# Почти мертвы

Сьюзен Уолтер

Рассказанный с разных точек зрения, этот психологический триллер показывает людей, связанных одним преступлением. Когда тщательно выстроенные жизни начинают рушиться, как далеко готов зайти каждый из них, чтобы похоронить правду и защитить своих близких?

Все началось с обещания незнакомца: мы позаботимся о вас…

Муж Холли Кендрик мертв. Она видела все своими глазами. В один миг авария перевернула с ног на голову размеренную жизнь Холли и ее семнадцатилетней дочери Саванны. Неожиданно адвокат виновной стороны делает им предложение, от которого они не в состоянии отказаться: деньги и роскошный дом в обмен на молчание.

Внезапное появление матери и дочери в респектабельном районе небольшого городка Калабасас вызывает любопытство среди соседей. Слухи становятся все более назойливыми, и это начинает пугать Холии и Саванну. У них есть секрет, но они не единственные в округе, кому есть что скрывать.

________________________________________________________

«Дебютный роман Сьюзен Уолтер настолько полон сюрпризов, что должен сопровождаться предупреждением. От дерзкой оригинальной завязки до шокирующего финала вы никогда не разгадаете сюжетный поворот, пока не перевернете страницу. Не могу дождаться ее следующей книги!» – Уильям Брюс Кэмерон, автор международного бестселлера «Жизнь и цель собаки»

«Сьюзен Уолтер создала искусную головоломку из истории, которую скармливает вам кусочек за кусочком. Удивительно уникальная идея, проработанные и связанные между собой герои со своими недостатками, и умопомрачительный финал, – я не могла оторваться от этой книги. Пять звезд!» – Сойер Беннет, автор бестселлеров New York Times

«Дебютный роман Сьюзен Уолтер – это мастерски сконструированный триллер с высоким напряжением и хитроумными поворотами, но в то же время с живыми сердцем и душой. Невероятно захватывающий и острый взгляд на то, что происходит, когда хорошие люди совершают плохие поступки, и на невообразимые последствия одного трагического события. Это потрясающее чтение». – Гэри Голдштейн, кинокритик Los Angeles Times

«Триллер, действие которого разворачивается в Лос-Анджелесе? Да, пожалуйста! "Почти мертвы" – это веселая и быстрая поездка по пригородам Голливуда. Как говорится, сокрытие информации иногда хуже, чем само преступление. Не могла оторваться!» – Доктор Джуди Мелинек, судмедэксперт и автор книги «Ты труп, приятель»

«"Почти мертвы" заставляла меня задерживать дыхание во время каждого захватывающего поворота, вплоть до совершенно взрывного финала. Смело затронуты темы любви, богатства, личной ответственности, жизни и смерти, поэтому читать книгу было чистым удовольствием, и это был блестящий дебют». – Алтея Блек, американская писательница

> Вранье дело милое, потому что к правде ведет.

> Федор Достоевский

Susan Walter

Good as Dead

Copyright © Susan Walter, 2021

This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency


В оформлении переплета и внутреннем оформлении использована фотография © Forrest9 / Shutterstock.com. Используется по лицензии от Shutterstock.com.


© Рокачевская Н.В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Часть 1

Холли

Три месяца назад

Очнувшись после вязкого сна без сновидений, я несколько секунд не могла сообразить, где нахожусь. Я не испугалась. По крайней мере, поначалу. Такое уже случалось – на раздвижном диване у бабушки с дедушкой, в незнакомом мотеле во время поездки к озеру Биг-Беар. Где я? Ах да, теперь вспомнила. Первые сумбурные секунды, когда я просыпаюсь не в своей постели, не пугают. Обычно.

Но на этот раз все было по-другому. Открыв глаза, я увидела белизну – белые стены, простыни, жесткая синтетическая подушка под коленом. Что у меня с коленом? Я закрыла глаза. Думай, Холли… думай. Я услышала приглушенный шепот в темноте и звяканье колец от занавесок по штанге. В комнате тошнотворно воняло. Каким-то антисептиком с примесью смерти и грязных подгузников. Я узнала этот запах. Я его ненавидела. В последний раз он означал срочное кесарево сечение, к счастью, я выжила.

И внезапно я все поняла. Еще секунду назад я бродила впотьмах, но теперь поняла. Понимание было как удар под дых. Я вскрикнула. Невыносимая боль. Как будто тысячи рук рвали мою кожу, пока не отодрали от кости. Я осознавала, что вою, но не могла остановиться. Потому что вспомнила.

Вспомнила все.

### Глава 1

Сначала я заметила цветы. Масса цветов всех расцветок изящно огибала фасад дома. Я задумалась, не придется ли сажать их каждый год заново. И отметила для себя, что нужно это выяснить.

Дом оказался больше, чем я ожидала. Хорошо, что не пришлось выбирать его самой, я бы постеснялась выбрать этот. Высокая входная дверь была ярко-красной. Над ней на улицу смотрели два одинаковых слуховых окошка, похожие на большие глаза с изогнутыми бровями. Подъездная дорожка изгибалась у крыльца, чтобы приезжать и уезжать, не разворачиваясь. Вместо обычного асфальта она была вымощена серым клинкером, его узор напоминал открывающиеся молнии. Я не могла решить, нравится мне это или вызывает головокружение.

Подошел Эван и открыл мне дверцу машины. Я его не поблагодарила. Я никогда не благодарила Эвана. Авария произошла не по его вине, но это не значило, что я обязана быть с ним любезной.

Саванна, моя дочь-подросток и единственная причина, по которой я не приняла за один присест весь викодин, полученный в больнице, смотреть дом не поехала. Сказала, что устала, но, конечно, на самом деле просто не захотела. Я тоже не хотела видеть Эвана, но мы все на это согласились, так что нет смысла оттягивать. Помимо Эвана и его жуткого босса только Саванна знала, почему я здесь, смотрю на этот прекрасный дом. Дом, который я не могла бы себе позволить, вот-вот станет моим, стоит мне лишь кивнуть.

– Как тебе? – спросил Эван, хотя я еще даже не успела выйти из машины.

Наверное, он примерно одного со мной возраста. Или чуть старше. Максимум сорок. Интересно, женат ли он? Кольца он не носил.

– Мне нравятся цветы, – ответила я.

– Великолепно, правда? Естественно, у вас будет садовник.

Естественно. Эван часто произносил это слово. Естественно, мы обо всем позаботимся. Если у тебя есть вопросы, естественно, звони в любое время. По выходным он иногда надевал выцветшую бейсболку с эмблемой Йеля. Очевидно, он окончил этот университет. Интересно, на чем он специализировался? На целовании задниц? Это он умел отлично.

Я пошла к двери в дом. Колено не гнулось, но я старалась не хромать, шагая по неровной каменной дорожке. Я прошла двухмесячный курс физиотерапии, но Эван сказал, что можно добавить сеансы, если я захочу. Естественно.

Он проводил меня до крыльца. Точнее, просто навеса, чтобы можно было открыть дверь, не намокнув под дождем. У двери стояла маленькая деревянная скамейка. Выглядела она как будто только что из магазина. Интересно, она прилагалась к дому или ее поставил сюда мистер Лизоблюд?

Эван протянул мне ключ.

– Будь добра.

Он улыбнулся мне. Интересно, о чем он думает? Вряд ли он мне сочувствует, уж точно не сейчас. Наверное, считает меня самой везучей стервой на планете. Когда у тебя куча денег, все можно купить. Я тому доказательство.

Я взяла у него ключ и отперла дверь. Тяжелый язычок замка громко лязгнул, отодвигаясь. Я не знала точную ширину двери, но помню, как подумала, что через нее можно и рояль затащить – огромный, в форме раковины, как в модных отелях и роскошных универмагах «Нордстром».

Сучковатые деревянные полы были цвета корицы, под стать запаху внутри. Кремовые стены и шторы цвета имбирного пряника вызывали ощущение, будто я нырнула в пряный чай с молоком. Все было настолько идеально, что у меня выступили слезы. Меня буквально захлестнуло счастье, смешанное с горем и стыдом.

Я скинула туфли и потопала через большую прихожую, под люстрой в виде колеса и лампочками размером с теннисные мячики. И где такие берут? Как вообще я буду их менять?

Столовая – да, тут есть столовая! – была прямо как из «Аббатства Даунтон», с толстым деревянным столом и восемью стульями с высокими спинками. Еще четыре стула – ужин для двенадцати персон, фу-ты ну-ты, – стояли у серванта. Интересно, нет ли в нем китайского фарфора? Я не осмелилась взглянуть.

Я продолжила осмотр и прошла на кухню. Там был остров, и около него только три стула, но место еще как минимум для шести. Хотя вряд ли мне понадобится больше трех. У меня никого нет, кроме Саванны, и я не собираюсь принимать гостей за завтраком. Будь у нас нормальная семья, наверное, мы ели бы в нише со стеклянными стенами и видом на мощные сосны.

Еще там была гостиная, которой я вряд ли буду пользоваться, и кабинет со встроенными книжными шкафами, которые мне не нужны. Они будут выглядеть по-дурацки, если я их не заполню, так что придется либо держать дверь закрытой, либо пристраститься к чтению.

Лестницу на второй этаж покрывал ковер, но я все равно поднималась очень медленно. Физиотерапевт велел не нянчиться с коленом – чтобы нога стала сильнее, нужно превозмогать боль. Но я все же слегка оперлась на перила, отметив, какие они гладкие и широкие.

Наверху было три спальни. Первые две обычного размера, правда, к ним примыкали ванные и балконы, поэтому они казались больше. А хозяйская спальня находилась в конце коридора. Я распахнула дверь и застыла на пороге.

Я знала, что там будет большая двуспальная кровать, что-либо другое в таком пространстве смотрелось бы глупо. Но у меня никогда в жизни не было такой огромной кровати. Это было одновременно роскошно и жестоко.

У подножия кровати стоял сундук для одеял. А чуть подальше – диванчик в стиле шебби-шик напротив камина, обрамленного стеклянной мозаикой, напоминающей разбитое лобовое стекло. Скорее целая квартира, а не спальня, и я задумалась, что мне делать с двумя гардеробными, если я теперь одна. Хватит ли выделенных мне денег, чтобы заполнить их новой одеждой? И зачем она мне?

Я села на кровать и посмотрела на стеклянную дверь, ведущую на балкон, больше похожий на террасу. Там был коврик из искусственной травы и два шезлонга. И вид на деревья и небо. Я невольно задумалась… Что это? Дом мечты или личная тюрьма?

А моих секретов хватит, чтобы заполнить весь этот огромный дом.

Эван

Три месяца назад

На тротуаре уже собрался народ. Это была узкая улица в спальном районе, с одноэтажными домами-коробками, разбросанными среди видавших виды оштукатуренных многоэтажек. Над моей головой на проводах качалась пара кроссовок. Кто-то однажды сказал – мол, это значит, что здесь продают наркотики, но не знаю, стоит ли этому верить. Ведь если этот парень знает, то и наркоконтроль тоже в курсе, верно?

Я припарковал «Рендж Ровер» на безопасном расстоянии и пошел дальше пешком. Я осмотрел зевак: голоногая парочка в одежде для пробежки, пожилая дама с тележкой для покупок, женщина в сарафане, темных очках, сандалиях и с татуировками на руках, и три подростка, которые наверняка должны быть в школе.

Еще несколько зрителей таращились из дверей и с террас. Всего я насчитал девятерых. Один из них, темноволосый мужчина в новеньком спортивном костюме, направил на обломки телефон, вероятно, надеясь привлечь подписчиков в «Твиттере» видеозаписью с места кровавого происшествия. Вряд ли он известный блогер, но такие записи быстро разлетаются по всему интернету, поэтому я держался от его камеры подальше.

Я направился к полицейскому в форме, охраняющему место происшествия. В нескольких шагах от него по диагонали стояла «Скорая» с открытой задней дверью – готовилась принять пациента. А потом я опустил взгляд.

Меня тут же затошнило. Теперь я понял, зачем покойников накрывают тканью. Несомненно, этот человек погиб мгновенно. Его голова была похожа на сдутый баскетбольный мяч, а ноги согнуты как у тряпичной куклы, словно вместо костей мягкая набивка.

Я попятился, запутался в собственных ногах и чуть не рухнул на двух фельдшеров, которые клали на носилки женщину.

– Простите, – промямлил я.

Сквозь порванную блузку женщины виднелась обнаженная грудь. Колено на одной ноге забинтовано. Повязка на голове уже промокла от крови. Ее веки слегка подрагивали, словно она то теряла сознание, то приходила в себя. Одна рука сжималась и разжималась, будто пытаясь схватить что-то, неожиданно исчезнувшее с привычного места.

– Простите, – сказал я полицейскому в форме, стоящему ближе всех к телу. Мой голос дрожал, но не по тем причинам, о которых он наверняка подумал. – Женщина… Я… – Я запнулся. Мне не хотелось лгать полицейскому, однако нужно выудить из него информацию, которой он вряд ли поделится с посторонним. – Кажется, я знаю эту семью. Я хочу помочь, чем смогу. – В какой-то степени так и было. Я и правда хотел кое-кому помочь. Я же не сказал, что хочу помочь жертве. – Как ее зовут? Просто хочу убедиться, прежде чем… – Прежде чем что? Господи, что я несу? – Прежде чем свяжусь с…

Коп посмотрел на меня. На латунной табличке значилась его фамилия – Келлог, что ж, ему подходит – румяными щеками и вздернутым носом он напоминал мультяшных героев из рекламы хлопьев «Келлог». Я вспомнил ребят из моей школы, которые хотели стать полицейскими. Не сказать чтобы они были отличниками, зато могли испоганить мне жизнь, так что задирать их было бессмысленно.

– Мы сами сообщим родным, – поспешил ответить он и отвернулся.

И тут я понял, что у меня проблемы. Потому что я не сумею взять все под контроль, не зная ее имени.

Щелк-щелк. За моей спиной фельдшеры разложили носилки, как гигантский аккордеон. Они уже собирались вкатить женщину в «Скорую». Я запаниковал. Обстоятельства складывались не в мою пользу.

– Куда вы ее увозите? – спросил я женщину-фельдшера, когда она начала толкать носилки в машину. – В какую больницу?

– В Пресвитерианскую в Тарзане, – отозвалась она, а потом задала вопрос, заставший меня врасплох: – Хотите поехать с нами?

Вопрос был настолько неожиданный, что я чуть не проговорился.

– Нет, я поеду на своей машине, – сказал я, подкрепляя ее догадку, что знаком с жертвой.

– Возьмете ее вещи?

Она сунула руку под простыню и достала нечто столь чудесное, что и ангелы бы запели, если б существовали.

– Да, спасибо, – ответил я.

Я протянул руку, и в порыве глупости она отдала мне женскую сумочку.

И моя первая проблема разрешилась.

### Глава 2

– Я взял на себя смелость обставить тут все, – сказал я Холли, вручая ей ключ. – Не уверен, что для этого дома подойдет твоя мебель.

Я нервничал, хотя представления не имел почему. За десять лет работы с Джеком я принимал сенаторов и кинозвезд, даже одного наследного принца – людей с куда более взыскательным вкусом, чем у Холли Кендрик. И все же в ушах у меня почему-то стучал барабан.

– Ты сам все выбирал? – спросила она, не глядя на меня.

Вопрос показался мне странным.

– Нет, – ответил я.

Конечно же, я солгал. Мне не хотелось, чтобы она узнала, сколько часов я провел в магазине, выбирая образцы тканей, открывая и закрывая ящики в попытке убедиться, что они удобные. Холли и так считала меня слюнтяем, я не хотел все усугублять.

– Можно мне осмотреться? – спросила она.

– Естественно. Это же твой дом. – Я мог бы на этом и закончить, но добавил: – Если, конечно, он тебе понравится.

Уж в этом я не сомневался. Как он может ей не понравиться? Дом находится в самом центре модного района Калабасас, как она и просила, на одной из лучших улиц. По сравнению с ее унылой квартиркой это же просто Букингемский дворец. И все же мне хотелось, чтобы она решила, будто может выбирать, и если ей не понравится этот дом, мы просто выйдем и найдем другой. Хотя, вообще-то, и такое возможно.

Она подошла к ярко-красной входной двери и вставила ключ в замок. Ее фигура с узкой талией и роскошными, идеально округлыми бедрами была словно из другой эпохи. Родившись на пятьдесят лет раньше, она стала бы моделью в стиле пин-ап. И хотя слишком броский макияж и отросшие темные корни волос придавали ей дешевый вид, сзади светлые волнистые волосы идеально дополняли фантазию, от которой я заставил себя отмахнуться.

– Я подожду снаружи, – бросил я ей вслед.

Мне хотелось пойти с ней, посмотреть, как она проводит пальцами по отполированной каменной столешнице и сверкающей нержавеющей стали. Увидеть, как ее лицо озаряется при мысли, что все это теперь принадлежит ей, только ей. Но больше всего мне хотелось увидеть ее улыбку. За три месяца нашего знакомства она ни разу не улыбнулась. По крайней мере, мне.

– Не торопись, – сказал я ее затылку.

Дверь за ней закрылась с решительным хлопком.

Стоял великолепный летний день. Яркое солнце и освежающий ветерок. В Нью-Гэмпшире, где я вырос, такие дни были столь редки, что, если вдруг наступали, мы упрашивали учителей провести уроки на улице. Учителя тоже так скучали по солнцу, что часто соглашались.

В Нью-Гэмпшир я больше никогда не возвращался. Ждать меня там было нечему и некому. Ну и ладно. Здесь, в солнечной Калифорнии, я нашел собственную версию семьи. «Бич Бойс» были правы насчет калифорнийских девчонок. Я не сразу привык к тому, что спортивный бюстгальтер можно носить вместо майки, но теперь могу этому только радоваться.

Я опустился на деревянную скамейку, которую купил за девяносто девять долларов, и тут же понял, почему она так дешево стоила. Я молча обругал себя. Обычно я подхожу к выбору тщательнее. Кое-как все-таки усевшись, я стал ждать.

На другой стороне улицы у себя в гараже возился мужчина. В потрепанных ливайсах и винтажных конверсах он выглядел как типичный киношник. В этом районе их полно. Такие люди никогда не взрослеют. Можете назвать меня старомодным, но я не стану полагаться на человека, который надевает на работу футболку с изображением рок-группы и кроссовки, не подходящие ни для одного вида спорта. Он заметил меня и помахал. Казалось неправильным махать в ответ, но все-таки я это сделал. Скоро он узнает, что я здесь не живу. Надеюсь, это все, что он узнает.

Когда открылась дверь, я вздрогнул. Я ожидал, что осмотр займет больше времени, что Холли будет рассматривать каждую деталь. И меня это разочаровало.

– Пожалуйста, скажи декоратору, что он отлично поработал, – сказала Холли без намека на улыбку.

Я не сомневался, что у нее очаровательная улыбка. Но вряд ли я когда-нибудь ее увижу.

Холли пошла к машине. Я заметил, что она хромает.

И внезапно понял – что бы мы ни делали, этого все равно будет мало.

Энди

Три месяца назад

Черт, черт, черт, черт! Почему я не выехал раньше? Я знаю почему. Потому что одного часа должно хватить, чтобы проехать шестнадцать миль, черт бы их побрал. Но это же Лос-Анджелес, быстрее долететь до луны, чем проехать здесь шестнадцать миль. А я просто упрямый осел, не желающий с этим мириться.

Я выместил всю свою ярость на руле, сжимая его с такой силой, что побелели пальцы. Стекающий пот щекотал позвоночник, пробираясь к выемке между ягодицами. За последние десять минут я не продвинулся и на три шага. Даже во время апокалипсиса, когда все ринутся на улицы одновременно, не будет такой пробки. А сейчас – вот, пожалуйста.

Я посмотрел на часы и быстро прикинул. Если я сверну с шоссе на ближайшем повороте и проеду по жилому району, то прибавлю в пути еще миль пять, но хотя бы не буду торчать тут, маринуясь в собственном поту.

Решения, решения… Я высунул голову в окно. Для мая стояла чудовищная жара с беспощадным солнцем и без намека на ветерок. По другую сторону ограждения шоссе обрамлял ряд пальм, напоминающий тюремную решетку, они издевались надо мной своим безжалостным однообразием. Давным-давно пальмы навевали мне образы тропических пляжей и коктейлей, но сейчас их безумная неподвижность выводила из себя.

Я посмотрел на телефон, размышляя, не позвонить ли и сказать, что я опаздываю, но если каким-то чудом я приеду вовремя, то буду выглядеть как паникер и вызову раздражение. А если не позвоню или позвоню в последнюю минуту, меня сочтут плохо воспитанным. Ох, ну почему я не выехал пораньше?

Я позвонил в офис своего агента. Трубку взял ее помощник.

– Поверить не могу, что говорю это, – начал я, – но, кажется, я опоздаю.

Он молчал, как будто и сам не мог в это поверить.

– Хотите, чтобы я туда позвонил? – спросил он, даже не скрывая свое потрясение.

– Стойте! – сказал я, и железная хватка на руле уступила место надежде. – Я опять еду! – Я нажал на педаль газа. – Не звоните им, возможно, я успею. Простите! И спасибо!

Я молча помолился богам дороги (пожалуйста, только бы не встали, только бы не встали!) и переключился на вторую передачу, а потом и на третью. Если я продолжу ехать с этой скоростью, то еще успею вовремя. Если, конечно, не будет очереди на въезде и если от парковки недолго идти. Территория студии может тянуться и на десять кварталов. Если парковка далеко, я пропал.

К воротам я подъехал за четыре минуты до назначенного времени. Очереди на въезд не было (аллилуйя, мать твою!), но ситуация с парковкой оказалась дерьмовая. От офисов руководства меня отделяло шесть съемочных площадок, и я обругал себя за то, что не надел кроссовки. Я припарковался на месте, зарезервированном для кинофургонов, откуда машину могли и отбуксировать. И побежал.

На встречу я прибыл с румяной, как у хрюшки, физиономией, а на больших пальцах и пятках уже взбухали мозоли. Секретарша секретаря спросила: «Не хотите что-нибудь выпить? Минеральной воды, капучино?», но после спринтерского забега я не доверял собственному желудку.

– Только воды, пожалуйста, – ответил я в надежде, что она не заметит выступивший у меня на лбу пот.

Мой агент приложила максимум усилий, чтобы устроить эту встречу. Не хочу бросаться именами, но человек, с которым я встречаюсь, и впрямь большая шишка, в Голливуде таких зовут «тройная угроза» – актер, продюсер и даже иногда режиссер. Он редко встречался со сценаристами, но ему явно понравился сценарий, который я написал для Клуни, и, если знакомство пройдет удачно, я буду работать с ним над следующим блокбастером.

От святилища приемную отделяла перегородка из плексигласа. Внутри ярко освещенного террариума в отдельных закутках сидели лощеные миллениалы, вглядываясь в экраны компьютеров или еще как-то пытаясь выглядеть занятыми. Сразу за ними находился кабинет босса. Я сразу понял, что это его кабинет, потому что увидел его силуэт на фоне большого эркерного окна с видом на площадку. Не знаю, почему это меня взбудоражило, я ведь знал, что он там работает. Но когда я увидел этого человека в его стихии, осознал, что через несколько минут буду сидеть напротив, дышать тем же воздухом, мои свежие мозоли на мгновение перестали пульсировать.

– Вот, пожалуйста.

Секретарша секретаря передала мне стакан воды. Никто больше не выдает бутылки из страха показаться неэкологичными. Она также вручила мне салфетку, которой я осторожно промокнул лоб, как только секретарша повернулась ко мне спиной.

Я похромал по ковру из коровьей шкуры к кожаному дивану цвета денег. Оглядел стену с кинопостерами – их было пять, и все хиты, – ощущая немой восторг от того, что прямо по ту сторону сидит легендарный киномагнат, которому стоит лишь кивнуть, и я смогу отправить обоих детей в колледж. И он хочет со мной работать! Мне нужно только не свалять дурака в те пятнадцать минут, которые он мне выделил. Как сказала мой агент, с этим справится даже дурак вроде меня.

Прошло десять минут, потом еще десять. Я опоздал всего на три минуты – о чудо! – уж конечно, этого мало, чтобы он передумал со мной встречаться. Прошло еще пять минут. Я уже собрался звонить своему агенту, как подошла секретарша секретаря. На ее лице застыло страдальческое выражение.

– Простите, – извинилась она. – Случилось кое‑что неожиданное. Сегодня встречи не будет.

И весь мой восторг лопнул, как воздушный шарик на день рождения.

Пока меня провожали обратно через приемную, я посмотрел в сторону офиса большого босса, но он закрыл жалюзи, и я не увидел, с кем он решил встретиться вместо меня. Да это все равно не имело значения. Мне просто дали под зад коленом.

Когда я шел к машине, экран телефона вспыхнул. Звонила Лора, мой агент. Наверняка хотела узнать, как все прошло. Я сбросил входящий вызов. Через мгновение телефон снова загудел. На этот раз звонила Либби, моя жена. Эта работа была позарез нужна мне. Нам. Я не ответил, и включился автоответчик.

По дороге мимо трейлеров и съемочных площадок я вспоминал эпизод из «Семейки Брэди», моего любимого сериала в детстве. Кто-то из семейки хотел увильнуть от свидания, не задев чувства парня – должно быть, Марша, потому что Синди была еще мала, а с Джен никто не хотел встречаться. Весь первый акт Марша мучительно размышляла, как бы не обидеть парня, и наконец сказала то же самое – «случилось кое-что неожиданное». Тогда я услышал эту фразу в первый раз, а во второй – десять минут назад. Парень Марши, как и любой человек хотя бы с одной извилиной, понял, что это означает: «Ты мне не нравишься». Я не помню, чем закончилась серия, но мне было очень жаль парня и стыдно за Маршу, самую милую из трех сестер, уж она-то должна была вести себя приличнее.

Наконец, я доплелся до парковки. Ноги просто отваливались. Мозоль на левой пятке лопнула и протекла сквозь носок, испачкав стельку остроносых оксфордов. К счастью, машина была на месте. Я дохромал до нее, залез внутрь и в уединении темной скорлупы салона снял окровавленный ботинок, и, хоть я никогда в жизни в этом и не признаюсь, заплакал.

### Глава 3

– Ты познакомился с новыми соседями? – спросила Либби с порога гаража, уперев руки в бока.

Прозвучало это скорее как обвинение, чем как вопрос. В изгибе ее безупречных бровей читалось раздражение. Если дам положительный ответ, она спросит: «А почему меня не познакомил?», – если отвечу «нет», последует: «А почему?»

– Я помахал мужу, – ответил я, припоминая мужчину, сидящего на деревянной скамейке, широко расставив ноги, потому что его крупная фигура не умещалась на узких деревянных досках. – Они, похоже, торопились, – солгал я в надежде, что вранье избавит меня от потока «Почему ты не сделал то-то и се-то».

– Им столько всего привезли, – сказала она, как будто удивляясь, что люди переезжают в новый дом и привозят вещи. – Похоже, вся мебель новая!

Она была права, за последние несколько дней к дому постоянно подъезжали грузовики – мебель для спальни, ковры, посудомойка и стиральная машина. Я не знал наверняка, нормально ли это, когда пара среднего возраста покупает все новое, может, это просто выводит из себя – мы-то за десять лет даже телевизор новый не купили. Я поразмыслил над вариантами. Молодожены? Карьера пошла в гору? Или просто приехали издалека и решили не тащить все с собой?

– Интересно, сколько они заплатили за дом? – высказала свои мысли Либби, а я задумался, с чего вдруг ее это волнует. – Чем больше, тем лучше, – добавила она.

Мы не говорили о продаже дома, но я внезапно понял, что она думает об этом уже какое-то время. А я-то считал, что она потащила меня смотреть «великолепный традиционный дом с тремя спальнями и свежим ремонтом», который выставили на продажу, только ради развлечения.

Я повозился с пылесосом в надежде, что она поймет намек и вернется в дом. Идея превратить гараж в столярную мастерскую пришла мне в голову случайно, но оказалась гениальной. Теперь я мог уходить из дома, не растрачивая выделенное мне «личное время». Я не особо мастеровитый столяр, но мне нравятся мои поделки – книжный шкаф для девочек, табурет для кладовки. Я даже переделал все карнизы в столовой. Этот проект я растянул на целый великолепный месяц. А в те редкие дни, когда мы пользовались столовой, я мог похвастаться делом своих рук.

– Что они за люди? – спросила Либби.

Если бы я не знал ее пятнадцать лет, вопрос показался бы туманным. Но я точно знал, о чем она спрашивает. У них есть деньги? А связи? Знакомство с ними может быть полезным? Это ведь Лос-Анджелес. А я занимаюсь кино.

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Он был в костюме.

Конечно, это могло означать что угодно. Адвокат? У меня уже есть адвокат. Агент? Тоже есть. С другой стороны улицы я не мог разобрать, хороший костюм или дешевый, из тех, что продают «два по цене одного». Может, он вообще работает в обувном магазине.

– Ну, раз они могут себе позволить этот дом за цену, которую за него просили, значит, дела у них идут хорошо. – И на этом она могла бы остановиться, но не сдержалась: – Лучше, чем у нас.

Это был удар под дых. Конечно же, она права. Тот дом был нам не по карману. К счастью, и наш был вполне неплох. Хотя о нашем браке такого не скажешь.

Я часто размышлял о жизненном цикле брака. Сказки, которые я читаю дочерям, всегда заканчиваются свадьбой. Путь к ней долог и тернист, да еще и злые сводные сестры чинят препятствия, пытаясь разлучить принца и принцессу. А потом – «и жили они долго и счастливо». Сказочникам не интересно, что будет дальше. Они либо верят, что у героев все идет гладко, «пока смерть не разлучит их». Либо же знают, что брак гораздо сложнее и сказочного в нем немного.

Я помню времена, когда не мог наглядеться на жену. Я любил возвращаться к знакомым разговорам, в знакомую постель, к знакомому сексу. Любил ее смех. Любил, что она смеется часто и вольно. Но больше всего любил ее оптимизм. Я занимался рискованной карьерой киносценариста, а она считала, что это круто, и не сомневалась, что однажды мы разбогатеем. Но мы не разбогатели. И Либби быстро поняла – нет ничего крутого в том, что ты не знаешь, когда придет следующий гонорар. Но все стало еще хуже, когда я совсем перестал зарабатывать.

Запах неудачи преследовал меня повсюду, прокладывал себе путь в каждое «доброе утро», каждое «спокойной ночи», в каждое «что нового?». Как бы ни была разочарована во мне жена, я был разочарован в себе гораздо больше. Я жил с гнетущим чувством, что вот-вот произойдет катастрофа. Один из нас что-то скажет или сделает, подтолкнув другого к разрыву. Я пытался отвлечься, делая табуретки, оттачивая столярные навыки, но знал, что не могу прятаться вечно. В конце концов мне придется признать, что наш брак терпит крах, и смириться с тем, что лучшие дни остались позади. Я думал о Белль и Золушке, уходящих в закат со своими прекрасными принцами. Если они надеялись, что отныне будут жить долго и счастливо, надо бы обрадовать злых сводных сестер – они посмеются последними.

Холли

Три месяца назад

За рулем на телефон я не отвлекаюсь, но как только паркуюсь, проверяю сообщения и почту. Такой у меня пунктик. Конечно, пока я еду из пункта А в пункт Б, ничего глобального не случится, но я всегда залезаю в почту, прежде чем выйти из машины. Не считая того случая, когда начальник прислал мне имейл с просьбой приехать на час раньше, чтобы выписать новые счета нескольким клиентам, я никогда не получала срочных писем. Мне плевать, что в каком-то магазине началась распродажа, а о выигрышах в лотерею по электронной почте не сообщают. Да и в лотереях я не участвую. Как я и сказала – просто пунктик.

У нас было место на подземной парковке, но муж одолжил его соседу, чья сестра приехала из Сан-Диего (На своем новеньком «Камаро»! Как мы могли отказать?), поэтому мы припарковались на улице. Сегодня было жарко, и я пока не выключала двигатель. Кондиционер в стареньком «Чероки» все еще работал «на ура», и мне хотелось насладиться прохладой до последней секунды. У нас в квартире стоял кондиционер, но мы старались не включать его на весь день, потому что он обходился недешево, а ведь еще даже не лето.

Муж обошел машину спереди и постучал в мое окно («Пошли!»), а я подняла указательный палец («Секундочку!»). Он открыл мою дверь, как будто собирался силком вытащить меня из машины. Он до сих пор стригся коротко, по армейской привычке. Ходил к парикмахеру каждую неделю. Я твердила ему, что это напрасная трата денег. Это же простейшая в мире стрижка! Я и сама могу его постричь. И он купил мне машинку. Показал, как выстригать за ушами. Наверное, это было единственное место на его теле, которое я еще не изучила. И я вдруг заревновала к его бывшим парикмахершам – им-то эта территория была известна задолго до меня.

– Проклятый телефон когда-нибудь тебя доконает, – пожурил меня он, вынимая мобильник из моей руки.

– Эй! Я читала имейл из школы нашей дочери!

– Школа может и подождать пять минут, – нахмурился он.

Конечно, может, но мне просто хотелось дочитать.

Он потянулся ко мне. Я вспомнила, как он обычно держал меня за руку. Крепко, но не жестко.

Я вспомнила, как меня вытянули из машины его руки знакомые настолько, что почти были частью меня самой.

Вспомнила, как мы боролись за мой телефон, как муж держал его на расстоянии вытянутой руки, заставляя меня бросаться вперед, как котенок на моток пряжи.

Вспомнила, как он смеялся, игриво и нежно, засовывая телефон в задний карман.

Вспомнила, как он, пританцовывая, стал пятиться от меня, когда я схватила его за зад, словно неловкий подросток на первой школьной дискотеке.

Вспомнила, как плечо отозвалось на нечеловеческой силы удар, вырвавший мужа из моих объятий.

Вспомнила, как скрежетала дверь, когда ее оторвало от машины с таким хлопком, будто разом открыли тысячу бутылок шампанского.

Вспомнила, как здоровенный кусок металла врезался мне в колено, а потом меня крутануло, словно волчок, и я упала на мостовую.

Вспомнила, как горячий асфальт обжег мне щеку, как мне хотелось поднять голову, но я словно забыла, как это делается.

Вспомнила, как время будто замедлилось. Мне было некуда больше спешить. Нечего делать.

Разве что умереть.

### Глава 4

День переезда настал слишком быстро.

Я знала, что нет смысла перевозить в новый дом вещи погибшего мужа, но не могла их просто бросить. Эван предложил «заняться ими», но я не хотела, чтобы он трогал вещи моего мужа. Не считая воспоминаний, моих и нашей дочери, эти поношенные кожаные ремни и растянутые спортивные костюмы – все, что от него осталось. И я упаковала их в коробки.

– Куда это поставить? – спросил меня грузчик, стоя у одной из них.

В отличие от коробок с туалетными принадлежностями и постельным бельем, снабженных аккуратными ярлыками, на которых было указано содержимое и место его назначения («кухонные полотенца»/ «кухня»), я не знала, куда деть коробку с обувью покойника, поэтому не подписала ее.

Я подумывала о гардеробной, одной из двух. Но сложить его вещи там – это какая-то нездоровая идея.

– Просто отнесите в гараж, – ответила я.

– Добро пожаловать в наш район! – Наверное, я подпрыгнула, потому что мой новый сосед извинился: – Простите, что напугал. Я живу напротив. Энди.

Он протянул руку, и я пожала ее.

– Холли.

Вот черт. Я и не подумала, что скажу соседям. Я осмотрела его мешковатые джинсы и выцветшую футболку с AC/DC. Так здесь принято одеваться? Как будто косишь под рок-звезду? Я вдруг испугалась, что неправильно оценила район. Я думала, жители Калабасаса заносчивы и держатся обособленно. И что он вообще делает дома в разгар рабочего дня? У него что, работы нет?

– Примите мои поздравления, дом великолепен. Мы… мы с женой прошлись по нему, когда его выставили на продажу, – радостно произнес безработный рокер, словно заявить, что он был у меня в спальне, для него в порядке вещей. – Вы никогда раньше здесь не были?

У меня колотилось сердце. И как скоро он догадается, что я самозванка? Может, уже знает? Наверняка недоумевает, что в таком роскошном доме делает женщина, которая носит джинсы из дешевого универмага.

– Спасибо, – выдавила улыбку я.

И даже улыбка у меня фальшивая.

– Издалека приехали? – напирал он, и мое сердце забилось еще быстрее.

Он точно знает, что я с северной окраины, где стоят многоквартирные дома. Он просто хочет это услышать. Я уже его возненавидела.

– Нет.

Как тебе такое, а? Учусь у дочери-подростка.

– В общем, дайте знать, если что-то понадобится, – бодро произнес он. – Моя жена знает хорошие магазины поблизости.

Он подмигнул мне.

Я постаралась не огрызнуться в ответ. Я что, выгляжу как женщина, которая любит прошвырнуться по магазинам? Или которой необходимо пройтись по магазинам? Скорее, последнее.

– Вы очень любезны, спасибо.

– Мам! – пришла мне на помощь Саванна.

На меня нахлынула волна облегчения, наконец от соседа можно отделаться.

– Это моя дочь. Мне нужно идти. Приятно было познакомиться…

Черт, я уже забыла, как его зовут.

– Энди.

– Энди. Простите.

– Ничего страшного. Холли, верно?

Один-ноль в его пользу.

– Да.

– Еще увидимся, Холли.

Он помахал мне и пересек улицу.

Мой дом был явно лучше, чем у них.

И я понятия не имела, как сумею это объяснить.

Эван

Три месяца назад

Медсестра в выцветшей и заляпанной ярко-розовой форме наконец-то посмотрела на меня из-за стойки. Я чувствовал себя полным идиотом, стоя здесь в костюме почти за две тысячи баксов и держа в руке сумку из кожзама, явно купленную на распродаже. Разумеется, мои ботинки совершенно не подходили к сумке, и я гадал, заметила ли медсестра столь явное несоответствие.

– Чем могу помочь? – спросила она.

У меня заныло в груди. Что это, вина? Я не имел права здесь находиться. Я самозванец и мошенник. Страх? Стыд?

– Холли Кендрик? – спросил я так, словно всю жизнь произношу ее имя, хотя на самом деле делал это впервые.

Я старался не называть ее родственницей или подругой при тех, кого могло бы заинтересовать, зачем я здесь.

Медсестра на секунду задержала на мне взгляд. Я проклинал свой костюм богатого парня. Наверное, я выглядел как директор похоронной конторы. Кто вообще приходит в отделение скорой помощи в костюме?

– Вы член семьи? – спросила она.

К этому я подготовился. Я открыл рот, чтобы извергнуть поток лжи, но прежде чем успел произнести хоть слово, раздался душераздирающий крик. Я решил рискнуть.

– Это Холли, – заявил я с фальшивой уверенностью.

Крик усилился. Началась суета. Медсестры, врачи и интерн с усталыми глазами бросили все дела и поспешили на звук. Из палаты послышались слова утешения. Крики превратились в рыдания. Она жалобно застонала.

– Прошу вас, – взмолился я, немного удивившись тому, что на самом деле встревожился.

Я и не думал, что когда-нибудь услышу такой крик, и на секунду испугался, что не сумею все это выдержать.

Медсестра наконец-то сломалась. Может, ее убедила сумка.

– Последняя койка слева.

Она нажала на кнопку, и автоматические двери, ведущие в палату/отделение, открылись. Я коротко ей кивнул. Палата была почти пуста. Я прошел мимо старика, подключенного к аппарату искусственного дыхания, похоже, пациент бы уже на грани смерти. Через пару кроватей девочка с ногой в гипсе играла на телефоне. Ее родители кивнули мне, и я печально улыбнулся в ответ.

Наконец, я дошел до конца ряда. Шторка вокруг кровати Холли была задернута, и на миг я растерялся.

– Можете на нее взглянуть, но она сейчас спит. Мы не хотели пугать других пациентов, – сказала врач в белом халате и рывком отдернула шелестящую шторку.

И вот я очутился у изножья больничной койки, на которой лежала Холли Кендрик. Из ее водительских прав я выяснил, что ей тридцать семь, но сейчас она была в таком состоянии, что с виду и не догадаешься. Из-под толстой белой повязки на голове выбился локон светлых волос. Никто не потрудился снять с ее глаз яркий макияж, и он размазался, сделав ее похожей на нечто среднее между енотом и грустным клоуном. Ее губы пересохли, а уголки были опущены, как у мертвой рыбины. Глаза были крепко зажмурены, как будто пытались сморгнуть кошмарный сон. Рассматривая ее в таком уязвимом состоянии, я чувствовал себя вуайеристом, хотя на самом деле был куда хуже.

Я знал, что сделать все за один визит никак не сумею, но уйти, даже не установив контакт, тоже не мог. Отрепетированная речь была у меня уже наготове. У меня есть визитки на все случаи жизни – «судебный юрист», «агент по недвижимости», «консультант». Я – корпоративный Джейсон Борн. Но в этот раз я не знал, какая из них пригодится, и поэтому держал под рукой все.

Для начала я бы пособолезновал ее утрате. Например, сказал бы: «Молюсь вместе с вами», но не мог. Я не верю в Бога. И не молюсь. Мне не за кого молиться.

Первый ребенок моего брата умер от СВДС – синдрома внезапной детской смерти. Он нашел холодную и окоченевшую девочку в колыбели. Врачи не знали, чем это объяснить. Очевидно, так просто случается, и все тут. Брат был безутешен. Он спрашивал Бога: «Почему я? Что я такого сделал? Пожалуйста, я буду лучшим отцом, лучшим мужем, только отправь меня обратно в прошлое».

Бог не соизволил отправить его в прошлое. И все же брат не утратил веру. Наоборот, трагедия только укрепила ее. Он пытался понять, что произошло. Его дочь наверняка умерла по какой-то причине. Может, не для того, чтобы его наказать. А чтобы преподнести урок. Да, наверняка так и есть, Бог убил его ребенка, чтобы чему-то научить моего брата. По моему мнению, брат должен был извлечь из этого единственный урок – никакого Бога не существует. Но по его глазам я видел, что ему меня жаль.

Так что сказать женщине, на глазах у которой внедорожник раздробил ее мужу ноги и впечатал его череп в асфальт с такой силой, будто кто-то рассек плоть и кости топором? Соболезную вашей потере? Зачем вообще люди так говорят? Потеря – это самая меньшая из проблем. Сочувствовать надо боли, которая следует за потерей. Потеря – это точка на линии времени, всего лишь короткий миг. А вот горе беспощадно – это тлеющий огонек, разгорающийся даже от шепота. Оно прожигает себе путь в самые глубины души, а потом прорывается наверх как желчь, наполняя легкие, пока не станет трудно дышать. Моя мать умерла через полгода после того, как я окончил юридический факультет. Я не мог дышать целый год.

Я поставил сумку в ногах у Холли, потому что больше ее приткнуть было некуда, и задумался над следующим шагом. Я понимал, что прийти в реанимацию, – наглость, но не мог рисковать, выжидая еще несколько часов. Я подумывал ее разбудить. В больнице пациентов постоянно будят – принять таблетки, снять показания, взять кровь. Обычное дело. Но я не знал, какие лекарства ей дали и будет ли она соображать.

– Вам помочь? – раздался суровый женский голос.

Я обернулся, ожидая увидеть медсестру в розовой форме кого-нибудь из местных волонтеров. Но, к моему удивлению, хотя я и был к этому готов, это оказался кое-кто поважнее.

– Ты, наверное, Саванна, – сказал я так, чтобы это не прозвучало как вопрос.

Я узнал ее по выпускной фотографии из восьмого класса, которую нашел в интернете по пути в больницу.

– Кто вы и что вам надо?

Ее тон был враждебным. Подростки – как дикие животные, повинующиеся инстинктам, способны учуять хищника. Она явно почувствовала, что от меня исходит угроза. И конечно, она права.

Я ответил без колебаний:

– Меня зовут Эван, и я хочу вам помочь.

Ее губы изогнулись в злой гримасе, и на мгновение я подумал, что она меня ударит.

– Вы адвокат?

Я решил не отвечать прямо. Конечно, я адвокат, но, пожалуй, не стоит об этом сообщать. И потому я ответил вопросом на вопрос:

– А что, вам нужен адвокат?

Но моя воинственная юная противница ничего не выдала.

– Думаю, вам лучше уйти.

Я посмотрел на нее, на тесные джинсы и массивные ботинки, на зубы, нуждавшиеся в брекетах, которые ее мать не могла оплатить. «Гугл» сообщал, что Саванне пятнадцать и она почти окончила десятый класс. Десять школьных лет в неблагополучном квартале наверняка научили ее выживать на улицах, но она понятия не имела, как устроен мир. По крайней мере, я так решил.