. Очень необычно, и они готовят круглые сутки. Что скажешь, сестрица?

– Ладно, почему бы нет. А ты найдешь дорогу?

– Разумеется, найду, иначе не предложил бы.

Они покинули шумное сборище, и Азин уверенно направился вверх по широкой улице, ведущей от гаваней. Илем, не знавшая дороги, последовала за ним. Они уже почти добрались до Квартала Осенних Листьев, который в Темном Городе считался самым благоустроенным после Квартала Чужеземцев. Он располагался в юго-западной части Дайена и вплотную прилегал к стенам Светлого Города возле Врат Алой Башни. Тут Илем внезапно остановилась. Брат удивленно обернулся к ней.

– Что такое? Давай поспешим, иначе не успеем до рассвета вернуться домой, и отец задаст жара нам обоим.

– Подожди, Азин. Мне кажется, там что-то происходит, – девушка подняла руку, указывая в темноту, где ей померещилось какое-то движение.

Мало что можно было разобрать в лунном свете на таком удалении, и Илем подумала, что глаза подводят ее, но затем движение повторилось. Заинтригованная, принцесса шагнула вперед. Брат предостерегающе поднял руку, но она не обратила внимания. Луна вышла из-за облаков, стало светлее, и теперь она отчетливо видела несколько фигур, как будто исполнявших странный танец. Но это точно был не танец! Четверо мужчин в одинаковой неброской одежде, вооруженные мечами, теснили двоих, а те отбивались кинжалами. Они дрались отчаянно, но преимущество нападавших в численности и вооружении оставляло им немного шансов на спасение.

Почти не задумываясь над тем, что делает, Илем-Кай ускорила шаг. Правая рука скользнула за спину, нащупывая рукоять длинного ножа, заткнутого за пояс.

– Эй, ты ума лишилась? – вскинулся Азин, ухватив ее за плечо. – Какое тебе дело до незнакомцев? К тому же, если отец узнает, что мы ввязались в уличную драку, то запрет тебя в родовом святилище до конца года! А меня прикажет высечь, да так, что я полмесяца не смогу сидеть без подушек.

Илем бесцеремонно стряхнула его руку.

– Пфе! Не будь трусом, братец. Сын стратега не может испугаться кучки головорезов! – сейчас дочь рода Кай почти чувствовала себя героиней из преданий. Правда, в преданиях обычно бывало наоборот: отважный воитель в последний момент приходил на помощь беспомощной девице, загнанной в угол бандитами. Но это уже такие мелочи, честное слово…

Азин еще пытался что-то возразить, но Огнерожденная принцесса, отмахнувшись от гласа рассудка, бесстрашно кинулась в драку. Брату ничего не оставалось, кроме как, ворча и ругаясь, поспешить за ней.

*      *      *

С самого начала, едва Кейвис увидел оружие в руках противников, он понял, что положение складывается незавидное. Хотя нападавшие были одеты как дайенские простолюдины, заурядные грабители на улицах Темного Города едва ли носили бы мечи. Положение усугублялось тем, что у них с Веро имелись только кинжалы. В Дайене закон не позволял простолюдинам и чужеземцам владеть оружием с клинком более одного локтя, тогда как мечи в руках убийц были вдвое длиннее.

Первые же секунды схватки подтвердили его опасения. Нападавшие управлялись с оружием слишком хорошо для простых уличных громил. Одного из пятерых, правда, Веро сразу вывел из строя. Убийца, слишком понадеявшись на преимущество меча перед кинжалом, опрометчиво бросился вперед – Малус шагнул навстречу, не пытаясь защититься, и лишь слегка отклонился вбок, так что удар пришелся по кольчуге, поддетой под одежду, а Веро молниеносным режущим ударом вскрыл врагу сонную артерию. Кровь хлестнула фонтаном, но оставшихся головорезов гибель товарища не смутила. Правда, действовать они стали осмотрительнее, и это позволило эрханцам выиграть немного времени и пространства. Бежать им было некуда, так что все, что оставалось – отступить к обшарпанной стене ближайшего дома. Так враги, по крайней мере, не могли обойти их сзади.

Кейвис и Веро криками пытались призвать стражу – безрезультатно. Хотя столицу Вечной Кель-Тао принято было считать самым безопасным городом в мире, на бедняцкие улицы это правило, очевидно, не распространялось. Местные обитатели тем более не собирались ввязываться в чужую драку, а «ночные клинки», осмелев, атаковали все решительнее. Кейвис оборонялся, как мог, один против двоих, но за какую-то минуту вражеские мечи дважды вспороли его одежду и скользнули по кольчуге. По счастью, прорубить отменную эрханскую сталь не так-то просто, и только это позволило ему продержаться так долго, но и его противники, поняв, что жертва защищена броней, сменили тактику и теперь целили в лицо и конечности. Очень скоро Кейвис заработал первую рану – клинок убийцы полоснул его по руке выше локтя. Веро, видя, что господину приходится нелегко, бросился было на помощь, но на него самого наседали сразу двое.

Кейвис тяжело переводил дыхание. Его рана не была опасной, но кровь он все-таки терял. Убийцы были опытны и отлично умели работать в паре, а дайенская стража, мимо которой, как говорили, «не пролетит даже муха», видимо, мух и ловила где-то далеко от этого заброшенного переулка. Эрханец понимал, что дело близится к прискорбной и бесславной развязке, когда помощь все-таки пришла, хотя и не совсем такая, которую он ожидал. Совершенно неожиданно из темноты вынырнули две фигуры, с виду почти не отличавшиеся от разбойников. В первое мгновение, заметив их, Кейвис подумал, что к противникам подошло подкрепление, но тут один из новоприбывших без лишних слов пнул под колено убийцу, замахнувшегося мечом на Веро. Тот сбился с шага, пошатнулся, и бывалый вояка из легиона Бесстрашных, не задаваясь глупыми вопросами, тут же вбил кинжал ему под ключицу.

Второй незнакомец атаковал тех двоих, что нацелились на Кейвиса. Эрханец, понимая, что это единственный шанс на спасение, перехватил кинжал и атаковал одного из бандитов, предоставив второго таинственному союзнику. Внезапность сыграла свою роль, убийцы были захвачены врасплох и растерялись на мгновение. Так же, как недавно Веро, Кейвис рискованно бросился под меч и принял на плечо рубящий удар. Снова легкий клинок не смог рассечь добротную кольчугу, а в пылу схватки эрханец почти не почувствовал боли; нож в его руке взметнулся вверх и располосовал рожу противника от подбородка до брови. Раненый взвыл от боли, выронил оружие и, шатаясь и зажимая ладонями окровавленное лицо, бросился бежать. Кейвис не пытался преследовать его и развернулся к своему нежданному спасителю, готовый вмешаться. Но тот справился и сам. Убийца атаковал быстрым выпадом, метя в шею, но незнакомец ловко уклонился и кривым ножом резанул врага по запястью. Обезоруженный убийца, как и его напарник, обратился в постыдное бегство. Последний из пятерки тоже не стал играть в героя и беззвучно исчез в темноте.

– Стой! – окликнул Кейвис, видя, что Веро готов броситься в погоню. – Нет смысла.

Непосредственная опасность миновала, можно было перевести дух и осмыслить случившееся. Ясно, что напали на них не простые уличные головорезы, а хорошо обученные убийцы. В любом большом городе есть профессионалы, за достойную плату избавляющие клиентов от неугодных людей. Видимо, Кейвис и Веро столкнулись именно с такими.

«Но кто их нанял? Вряд ли кто-то из местных, скорее – дражайшая родня из Эр-Сайяра и здесь до меня дотянулась. Кто же? Тетушка Раксена? Двоюродный братец Фенияр? Да какой смысл гадать!»

Кто бы ни подстроил покушение, это неглупый ход. Убить Кейвиса в Эрхане проще, но в таком случае государь Илевер наверняка принял бы меры. Он достаточно высоко ценит молодого и успешного военачальника, чтобы не оставить его смерть без последствий, а убийство в столице южной Империи будет расследовать практически невозможно. Да, неплохая задумка, кто бы ни стоял за ней. Одно ясно – тот, кто организовал нападение, должен быть человеком из эрханского посольства. Кто-то из людей рядом с Кейвисом следит за ним и связался с убийцами из местной гильдии. Нельзя сказать, что это стало для молодого князя Дилиана откровением. Он больше удивился бы, если бы к нему никого не подослали.

«Но я был неосторожен. Слишком многие знали, что я хожу по ночному городу с одним Веро. Я сам предоставил убийцам возможность для нападения. Впредь придется быть осмотрительнее».

Эти мысли промелькнули у него в голове за считанные секунды. Убрав кинжал в ножны, Кейвис обернулся к двоим незнакомцам, которые столь своевременно подоспели эрханцам на подмогу. Интересно, кто они такие? Магистр был уверен в одном: никогда прежде он не встречал ни того, ни другого. Двое юношей, примерно одно роста, были одеты в одинаковые темные кафтаны длиной по колено, перехваченные в талии ткаными кушаками. У того, что постарше, черные волосы были стянуты в тугой узел и перевязаны шелковой тесемкой, а младший оставил длинный хвост, свободно падавший за спину. Словом, они выглядели так же, как почти любой житель Дайена – не из самых богатых, но и не последние бедняки. Судя по явному внешнему сходству, эти двое, скорее всего, были братьями.

– Вы не ранены? – спросил тот, что выглядел моложе. Его старший родич молчал, сложив руки на груди, и пристально рассматривал Кейвиса с Веро. Надменным лицом и прямой осанкой он совсем не походил на простолюдина.

– Ничего такого, о чем нужно переживать, – у Веро кровь сочилась из пореза на левой скуле, но на фоне прочих шрамов на роже старого солдата переживать из-за такого пустяка действительно не стоило.

– Мы обязаны вам жизнью, молодые господа, – Кейвис сложил ладони перед грудью и поклонился, следуя местному этикету. – Если бы вы не вмешались, эти мерзавцы наверняка бы нас прикончили. Могу я узнать имена наших спасителей?

– Зови меня Кан, – безмятежно откликнулся молодой парень. – А это мой старший брат Шен.

– Господа, – Кейвис еще раз поклонился. – Я перед вами в долгу и запомню это.

– Пустое, – отмахнулся тот, что назвался Каном. – К слову, что вы с ними не поделили?

Кейвис развел руками.

– Они не сказали. Думаю, просто шайка ночных разбойников нацелилась на наши деньги…

– А как зовут вас, чужеземцы? – впервые подал голос старший брат. – Вы знаете наши имена, но себя не назвали.

– Сбавь тон, юнец! – рыкнул Веро. – Да знаете ли вы, с кем…

– Откуда же им знать, ведь мы не представились, – перебил Кейвис. – Простите, я был невежлив. И простите моего помощника, хорошие манеры никогда не были его сильной стороной. Меня зовут Авенций Лютен, я родом из города Шаньяр, что на побережье Внутреннего Моря. Мой телохранитель – Гайтан. Мы торговцы; в Шаньяре семья Лютен широко известна. Мой отец много лет вел дела в Дайене, но для меня эта поездка на юг – первая. Боюсь, я сам виноват в собственных неприятностях: забыл про осмотрительность и сорил деньгами в злачных местах, чем и привлек грабителей. Ваша помощь была неоценимой, молодые господа. Если я чем-то могу отблагодарить вас…

– Нет нужды, – небрежно бросил Шен. Похоже, что рассказ Кейвиса его не убедил. Затем он слегка пошевелился, и тут эрханца поразила внезапная догадка.

«Подожди-ка, братец Шен! Да ты, кажется, не братец, а сестрица! Будь я проклят, если не так!»

В первую минуту ее рост, мужская прическа и кафтанчик, скрадывающий очертания тела, обманули его, но чем дольше эрханец всматривался, тем больше крепла его уверенность. Шен, несомненно, был… то есть, была девицей.

Высокая, особенно для женщины-южанки – она не так уж сильно уступала самому Кейвису. Фигура у нее была стройная и гибкая, но отнюдь не хрупкая. На лицо – не из тех прелестниц, про которых на юге принято говорить, что «от одного их взгляда рушатся крепостные стены и сотрясается мир», но вполне привлекательная, с острым подбородком, высокими скулами и уверенным взглядом глубоких темных глаз. Судя по внешности, упрямства этой особе не занимать. И, несмотря на скромную одежду, она определенно не походила на жительницу бедняцких кварталов, не говоря о том, что вряд ли кому-то из уроженцев Темного Города пришло бы в голову поспешить на выручку простакам, попавшим в разбойничью засаду.

«Похоже, девица из богатой семьи вместе с младшим братом сбежала из дома и отправилась на поиски приключений», – эта мысль походила на правду. Молодые дворянчики одинаковы, что на юге, что на севере. Сам Кейвис, пока был жив отец, и ответственность за род Дилианов не свалилась на его плечи, не упускал ни одной возможности тайком навестить низкопробные притоны в Эр-Сайяре.

Но делиться своими догадками он не собирался. Зачем? Если скучающей девице из Светлого Города захотелось переодеться в мужчину и прогуляться по трущобам, как его это касается? Тем более что эти двое действительно выручили их с Веро из беды. А вот то, что она не поверила его истории, любопытно. Похоже, девушка достаточно проницательна, чтобы заметить недомолвки, но не настолько умелая притворщица, чтобы утаить свои подозрения. В любом случае, затягивать это внезапное знакомство не стоит. Незнакомцами встретились – незнакомцами и разошлись, так будет лучше всего.

– Если так, мы прощаемся, – Кейвис отвесил третий поклон. – Мы не забудем ваше благородство, молодые господа.

Шен и Кан не пытались их задержать, и эрханцы покинули переулок.

– Поспешим, – подал голос Веро. – Лучше поскорее вернуться в посольство – хрен знает, сколько еще жадных до денег ублюдков охотятся на нас. Да и встреча со стражниками нам не нужна.

Кейвис, ушедший в собственные мысли, молча кивнул, соглашаясь.

– Нам и так повезло, что те двое юнцов оказались поблизости, – продолжал рассуждать Веро. – Если бы не они, дерьмово бы все закончилось. Как твоя рука, кстати?

– Царапина, – пренебрежительно отмахнулся Кейвис. Рана не была тяжелой – довольно глубокий порез на внешней стороне руки, чуть выше локтя, длиной в полтора пальца. Рукав пропитался кровью, но умереть на месте эрханцу не грозило.

– А эти братья ловко дерутся для пары сопляков, – отметил друнгарий, что в его устах было наивысшей похвалой. – Хотя вид у южан все-таки… Ну никаких понятий о приличии! Эти их балахоны и длинные волосы… тьфу! Кто так ходит? А младший – Кан, или как его? – вообще на девку похож. Окажись такой в гарнизоне где-нибудь на границе с горами Дуан-Хань, над ним надругались бы в первый же день.

– Правда? – Магистр искоса взглянул на своего охранника. – Я не обратил внимания на такие мелочи. Но в одном ты точно прав, Веро – лучше поспешить. Мне не терпится посмотреть, кто больше прочих удивится нашему возвращению.

«Немногие люди в посольстве знали, куда я пойду этой ночью. Выяснить, что за птичка напела убийцам, где и когда меня искать, вряд ли будет трудно. Ну, а дальше решим по ходу дела: придушить ее сразу или посадить в клетку».

*      *      *

– Эй! – Азин бесцеремонно потянул сестру за рукав. – Что с тобой такое?

– Хм? – девушка повернулась к нему.

Брат состроил гримасу.

– Не забывайся, старшая сестрица. Сейчас в мире есть только один мужчина с севера, о котором ты должна думать, и это – не тот купец. Хотя на лицо он недурен, что правда, то правда.

– Что ты несешь, Азин?

– Думаешь, я не заметил, что ты таращишься на него, как кошка на сметану? – юноша ловко отскочил, уклонившись от оплеухи.

– Болван! – огрызнулась Илем-Кай. – Мне просто любопытно, кто такие эти двое.

– Разве они не назвались? Купец с телохранителем тайком выбрались из Квартала Чужеземцев поразвлечься и попались грабителям – что в этом странного?

Принцесса смерила брата пренебрежительным взглядом.

– Потому я и говорю, что ты болван. Ты не заметил, что у них кольчуги под одеждой? Часто ты встречал купцов, которые гуляют по улицам в броне?

– Я не заметил, – признался брат. – У тебя острый глаз, Илем.

– Не жалуюсь. И посмотри на это, – она нагнулась, чтобы подобрать меч, и крутанула оружие в руке, оценивая. – Клинок из многослойной стали, искусная закалка, отменный баланс. Этот меч стоит, самое меньшее, сорок канов¹³. Откуда такое дорогое оружие у простых разбойников, да и вообще, много людей в Темном Городе ходят с мечами?

Азин с глубокомысленным видом устремил взор на луну.

– Ммм… Теперь, когда ты так сказала, все это и правда кажется подозрительным. И что ты думаешь?

– Что я могу думать? У людей из Квартала Чужеземцев всегда что-то на уме, – Илем отбросила меч. – Ладно, это нас не касается. Я не жалею, что мы помогли тем двоим, но вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся. Просто забудем обо всем, что случилось – так будет лучше всего.

Она говорила не вполне искренне. Все-таки, для дочери принца Ювана эта внезапная ночная схватка стала самым волнующим приключением за все ее девятнадцать весен. Наконец-то она смогла попробовать свои силы в настоящей драке – пусть и не с достойным врагом на поле брани, а всего лишь с головорезами на ночной улице. Ее сердце еще колотилось от возбуждения, и огонь в крови не успел угаснуть. Девушка жалела о том, что все так быстро закончилось. Ее кинжал, можно сказать, и не успел распробовать вражескую кровь!

К тому же, Азин целился в облако, а подстрелил орла¹⁴. Тот северянин, Лютен, или как уж его звали на самом деле… Он, правда, был хорош собой. Высокий, стройный, и глаза… Среди южан почти у всех глаза черные или карие, а его глаза цветом напоминали морскую волну – не то зеленые, не то голубые. Это показалось Илем завораживающим.

Тут она почувствовала смущение и поспешила отогнать прочь нежелательные мысли. Младший брат верно сказал: не годится добропорядочной девице так думать о незнакомом мужчине, особенно накануне собственной помолвки. Правда, дочь Ульсан никогда не относила себя к числу добропорядочных девиц, но все равно, не к месту размышлять о таких нелепых вещах, стоя посреди улицы над мертвыми телами.

– Пойдем-ка отсюда, сестрица, – позвал Азин, как будто прочел ее мысли. – Лучше вернемся домой. По-моему, у нас довольно было развлечений для одной ночи.

*      *      *

Громкий скрип и стук вывел десятника привратной стражи из состояния полудремы. Дернувшись и чуть не свалившись со скамьи, десятник шумно выругался и поспешил наружу из приятного тепла караулки. Эти звуки он не мог не узнать – кто-то открывал ворота, чего никак не должно быть. Десятник не первый год нес службу у Врат Пяти Всадников – название появилось потому, что пятеро конных могли свободно проехать под привратной аркой – и за все это время лишь несколько раз видел, как ворота открываются ночью. Закон есть закон: с наступлением темноты город закрывают. Не успел – сам виноват, жди завтрашнего дня.

А сейчас случилось нечто совсем из ряда вон выходящее: мало того, что кто-то раскрывал ворота, так еще и не спросив дозволения у него, начальника караула! На бегу поправляя шлем, десятник уже готовился учинить подчиненным заслуженный разнос, но запнулся на полушаге и застыл на месте. Как бы он ни был зол, а пришлось прикусить язык. Шутка ли – механизм, приводящий в движение тяжелые створки, вращали не его солдаты, а воины в доспехах дворцовой гвардии. По сравнению с гвардейцами городские стражники невысоко летали, а на офицере, пришедшем с ними, был высокий шлем с ярко-красным плюмажем, и его наплечники украшала серебряная насечка. Сотенный командир! Рядом с офицером такого ранга начальник привратной стражи – все равно, что в волчьей стае подросток-одногодок рядом с вожаком. Десятник сглотнул комок в горле. Желание браниться, раздавать зуботычины и вообще привлекать к себе внимание мигом улетучилось. Но все-таки у него тоже были обязанности, и по закону даже гвардейцы не могли позволить себе такое самоуправство. Вот так всегда с этими важными господами: уступишь им, и окажешься в чем-нибудь виноватым, а встрянешь некстати – тоже добра не жди. Но молчать было нельзя, и десятник нерешительно шагнул вперед:

– Господин сотенный, прошу простить, но я обязан…

Офицер не дал бедняге договорить и не удостоил ответом, но поднял руку, показывая зажатый в пальцах предмет. Свет факелов заиграл на небольшом серебряном ключике с искусно выполненной гравировкой.

Тут уж десятнику осталось только заткнуться. Серебряный ключ давал своему обладателю право открывать и закрывать любые ворота, как во внешней городской стене, так и во внутренней, что отделяла Темный Город от Светлого. Но так лучше – здраво рассудил десятник. Коль скоро у гвардейцев символ власти, то его дело маленькое: стоять в стороне и помалкивать. Что воин и сделал, отступив в тень караулки и наблюдая, как расширяется просвет между тяжелыми, окованными железом створами.

Стоило воротам раскрыться достаточно широко, как по камням простучали подкованные копыта, и свет фонарей упал на всадника на рослом коне. Лицо человека скрывал темный капюшон, надвинутый по самые глаза, но судя по тому, как сотник гвардейцев торопливо отступил в сторону, давая дорогу, это была важная персона. Не произнеся ни слова, всадник рысью проскакал мимо стражи и вскоре пропал из вида.

– Можешь закрывать ворота, – гвардейский офицер наконец-то обратил внимание на начальника караула. – И забудь о том, что видел. Этой ночью ничего не происходило. Уясни это как следует, и своим людям вбей в головы.

– Да, господин, – сказал стражник. Как будто он без предупреждения стал бы болтать о делах гвардии! К чему? Он достаточно долго прослужил в Дайене и давно успел убедиться: лишний раз раскроешь рот – себе же навредишь.

Глава 5

– Астролог Ним, – распорядитель дворцовых дел Фель-Сарган соединил ладони в приветственном жесте. – Я надеюсь, вы уже закончили с гаданиями?

Главный придворный астролог Суан-Ним поклонился, но не слишком низко и с нарочитой неспешностью. Такой поклон вовсе не был жестом почтительности, а скорее, наоборот – способом подчеркнуть собственную значимость.

– Я закончил минувшей ночью, распорядитель Сарган.

– И знамения?.. – седовласый евнух слегка выгнул бровь, изобразив любопытство.

– Благоприятны. Огнерожденную принцессу ждет с мужем долгая жизнь во славе и процветании, и их союз станет благом для обеих стран.

Заключению брака обязательно предшествовали гадания, а для династических браков они были важны вдвойне. Прежде чем соединять две семьи, необходимо узнать: угодно ли это Отцу-Солнцу и Матери-Луне, и принесет ли намеченный союз больше удачи или беды. И если знамения оказывались неблагоприятными, то свадьба, разумеется, отменялась. За долгую придворную карьеру Суан-Ним благословил немало браков, но немало и разрушил.

Тонкие губы дворцового распорядителя сложились в намек на удовлетворенную улыбку.

– Значит, ничто не препятствует помолвке?

– В том нет никаких сомнений. Полагаю, при дворе собираются объявить о помолвке в первый день Благодарения Богов. Вот здесь, – астролог коснулся рукой аккуратно запечатанного личной печатью свитка, – подробно описано все, что необходимо.

За спиной неловко кашлянул ученик, но старый астролог не обратил на него внимания. Только после того, как служка закрыл дверь за спиной Фель-Саргана, он обернулся к худосочному юноше.

– Что тебе еще?

Ученик низко поклонился, потупив взор.

– Великий наставник, прошу простить меня, но разве?..

– В чем дело? – сварливым тоном, совсем не так, как разговаривал с распорядителем дворцовых дел, оборвал сопляка Суан-Ним. – Уж не хочешь ли ты сказать, что я в чем-то солгал? Разве предсказания не точны?

– Нет, нет, я ничего такого не имел в виду! – ученик так отчаянно замотал головой, что астролог всерьез обеспокоился за его шею. – Я провел гадания шестью способами, как вы меня учили, и всякий раз результат оказывался схожий. Все правда, небеса сулят Огнерожденной принцессе долгую жизнь во славе, но знак Десяти тысяч Разящих Стрел тоже выпадает раз за разом. А это значит, что каким бы путем ни пошла принцесса в будущем, в конечном итоге…

Старик негромко усмехнулся.

– А вот до этого Его Величеству и придворным сановникам и дела нет. Зачем отягощать их излишними деталями?

– Да, но… воля Небес… – окончательно растерялся ученик. – Разве Божественные Покровители не разгневаются, если мы начнем искажать знамения?

Улыбка Суан-Нима сделалась шире. Не без труда оторвав внушительное седалище от кресла, астролог прохромал к окну и, опершись о прохладный мрамор, уставился в светлеющее небо.

– Мой юный ученик, – со значением проговорил он, – как-то раз, когда я был в твоем возрасте, я сам задал учителю тот же вопрос. Сейчас я повторю тебе то, что он ответил мне тогда. Я скажу это единожды, так что запоминай хорошенько.

– Да, наставник! – юнец подался вперед в ожидании божественного откровения.

– Как астролог, – Суан-Ним с важным видом поднял палец, – ты должен угадывать волю Небесных Покровителей, в том нет сомнения. Но, если хочешь снискать славу и признание, также ты должен угадывать желания тех, кто наделен наибольшим влиянием в Дворцовом Городе. И второе, сказать по правде, более важно, чем первое.

Ученик отвесил челюсть.

– Но неужели сами Небеса?..

Старик вздохнул.

– Солнце и Луна высоко, а такие люди, как распорядитель Фель-Сарган – они прямо здесь, подле нас. Вот и подумай сам, чье благоволение вернее принесет тебе удачу.

*      *      *

Дверца со стуком захлопнулась за Кейвисом. Комнатушка была тесная и такая низкая, что, выпрямившись во весь рост, он почти касался макушкой потолка. Единственное окошко было заколочено, так что свет исходил только от пары масляных лампад на столе. Посреди комнаты был привязан к стулу невысокий худой человек средних лет. Выглядел он неважно: опухшее лицо покрыто кровоподтеками, и два пальца на левой руке сломаны. Позади пленника стоял Малус Веро, и игра света и тени делала его иссеченную шрамами физиономию вдвойне пугающей.

– Недолго он сопротивлялся – с нескрываемым презрением бросил седой воин. – Я еще не принялся за ублюдка всерьез, как он запел во весь голос.

– Тем лучше, – заметил Кейвис. – К чему терять время впустую?

– Ну, если ты так говоришь, господин Магистр… А я бы еще поразмялся.

Человека, привязанного к стулу, Кейвис хорошо знал. Звали его Канакир, и он был переписчиком в посольстве. По долгу службы он мог видеть любые документы и пользовался доверием самого легата Мерелла, так что ему не составило бы труда выяснить, где и когда можно найти любого из членов посольской миссии. Недолгое расследование привело Кейвиса к Канакиру, а при обыске в его вещах обнаружились и доказательства: серебро в количестве явно избыточном для простого писаря. Должно быть, деньги он получил от своих хозяев в Эр-Сайяре для найма убийц, а может, и для чего-то еще. Кейвис счел, что этого достаточно, чтобы подвергнуть переписчика допросу, а Веро быстро расколол предателя.

Магистр склонился над столиком и заглянул в глаза связанному пленнику.

– Значит, ты натравил на меня наемников, Канакир? Мне любопытно: что тебе за это обещали?

– Магистр Дилиан, вы не вправе держать меня в заточении! – попытался взбрыкнуть писарь. – Сам легат…

– Легат не знает о том, что ты здесь. А когда узнает, думаешь, он вступится за тебя? Даже если вы с ним в сговоре, он не станет ради тебя рисковать собственной шеей.

Кейвис пристально всматривался в лицо писаря, пытаясь понять, насколько близка к истине его догадка. Но не похоже, чтобы упоминание легата заставило Канакира волноваться больше прежнего. Либо Аварий Мерелл действительно не причастен к покушению, либо его помощник – более ловкий актер, чем кажется на первый взгляд.

– Я, правда, не хочу тратить на тебя время, – сказал Кейвис. – Так что буду краток. У тебя простой выбор: или ты будешь говорить со мной, или с Веро. Сам выбирай, кого ты предпочтешь.

Вот теперь предатель испугался. Его зрачки и ноздри расширились, а губы мелко задрожали. Скосив взгляд на невозмутимого Веро, он инстинктивно попытался отодвинуться подальше и едва не опрокинул стул.

– Итак, ты решил, Канакир? – спросил Кейвис.

– Господин Магистр, что… Что вы хотите знать?

– Всего одну вещь: кто отдает тебе приказы?

Переписчик сглотнул. Видно было, что говорить он не хочет, но и молчать не мог.

– Незадолго до отбытия из Эр-Сайяра со мной связался человек из дворца. Его имя… господин Весарий. Он передал мне приказ: по прибытии в город связаться с… определенными людьми. Он же указал, где их можно найти. Я не мог отказаться! – Канакир умоляюще смотрел на Кейвиса. – Господин Весарий говорил, что отдаст на казнь моих сыновей, если я не подчинюсь! Простите, Магистр Дилиан, у меня не было выбора! Я…

– Замолчи, – оборвал Кейвис. – Я услышал достаточно.

«Так значит, Весарий Азан. Доверенный прислужник Великого князя Рафира Амато… Почему он? Я скорее ожидал неприятностей от тетушки Раксены, вот уж для кого я бельмо на глазу…»

Боги были суровы к потомкам повелителя Илевера. Из четверых его сыновей двое умерли детьми, а двое погибли в сражениях, не оставив наследников. Теперь на трон Эрхана нацелилось сразу несколько побочных ветвей династии Фаранидов, но первым в списке претендентов считался молодой князь Адерис, сын младшей сестры царя Раксены и умершего Великого князя Рутара Амато. Правда, сам государь от такого наследника не был в восторге: племянник вырос изнеженным, беспутным юнцом, равнодушным к военным и государственным делам. Но вдовствующая Великая княгиня дома Амато была исполнена решимости любой ценой возвести на трон собственного сына.

Кейвис, хоть и состоял в родстве с царской династией, но не настолько близком, чтобы попасть в число соперников в борьбе за власть. Однако все знали, что после его успехов в войне против Но-Рён и горных княжеств, государь благоволит молодому Магистру, а потому Раксена видела в нем угрозу. Со времен Амелия государь наделен правом в особых обстоятельствах назначить наследника из династии Фаранидов по своему усмотрению, вне зависимости от старшинства и степени родства, и если Илевер выберет Кейвиса Дилиана, никто не посмеет возразить. Да, если бы Раксена позаботилась о том, чтобы он не вернулся из Дайена, Кейвис бы не удивился. Но что касается Рафира Амато…

Тот молод, старше Кейвиса всего на три года, и прежде у них не имелось явных поводов для вражды, хотя и дружескими их отношения никогда не были. Рафир, правда, состоит в родственной связи с Раксеной, а вернее, он сын ее умершего мужа от первой жены. Но теплоты в отношениях мачехи и пасынка никогда не было, скорее наоборот. Было бы странно, сговорись эти двое хоть в чем-то.

– Послушай меня, Канакир, – отчеканил Кейвис. – Ты попался, а значит, для своих хозяев больше не представляешь ценности. Они пальцем не пошевелят ради тебя, но я могу тебе помочь. Я защищу тебя и не дам в обиду твоих родных, если ты будешь мне полезен.

Предатель-переписчик долго не раздумывал.

– Господин Магистр, что я могу сделать для вас?

– То же, что делал для Весария Азана. Смотри, слушай и сообщай мне все, что видел и слышал. И время от времени будешь говорить и писать то, что я тебе скажу. Не такая высокая цена за твою жизнь, верно?

Канакир опустил голову.

– Я понял, господин Магистр. Я сделаю все, что вы прикажете.

*      *      *

Для Илем-Кай победа в состязаниях стрелков вытеснила из головы все прочие мысли, а вернее, она сама старательно гнала лишние мысли от себя. Каждое утро девушка выходила на стрельбище и подолгу оттачивала мастерство, забыв обо всем и не обращая внимания на младшего брата, который регулярно зазывал ее в ночные прогулки по городу, дабы «развеяться».

Наконец, незадолго до того, как Юный Олень должен был достигнуть Зрелости, наступил долгожданный день, и по всему Дайену глашатаи объявили о начале ежегодных больших состязаний. Город, который и прежде бурлил, превратился в перегретый котел. На священное десятидневье в столицу съезжались люди со всех концов Вечной Империи, и постоялые дворы были переполнены. Цены взлетели неимоверно: за соломенный тюфяк на чердаке брали плату серебром, как в обычные дни за приличную благоустроенную комнату, а простая лепешка стоила столько, сколько прежде полная миска каши с маслом и мясом. Хозяева гостиниц, мелкие торговцы, уличные актеры и куртизанки в веселых домах – все спешили заработать на год вперед.

Хотя, согласно древнему обычаю, показать себя в соревнованиях мог всякий, независимо от происхождения, полной вседозволенности не было даже в священные дни. Состязания для простолюдинов проводились в Темном Городе или за пределами городских стен, а для особ благородного происхождения обустроили отдельные ристалища внутри Светлого Города. Здесь соревновались во всех умениях, которые приличествуют знатному человеку: от живописи и стихосложения до боя на копьях или рукопашной борьбы, но состязания стрелков слыли самыми почетными. Стрельба из лука с древнейших времен относилась к числу Восьми Дисциплин, которые обязан освоить любой юноша из знатной семьи. И не только юноши: Илем-Кай была не единственной девицей, пожелавшей выйти на стрельбище. В прошлом среди придворных считалось нормой обучать дочерей воинским искусствам наравне с сыновьями, и хотя династия Ильфан, придя к власти, принесла с собой новые взгляды на роль мужчин и женщин в обществе, некоторые рода не отреклись от старых традиций.

Поле для стрельбы было достаточно обширным, чтобы у боевого рубежа разместилось более полусотни человек за раз, но и желающих было не меньше. С трех сторон поле окружали трибуны, которые уже ломились от зрителей. Люди на трибунах громко кричали и спорили из-за лучших мест, а девушки размахивали цветными шелковыми лентами и веерами, подбадривая своих избранников.

Многих, собравшихся на поле, Илем-Кай знала или хотя бы узнавала в лицо. Почти все это были молодые господа – сыновья придворных чиновников, князей и офицеров столичного войска. Неожиданно среди прочих она заприметила одну слишком хорошо знакомую фигуру и не преминула приблизиться. Девушка в темно-зеленом охотничьем платье с золотым поясом придирчиво проверяла лук. Ростом она немного уступала Илем-Кай, была плотненькая, круглолицая, а в волосах, собранных в замысловатую прическу из тонких косиц, блестели изящные заколки c изумрудами.

– Дюань-Улен, – дочь верховного стратега поклонилась с нарочитой грацией. – Не ожидала встретить тебя сегодня в таком месте.

– Илем-Кай, – ответный поклон был столь же безупречен. – Не понимаю, что тебя удивляет. Скорее, удивляться нужно мне.

– Отчего же?

– Как, неужели ты не знаешь, о чем должны объявить на днях? Мне кажется, сейчас тебе следовало бы не тратить время на упражнения с луком, а усердно изучать язык и обычаи северных варваров. Кстати, я слышала, что там бывает очень холодно зимой, так что не забудь запастись теплой одеждой.

– Спасибо на добром слове, Дюань, – обаятельно улыбнулась Илем. – Но не нужно за меня переживать. У меня толстая кожа, не замерзну. Все равно я не понимаю, зачем тебе эти состязания? Всем известно, что Третий принц Ней презирает воинские забавы.

Лицо второй девушки сделалось таким кислым, как будто она разжевала целый лимон вместе с кожурой, и Илем-Кай не удержалась от издевательской ухмылки, довольная тем, что оставила последнее слово за собой. Они с Дюань с детства были соперницами. Илем уже не помнила, когда и с чего началась их вражда, но третью дочь княжеского рода Улен на дух не переносила, и это чувство было взаимным.

«Но нашла же она, чем попытаться меня подцепить! Договорный брак. Ха! Как будто ей самой можно позавидовать!»

Дюань уже давно просватали за Третьего принца, и дело осталось лишь за гадателями, которые должны были назвать дату для церемонии. Выйти замуж за одного из трех старших сыновей самого Императора было бы достойно всеобщей зависти, не будь это Ней-Илун, который давно прославился на всю столицу как «Принц бездельников». Отпраздновав тридцатую весну, он не совершил ни одного поступка, хоть сколько-то достойного внимания. Правда, Третий принц прослыл начитанным человеком и сочинял неплохие стихи, но не питал никакого интереса к военным делам или государственной службе и тратил жизнь на чувственные удовольствия. Илем-Кай скорее предпочла бы уйти в жрицы и провести остаток дней в служении Матери-Луне, чем смирилась с таким мужем.

«Впрочем, Дюань заслужила своё счастье. Небеса справедливы!» – рассуждала Огнерожденная принцесса, но тут ее внимание привлек еще один человек, выделявшийся среди прочих лучников. Девушка подошла ближе и убедилась, что глаза ее не обманули. Это был тот самый северянин, с которым судьба недавно свела ее на улице Темного Города.

Сейчас, при ярком солнечном свете, Илем могла рассмотреть его лучше, и нашла, что он, действительно, привлекательный мужчина. Выглядел он лет на двадцать пять и был выше ростом, чем ей показалось при первой встрече. Широкие плечи и сильные руки скорее приличествовали закаленному воину, чем торговцу, да он и был хорошим бойцом – в этом она уже успела убедиться. Русые волосы были острижены очень коротко. Среди южан обрезать волосы не принято, это считалось нарушением небесных заповедей, но воины-северяне стриглись именно так.

Теперь, изучив его внешность как следует, Илем отметила еще кое-что. С тех пор, как чужаки с далекого безымянного континента осели в Эрхане, они не чурались смешанных браков, так что спустя дюжину поколений они не только образом жизни, но и внешне мало отличались от коренных жителей северных стран. Но этот мужчина, судя по чертам лица, глазам и волосам, в большой степени сохранил чистоту крови, что было характерно для самых знатных эрханских семей.

«Скромный торговец из Шаньяра, – подумала Илем-Кай. – Пфе! Не считай меня за круглую дуру, Авенций Лютен, или как там тебя зовут взаправду. Ты такой же купец, как я сама. Ты воин, к тому же не из простых. Хотела бы я узнать, ради чего ты приехал в Дайен и выдаешь себя за торгаша!» – отчего-то принцесса вдруг услышала зов приключений, перед которым никогда не могла устоять. Именно этот навязчивый голос внутри головы заставил ее приблизиться вплотную и заговорить с северянином.

– Господин Лютен. Как странно видеть вас здесь в такой день! Неужели вы тоже решили состязаться?

– Госпожа Шен, – мужчина поклонился в эрханской манере, скрестив руки на груди. Он не выглядел удивленным.

– Так вы знали, что я женщина?

– В нашу первую встречу у меня возникло такое подозрение, – признал он. – А сейчас я убедился наверняка. И вы верно угадали: я тоже собираюсь принять участие в состязаниях.

– Вот как? – Илем-Кай иронично выгнула бровь. – Здесь? Не сочтите мои слова за грубость, просто я не вижу вокруг других торговцев или чужестранцев. Тем более – чужестранных торговцев.

– Всему есть простое объяснение, – не растерялся он. – Я буду стрелять от имени эрханского посольства. Я неплохо управляюсь с луком, поэтому легат Аварий Мерелл лично обратился с такой просьбой к главе Ведомства ритуалов и традиций.

– Правда? – девушка не собиралась отпускать его без боя. – Торговец из Шаньяра состоит в близком знакомстве с самим легатом?

Но одолеть северянина оказалось не так-то просто.

– Торговцы знают многих людей, благородная госпожа, – невозмутимо ответствовал он. – В нашем деле это полезно. Жена и дочери легата Мерелла любят благовонные притирания из Кемму. Семья Лютен часто помогала господину легату добыть самые редкие и изысканные сорта. В знак благодарности он похлопотал за меня.

Его непрошибаемое спокойствие и готовность ответить без запинки на любой вопрос заставили Илем почувствовать безотчетное раздражение. Она сама бы не объяснила, отчего возникло это непонятное чувство.

«Вот демоны, с ним говорить – все равно, что воду руками хватать!»

– У вас отлично подвешен язык, – не удержалась она. – Если вы и с луком управляетесь так же ловко, то не оставите мне шансов.

– Благодарю за добрые слова, госпожа Шен. В родных краях меня называли хорошим стрелком. Постараюсь и здесь не ударить в грязь лицом.

«Его точно ничем не проймешь!» – Илем-Кай не могла придумать, что еще сказать. Да она и не успела бы сказать ничего больше, потому что в этот момент барабаны возвестили о начале состязаний.

*      *      *

Само собой, сразу стрелков к черте не подпустили. Сначала по полю под звон цимбал и завывание труб прошествовала пышная процессия, возглавляемая жрецом Отца-Солнца в голубой мантии и золотой шапке. Затем глашатай объявил о призе для победителя, и вот тут у Илем-Кай по-настоящему загорелись глаза. В этом году призом был избран священный меч по имени «Гнев Небес». Стоило девушке увидеть длинный клинок в черных ножнах, который поднял над головой распорядитель состязаний, и она тут же поняла, что если сегодня не займет первое место, то будет кусать локти до скончания дней.

Историю Гнева Небес она знала прекрасно. Меч выковали по специальному приказу Императора Мин-Хана из Четвертой Династии для главы его телохранителей, легендарного мастера клинка Шай-Дара. Полвека спустя внук Шай-Дара этим мечом отсек голову злокозненному евнуху Ан-Сайфену, который выдал заговорщикам сыновей последнего из владык Четвертой Династии. В последовавшие за теми трагическими событиями смутные годы меч неоднократно переходил из рук в руки и пролил немало крови, пока, уже после становления Пятой Династии, не осел в императорском хранилище реликвий. Небесным Гневом сражались великие воители и прославленные полководцы. Илем-Кай была готова на все, лишь бы заполучить в свои руки такое сокровище.

Состязание не сводилось к простой стрельбе по мишеням. Каждый год придумывали что-то новое, причем суть конкурсов держали в секрете до последней минуты – настоящий мастер должен быть готов ко всему. Да и публике так интереснее. На этот раз первый тур посвятили недавней победе принца Юван-Кая над хесиотскими мятежниками. На поле выпустили всадников, которые буксировали за собой деревянные фигуры лошадей на колесах. На деревянных лошадях восседали тряпичные куклы с лицами, раскрашенными в алый цвет в подражание зловещим маскам демонических жрецов. Каждый из участников должен был выпустить по движущимся фигурам дюжину стрел; всадников, таскавших за собой муляжи, защищали тяжелые доспехи на случай, если кто-то из лучников по дурости перепутает их с мишенью, причем такой горе-стрелок немедленно исключался из состязания. Тот, кто не заработал бы оговоренное число очков, выбывал, а остальные пропускались во второй тур.

Прозвучал сигнал, и потеха началась. Хлестко щелкали тетивы, и десятки стрел с разноцветным оперением мелькали в воздухе. Толпа на трибунах приветствовала удачные выстрелы своих любимцев восторженными криками и стонала, если стрела пролетала мимо цели. После первого тура выбывших оказалось немного – на состязаниях в Дворцовом Городе просто не могло оказаться по-настоящему дрянных стрелков. Илем-Кай не промахнулась ни разу, хотя не все ее попадания можно было назвать идеальными. Не выбыла и Дюань-Улен, да и Авенций Лютен, как оказалось, не хвастался – когда огласили результат, его имя прозвучало в первой десятке. Сама Илем, не желая привлекать внимание, записалась на соревнование под именем «барышни Шен из Светлого Города», которым часто пользовалась и прежде; в первом туре она оказалась второй после сына генерала дворцовой стражи Ро-Гана.

Во время краткого перерыва перед вторым туром она выпила чашу свежего чая с листьями мяты и перекинулась несколькими фразами с младшим братом, пришедшим, как он сам выразился, «подстегнуть в ней решимость». Мужчины семьи Кай в состязаниях не участвовали, хотя и отец, и старший брат Кевет наблюдали за ней с трибун. Пока соперники переводили дыхание, на поле слуги торопливо выставляли мишени. Для каждого из участников приготовили по четыре щита. Первый щит был шестиугольной формы и высотой почти в человеческий рост – такими прикрываются воины во время осадных работ, и по нему трудно было промахнуться даже издалека. Второй, тоже шестиугольный, был вдвое меньше – обычно такие щиты носят пехотинцы в строю на поле боя. Третий был еще меньше и круглый – щит легкого всадника. Наконец, последний щит был совсем маленьким, кулачным, какими часто пользуются фехтовальщики на поединках.

Объявили правила. Каждый участник снова получил по двенадцать стрел и был волен сам выбирать мишени. Чем меньше был пораженный щит, тем больше очков записывалось на счет стрелка, но за промахи очки снимались. Тут требовалась не просто меткая стрельба, но и трезвый расчет, а для победы нужно попасть в первую восьмерку. Только восемь соискателей будут соперничать за приз в последнем туре.

Илем начала осмотрительно, выбрав в качестве мишени третий из щитов. Она выпустила шесть стрел и не промахнулась ни разу. Прикинув, что набрала уже достаточный запас очков, чтобы позволить себе риск промаха, она переключилась на самую маленькую мишень. Первая стрела прошла мимо; девушка поколебалась, оценивая свои шансы, но все-таки рискнула. Как водится, Небеса покровительствовали смелым, и следующими двумя выстрелами она попала в маленький щит. Сочтя, что это гарантирует ей место среди восьми лучших, она не стала рисковать дальше и последние стрелы загнала в третий щит.

Растратив все стрелы, она отступила от рубежа и наблюдала за остальными лучниками, особенно следя за Ро-Ганом – тот был самым сильным из соперников – а также за Лютеном, который внушал ей любопытство. Северянин показал себя во всей красе, загнав целых четыре стрелы в самый маленький щит и промахнувшись всего один раз. Он обошел самого Ро-Гана. К вящему злорадству Илем, Дюань-Улен совершенно обремизилась. Начала неплохо, но потом, рискнув выстрелить в маленький щит, допустила два промаха подряд и настолько растеряла уверенность, что умудрилась не попасть даже в третью мишень. Это окончательно лишило ее присутствия духа, и остаток стрел девушка выпустила по меньшему из щитов-шестиугольников. Определенно, в числе первых ей не быть, и Илем-Кай, сложив ладони на груди, с притворным сочувствием просвистала траурную мелодию.

Огласили результаты. Дюань, как и следовало ожидать, пришлось покинуть стрельбище, но Лютен и Ро-Ган заняли первые строки в списке. «Госпожа Шен» была третьей, но это ее не беспокоило. В первых двух турах главное – просто продержаться, а силы лучше приберечь для третьего, в котором определится победитель.

Последовала вторая, более длительная передышка перед финальным этапом состязания. Илем не упустила возможность заменить тетиву и еще раз тщательно проверила каждую стрелу из своего личного запаса. Принцесса старалась не поддаваться волнению. Ей отчаянно хотелось заполучить легендарный меч, но и соперники ей достались серьезные. Из-за пятерых Илем не слишком тревожилась, но старший сын генерала гвардейцев – великолепный стрелок, да и «торговец» с севера, как оказалось, ему не уступает.

«Ну, что же, – рассудила девушка, стараясь восстановить хладнокровие. – Будет так, как пожелают Вечные Небеса, но я, по крайней мере, не посрамлю ни семью Кай, ни матушкин клан Джангур. Княгиня Ульсан, если ты сейчас смотришь на меня, прошу – направь стрелы своей дочери. Тебе-то не было равных во всей Ивирской степи, а значит, и по всему миру!»

Пока готовились к третьему туру, перевалило за полдень. Теперь солнце светило в глаза стрелкам, но так и было задумано. Победители, допущенные к борьбе за главный приз, должны показать, что не пасуют перед трудностями. Мишенями для последнего тура стали серебряные колокольчики, подвешенные на перекладинах. После попадания перекладину перемещали на десять шагов дальше от рубежа для очередного выстрела, но после первого же промаха лучник выбывал из состязания. Казалось бы, ничего особенного, но колокольчики маленькие, а яркое солнце слепило глаза, так что неудивительно, что уже после первых трех выстрелов половина из восьми соперников оставили рубеж под разочарованные стоны своих поклонников.

Илем-Кай начала удачно, стрелы летели точно, и раз за разом хрустальный перезвон давал понять о попадании. Она и не заметила, как на поле остались всего трое: она сама, Ро-Ган и северянин. Мишени сместились уже по-настоящему далеко, и приходилось целиться очень тщательно. Одна оплошность, и с мечтами о победе придется распрощаться до следующего года.

Неожиданно ее отвлек гневный возглас слева, на который зрители тут же откликнулись дружным заунывным воем. Это Ро-Ган натягивал лук для очередного выстрела, как вдруг у него лопнула тетива. По правилам, это было равноценно промаху – сын генерала Сань-Гана вынужден был прекратить борьбу. Илем почти пожалела его. Ро-Ган был достойным противником, но сам виноват – надо было лучше готовиться и тщательно проверить собственное оружие.

Ро-Ган выбыл из борьбы, и теперь соперников осталось двое – принцесса и северянин. Вожделенный приз так близко от нее! Илем-Кай ощущала предательское жжение в груди; ее сердце колотилось как обезумевшее. Нет, нельзя! Волнение – верный путь к неудаче, и она обязана сохранить спокойствие до конца. Не без труда совладав с собой, девушка оттянула тетиву до самого уха и плавно разжала пальцы. Щелчок, свист – и негромкий звон! Стрела лишь вскользь задела колокольчик, но этого было достаточно, чтобы извлечь звук, а значит, она может стрелять дальше.

Эрханец выстрелил и тоже попал, причем, кажется, ему это далось легче, чем ей. Прислужники поспешили на поле, чтобы передвинуть мишени еще на десять шагов. Колокольчик на шелковом шнурке был едва виден. Призывая на помощь Солнце и Луну и всех демонов заодно, Илем-Кай наложила стрелу на тетиву, тщательно прицелилась… и попала! Благословенное Небо, попала!

«Матушка Ульсан, ты на самом деле помогаешь мне. Смотри на свою дочь – сегодня я заберу этот проклятый меч ради того, чтобы прославить твое имя!»

Теперь была очередь северянина. Тот слегка поклонился девушке, прежде чем шагнул к шелковой ленте на земле, отмечавшей рубеж для стрельбы. Изящным движением он поднял свой большой черный лук, потянул тетиву. Илем закрыла глаза, не в силах смотреть.

«Ну же, пусть он промахнется! – мысленно взывала она. – Отец-Солнце и Мать-Луна, вы же не можете сейчас отвернуться от Огнерожденной принцессы и отдать победу какому-то чужаку!»

Пропела тетива. Илем-Кай напряженно отсчитывала мгновения, но звона колокольчика не услышала. Зато люди на трибунах остервенело возопили в унисон.

«Неужели он промахнулся?» – принцесса осмелилась приоткрыть глаза… и ей сразу захотелось выругаться в голос.

Северянин не просто не попал по колокольчику – его стрела вонзилась в землю, пары шагов не долетев до бамбуковой перекладины, на которой тот висел. Было ясно, что, при его мастерстве, так выстрелить Лютен мог только намеренно!

Она исполнила свою мечту и выиграла главный приз. Гнев Небес теперь принадлежит ей, но радости Илем вовсе не ощущала, наоборот – в груди клокотала злость пополам со стыдом. Она предпочла бы десять раз проиграть, чем выиграть вот так.

Лютен шумно выдохнул и отступил от рубежа. Развернувшись, он встретился с девушкой глазами и, кажется, хотел сказать какую-нибудь глупость вроде «Поздравляю с победой», но, безошибочно угадав ее настроение по лицу, передумал и молча зашагал прочь, провожаемый воем, свистом и бранью разгоряченной толпы.

Глава 6

Праздник был безнадежно испорчен. Несколько минут назад Илем взывала к богам, мечтая о почетном призе, но как она могла принять победу, если та не добыта в честной борьбе, а походя брошена ей, как объедки под ноги уличному попрошайке?! Все её упорство, все усилия и ожидания в один момент обратились в нелепую шутку. Проклятый северянин своей выходкой выказал презрение не только к Огнерожденной принцессе, но и ко всему дому Кай – оскорбительнее вышло бы, разве что, если бы он плюнул в родовом святилище на погребальные маски предков.

Что совсем плохо, не она одна осознавала ситуацию. Любой, кто хоть немного разбирался в стрельбе из лука, сразу догадался бы, что произошло. Неудивительно, что зрители на трибунах с таким гневом освистывали Лютена, но тому было наплевать на настроение публики. Он просто развернулся и, не вымолвив ни слова и не обернувшись в сторону Илем-Кай, покинул стрельбище. Хотела бы девушка сделать так же, но нет – она стала победительницей, а значит, предстояло выйти на поле, принять поздравления и забрать драгоценный приз. И надолго сделаться посмешищем для всего города, это так же ясно, как то, что днем на небе светит солнце, а ночью луна. Дюань-Улен, которая ничем не блеснула сегодня, и та язвительно ухмылялась.

Но делать было нечего. Илем достаточно хорошо умела владеть собой, чтобы изобразить хотя бы видимость хладнокровия. Случившееся было позором, но если дочь семьи Кай прилюдно устроит скандал, станет еще хуже. Внутри у нее все бурлило от ярости и унижения, но пришлось стиснуть зубы и делать хорошую мину при плохой игре, то есть притворяться, будто бы ничего особенного не произошло. На церемонии награждения, к сожалению, ей не удалось прикинуться безвестной «барышней Шен» – тут назвали ее настоящее имя. Она приняла меч из рук распорядителя и отвесила низкий поклон в сторону Верхнего Дворца, в знак почтения к государю. Последовало несколько ритуальных напутствий, и церемония была закончена. Теперь ничто не мешало Илем покинуть стрельбище, но она заставила себя задержаться еще ненадолго – слишком поспешный уход выглядел бы как бегство. Она даже смогла улыбнуться в ответ на откровенно издевательское поздравление Дюань-Улен.

– Не знаю, как и благодарить тебя, Дюань, – она добавила в голос достаточно яда, чтобы хватило на дюжину гадюк. – Но ведь недаром древние учили, что боги награждают упорных. Если ты будешь тренироваться больше, то в грядущем году, может быть, тоже поборешься за главный приз в последнем туре.

Дюань вперила в нее яростный взгляд и заткнулась, но это было слабое утешение. Даже обладание Небесным Гневом не могло погасить гнев принцессы.

«Выковали по личному приказу Императора? – размышляла Илем-Кай позднее, когда, вернувшись домой, рассматривала блестящий клинок. – Ха! Купили – вот так сказать было бы вернее!»

С ее познаниями в оружейном деле, дочь Ульсан сразу поняла, что клинок не был выкован на Юге. Достаточно было один раз увидеть необычный синеватый блеск металла, чтобы понять его происхождение. Только на Севере добывали таинственный синий камень из огромного разлома в земле, который, по преданию, остался после падения огненной горы с небес в незапамятные времена, и только избранные мастера умели соединять этот камень с рудой, выплавляя непревзойденную сталь. Да и по виду Гнев Небес не походил на оружие южан. В Вечной Империи отдавали предпочтение изогнутым мечам, да и прямые клинки обычно точили по-сабельному: с одной стороны по всей длине, а с другой только у острия. Но этот длинный – в полных три локтя – прямой клинок с широкими долами был обоюдоострым, причем с обеих сторон заточен от острия до середины. Так тоже любили делать эрханцы, и не оставалось сомнений в том, что родина Гнева Небес – север, а сейчас Илем-Кай была не в восторге от всего, что хоть как-то связано с северянами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кель-Тао переводится как «Солнце и Луна». Поклонение небесным светилам является ведущей религией в Вечной Империи с эпохи Первой Династии.

Вернуться

2

Год делится на четыре сезона – Волка (зима), Оленя (весна), Тигра (лето) и Вепря (осень). Сезон Оленя начинает год. Каждый сезон делится на три месяца – Юности, Зрелости и Старости.

Вернуться

3

Ай-шан (младший принц) – в Вечной Империи титулование члена правящей династии, не состоящего в прямой линии наследования трона.

Вернуться

4

Равай-шан (Благословенный Владыка) – титулование правителей Кель-Тао. Во время описываемых событий правит династия Ильфан, или V династия. В дальнейшем для удобства будем именовать равай-шана императором, а державу – империей. Ниже равай-шана стоит дай-шан, т. е. «могучий владыка». Так в Кель-Тао титулуют правителей большинства соседних держав. Будем условно переводить этот титул как «царь».

Вернуться

5

«Шан» (для девицы «шаннэ», для замужней женщины «шан-дин») – титул высшей знати, а также самых младших членов правящего рода. Условный перевод – «князь».

Вернуться

6

Непереводимая с языка степи игра слов с широким использованием ивирских идиоматических выражений.

Вернуться

7

Столица Эрханского царства.

Вернуться

8

По верованиям Кель-Тао, мужское начало соответствует дню, а женское – ночи. Поэтому на свадебную церемонию жених надевает голубую одежду с золотой отделкой, а невеста – черную с серебром.

Вернуться

9

Друнгарий – офицер среднего ранга в Эрхане, наполодие полутысячного командира в Кель-Тао. Друнгарий в эрханском войске обычно возглавляет нумерию – подразделение численностью 300-500 человек. 6-8 нумерий объединяются в тагму (полк), пехотная и кавалерийская тагма составляют легион.

Вернуться

10

Магистрами в Эрханском царстве называют военачальников и высших гражданских сановников. Также Магистрами часто называют глав знатных родов, хотя такое титулование не является официальным.

Вернуться

11

Т. е. шести символов императорской власти.

Вернуться

12

Локоть – общераспространенная мера длины, 29 см.

Вернуться

13

Кан – как мера веса, так и большая серебряная монета.

Вернуться

14

Ивирския поговорка, означающая случайный успех.

Вернуться