Михаил Сысоев
Отель «М100»

Ближайшее будущее

Весна, ночь, Австрия, курорт Бад-Гастайн

Старинный отель расположился на склоне горы, выше главной улицы. За окном мансардного номера шпиль средневекового храма визуально разделил городок на горную часть и равнинную. На склонах расположились многоуровневые улицы, отели, дома, казино, на равнине – пригород. Лесистые горы утонули в темноте ночи, и если бы не звезды, то не различить, где заканчивается небо.

Морозный воздух с запахом хвои через отрытую форточку наполнил свежестью хорошо натопленный номер. Тишина, кажется, слышно, как падают редкие снежинки.

Алекс взглянул в зеркало.

Двухдневная щетина не портила молодое лицо и скрывала шрам на щеке у ямочки. Короткая стрижка, светлые волосы. Холодные голубые глаза. Рост выше среднего, спортивное телосложение.

Алекс накинул горнолыжную куртку и вышел из номера.

В коридорах отеля звуки шагов впитали мягкие ковры. Антикварный лифт с двойными коваными дверями услужливо тихо гудя доставил гостя на первый этаж.

Стойка администратора была пуста.

– Рано же тут спать ложатся.

Не успел Алекс сказать это, как вдруг, за приоткрытой дверью на улицу, увидел красный свет. Подойдя ближе, услышал голоса и спокойную классическую музыку.

На территории отеля шла астрономическая вечеринка, пахло морозом и корицей. Гости отеля, сидя на шезлонгах, укутавшись в пледы, пили горячий глинтвейн и слушали лектора. Рядом стояли телескопы разные по устройству и размеру. Один огромный, похожий на бочку, выше взрослого человека. Маленький телескоп захватили дети, мешая друг другу наблюдать.

– Смотрите! Вы видите, видите? Какая красная звезда! – кричал мальчик лет семи, не отрываясь от окуляра телескопа.

Его отец смеялся, придерживая ребенка за руку, чтоб тот не сломал оборудование.

– Это Бетельгейзе, красный сверхгигант, звезда в созвездии Ориона, – сказал Мэтт, владелец отеля, он же лектор.

Мэтт, еще не старый полный мужчина, одетый как полярник, с узкой вертикальной бородкой. Со знанием дела, активно жестикулируя, на английском и немецком рассказывал о звездах, демонстрируя их в телескоп и светя лазерной указкой в небо. Указка с зеленым лучом делала его похожим на персонажа из «Звездных войн», над чем по-доброму посмеивались окружающие.

Несмотря на усилия Мэтта, многие дремали под теплыми, увесистыми, как шкура медведя, пледами. Казалось, большинство, за исключением итальянцев, ждет, когда можно будет сбежать в теплый номер. Они устали еще днем, накатавшись на горных лыжах. Итальянцы, пара средних лет, отчаянно спорили с Мэттом, указывая на небо.

Настал момент, когда Мэтт заметил напряжение и закончил лекцию словами:

– Благодарю за терпение, но уже пора спать. Завтра вас ждут горнолыжные трассы. А, нет, сегодня, уже половина первого ночи. Самые стойкие, конечно, могут остаться.

Все, кроме Алекса, пошли в отель.

– Алекс, вы все пропустили, остаетесь? – спросил Мэтт.

– Йес, – ответил Алекс на школьном английском.

– Этот телескоп с автонаведением, вот пульт, просто нажимай «продолжить», – проинструктировал его Мэтт и ушел.

– Надо же, какая фишка в этом отеле. Они бы еще программу лояльности придумали – полет в космос! – оглянувшись, сказал Алекс.

В управлении телескоп оказался несложным, но увиденное разочаровывало. Марс маленький и размытый, как гранатовое зернышко, астероиды – точки, меньше соседних звезд, галактика Андромеды – белое пятно, не такая, как на рабочем столе компьютера. Радовали красавец Юпитер с россыпью галилейских спутников, Сатурн с ушками колец.

Спустя полчаса Алекса осенило: большинство людей всю жизнь смотрят на компьютерную графику, отредактированные фотографии – на рисунки! В телескоп все показано как есть, так же, как видят настоящие астрономы. Это как отредактированная фотография роскошной красавицы и живое общение с обычной девушкой, но со своими, только ей присущими изюминками: взглядом, голосом, нежной кожей…

– Алекс, ты не уходил? – спросил Мэтт, внезапно появившись из-за спины.

– Нет, но уже собираюсь.

– Я кое-что покажу… – сказал Мэтт, разворачивая большой, кажется, самодельный телескоп, увешанный оборудованием, проводами и мигающими светодиодами.

Настроив аппарат посиневшими от холода пальцами, Мэтт осмотрелся и вполголоса с гордостью сообщил:

– Только что вспыхнула! Ее еще нет в каталогах. Я проверил в базе Центра малых планет и уже отправил рапорт.

Алекс посмотрел в холодный окуляр телескопа, на монитор ноутбука. Ничего не происходило, видна была еле заметная звездочка – точка среди более ярких звезд.

Соорудив нагромождение из линз перед окуляром, Мэтт добавил:

– Вот, вот, смотри!

Алекс посмотрел и увидел еще более размытую тусклую точку с еле заметным хвостиком.

Мэтт, активно жестикулируя, зашагал взад-вперед, то громко, то шепотом, все больше на немецком, восторженно восклицая: «Она из облака Оорта, а может быть…»

Алекс смотрел на Мэтта с серьезным лицом, потом с улыбкой кивал, пока не перешел на смех вместе с ним. Мэтт явно перебрал глинтвейна, выполняя роль лектора и одновременно гостеприимного хозяина.

– Поздравляю, очень круто, – сказал Алекс.

Мэтт пожал ему руку, пожелал доброй ночи на трех языках и принялся вглядываться в телескоп, любуясь тем, что он открыл.

Утром

– Не зря говорят, начни меняться – и весь мир изменится, – подумал Алекс, вставляя ногу в горнолыжный ботинок, который никак не получалось застегнуть.

За полгода до поездки, чтобы уйти из ненавистного отдела продаж Алекс поступил в вуз. Учеба ладилась, но не выходила из его головы, даже в отпуске, в котором он оказался благодаря пожилому преподавателю по матанализу: тот посоветовал курорт и саму идею горнолыжного отдыха.

Стук в дверь, резкий, грубый звук. За дверью крики:

– Откройте, полиция!

Открыв дверь, Алекс увидел молодую девушку в полицейской форме, та говорила на немецком. Спортивная фигура, белые волосы, собранные в хвост, правильные черты лица.

– Форма вам к лицу. Такое редко бывает, но вам, фройляйн, точно идет, – сказал, улыбаясь, Алекс.

– Мистер Макаров Александр? – спросила она с серьезным лицом, на ломанном русском, невольно вызвав опять улыбку.

– Йес.

Из-за спины красавицы появился мужчина средних лет, он был чем-то раздражен, возможно тем, что его не было видно за девушкой.

– Я представитель консульства. Вы будете депортированы, собирайтесь, – сказал чиновник, предъявив бумагу.

– Это шутка? – спросил Алекс, сохраняя на лице улыбку для блондинки.

– Это не шутка, собирайтесь, вылет через шесть часов, – спокойным, властным голосом добавил чиновник.

– Я ничего не сделал! – предпринял последнюю попытку оправдаться Алекс.

Уверенные взгляды людей в штатском, телосложением похожих на стальной сейф для оружия, убеждали не сопротивляться. Они появились за девушкой и чиновником, как только Алекс попытался возразить.

Сборы были недолгими, привычка из армии собираться за 45 секунд помогла в очередной раз. Выйдя из номера, Алекс заметил, что не он один привлек внимание полиции. Тихий отель шумел, как улей, от голосов полицейских и возмущенных гостей. Крики на итальянском заглушали все языки и диалекты, казалось, что большинство постояльцев прибыли с родины пиццы и спагетти.

На парковке отеля, в одной из десятка полицейских машин, Алекс заметил хозяина отеля, Мэтта. Тот подмигнул и поднял указательный палец вверх.

– Хотя бы намекните, в чем дело? – обратился Алекс к консульскому, садясь рядом с ним в полицейскую машину.

– Мне нельзя с вами разговаривать. Не знаю, но такое впечатление, что вы либо шпион, либо… не знаю, – ответил тот.

Впереди сидящий полицейский сделал ему замечание, и все молча ехали до аэропорта Зальцбурга.

В аэропорту Алексу вернули вещи, посадили в самолет до Москвы. Неулыбчивая красавица в полицейской форме оставалась у самолета до тех пор, пока от борта не отъехал трап. Во время полета Алекса не покидало чувство, что вот сейчас кто-то позвонит и скажет: «Извините, мы так виноваты, летите обратно». Но чуда не произошло.

По прилету, при прохождении паспортного контроля, сотрудник таможни подозвал Алекса и отвел в кабинет, на стене которого красовался плакат времен холодной войны «Будь бдительным». Помимо Алекса, внутри были трое.

– Добрый день, Александр. Мы представители ведомства, отвечающего за безопасность страны, – заговорил тонким, девичьим голосом, один из трех, предъявив документы сотрудника министерства иностранных дел. На лацкане его серого пиджака блестел маленький, размером с ноготь мизинца, золотой значок с изображением галочки, похожей на сержантскую, и молнии внутри нее. Молодой чиновник услужливо пригласил Алекса присесть, помигивая обоими глазами.

Двое других молча стояли спиной к окну. Яркое, слепящее солнце прятало их лица в тени.

– Мы думаем, что это событие связано с вашей службой в армии, точнее, с той ее частью, что проходила в горячей точке, – продолжил молодой чиновник. Алекс повернул голову, как будто искал выход.

– Александр, если хотите, мы можем подать в Гаагский суд за эти их бессовестные действия, – не унимался чиновник.

После его слов на мгновенье показалось, что один из стоящих у окна еле сдержал улыбку.

– Прошу прощенья, – начал Алекс, – у меня такси заказано.

– Макаров, а вы ничего необычного не видели во время отпуска? – спросил один из стоящих у подоконника. Свет из окна слепил, продолжая скрывать его лицо.

– Необычного? Больше, чем хотелось, – ответил Алекс, встал и добавил:

– Меня депортировали, а я ничего не нарушил. Не вернули деньги за отель.

После слов Алекса образовалась длительная пауза, у окна переглянулись. В профиль стало заметно, что один, тот, что молчал, сильно старше, и у него борода. Снова прозвучал вопрос:

– Макаров, может быть, что-то еще? – спросил стоящий у окна.

– Нет, больше ничего, – ответил Алекс.

– Можете идти, по возврату средств за отель с вами свяжутся, – закончил чиновник.

На следующий день. Подмосковье

В съемной квартире, на кухне Алекс стучал по клавишам ноутбука.

– Нет, армия тут не причем. Не дали бы визу и все, – вслух рассуждал Алекс, допивая остывший кофе со вкусом сахара.

– Что необычное я видел?

– Что необычное я видел?

– Только открытие Мэтта. Бред. Подвыпивший Мэтт, любитель, что-то там открыл, на что такая реакция властей? Бред!

Странно, но домен сайта отеля Мэтта переадресовывал на сайт курорта. Отель пропал из туристических систем бронирования, из бизнес-справочников поисковиков.

Алекс набрал в поиске: «Может ли астроном-любитель открыть что-то важное? Примеры».

Поисковик выдал тысячи ссылок с примерами открытий, начиная с семнадцатого века, записав в любители астронома Уильяма Гершеля. Попадался совсем уж негодный контент вроде паблика Кота-астронома, сайтов астрологов и фильма для взрослых, где студентка сдает зачет по астрономии…

Энциклопедии, профильные астрономические сайты и форумы сузили поиск, подведя к мысли о том, что времена любителей прошли. В дискуссии на одном из астрономических форумов Алекс прочитал:

«…Случайно можно открыть кометку, но, скорей всего, задолго до того, как ее заметит любитель, она будет открыта профессионалами в Чилях. Ну не можем мы тягаться с оптикой в разы с большей апертурой…»

Среди обилия ссылок попадались новости: «Астронома-любителя в городке Оахака-де-Хуарес, Мексика, арестовала полиция», «В Пекине у астронома-любителя власти конфисковали мощный самодельный телескоп». Алекс посмеялся, но попытался открыть эти новости, однако ссылки на них оказались «битыми».

Включил телевизор. В выпуске новостей после информации о достижениях руководства страны и организаций, приближенных к ним, рассказывали о всплеске солнечной активности, о том, что северное сияние будет видно двое суток в центральной Европе и в России, до широты Ростова. Сытый чиновник от академии наук, молодой человек с не по годам высоким научным званием, отвечал журналисту:

– Все в полном порядке, нет никакой опасности, это красивое природное явление, наслаждайтесь.

По телевизору ни слова не сказали о конфискации телескопа в Пекине.

– Да и у кого вообще есть телескоп, анекдот, – сказал Алекс и вспомнил одноклассника Павла Андроника. У него был телескоп, точнее, у его деда. Вся его семья инженеры, технари. Школу окончил экстерном, «Физтех» тоже, гений, говорят, сейчас где-то в науке.

Алекс взял телефон и вышел на балкон. Набрал номер Павла раз, другой, но дозвониться не получалось.

Ясное небо и холодный воздух дополняло протяжное, весеннее пение птиц. Красные отблески севшего за горизонт солнца окрасили контуры многоэтажных домов, но не стемнело, по всему небу перекатывались зелено-синие всполохи, волны северного сияния. Как будто художник широкой кистью делал размашистые мазки, не жалея красок.

Посмотрев вниз с балкона, Алекс увидел, что соседка с маленькой дочкой любуются северным сиянием.

– Что-то трещит, – сказала дочка маме.

– Тебе показалось, доченька.

Алекс задержал дыхание. Действительно потрескивало, звук шел то сверху, то снизу.

– Это звук северного сияния. Говорят, что этого звука нет, он производится у нас в голове, где-то в ухе, – сказал Алекс и вспомнил, что ему это рассказывал в детстве Павел.

Молодая мамочка подняла голову вверх к Алексу, улыбнулась, обняв дочку крепче, и продолжила смотреть на небо.

Прохожие шли по своим привычным маршрутам, не замечая ничего, кроме внутренних диалогов в своих головах.

– Только детки, старики и те, кто не разучился видеть, замечают красоту. Остальные видят только то, что уже невозможно не заметить, – вспомнил слова деда Андроника Алекс, и хотел повторно набрать Павла, но тут поступил звонок с незнакомого номера:

– Александр Макаров? – спросила неизвестная.

– Да, – ответил Алекс.

– 23 года, вчера вернулись из Австрии?

– Верно, – ответил Алекс и вошел в квартиру с балкона.

– Это полиция. Завтра, к девяти утра, Горотдел, кабинет номер восемь. Не опаздывайте, – сказала, как будто отдала приказ, женщина по телефону.

– Конечно, я же еще в отпуске, – ответил Алекс с сарказмом, но звонившая уже положила трубку.

Спустя пару минут в мессенджер поступило сообщение от Паши:

– Доброго времени суток, я в командировке и не смогу сразу ответить. Пишите, отвечу, как только появлюсь в сети.

Алекс набрал сообщение, в котором описал события последних дней, в том числе открытие Мэтта. Отправил и стал ждать. Чем дольше ждал, тем больше ожидал получить в ответ насмешливый смайлик, но отклика не было. Более того, Паша удалил сообщение.

Через час поступил звонок с незнакомого телефона, звонил Павел Андроник.

– Хай, Алекс. Возьми карандаш и листок бумаги. Пожалуйста, быстрей, – попросил Павел.

– Привет, Паш. Что за спешка? – поинтересовался Алекс, попутно вынимая из стола листок бумаги.

– Алекс, записывай мои координаты. Записал? Повтори.

Алекс повторил координаты.

– Ты так и не ответил, что случилось?

– Алекс, я не могу долго разговаривать. Меня похитили, выручай. Ни в коем случае не иди в полицию, пропадешь, выходи прямо сейчас, – сказал Паша, и связь стала пропадать. В трубке послышались другие голоса: «Э, ботан, у тебя че, был еще один смартфон? Кому звонил?». Звук оплеухи, связь прервалась.

Алекс посмотрел на смартфон и почувствовал удары пульса в голове, ком в горле. Глубоко вздохнул, выдохнул. Огляделся на оборванные обои съемной квартиры и старую мебель. Сильный порыв ветра распахнул не закрытую дверь балкона, едва не разбив стекло.

– Я сейчас, – сказал Алекс и начал собирать туристическое снаряжение.

Координаты, которые указал Андроник, были Алексу знакомы с походов школьных лет. Окский заповедник, река Пра, болота между Деулино и Брыкиным бором. Закачав свежие спутниковые снимки в карты навигатора, приблизив снимки, Алекс увидел крышу дома среди зелени макушек деревьев.

Спустя двадцать минут Алекс вышел улицу с набитым рюкзаком за спиной и тяжелой герметичной сумкой в руке. Через два часа на обочине трассы поймал попутку до Рязани.

Полпути грузный небритый водитель Газели интересовался туристическим снаряжением:

– А сколько стоит? Да ты что? Так дорого…

Ему было непонятно – для чего люди с рюкзаками идут в лес, в горы. Сойдясь на том, что активные туристы с жиру бесятся, и на пляже лежать лучше, молча проехали остаток пути.

В рязанской закусочной громко работал телевизор. В новостях рассказывали о солнечной активности. Журналист говорил быстро, с щенячьей радостью, как будто хотел отключить мозг всем, кто его смотрит:

– Северное сияние у вас над головами – это красивое зрелище, такое бывает раз в жизни! Нет никакой угрозы, все в полном порядке, все под контролем.

Посетители выпивали, жевали холодные бутерброды, смотрели новость, за ней другую, в конце информационного блока веселые видео. Алекс доел и вышел.

Добравшись из Рязани в Деулино, набрал из колодца воды, надул пакрафт Иволга, переложил в него гермы, рюкзак, воду в бутылях, собрал весло и двинул по полноводной весенней реке в сторону Брыкина бора.

– Здесь моя зона комфорта, – выдохнул Алекс.

Неожиданно из-за поворота появилась байдарка, за ней еще две, которые плыли против течения. Это были спортивные немецкие байдарки, с деревянным каркасом, с оболочкой из дорогих материалов. В первой сидел на веслах крепкий мужчина средних лет в дорогом «сухом костюме». Увидев Алекса, широко улыбнулся, поприветствовал на английском и уплыл, скрывшись за бревнами деревянного моста. За ним не поспевали два азиата в навьюченных снаряжением байдарках. Стараясь как можно быстрей догнать первого, они нервничали, но не включали электродвигатели, закрепленные позади байдарок.

Полноводная Пра неспешно несла над корягами, проплывая совсем близко, можно было рассмотреть в бурой воде острые ветки затонувших деревьев.

Запах хвои, сырости, протяжные весенние крики птиц, зеленые сосновые и еще голые дубовые боры, кувшинки, у берегов завалы из сломанных деревьев, болота – настоящие джунгли, к счастью, не интересные большинству, и потому не тронутые ржавым ковшом цивилизации.

Солнце спряталось между деревьев, заставив причалить на ночевку. «Один в заповеднике – такую ночь должен прожить каждый, если он хочет почувствовать, что живет», – вспомнил слова преподавателя географии Алекс, залезая в палатку.

В три часа ночи он проснулся от того, что громко урчал живот. Вышел из промокшей палатки, огляделся. По реке стелился туман, в воде отражение Луны, тишина, не шевелятся нежные, молодые листики. Свет из налобного фонарика сквозь пар изо рта осветил разорванный пакет.

– Живот-то не у меня урчал! Лисы, – подумал Алекс.

* * *

Утром, изучая маршрут, Алекс сообразил: нужно срезать путь по земле. Армейский опыт приказывал – необходимо зайти в указанное место с самого неожиданного направления – с болот.

Трудовой день на веслах уже не компенсировала красота мест. В спешке он не взял перчатки, и избалованные офисом руки сдались, мозоли успели не только появиться, но и слететь. Во время сплава становилось легче, когда он вспоминал армию и слова подполковника Воронова из учебного центра ВДВ под Омском:

«Запомните, тот опыт, который вы получили здесь, это остро заточенный нож, который с вами навсегда. Пока вы бьетесь, вы не проиграете, а если и помрете в бою, то о смерти не узнаете».

Подполковник был крепким мужиком выше двух метров ростом, лысым, с аккуратной густой бородой. Ни капли жира, быстрый, жесткий – машина для уничтожения личного состава врага. Передвигался по пересеченной местности и по плацу одинаково грациозно, как тигр, несмотря на свой, как в то время казалось Алексу, пожилой возраст – «сороковник». Говорили, что он один вырезал полкишлака душманов в Афганистане, ночью, без шума.

Когда позже такой человек отдавал приказ уже на войне, его нельзя было ослушаться, умри, но сделай, в прямом смысле. Все старались походить на Воронова, быть такими, как он.

Жалко, что на «гражданке» полученные навыки никак не применить, иной раз остается скрипеть зубами и помнить, что выдержка, терпение – это часть пути к победе. Если уж чему и научила армия, так это безжалостному отношению к самому себе, – думал Алекс, коротая время в пути за этими мыслями.

Часть маршрута он плыл, где-то шел по колено, по пояс в холодной воде, обходя коряжистые места, привал, опять сплав, но вот, наконец, отрезок пешего пути. Собрал пакрафт, закинув снаряжение на спину. Пока шел по берегу, по воде, пришла мысль, которую гнал от себя:

– Пешая нитка по болоту измотает больше водной. Закат подгоняет, ночью по болотам не пройти. Нужно торопиться – идти напролом.

Сломав ветку в свой рост, проверял ею топь и уверенными шагами, мокрый после сплава, продолжил идти, проваливаясь среди мха и кочек. Не дойдя пяти километров, он сделал привал, припрятал снаряжение и пошел дальше налегке. Двигался медленно, скрытно, переходя, перебегая от укрытия к укрытию в моменты сильных порывов ветра в такт движению веток. Чем ближе Алекс подходил к цели, тем плотнее прижимался к земле, к деревьям. Все чувства обострились, «острый нож проснулся».

Темнело, в тени сосен и елок утопал двухэтажный сруб, рядом стояли джип и минивэн. В доме во всех окнах горел свет, играл шансон.

– Пашка никогда бы не оказался в одном доме с людьми, слушающими шансон, по своей воле.

Осмотревшись, выждал. Не услышав лая собак, Алекс подошел ближе к дому. Внезапно открылась дверь, осветив прямоугольник леса, на улицу вышел лысый коренастый мужик, выплеснул ведро воды, выругался и закрыл дверь.

Приблизившись к дому, Алекс начал всматриваться в окна. Бинокль не помогал, почти на всех окнах были шторы, кроме одного. Именно у этого окна сидел Павел, привязанный к стулу, и с кем-то разговаривал.

С детства он почти не изменился. Тот же рыжий малый, квадратное лицо, очки, кажется, даже тот самый растянутый свитер. Только появились нелепые усы.

Вспомнился отец Павла, его слова: «Есть телосложение, а у тебя, Пашка, теловычитание». Отец стимулировал сына стать сильнее, заниматься спортом, но Пашка… Несмотря на то, что в детстве проигрывал драки, спортом не занимался. И все же всегда бил в ответ, но не сейчас.

Как в немом кино, к Пашке кто-то подошел и ударил в голову. Алекс рванул вперед, но остановился и спрятался за деревом.

– Нельзя заходить, не зная, сколько их, есть ли оружие.

Подойдя ближе, к двери, Алекс залез в «слепую зону» на козырек и начал слушать, переплавляя усталость в злость. До восхода солнца никто не выходил, не было ни звука из дома, к счастью, шансон тоже выключили.

* * *

Раним утром редкие солнечные лучи пробились между веток, разбудив после холодной ночи птиц. Их трели пробирали до костей замерзшего Алекса. Он начал разворачиваться под солнечные лучи, но замер.

Резкий скрип открывающейся двери снизу. Шарканье ног, запах перегара.

– Я в магаз. Слышь, че я говорю? – крикнул неизвестный – крепкий, даже толстый, средних лет мужчина с засаленной головой, в куртке, похожей на короткий плащ.

Пульс в голове мешал слушать неизвестного. Взгляд затуманился.

– Дыши. Глубже дыши. Это адреналин. Ты готов, действуй сразу, быстро, жестко. Будешь долго сомневаться, потеряешь основной выброс энергии.

– Или дать уехать, будет на одного меньше? Пусть едет, – проносились мысли в голове Алекса.

– Да пошел ты… Я уехал, все, – толстый сел в машину и поехал, не дав прогреться двигателю.

Как только машина скрылась между деревьев, Алекс бесшумно, как кошка, спустился с козырька и шагнул в открытую дверь.

Резкий запах подгоревшей яичницы ударил в нос. В красивом срубе был бардак: разбросанные повсюду бутылки, сломанная удочка на полу и полное ведро мусора на фоне дорогой кожаной мебели, кухни из массива дерева и хрустальной люстры.

Войдя во вторую комнату, Алекс заметил спящего на диване мужика, с которым был уже «знаком»: это он вчера вылил ведро.

Повернул голову, чтобы осмотреться, и:

– Эй, ты кто такой… – мужик проснулся и попытался ударить.

Алекс сделал нырок корпусом и жестко ударил локтем в голову. Неизвестный с грохотом упал, почти туда же, где спал. Алекс нагнулся добить, но нет, не нужно, противник уже отключился.

– Пашка! Ты где?! Это я, Алекс.

– Я здесь, на втором этаже.

Алекс забежал на второй этаж.

Пашка сидит в кресле, связанный, с подбитым глазом.

– Как же я рад тебя видеть! – сказал он.

– Я тоже.

– Ты один? – с испугом спросил Паша.

– Ага.

Не успел договорить Алекс, как услышал за спиной лязганье затвора. Этот звук он отличал из тысяч. Алекс толкнул друга в сторону и, разворачиваясь, двинулся навстречу звуку. На пороге стоял тот, который уезжал с оружием в руках. Алекс схватил ствол автомата рукой и задрал его вверх.

Прогремела очередь!

Алекс вынул магазин из автомата и ударил им по лицу противника. Ещё удар! Тот, не ожидая такого напора, начал слабеть. Его удары, попытки бросков не работали. Секунды – и враг лежит в луже крови.

Алекс перезарядил автомат, осмотрелся и принялся шарить по карманам нападавшего, выкладывая на пол «трофеи».

– Их двое или будут еще? – спросил Алекс, связывая руки и ноги веревкой, снятой с Андроника.

– Двое, – ответил Андроник.

Связав бандитов, Алекс спросил:

– Паш, что за дела, что происходит?

* * *

Павел Андроник с детства умел выдерживать паузы, даже в такие моменты, как этот. Он молча умылся, переоделся, проходя мимо связанного бандита, испуганно взглянул на него. Руки Пашки до сих пор дрожали. Сел в кресло и начал говорить:

– Алекс, ты изменился. Я слышал, что ты побывал на войне, но до последнего не верил, думал, что ты такой же добряк, каким был в школе, – сказал Паша и пристально посмотрел на Алекса.

Алекс только в этот момент понял, почему Павел держит паузы: он думает, а только потом говорит, чего не делает большинство.

– Мне не за что оправдываться, – сухо ответил Алекс, помолчал и добавил: – Нет ничего хуже, чем быть слабым, живущим в комфорте, осуждающим насилие, пряча свою бесхребетность за религией или вегетарианством, от реального мира, такого, какой он есть. Скажи мне лучше, что происходит, Паш?

Павел смотрел на бандитов в соседней комнате. Они очухались, сидели и слушали из дверного проема.

– Не при них, – сказал Паша и начал собираться.

– Я наберу полицию, приедут и развяжут вас, чтоб вы тут не сдохли, – сказал Алекс бандитам и хотел уйти, но обратил внимание на одинаковый шеврон на одежде уголовников. На куртке у каждого был шеврон с изображением галочки и молнии внутри нее.

– Никуда вы не денетесь, – крикнул один из них, второй зло улыбнулся.

– Вы вообще кто такие? – крикнул Алекс, дослал патрон в патронник и направил ствол автомата.

Улыбки пропали, один из бандитов побелел, наклонил голову и зажмурился, второй уставился блестящими глазами на Алекса.

– Поехали, время на их стороне, – сказал Павел.

Павел оказался на импровизированной парковке у дома, когда Алекс ножом резал колесо одной из машин.

– Чтобы не догнали! – крикнул он, разрезав резину почти до колпака.

– Вообще-то это моя машина! – сказал Паша. – Да я прикалываюсь! – добавил он и рассмеялся. Хотя смех получился какой-то неискренний, чувствовалось, что напряжение не спало.

Пошел дождь, парни сели в джип и поехали.

– Паш, что там летит? – спросил Алекс, не отрывая взгляда от дороги.

– Знаешь, Алекс, почему мы друзья с детства? – начал Павел, – Твоим языком военного, ты надежный, как винтовка-трехлинейка, не подводишь.

– Ну, не хочешь – не говори, – сказал Алекс и надавил на газ.

Лесная дорога извивалась между сосен, резкие запахи омывайки и масел в машине напомнили о цивилизации. Дождь усилился, машину потряхивало на ухабах, тянуло в сон.

– Окей, Алекс, я расскажу, но не все, – прервал молчание Павел.

– Давно, когда мы были с тобой детьми, ведущие астрономы в крупных обсерваториях заметили угрозу. Информацию засекретили. Ушли годы на разработку технологий, которые реально способны спасти Землю. Я участвовал в этой работе. Думаю, Мэтт заметил комету, а может быть и не только ее. Хотя вряд ли его знаний и оптики хватило бы на большее, – внезапно Павел оборвал рассказ, помолчал и тихо, как будто выступал перед аудиторией студентов, продолжил:

– Облако Оорта находится далеко за орбитой Плутона, в нем много разных по величине объектов, как правило, изо льда. Миллионы лет из облака Оорта не было серьезных гостей, а тут появились. Что-то заставило их сойти с орбит. Большинство ученых считает, что проблема в нашей звезде – в Солнце. Отчасти всемирное потепление связно не с деятельностью человека, а с усилением солнечной активности. Есть предположения, что возраст Солнца рассчитан неверно, оно увеличится в размерах и поглотит Землю. В солнечной системе происходит то, чего не было, пока существует человечество. Мы до конца так и не поняли, что происходит.

Павел замолчал, почти перестал идти дождь. Алекс с невозмутимым лицом вырулил с лесной дороги на разбитый асфальт, включил радио, недолго перебирал станции, остановился на песне ДДТ, но тут же сделал звук тише и спросил:

– И какой у нас план?

– Выедем из Рязанской области, дальше дорогу покажу, – сказал Павел и включил другое радио. На лице и в дрожащем голосе Павла до сих пор читался страх.

– Прорвемся, Паш! Где наша не пропадала, – сказал Алекс и по-дружески стукнул его по плечу.

По радио шел выпуск новостей. В голосе диктора слышалась привычная радость борзого щенка, помимо погоды, рекламы и другого информационного мусора, была новость о том, что космический туризм набирает обороты, количество запусков выросло на порядки, и теперь можно будет путешествовать семьями.

– Журналист забыл упомянуть, что у рядовых граждан нет шансов оторваться от Земли, только семьи олигархов и высших чиновников смогут оказаться на орбите, – выругался Павел и начал перебирать радио, пока не нашел фоновую музыку.

Дождь усилился, перейдя в ливень, разбитая дорога заставляла снизить скорость.

– Стой! Остановись, подвезем! – крикнул Паша.

На обочине лесной дороги голосовал подросток с навьюченным велосипедом. Алекс не сразу затормозил, проехав метров двадцать, начал сдавать назад. Остановившись напротив паренька, посигналил. Ливень усилился. Лицо парня спряталось в глубоком капюшоне куртки, стало заметно, что у велосипеда порвано колесо. На багажнике велорюкзак, палатка и другое туристическое снаряжение. Ручьи текли по одежде, велосипеду и сумкам.

– Эй, ну садись, что ты! – крикнул Алекс, приоткрыв окно.

– Ну, что за народ, он что, ждет, что мы его уговаривать будем?! – добавил он, сдерживая себя в выражениях.

Субъект не двигался, создавалось впечатление, что паренек испугался непонятных людей в черном джипе.

– Отсоединяй колесо, кидай в багажник барахло, садись, подвезем до Рязани, – спокойным голосом сказал Паша, слегка приоткрыв дверь машины.

Капюшон ожил и начал медленно откручивать колесо. Алекс не выдержал, резко открыв дверь, двинулся сквозь ливень помогать. Бегом покидав в багажник туристическое снаряжение, открутил колесо, закинул велосипед и остатки снаряжения.

– Быстро садись в машину! – скомандовал Алекс.

Капюшон сел на заднее сиденье.

– Всех в армию! Возится два часа, как баба! – не унимался промокший Алекс.

С заднего сиденья послышались всхлипы. Павел и Алекс одновременно повернули головы.

– Эй, ну ты чего? Давай, держись, трудности закаляют, починишь свой велик, – сказал Алекс.

С капюшона продолжало течь ручьем.

– Спасибо, – ответил капюшон женским голосом.

– Ты, вы… Простите, – сказал Паша.

Только в этот момент парни заметили тонкие пальцы рук, узкие плечи и еле заметный новый запах в машине – аромат духов. Куртка с капюшоном скрывала все, кроме голоса и запаха. Чувствительность носа после пребывания в заповеднике возрастает в разы.

– Меня зовут Паша, его Алекс, вы простите нас, не разобрались, – улыбаясь, сказал Павел.

Машина тронулась, Алекс включил печку.

– Тебе, извините, вам лучше снять куртку, заболеете, – не отвлекаясь от дороги, сказал Алекс.

Машина ускорилась, дождь не стихал, на заднем сиденье началось шебуршение, запах духов усилился.

– Вероника. Меня зовут Вероника, – сказала она.

– Вероника, надо же, какое совпадение, как… – не договорил Паша, повернулся к ней и надолго замолчал.

– А чем вы занимаетесь, учитесь? – продолжил Паша.

Алекс поправил зеркало на лобовом стекле, так что обзор стал меньше, зато он увидел ее.

– Какая красивая! – вырвалось у Алекса, чего он сам от себя не ожидал.

Под серой курткой с капюшоном скрывалась девушка с открытой, жизнерадостной улыбкой, короткой, но длиннее каре, стрижкой, живыми карими глазками. Ее белая футболка, брюки и волосы промокли, лицо немного обветрилось. Щеки горели, улыбка, блестящие глаза, курносый нос, по-детски искренний тонкий голосок согревали не хуже автомобильной печки. Капли на ее волосах вспыхивали, как звезды, когда на них попадал свет от редких встречных автомобилей.

– Да, учусь, – коротко ответила Паше Вероника.

– А как вы оказались здесь, в лесу, одна, на велосипеде? – спросил Паша, и, не дождавшись ответа, задал глупый вопрос, что ему было не свойственно:

– Вы, видимо, туристка? – и нет бы перевести все в шутку, замолчал.

Пауза тянулась недолго, Вероника ответила с улыбкой:

– Да, туристка. Договорились с друзьями, в последний момент прогноз погоды испортился, все отказались, пошла одна.

– Так бывает, – сдавленным голосом сказал Алекс. – Так бывает часто.

Вероника встретилась взглядом с Алексом в зеркале на лобовом стекле и быстро отвела глаза. Фоновая музыка по радио слилась с дождем, краски усилились, запахи обострились. Ее взгляд опять вернулся к Алексу.

– Не страшно вам одной в лесу? – не унимался Паша.

Алекс взглянул на Павла. Рыжий парень заметно нервничал, он разрумянился, вспотел. Было видно, как он старается разговорить ее, хоть чуть-чуть зажечься ее энергией, но также было заметно, что он видит: пазл не складывается.

– Бывает страшно, но бывает и не страшно. Ну, ведь нельзя бояться, надо заниматься любимым делом, – сказала Вероника и взглянула в сторону Алекса, осеклась и повернула голову к Павлу.

Дождь прекратился, сквозь небоскребы облаков пробилось яркое солнце, вызвав боль в глазах.

– Вероника, а вы из Рязани? – спросил Алекс и начал выезжать с разбитого асфальта на новенький.

Вероника хотела ответить, но ее перебил Паша:

– Смотри, полиция.

– Почему из Рязани, я… – начала Вероника, но ее опять перебил Паша:

– Не останавливайся!

– Это же обычные гаишники, – ответил Алекс и подрулил к полицейскому.

– Водительское удостоверение и документы на машину, – скомандовал полицейский через приоткрытое окно.

– Минуту, я сейчас все объясню, – ответил Алекс и разблокировал двери. Выходя из машины, обернулся к Веронике. Локон волос упал на ее курносый носик, солнце светило ей в лицо, заставляя жмуриться.

– Я на пару минут, – сказал Алекс.

Внезапно улыбка Вероники сменилась гримасой испуга. Паша закричал:

– Сзади!

За спиной топот, хруст веток, стрельба, крики:

– Захват! Захват! Работает спецназ! Всем лежать!

Град ударов, звук электрошокера, темнота.

Кабинет в сером многоэтажном здании Статен-Айленда

– Да кто он такой вообще? Не математик, не физик! Зачем его отправлять в «шарашку»? Неужели каждый дурак может вот так запросто взять и оказаться в моем, хм, нашем научном центре?! – девичьим голосом визжал Филипп Ширинов.

«С кем приходится иметь дело», – читалось на лице Семена Коваль, когда тот смотрел на Филиппа.

В моменты стресса на крупном носу Филиппа Ширинова проявлялась выведенная бородавка, глаза начинали мигать, как сломанный счетчик купюр. Редкие светлые волосы, небольшой рост, сутулость как у старика, несмотря на молодой возраст. В попытках казаться важным человеком, он менял на пиджаке значки, показывающие принадлежность к партии, кружку, съезду.

– Александр Макаров не дурак, он классический неудачник. Хорошо учился в начальных классах, потом в семье случились несчастья, и покатился вниз: армия, война, офисный планктон. У нас на него подробная справка, на несколько поколений: имя дали в честь предка. Тот в семье почитается как символ стойкости. Прошел Первую мировую, ранение, плен. Вернулся из плена, сказал, что в плену было лучше, чем при Советской власти, сослали в Казахстан. Потом Вторая мировая. Несмотря на злоключения, успел родить детей, построить два дома. Первый дом затопили вместе с деревней во времена индустриализации. Действительно, стойкий человек. Отец Макарова таким не был, ушел из семьи, после чего сын и скатился. Мать умерла от диабета, когда Макаров был в армии. Отец живет в другой семье, сын с ним не общается. Братьев, сестер нет.

Его можно и нужно использовать, они же друзья детства с Андроником. Андроник интроверт, мы думали, у него нет друзей, а тут бац, оказывается вот он. Родственники Андроника, семья инженеров, погибли в автомобильной катастрофе, воспитывал его дед, но и тот умер, когда Павел закончил МФТИ. Вероятно, от потрясений он такой замкнутый. Без Павла Андроника, сам знаешь, никак, – выдохнув, сказал Коваль.

– Ну, ну, и что будем делать, господа? – промычал Филипп.

Не дожидаясь ответа, он вскочил. Стремительно пройдя через весь кабинет к окну, закрыл жалюзи. Повернулся, поднял руку вверх, желая как бы отрубить, начал было говорить, но внезапно сник.

В кабинете находился еще один человек, научный сотрудник неопределенного возраста, но значительно старше присутствующих – Зеленчук Виктор Павлович. Он молча слушал разговоры Филиппа и Семена.

– Этот бородач нас явно не любит, – шепнул Филипп Семену. Семен, посмотрел в глаза Зеленчуку и спросил:

– А вы как думаете, Виктор Павлович?

– Я думаю, что реакция Филиппа чрезмерна. Зачем вы арестовали Пашу и его друзей?

– Вы! Вы! Вы, Виктор Павлович, честолюбивый идиот! Как вы не понимаете, мы столько усилий потратили, чтобы все оставалось в тайне! Что сделали вы? Что?! – закричал Филипп.

– Я? – начал Зеленчук. – Обнаружил проблему одним из первых. Сообщил ее ограниченному кругу лиц, чтобы не поднимать панику и успеть спасти кого возможно. К сожалению, в этот ограниченный круг просочились вы, Филипп, – вежливо ответил профессор Зеленчук.

Филипп замялся. Прошел в другую часть комнаты, достал из бара бутылку виски.

– Я уверен, этих друзей и их попутчицу надо направить в «шарашку» и… – Семен не договорил, его перебил Филипп:

– Я вот думаю, я полагаю, что, устранив их физически, мы гарантируем безопасность проекта «Ковчег», – заявил Филипп, подойдя ближе к Семену, как бы под его крыло.

Профессор Зеленчук встал, спокойно обошел вокруг стола, сел напротив Семена и заговорил:

– Если, не дай бог, хоть волос упадет с головы моего лучшего ученика и его друзей, я не только прекращу работу с вами, я сам распространю информацию о том, что происходит сейчас, и о том, что случится в ближайшем будущем.

– Вы! Вы не посмеете! – закричал как-то уж очень быстро опьяневший Филипп.

– Вы неправильно поняли. Я предложил не сажать их в тюрьму или того хуже, реализовать предложения Филиппа. Я всего лишь хотел предложить отправить их поработать в известный нам академгородок в Крыму. Более того, изучив биографию Александра Макарова, я обратил внимание на то, что он недавно пошел учиться в вуз, для его учебы и построения карьеры то, что я предлагаю, великое благо. Зная его военное прошлое, я уже вижу его в ближайшей экспедиции. Девушку мы тоже не обидим, пусть друзья сами решат, как с ней быть, – дипломатично проговорил Семен.

Все трое переглянулись, казалось, что каждый из них выбирает, что говорить, даже Филипп, несмотря на явно нетрезвое состояние, играл роль. Возможно потому, что все разговоры записывались, как каждым из присутствующих, так и аппаратурой, установленной в кабинете.

– Под вашу ответственность, только под вашу ответственность. Я против, их надо держать в клетке, они сами виноваты, – не унимался Филипп.

Зеленчук встал из-за стола, пошел к двери. Открывая ее, повернулся. За столом сидели Филипп и Семен, они смотрели на него. В глазах у Филиппа была мольба, чтобы Зеленчук сказал что-то вроде «всего доброго», чтобы Филипп как бы победил. Лицо Семена ничего не выражало. Карие глаза, правильные черты лица, аккуратная стрижка, обычное телосложение, средний рост, вес, синий костюм, синий галстук.

– Вы что-то хотели? – с улыбкой проговорил Семен, было не понять, он издевается или реально искренне улыбается.

– Всего доброго, – закрывая дверь, сказал Зеленчук.

– Вы видите, видите?! С кем приходится работать. Если бы без них можно было справиться, разве я с ними работал бы, сволочи. Да кто они такие? Я, я член парламента, генерал, вынужден потакать разного рода инженерам! – поглаживая себя по затылку, ворчал Филипп.

– Да ладно тебе, Филипп. Ты даже в армии не служил. Генерал! – рассмеялся Семен и добавил:

– Они нужны. Такие, как они, еще нужны.

– Хорошо, что Зеленчук не знает, что ты прессовал Андроника в Мещере. Какого черта ты это делал? – спросил Семен.

– Да, не служил, зато я патриот. А он, он мне хамил! Проявлял неуважение, называл дураком! Я не отдавал указаний, чтобы его прессовали, – оправдывался Филипп.

– Не ври. Не трогай его. Зеленчук уже старый, помрет, кто будет работать… Отправляй их в Научный, с глаз долой, – сдерживаясь, сказал Семен Коваль.

– Да, да, ты прав, согласен, – ответил покрасневший Филипп.

– Зови этих, каких их – зеленых человечков, военных, – вздохнул Семен.

В зал переговоров зашел коренастый мужчина в камуфляже, выслушал приказ, хотел было уйти, но замялся и спросил:

– Виноват. Надо их увезти в Научный или, как вы говорите, принять меры, чтобы они не мешали?

– Бог с вами, Филипп шутил, мы же не бандиты. Везите в Крым, в наш НИИ. Пусть там общаются с единомышленниками, работают, развивают науку, – сказал Семен, заложив обе руки за голову.

Филипп рассмеялся.

Крымский полуостров

– Обормоты метеорологи! Оборудование подвесила, а погодка то не та, – ворчала старушка маленького роста, с короткой стрижкой, в мохнатом растянутом до колен свитере. На коленях у нее дремала кошка.

– Эх, Матильда. Ночь наблюдений псу под хвост. Обормоты, – не унималась старушка, поглаживая кошку.

Алекс, как во сне, смотрел на старушенцию, а она на него.

– Ты что, сынок, приболел иль пьяный? – лукаво улыбаясь, спросила она.

– Нет, я не пил, – начал Алекс. – Где я? – спросил и осмотрелся.

Попытался встать, но понял, что в наручниках и лежит на полу обсерватории. Над ним нависал огромный, величиной с цистерну, телескоп. Он состоял из белых труб, соединенных с огромным зеркалом внизу. По светлому сферическому потолку барабанил дождь. Пахло сыростью, хлоркой от пола и сигаретами от бабушки.

– Ты, сынок, в секретном месте. Не бойся, тебя никто не обидит, – то ли всерьез, то ли издеваясь, ответила бабуля.

– Где я? – ворочаясь и пытаясь освободиться от наручников, спросил Алекс.

Бабуля посмотрела на него. Достала пачку сигарет, зажигалку из кармана и сказала:

– Тебе все объяснят, ты не глупый, коль здесь оказался.

Матильда спрыгнула с ног бабули и побежала по своим кошачьим делам, хозяйка кошки встала и уверенным шагом ушла вслед за ней.

– Вы что творите?! – послышался знакомый голос. – Я же сказал привести… – кричал Павел, входя в помещение со сложенным зонтом в руках.

– Снимите наручники немедленно!

Поднявшись с пола, Алекс огляделся и увидел двух парней в камуфляже.

– Ты в порядке, нормально себя чувствуешь? – спросил Паша.

– В порядке, – ответил Алекс.

Охранник отстегнул наручники и встал на прежнее место. Алекс успел заметить, что на парнях военная форма, но нет шеврона с рунами, который он видел в Мещере и аэропорту.

– Можете идти, – по-хозяйски приказал Паша.

– Но по инструкции. Нам сказали, вот мы его и… – замялись они.

– Я приказываю, идите!

Охрана вышла. Паша тихим, спокойным голосом начал:

– Алекс, ты находишься в Крыму, в поселке Научный. С недавних пор это закрытый городок, в котором работали астрономы с советских времен. Видимо, судьба тебе здесь оказаться. Отчасти по моей вине, отчасти ты отказался не в то время, не в том месте.

Да, власти поступили нехорошо, но ты пойми, если всем рассказать, начнется паника, религиозная истерия, бардак и нерабочая обстановка. Я приказал после того, как ты отойдешь от снотворного, привезти тебя сюда, чтобы ты увидел в этот телескоп то, что тебе показывал Мэтт, но погода не дает.

– Так это из-за Мэтта? – начал было Алекс.

– Мэтт, да, заметил, но точно не понял главное, – откликнулся Павел и спросил:

– Ты заметил пару итальянцев в отеле?

– Да, – ответил Алекс, – их невозможно не заметить.

– Это ведущие научные сотрудники подземной лаборатории Гран-Сассо. Службы безопасности связали открытие кометы Мэттом (он послал рапорт в Центр малых планет) и закрытую информацию из лаборатории Гранд-Сассо, сделали выводы, конечно, неверные. Арестовали всех, кто был в отеле, а ты взял и мне позвонил, от чего они буквально сошли с ума. В итоге, ты в списке лиц, которых необходимо изолировать, так как не понятно, как ты будешь вести себя дальше.

– В смысле?

– Мэтт открыл комету, но проблема не в ней. Мы думаем, проблема в Солнце. Теперь хорошие новости: здесь собраны передовое оборудование и лучшие мозги. Я узнал, что ты поступил в вуз, лучше, чем здесь, тебя не выучат. Дальше будешь работать, но уже только здесь. Выбирай то направление, которое тебе интересно и которое потянут твои мозги.

– Отлично, но я лучше поеду в свой вуз, – откликнулся Алекс, но его перебил Павел:

– Уехать отсюда тебе не дадут. Так же как и мне не дали, я пытался, но меня даже в мещерских болотах отыскали. Хотя я здесь не только ученый, но и как бы руководитель. Моя бывшая жена тоже в руководстве, но мы не общаемся. К счастью ее повысили, и здесь ее нет, – добавил Паша.

– Ты успел жениться и развестись? – спросил Алекс, рассмеялся и хотел хлопнуть друга по плечу, но заметил, что в обсерватории есть еще люди, которые относятся к Павлу как к начальнику и передумал.

– Ага, потом расскажу, грустная история, – замялся Павел, рассмеялся и, отведя взгляд в сторону, добавил:

– Любя, становишься полностью уязвимым, теперь моя семья – атомы золота от взрывов сверхновых, – грустно улыбаясь, закрыл тему Паша.

Алекс помолчал и спросил:

– Так, значит, десятки, даже сотни людей в курсе, что к Земле летит комета?

– Больше, гораздо больше, по всей Земле, но не говорят друг другу, так как не знают, кто конкретно, что знает… И, еще раз говорю, не в комете угроза. Наше Солнце… – почти договорил Паша, но его перебил крик той самой девчонки, которую подобрали с велосипедом в Мещере.

– Что вообще тут происходит?! – в зал вбежала Вероника.

– Ты только думай, стоит ли говорить правду всем, – подмигнув, сказал Паша. Встал, и, не поворачиваясь, быстрым шагом ушел, не дав опознать себя Веронике.

– Из-за тебя! – начала Вероника. Алекс схватил её за плечи и прижал к себе. Заглянул в глаза и сказал: – Вероника, подожди.

– Отпусти меня! – вырываясь, крикнула она. – Все из-за тебя!

– Да перестань. Я так же, как и ты не пойму, как тут оказался, – повысив голос, оправдывался Алекс.

– Все равно отпусти, – попросила она.

Алекс разжал объятия. Вероника, присев на стул, поджала ноги, опустила голову и заплакала.

Алекс подошел к ней и снова обнял со словами:

– Я тебя в обиду не дам.

– Отпусти. Мы с тобой не настолько знакомы, чтобы обниматься, – ответила она, и ему показалось, что на заплаканном лице проглянула улыбка.

– Мне сказали, что это спецоперация, что я подозреваемая в связях с террористами, поэтому я должна быть на этой закрытой территории до тех пор, пока это нужно, что если я буду содействовать, то меня отпустят домой, – сказала она.

«Видимо, Паша дал мне право решать, жить ей в неведении, или сказать правду», – подумал Алекс.

– Может ты, Вероничка, оппозиционный политик? – еле сдержавшись, чтобы не рассмеяться, спросил Алекс.

Она посмотрела на Алекса, потом на телескоп. Потом опять на него, но уже с улыбкой.

– Шутишь? Политик, я – политик!

– Ну, наверняка есть всему объяснение, – ответил Алекс, пытаясь выкрутиться, встал и зашагал в сторону, в которую ушел Паша.

Обернулся и сказал Веронике:

– Я тебя обязательно найду.

* * *

Вероника с детства имела простой, понятный взгляд на мир.

Она была единственным ребенком в семье. Ее отец – Алексей Прокудин, строитель, прораб. Физически сильный, но неуверенный в себе человек. Мечтал о сыне, но обрадовался и дочери. Любил ее и проводил с ней все свободное время, всюду таскал с собой, как правило, на рыбалку. Пристрастия отца к алкоголю дочь не замечала, впрочем, как и других недостатков в мире.

В детстве маленькая, хрупкая девочка с короткой стрижкой, дружила, как правило, с мальчишками. Кошки, собаки, стрижи, жуки принесенные домой, ежедневная головная боль родителей. Она с детства не имела врагов, так как при возникновении конфликта сразу била в нос. После драки конфликт на детском уровне был исчерпан и переходил на уровень родителей. Тем было стыдно, особенно матери, так как в семье никто, даже отец, никогда не дрался.

Мама Вероники, Татьяна Зайцева, педагог из обычной, рабочей семьи, всем своим видом показывала свою образованность и всячески направляла дочь, но, как правило, не в практичное русло. С подачи мамы Вероника посещала секции и кружки: «Шитья испанских костюмов», «Пчелиное братство», игры на мандолине, пока круг не замкнулся на художественной школе, где Веронике было спокойно и интересно. Рисование девочке нравилось, но ее живой характер не находил выхода через творчество. Спорт Вероника не любила, она не понимала, зачем, к чему столько готовиться, пока случайно не посетила школьный туристический клуб. Преподаватель географии, основатель и руководитель турклуба тонко чувствовал детей, видел, кто станет туристом, а кто вырастет, чтобы лежать на пляже. Он заметил Веронику еще до того, как она узнала о клубе, и редкими упоминаниями о походах зародил в детской головке мечты об активном туризме.

Отсутствие родительской опеки и туризм сделали Веронику самостоятельной, но такой же непрактичной, как ее родители. В девятнадцать лет она бросила институт и пошла работать мастером ногтевого сервиса в салон красоты. Деньги платили небольшие, но стипендия эколога, на которого она училась с подачи матери, была еще меньше.

Уходя в поход, Вероника не сказала родителям, что идет одна. Так проще всем. Родителям, потому что они рады обманываться, и давно уже тайно мечтают побыстрее отдать дочку замуж. Веронике, потому что ей не надо искать, с кем идти в поход, так как девочки чаще ездят на море, а идти с парнем не получается – его нет. Личная жизнь Вероники не складывалась, парни в ней видели сильную личность, друга, но не девушку.

– Пап, привет, – сказала Вероника по телефону.

– О! Здравствуй, дочка! Как ты там? – ответил отец. Как показалось Веронике, он опять выпил.

Не дождавшись ответа, он добавил:

– Мне уже позвонили, сказали, что тебя отобрало министерство туризма для мощной государственной программы в Крыму. Сказали, что ты будешь развивать там туризм. Ну ты даешь! Молодец, будет что вспомнить!

– Да, пап, – ответила Вероника, поняв, что он точно навеселе.

– Ника, что происходит? – спросила мать, забрав трубку у отца. – Почему ты вещи не забрала?

Вероника долго молчала и выдохнула:

– Мам, я, кажется, влюбилась.

После короткой паузы мать спросила:

– У него есть высшее образование?

Прошла пара недель

Услышав знакомые голоса, Вероника вышла из номера старой, советской гостиницы. В холле Алекс общался с пожилым человеком, рядом стоял Павел. Было заметно, как Алекс внимательно слушает, в отличие от Павла, который явно не ладил с Зеленчуком.

Вероника, желая разыграть парней, спряталась за углом и услышала обрывки разговора:

– Глобальное потепление вызвано не только человеческой деятельностью, но и активностью нашей звезды, второй этап ядерных реакций в Солнце, вероятно, идет…

Вероника, как маленькая девочка, перебежала ближе и, спрятавшись за пальмой в кадке, услышала:

– К ближайшей к Солнцу планете, Меркурию, отправили космический зонд «БепиКоломбо», за ним другой, никто из обывателей даже не задумался о сложнейших траекториях полета этих аппаратов и зачем вообще это нужно.

Вероника подкралась еще ближе, прячась за уборщицей, встала за спинами Алекса и Павла, оставаясь незамеченной, была готова выскочить, но замерла и стала слушать, что говорил Зеленчук:

– Можно предположить, что нейтрино летит неизменным, но, если подумать, какой каскад изменений происходит с частицами, когда они касаются атмосферы Земли, трудно предложить, что нейтрино не меняется, покинув ядра звезд. На Земле все мешает наблюдениям: выбросы радона, активное ядро Земли, атомные реакторы, показания меняются, даже когда сотрудники открывают двери в лаборатории, где стоит детектор. Я согласен с Андроником, детекторы на Меркурии необходимы, необходимо быть ближе, нужны не только роботы, но и человек на Меркурии, – договорил профессор и замолчал, потому что его глаза встретились с испуганным взглядом Вероники. Алекс и Павел обернулись.

– Какой человек? – спросила она и хотела добавить, но Алекс остановил поток вопросов Вероники.

– Я тебе сейчас все объясню.

– Мы с профессором говорим о звездах, это просто теория, и нет причин для беспокойства, – Алекс улыбался и произносил слова, как взрослый говорит ребенку.

– Я, по-твоему, дура что ли? Я все слышала! – настаивала Вероника.

Паша с улыбкой посмотрел на Веронику, на Алекса, развернулся и ушел, за ним пошел Зеленчук.

– Это просто теория, – смеясь, настаивал Алекс. – Пойдем лучше погуляем, осмотрим окрестности, – уводя разговор в сторону, добавил Алекс.

– Какие еще окрестности? – возмутилась, но уже с улыбкой она.

Повернулась и уверенной походкой пошла на выход, Алекс быстрым шагом направился за ней.

Они вышли на улицу, теплый ветерок коснулся волос и короткого летнего платьица Вероники. Хвойные деревья, кедры и ели, широкими ветвями обнимали гостиницу со всех сторон, солнечный свет наполнял иголки ярким зеленым цветом. Пение птиц дополнило жужжание пчел, которые с усердием гастарбайтеров летали повсюду, одна пчела чуть не ужалила Алекса, тот отмахнулся.

– Откуда тут пчелы?! – махая руками, воскликнул Алекс.

– Пойдем, хватит грызть гранит науки, я нашла одно классное местечко, – сказала Вероника, передав ему сумку.

– Какая тяжелая. Что в ней? – спросил он.

– Кирпичи, увидишь!

Выйдя за территорию, дойдя до озера, Вероника сказала:

– Вон там пасека. Это ты непрерывно учишься, а я тут уж все исследовала.

Алексу позвонил Паша.

– Сейчас подойду, – ответил в телефон Алекс.

– Оставайся здесь, минут через пятнадцать вернусь, – сказал Алекс и ушел.

– А дальше уйти и не получится, метров через сто колючая проволока, – ответила Вероника.

Через двадцать минут Алекс шел обратно, еще издалека он увидел художника с этюдником, правильней сказать, художницу – Веронику.

Она обернулась, задорно, по-детски, позвала к себе.

– Не ожидал? Да, я художник!

– Почти так же! – не договорил Алекс.

– Так же! – возмутилась она. – Написать «так же» сможет и фотоаппарат, а вот передать, как чувствуешь, сложней. У меня много работ дома, но…

Возникала пауза.

– Когда-нибудь покажу, – договорила Вероника и сникла.

Алекс подошел к ней сзади и прижал к себе. И зашептал ей в ухо:

– Все будет хорошо. Я все сделаю, чтобы ты рисовала так, как ты чувствуешь. Я тебя спасу, плевать мне на весь мир, я только тебя спасу.

Промолчал и добавил:

– Ну и весь мир заодно.

– Нарисуй так, как ты любишь, в твоем фирменном стиле.

– Тебе не понравится! – играла она.

– Да перестань.

– Ладно. Сам напросился – смеясь, ответила Вероника.

Поменяв холст, начала рисовать. То, что поначалу показалось шуткой, было… На холсте Вероника рисовала не пейзаж, а что-то совсем другое. Пустой белый грунтованный холст наполнился оранжевыми, красными и желтыми масляными красками, выдавленными из тюбиков. Используя тряпку, она смешала яркие цвета на холсте. Чудесным образом, с помощью большой, толстой кисти нагромождение красок стало превращаться в бутоны орхидей и разноцветные круги. Орхидеи распускались, с помощью кистей поменьше и тонких пальцев Вероники, поглощая друг друга, и в самом неожиданном месте из того, что на первый взгляд казалось тенью, появилось красное солнце, а цветы превратились в планеты. Добавились другие краски: черная, синяя. Процесс гипнотизировал. Вероника немножко измазалась красками, казалось, картина и она стали едины. В результате буйство красок на холсте превратилось в солнце, пожирающее оранжевые цветы-планеты.

– Вы говорили о чем-то таком? – с серьезным лицом спросила она, а потом улыбнулась и заглянула Алексу в глаза.

Вероника стояла рядом с этюдником в легком платьице, поверх фартук. Ее одежда, руки, лицо и коленки немного испачкались в красной, оранжевой, желтой краске. Алекс подошел к ней, коснулся ее губ. Она обняла его в ответ. Яркие краски с ее рук перешли на его шею и белую рубашку…

* * *

Возвращаясь с прогулки, Алекс, обняв за талию Веронику, нес плоды ее творчества. Вечернее золотое солнце, взяв палитру Вероники, наполнило все вокруг яркими, летними красками. Пахло хвоей и морем.

Ближе к строениям они встретили Павла.

Улыбающиеся, счастливые Алекс и Вероника сильно отличались от Павла, он был явно не в себе, напряжен, серое лицо, казалось, что он вот-вот выругается или разрыдается, но он держался.

Павел впился взглядом в Веронику. Улыбка Алекса медленно превратилась в гримасу, похожую на оскал. Смотря в глаза другу, Алекс не видел его взгляда, тот был на ее теле. Не обращая внимания на Алекса, Павел перевел взгляд на картину и завис на еще больший период времени.

– Что с тобой, Паш? – спросила Вероника и, взглянув на Алекса, ткнула его локтем.

Павел молчал. Поднялся ветер, налетели тучи. Казалось, пауза тянулась вечно.

– Ты нарисовала орхидеи, а это здесь планета, а вот это…? – недоговорил Паша.

– Да, правильно, орхидеи! А ты и не понял. Обалдуй, – сказала Вероника и опять ткнула локтем Алекса.

Алекс ничего не ответил, Паша опять замолчал.

Он посмотрел на Веронику, на Алекса, улыбнулся и сказал:

– Ну да, можно попытаться.

– Чего? – спросил Алекс.

Павел, не обращая внимания на Алекса, взглянул на Веронику и добавил:

– Ты мне очень помогла.

Вероника с улыбкой:

– Чем?

– Потом объясню. Позволь мне взять твою картину, – попросил Паша.

– Бери, я еще сто штук таких нарисую.

Алекс растерянно передал картину Павлу. Паша судорожно схватил ее, как будто это бесценный шедевр из Лувра. Его пальцы скользнули по свежей масляной краске, размазав углы, он неловко перехватил картину и шепотом сказал:

– Эврика!

Чили, Паранальская обсерватория ESO, ночь

Четыре желтых лазерных луча ударили в звездное небо из здания обсерватории. Лучи сошлись в одной точке и исчезли. Холодный сухой воздух пустыни наполняли запахи скудной растительности, камней и пыли.

На бетонной площадке, рядом с гигантским, похожим на стадион, куполом телескопа, стояли двое. Астрофизик ESO Хельга Майер и молодая американка, астрофизик NASA Ева Ханссон.

Копна черных волос Евы, напоминание о латиноамериканских корнях, распушилась на ветру, превратив ее голову в одуванчик. В темноте было не различить красивое лицо Евы.

Из-за невысокого роста рядом с грузной Хельгой Майер Ева была похожа на ребенка. Светлые волосы Хельги увеличивали ее размеры, делая Еву визуально еще меньше.

– Два месяца вахты закончились, и уезжаете домой, сеньорита Ева? – крикнул проходящий мимо техник.

– Да, Висенте, счастливо! – ответила Ева.

– Чао, Ева!

– Аэропорт рядом с городком Антофогаста, внутренний перелет в аэропорт в Сантьяго и уже потом Нью-Йорк…

– Я помню, доктор Хельга, я же как-то сюда добралась, – перебила Ева и добавила:

– Не верю! Многие годы, вам удается скрывать такое?!

– Да, детка, – ответила Хельга на английском с немецким акцентом. – Заявки для наблюдения на инструментах ESO рассматривает специальный научный комитет, расписание составлено на годы вперед. Подобные комитеты есть во всех крупных обсерваториях мира. Именно им решать, когда, куда и как глубоко заглянет человечество. На этом этапе легко отсеять тех, кто сможет жить, зная, что планета обречена, и тех, кому слабо. Утечка возможна от не поднадзорных – тех самых любителей, которые зачем-то купили телескоп и прутся за город, где потемнее. Особенно опасны те, кто с мозгами, которые сами строят телескопы и тратят кучу денег и времени на них. Как будто нет других способов убить время, – рассмеялась Хельга и продолжила:

– С теми, кто далеко зашел, два пути, по-хорошему и не очень, – договорив, Хельга замолчала.

Ева подошла к ней и хотела что-то сказать, но Хельга перебила:

– Ну, к чему опять этот разговор? Почему не стоит информировать общественность? Да?

– Да, почему? – настаивала Ева с напором девочки-подростка.

– Ответ очевиден, – начала Хельга. – Информировать нужно для чего-то: для конкретной цели, для действий. А если человечество обречено, оно гарантированно погибнет, ну как бы мы не старались. Зачем информировать?

Ева молчала, Хельга продолжила:

– Чтобы обыватели мешали спасти то, что возможно?! Есть альтернативная идея спасения? Серьезно?! Без эмоций, трепа о правах и морали.

Ева отвернулась, Хельга продолжала:

– Нет, я так и думала! Люди смертны, но пока они не задумываются о том, что умрут, пока им не указаны точное время и место, они не опасны, но попробуй удержать население от беспорядков, когда они узнают, что умрут через год.

Хельга обернулась по сторонам и, убедившись, что ни кого нет, добавила:

– Если остается хотя бы шанс скрыть, скрывать необходимо, как хороший муж врет беременной, отекшей жене, что она красавица. Ты, Ева, даже не задумывалась, что большинство попросило бы им не говорить! Зачем такая правда?

Хельга опять обернулась по сторонам и добавила:

– Мы были вынуждены объявить дураками тех, кто распространял секретную информацию, ограничить в свободе несогласных. Это хорошо, что большинство далеко от астрономии, а те обыватели, которые интересуются, не обладают знаниями и оборудованием, чтобы понять суть происходящего.

Хельга подошла к Еве, обняла и добавила:

– Ты думаешь, мне это вранье нравится? Конечно же нет, но единственная причина, почему людям рассказывают про то, что их пугает: про катастрофы, преступность, войны – это желание удерживать население в страхе, в повиновении, но там есть решение – власти спасут и цель – оставаться у руля. Тут такого решения нет, и цель теряется. Поэтому многие из властвующих тоже не в курсе.

– Вы и ваши родственники будут спасены? – прямо спросила Ева и заглянула в глаза Хельги.

– Нет, детка, я остаюсь и мои родные тоже, – ответила Хельга с улыбкой. – Остаюсь по той же причине, по которой вылетела из отряда астронавтов. Из-за болезни, которая сделала меня такой грузной. Тебе, Ева, выпал шанс, который немногие получат. Ты молода, фертильна, умна. Ты нужна на «Ковчеге», но не я, в свои под пятьдесят.

Ева виновато наклонила голову и обняла Хельгу.

– У тебя все получится, детка! – добавила Хельга.

* * *

По дороге домой Ева составляла список тех, с кем необходимо встретиться, чтобы проститься. В такие моменты понимаешь, кто действительно дорог, а кто лишь декорация или того хуже. Поначалу длинный список из одноклассников, однокурсников, коллег и соседей сократился до мамы, папы и Билла. Оторвавшись от составления списка, Ева оглянулась на людей в самолете и осознала, что все пассажиры этого рейса, как и других, и все, над кем летит самолет, станут трупами максимум через пару лет. И лишь одна она из присутствующих выживет. И ей бы следовало расплакаться, хотя бы из приличия, но никак не получалось, видимо, сказывалась кровь викингов от папы, которого Ева звала по имени.

Отец Евы, Оскар Ханссон, инженер в Космическом центре Кеннеди. Эмигрировал в США из Дании еще студентом, как только понял, что NASA – лучшее место для работы. Эмиграция из Дании в США такое же редкое явление, как работа инженера по подготовке ракет к запуску.

Работа отца, возможность бывать на пусках ракет с мыса Канаверал с раннего детства влияли на Еву. Женился Оскар на красавице-креолке Лусии Гомез, когда ему было уже почти сорок, а Лусии немного за двадцать. Разные как лед и пламя – жилистый, рыжебородый, уравновешенный датчанин и импульсивная, пышная эмигрантка из Доминиканской республики долго не могли поладить, пока Оскар не понял, что ему не хватает тех скандалов, что закатывала Лусия, и последующего бурного примирения.

Брак, основанный на любви, дал миру красавицу Еву. Синие глаза, смуглое тело, черные, вьющиеся креольские волосы, аристократичная горбинка на носу, чувственные губы, большая грудь и округлые ягодицы не оставляли шансов интровертке Еве быть в одиночестве, когда рядом оказывались парни.

Бойфренд Евы, Билл Тейлор, крепкий «шкаф», прожигающий жизнь американец в третьем поколении, ирландского происхождения. Они познакомились случайно, на вечеринке у подруги и общались год только потому, что Ева редко приезжала в родной Тайтусвилл, откуда Билл редко выезжал. Ева отучилась в Гарварде, ездила в командировки, посетила все крупные обсерватории мира, но причин для того, чтобы расстаться с Биллом, все никак не возникало. Их обоих устраивала иллюзия того, что они пара. Ева искала в Билле сходство со своим отцом, помимо рыжей масти – мозги.

Вот и сейчас, несмотря на все уговоры Евы увидеться через пару дней, он настоял, что встретит ее и подготовит сюрприз. Сюрприз Билла был секретом только для него. У него не хватало фантазии, и он возил всех девушек по одному и тому же маршруту, в одно и то же место.

Огромный пикап Билла вез их за город, по дороге на мыс Канаверал. Отдых на природе, палатки, гамаки, где москиты и змеи, где каждый жук так и норовит заползти куда не следует, мягко говоря, не нравились Еве, в то время как Билл был в своей стихии.

Под сиденьем Ева нашла белый длинный волос, на что Билл улыбнулся и сказал:

– Малыш, я не причем. Давал машину другу.

Ева улыбнулась и глотнула пива. Подруги рассказывали ей обо всех приключениях Билла. Как правило, после того, как он ими воспользовался. Такие отношения имели плюсы, особенно сейчас – не придется оправдываться и клясться в вечной любви. Алкоголь и близость с Биллом помогли расслабиться лишь на мгновенье, мысли о конце света, о предстоящем полете на МКС, не отпускали. Сам процесс напоминал выполнение долга – последней просьбы «идущего на казнь». Даже когда Билл привез Еву к родительскому дому, она не сказала ему о том, что улетает.

– Чао, детка! – крикнул Билл и уехал.

Оказавшись на родной улице, Ева посмотрела на пустую дорогу и остро ощутила необходимость скорого отъезда. Она опять поедет по этой дороге на мыс Канаверал и уже никогда не вернется. Запах лепешек Касабе, которые готовит только мама, свет из окон родительского дома, такой же тусклый, голоса родителей за дверью. Еву затрясло. Она, как маленькая девочка, вбежала в родительский дом, забыв про чемодан на улице, и в слезах бросилась обнимать родителей.

– Я тоже тебя рад видеть, дочка, – невозмутимо сказал Оскар.

– Ева, дочка, мы так по тебе скучали, так скучали! – защебетала на смеси испанского и английского мама, крепко обнимая Еву одной рукой, а другой, вытирая слезы – свои и дочери.

* * *

Проснувшись далеко за полдень, Ева застала родителей на кухне. Оскар, как обычно, мыл посуду, Лусия, гремя посудой, готовила праздничный ужин. Оскар привычно говорил «Да» на все просьбы и замечания Лусии.

– Принцесса проснулась! – воскликнула мама и бросилась тискать Еву.

– Я так тебя люблю, – шепнула Ева на ухо маме и обняла ее.

– И тебя, папа, тоже очень, очень люблю!

– И я тебя, дочка, – сказал Оскар и внимательно посмотрел на дочь.

Во время ужина Ева не раз ловила взгляд отца. Разговоры за столом были о чем угодно, кроме полета в космос. Все делали вид, как будто его не будет.

Ева с детства привыкла не врать и по дороге домой решила, что расскажет хотя бы отцу о неминуемой катастрофе. Ребенком Ева делилась сокровенными тайнами с Оскаром, но не с Лусией, до тех пор, пока не стала общаться с парнями. Оскар сильный и умный, он вытянет любой груз, в прямом и переносном смысле, но Лусия точно не сможет жить в ожидании скорой гибели. Оказавшись дома, увидев родителей, Ева поняла, как была не права, скандаля с Хельгой Майер. Она сохранила тайну даже для родителей, чего уж там говорить обо всем мире.

Единственное, что могла сделать Ева, что может каждый, но делает не часто, это радовать родных. Зная мечту мамы побывать в Валенсии и давнее желание отца посетить Роскилле, она купила им тур по Европе, забронировав самые роскошные гостиницы, на что мама вскрикнула и расплакалась, а отец прочитал лекцию о бережливом отношении к деньгам.

Вечером Оскар поймал за руку Еву, когда та убирала со стола.

– Что происходит, дочка? – спросил он, крепко обняв ее. Оскар редко обнимал дочь, настолько редко, что все эти моменты она помнила. Это были самые трудные для Евы времена, и папа, как рыжебородый великан, всегда мог все исправить, сказав, только ему известные, правильные слова.

– Ничего, пап. С чего ты взял? – ответила Ева, отведя глаза.

– Ты так сильно боишься лететь? Ты же Ханссон, мы ничего не боимся.

– Прости, пап.

– Не за что просить прощенья. Бояться полезно, не преодолевать страх, вот чего не надо, – ответил Оскар с улыбкой.

– Я справлюсь.

– Знаю.

– Мы очень гордимся тобой, дочка, – сказал Оскар и еще крепче обнял Еву, Ева прижалась к отцу, и заревела. И в этот раз рыжебородый великан дал ей сил нести такую ношу, о которой и не подозревал.

Полет на МКС

Молнии свернули над ракетой в аккурат после того, как она оторвалась от стартового стола. Лусия вздрогнула и села на диван, схватив с сервировочного столика бокал красного вина.

– Ракета уже над облаками. Не бойся, – медленно сказал Оскар и обнял Лусию, сжав ее плечо так сильно, что она вскрикнула и расплескала вино.

– Раньше в плохую погоду не было запусков. Сейчас так много. Странно, – добавил Оскар.

В корабле Crew Dragon, помимо Евы, было еще трое астронавтов. Афроамериканец, астронавт NASA, бортинженер Борн Брукс. Невысокий, одного роста с Евой, тайконавт Ли Юйлун и белокурая австрийка Грета Пичлер.

В двадцатом веке и в начале двадцать первого экипажи слаживали, люди проходили подготовку вместе, подготовка занимала годы, но сейчас только Ли и Борн знали друг друга. Грета прилетела за пару часов до запуска, как будто на пересадочный рейс в отпуск. Ева, пройдя подготовку в «Космическом центре Линдона Джонсона» еще год назад, с экипажем увиделась за час до прибытия Греты.

Ева нервничала, ерзала в кресле и глубоко дышала, чем не раз привлекала внимание Борна. Она любила космос, любила всей душой, но как наблюдатель в обсерватории, с чашкой кофе, поздней ночью закутавшись в плед, у монитора компьютера. Размеры корабля казались ей крошечными. Хотя она знала, что летать на «Союзе» с «Байконура» еще менее комфортно. В «Союзе» экипаж три человека лежат рядом, внутренний объем меньше раза в три. На стенах, полу, потолке либо оборудование, либо багаж, использован каждый сантиметр пространства.

Борн Брукс уже в третий раз летел в космос. Ева и Грета отправлялись в качестве пассажиров. Ли Юйлун, полковник ВВС Китая, хотя по возрасту был максимум лейтенантом, имел должность второго пилота. Меньше всего информации было о Грете Пичлер, в соцсетях ее не было, а в анкете было указано, что она инженер-электронщик.

Обратный отсчет, загрохотали двигатели ракетоносителя, пошла вибрация. Тяжесть собственного тела возросла настолько, что Ева не могла пошевелиться.

– Поехали, – сказал Борн на манер Юрия Гагарина.

Редкие, напряженные переговоры Борна и Ли на английском усиливали вибрацию и тяжесть в теле. Ракета ускорялась, мощные раскаты грома заставили всех, кроме Греты, вздрогнуть.

Внезапно Ева вспомнила отца, то, как она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Именно Оскар и такие, как он, собирают ракеты, неважно, сколько тысяч деталей, папа не подведет. Показалось, что вибрация снизилась, и стало легче дышать.

Ева поймала взгляд Борна, он улыбнулся и подмигнул, что-то сказал, но из-за гула было не разобрать.

Удар! Отделилась первая ступень ракетоносителя, минуты, еще удар, отошла вторая ступень. Легкость невесомости испортили тошнота и звон в ушах. Толчок, за ним еще один, отделились стенки головного обтекателя, и за кварцевым стеклом иллюминаторов появилась Земля. Планета, как жидкий синий шар, висела сверху, гипнотизируя всех кроме Борна. Ева заметила, что Ли смотрит на Землю со слезами на глазах, полковник ВВС Китая оказался не железным. Короткие черные волосы уроженца Шанхая смотрелись как аккуратная шапочка на подростке.

Спустя несколько часов появилась МКС. Яркая звездочка быстро росла в размерах, превращаясь в космический город.

– Громадина, – громко сказала Ева, на что Борн рассмеялся и добавил:

– Да, настоящий город на орбите.

МКС кардинально изменилась с начала ее появления в двадцатом веке и продолжала строиться. Первые модули уже давно затопили в океане. Количество участников менялось, Россия то выходила из проекта, то возвращалась, добавился Китай, другие страны. Внешне МКС напоминала одновременно завод и футуристический город. Поначалу взгляд упирался в поля из солнечных батарей, смонтированных на длинных фермах, имеющих свои системы реактивного управления, потом становились видны нагромождения модулей разных форм и размеров. От привычных, похожих на цистерны, до трапециевидных, круглых с топливом, надувных, овальных, похожих на облака. Модули соединяли фермы, трубы, тросы, придающие конструкции жесткость и целостность. Внешние модули блестели солнечными батареями, несмотря на то, что львиную долю электричества получали от ядерной энергетики. Появились три вращающихся тора. Два располагались рядом друг с другом сбоку станции. Самый большой, который NASA называло Стэнфордским тором, на противоположной стороне. Торы, которые почти сразу окрестили бубликами, были так велики, что в них расположились десятки отсеков. Слабая искусственная гравитация в бубликах помогала астронавтам меньше вкалывать на тренажерах, спасая кости и мышцы от деградации в условиях невесомости. В дальнейшем, если конец света не отменят, в бубликах будут подрастать детки. Несмотря на грандиозность сооружения, из-за непрекращающейся стройки вся конструкция выглядела как разобранная машина, как компьютер, из которого достали материнскую плату, кулер, жесткий диск и другие детали, соединили проводами, запустили, и, о чудо, оно работает. По станции тут и там перемещались астронавты в скафандрах, но чаще роботы различных размеров и видов. Искря светодиодами, лазерами, сваркой и фонарями, роботы сбивали с толку разнообразием, одни были похожи на человека в скафандре, но без ног, другие выглядели как змеи, третьи как осьминоги, как маленькие крабики, крупные, размером с собаку муравьи, гусеницы, пауки, собачки. Каждый занят своим делом, один сваривает, другой перетаскивает грузы, третий замер у зарядного узла. Напротив иллюминатора Евы роботы сцепились в одну конструкцию и тащили надувной модуль, как паук – жертву, попавшую в паутину.

Корабль, как крошечная рыбка рядом с огромным кораллом, хлопая маневренными двигателями, встал у стыковочного узла. Центральный компьютер МКС захватил управление кораблем и в автоматическом режиме провел стыковку. Грохот железных конечностей по обшивке выдал роботов-инспекторов, похожих на небольших собачек размером с ноутбук, цепких за счет электромагнитов. «Собачки» сантиметр за сантиметром проверили корабль на наличие повреждений.

Открытый люк не порадовал радушием встречающих, за ним никого не было. Медицинское обследование перед стартом не отменяло обязательный карантин по прилету.

* * *

МКС экипаж называл по-разному, но только не МКС и не станцией, потому что задачи, да и само устройство изменились: то, что раньше было геостационарной (околоземной) станцией, должно было стать кораблем спасения человечества. Чиновники, не жалея себя, генерировали идеи, где пафос, сложность и количество слов в названии увеличивались с каждым месяцем. В итоге вмешались технари, и МКС переименовали в неблагозвучное «Спасательное судно землян», но были еще и другие, неофициальные названия. Китайцы именовали МКС космическая станция «Тяньгун» или «Небесный чертог», так как их национальная станция влилась в МКС, когда всем стало очевидно, что человечество выживет только объединившись.

Многие говорили просто – «Ковчег», так как миссия спасения человечества в общем-то не давала других названий. «Ковчег» подходило как минимум потому, что на борту хранился собранный на Земле генетический материал, в двух отдельных модулях, расположенных в противоположных концах станции, закрытых другими модулями от радиации.

Были и казусы. Один из будущих пассажиров, олигарх-нефтяник, хотел назвать не просто «Ковчег», а на манер ковчега Ноя, «Ковчег» и его фамилия, так как он тратил, как он думал, больше всех, но выяснилось, что нет, и после разъяснительной беседы с более влиятельными коллегами он замолчал.

Несмотря на то, что к МКС пристыковали огромный, величиной с многоквартирный дом, блестящий, похожий на ограненный овальный алмаз модуль «Иерусалим», религиозное название «Ковчег» не подходило, так как на борту находись представители из разных конфессий. Этот модуль предполагалось использовать как храм всех религий, но в итоге пришлось разделить его на пять пределов и использовать по очереди, чтобы не возникали религиозные войны. Со временем модуль «Иерусалим» переставили таким образом, чтобы в него можно было попасть через три входа, а не как раньше, через один тесный стыковочный узел.

Станцию называли кто во что горазд, она как бы не заслужила еще имя, возможно, потому, что продолжала строиться.

Русские, которых было больше трети, поначалу называли МКС «Барминград», напоминая о том, что первые орбитальные станции, начиная с «Салютов» и станции «Мир», были построены по проекту «Лунной станции» конструктора Владимира Бармина. Устройство модулей, стыковочных узлов, ферм, все, вплоть до цвета стен, было разработано советскими инженерами в середине двадцатого века для освоения Луны, но в итоге нашло применение в орбитальных станциях и на подводных лодках. Вскоре после переименования в «Спасательное судно землян», что по-английски звучит как Earth Rescue Ship, русские сократили длинное название до ship, и в итоге МКС превратилась в «Щепку». Корабль с нагромождениями из модулей, ферм, балок, солнечных батарей… действительно напоминал осколок или щепку, если посмотреть издалека, с Земли в любительский телескоп. По сути, среди бескрайнего космоса творение рук человеческих, при всем усердии, щепкой и является.

Но было и еще одно название, странное, которое Ева случайно услышала в разговоре Ли и Борна. Они назвали станцию «Штадель», но, как только увидели Еву, рассмеялись и продолжили говорить «Щепка».

* * *

Грета исчезла сразу по прилету, как будто карантин ее не касался. Она еще на мысе Канаверал казалась Еве слишком спортивной для инженера-электронщика. Уверенный, прямой взгляд голубых глаз Греты заставлял отвести глаза. На красивом лице были заметны следы от операций, но не женских, по увеличению губ или уменьшению носа, а таких, которые делают обычно мужчинам. Исправленный сломанный нос, восстановленное ухо и бровь. Красивое лицо и спортивное тело, белые волосы, собранные в хвост, но в то же время от Греты шла такая энергия, как будто рядом с тобой убийца.

Закрытость и суровость Греты не была показной. Она то служила в армии, то работала в полиции, в спецслужбах, ее хобби – охота, а любой охотник знает, чем ближе ты к добыче, тем вернее выстрел. Грета держала дистанцию со всеми. Жила так, как будто ее так сильно обидели, напугали в детстве, что она боится до сих пор, страшится показать слабость. Все время ее видели только с женщинами и уже распускали слухи, но потом застали с русским космонавтом в спортзале не за занятием спортом, и Грета была реабилитирована.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.