Кира Шарни
Из крови и плоти. Клеймо и Венец

«Два птенца одного гнезда: одному судьба

– венец и казна, другому – тюрьма и позор клейма…»

Пролог.

– В начале был хаос. Мир, что известен нам теперь, пребывал в бесконечной борьбе: растущие скалы рвали безжизненную толщу вод, а благодатный дождь омывал лишь голые камни. Ни раздельно, ни вместе стихии не могли найти покой, и тогда Богиня Дарующая жизнь, Великая Таисэхад, создала из хаоса гармонию. Из скал и песка вырос наш общий дом – благословенные земли Дэхулосса, как сосуды тело, его питают многочисленные реки, а морской простор хранит от края. Разделив воду и землю, Богиня соединила их вновь, и так появились люди. Все, населяющие сушу от Ксирифа до Круадхада, мы родные братья и сестры, созданные по образу и подобию нашей Богини, ибо земля плоть её, а море – кровь. Разделение и слияние – есть непреложные условия течения жизни. Но три тысячи лет назад человечество было вновь разделено, ведь будучи плодом слияния Таисэхад и лучшего сына из людей, род Монгетум не подобие, они истинные кровь и плоть Богини.

Эклесия остановился, выдерживая многозначительную паузу, полностью уверенный, что его слова произвели должный эффект. Предание было старо, каждый из людей слышал его еще в колыбели, но все сказанное являлось правдой, а она, наместник искренне в это верил, била точней и жестче самых красивых слов. Он продолжил:

– Кому, как не им мы можем доверить наши жизни? Чьи руки, если не руки Богов управятся с бурным потоком судьбы? Род Монгетум истинный и полноправный правитель Дэхулосса! – громкие слова, брошенные в толпу, отозвались волнением и шумом.

Воин, стоящий в первом ряду, ближе всех к невысокому деревянному помосту, выделялся на общем фоне ободранных и грязных жителей ослепительным блеском чужеземного доспеха, он обменялся коротким взглядом с выступающим, и неохотно убрал руку с эфеса меча.

– От Ксирифа до Круадхада? Правда ли Фасхагат сочтет нас братьями?

Через гомон толпы отчетливо послышался сильный, чистый голос, Эклесия тщетно пытался найти его обладателя, измученный недавним восстанием народ Эадара был сейчас подобен единому организму, недовольные и голодные лица напоминали рой диких пчел, их общий гул говорил о недовольстве и злобе к чужакам, среди них нельзя было различить тех, кому мог бы принадлежать такой вопрос. Наместник Фаго отвлекся на чашу воды, принесенную мальчиком-слугой. Вид того, как выступающий утоляет жажду, делал жажду смотрящих невыносимее, но они желали не воды.

– Круадхад уже давно в руинах.

Вдруг донеслось с другого края людского моря, ответ был адресован скорее незнакомцу из толпы, а не выступающему на сцене. Спокойный вид Эклесии, потирающего шею и осеребрившиеся виски платком, вызвал на себя волну гнева.

– Кто его разрушил? Ваши Боги стерли Круадхад с лица земли! – яростно прокричал кто-то из толпы, людское море забушевало, согласно вторя неизвестному, вскоре стало понятно, что даже весть о падении далекого Ксирифа, не могла столкнуться с равнодушным холодом внутри границ южного Эадара.

Эклесия Фаго сохранял спокойствие, он являлся наместником Фасхагата, соседствующей с Эадаром империи, ему было около сорока, и за этот срок он успел привыкнуть и к горячему нраву жителей, и к жаркому климату прибрежных земель. Но атмосфера накалилась, когда в опасной близости от помоста на плечи собратьев поднялся мужчина в буром халате с красной лентой, переброшенной через плечо. Именно такие ленты носили зачинщики бунта, которые расправились со своим правителем.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять насколько тяжело солдатам давалось удерживать напирающую толпу, их командир, не оборачиваясь на своего господина, обнажил меч, с полной готовностью пустить его в дело.

– Эанир.

Спокойный голос наместника приобрёл оттенок строгости, молодой капитан сделал пол оборота, не упуская возможную угрозу из виду.

– Мы несем волю Богини, – продолжил Эклесия, когда твердый взгляд серых глаз все-таки обратился к нему. – Мы пришли ради мира.

Воин нахмурил брови, понимая приказ, возможно, лишь собачья преданность сумела подавить инстинкт самосохранения и заставить убрать оружие в ножны. В воздухе пахло кровью.

– Я повторю: все жители Дэхулосса – братья, мы должны восстановить былой мир…

– Я тоже повторю: Круадхад разрушен, – человеческая масса, заполонившая всю площадь, превратилась в необъятное чудовище, люди вставали друг другу на плечи, топтали и давили, а чудовище росло вверх, его голова – мужчина в буром халате с красной лентой, – И это сделали ваши Боги! – он оскалился, приближаясь вместе со всем своим многотысячным телом, – Это произошло на наших глазах, так что мы не сможем забыть и обмануть нас не удастся. Ксириф, Галарус, Дханахул – что предпринял род Монгетум, когда пали эти города?

– У людей нет права судить Богов, – ответил тот же спокойный голос, Фаго не сделал ни единого шага назад, даже когда эадарцы давили стражников, приближаясь к сцене.

Тот, кто стал голосом толпы, обнажил зубы в подобии улыбки, когда перевёл взгляд на бессильных солдат наместника, сейчас они больше напоминали муравьев под подошвой. В глазах зачинщиков разгорался безумный запал, это дикое пламя можно было бы потушить лишь кровью. И никто на площади не имел сомнений в том, чья именно кровь сегодня прольется.

– Нам больше не нужны Боги! – проревел бурый халат, вздувая вены на жилистой шее, как факел брошенный в масло, толпа воспламенилось, не видя более преград.

Глава 1.
Принцесса Лонада

Линия горизонта покрылась румянцем, восходящее солнце умыло мягким светом небольшой остров, затерянный посреди бескрайней синевы вод. Свой самый нежный поцелуй, пользуясь настежь раскрытым окном, светило запечатлело на лбу юной принцессы Риннахад, девы рода Монгетум. Когда свежесть утра окончательно развеяла сон, принцесса сладко потянулась, спрятав голову в горе подушек. Откуда вскоре послышался приглушенный стон – наступил важный день, и сегодня понежиться в постели подольше ей не удастся.

Лонад – остров посреди океана, единственная земля, отделенная от общего материка. И самая молодая – остров возник по воле Богини около трёх тысяч лет назад, став колыбелью для ее потомков, которым сама судьба вложила в руки власть над Дэхулоссом, кольцом опоясывающим остров. Да, когда-то Дэхулосс был кольцом, но теперь это казалось столь же далеким от реальности, как власть в руках рода Монгетум. Королева Асамэт являлась старшей из последних оставшихся от крови и плоти Таисэхад, двое других – ее дети: кронпринц Иноратем и принцесса Риннахад.

Когда становилось известно, что королева в ожидании ребенка, жрецы Богини еще до рассвета занимали свои места по колена в воде, безмолвные и недвижимые, они будто каменели в молитвенной позе, ведь согласно древней традиции имена для божественных потомков шептали волны. Королева Асамэт считала это странным, стоять в море на протяжении девяти месяцев, когда с любого уголка Лонада можно было услышать как говорят воды, но такой сохранилась до них традиция, и она не смела ее нарушать, в конце концов, только традиции у них и остались. Ее титул и корона были фальшивы, легенда гласила, что, когда последний из их рода ляжет под землю, земля скроется под океаном, и мир прекратит существование, но вот от когда-то могучей семьи остались лишь трое, а мир этого даже не заметил. Жители Дэхулосса продолжили жить, равнодушно оглядываясь на океан, отделяющий их от Лонада. Род Монгетум должен поступать точно так же.

Северное крыло дворца не использовалось, его покой не нарушали со времён войны с Круадхадом, потому юная принцесса двигалась почти бесшумно, только осторожные переливы маленьких металлических пластин на одежде выдавали её присутствие. Она на секунду остановилась прислушиваясь. Тишина. Значит побег от слуг увенчался успехом, и, празднуя свою победу, она побежала уже не скрываясь, и рассмеялась, смехом звонким как колокольчик.

Эхо глухо протянулось по пустым коридорам, теряясь в высоких сводах, лишь ему Риннахад позволяла быть своим спутником, а ведь даже милой глупышке Дэбу не выпадало подобной чести, не говоря уже о брате. Она любила брата, любила и Дэбу, но им нельзя было знать, что принцесса бродит в одиночестве по пустым коридорам дворца – перед ней тут же закрыли бы двери. Мягко, настойчиво, с заботой – эту маленькую забаву вытеснят из ее жизни раз и навсегда. Только подумав о таком исходе, принцесса встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли прочь.

А ведь когда-то и эта часть замка была полна жизни. Риннахад забралась на выступ под уходящим ввысь окном, всматриваясь в пространство зала, она представляла, как тут и там носилась прислуга, совершая приготовления к торжеству столь же увлеченно, как это происходило сейчас в южном крыле, настолько – что принцессе почти не составило труда сбежать из-под их опеки.

Полностью погрузившись в фантазии, Риннахад бросила сначала один единственный взгляд – быстрый, внезапно смущенный, но позже она уже более уверенно смотрела в сторону, где, как она представила, разместилась семейная пара и рядом полдюжины детишек. Их белоснежные одежды переливались тонким звоном металла, а синева глаз выделялась на фоне бронзовой кожи столь же ярко, как у самой Рин. У призраков воображения не было имен, все же она их просто выдумала, кроме матери и брата Рин застала еще трех потомков Богини, хотя отца и единокровного старшего брата она почти не помнила, третьего, кто, словно по велению злой мысли, появился в дальнем углу зала, она никогда не сможет забыть. Слишком больно. Принцесса вновь встряхнула головой, когда заметила на ладонях лунки от ногтей, секунду назад напряженно впившихся в кожу. Фантомы рассеялись так же незаметно, как и появились, Рин на пару мгновений задержала взгляд на пустом углу, а после растворила ставни окна, вдыхая полной грудью. Пустые залы уже давно забыли прохладную свежесть дня и теплое дыхание жизни.

– Госпожа! – молодая женщина бросила корзину фруктов, увидев появившиеся из окна ноги, сандали упали сразу, а вот их хозяйка еще не успела, – Госпожа!

У служанки не возникло ни единого сомнения, что это очередная шалость принцессы Риннахад. За несколько лет службы роду Монгетум у каждого из слуг было огромное множество возможностей узнать характер юной госпожи, и близко познакомиться с его непоседливыми проявлениями. Благодаря этому богатому опыту служанка всё-таки успела подхватить божественного потомка, что чуть не выпал из окна.

– Извини, Инхор, – принцесса со смехом шарила руками в траве, куда укатились плоды и складывала их обратно в корзину, – Ты ведь никому не расскажешь? – Риннахад умильно улыбнулась, заглянув в глаза.

– Их уже нельзя подавать на королевский стол, пожалуйста, оставьте, – Инхор уделяла больше внимания сандалиям, чем лежавшим фруктам, она присела на колени, чтобы подать обувь хозяйке, – Госпожа, вы обещали больше не ходить в оставленные залы, тем более совсем одни…

Риннахад закатила глаза, сложив руки на груди, все-таки она попалась, сейчас на острове проживало не больше трех сотен человек, и едва ли не каждый из них знал принцессу с самого раннего детства, и, видимо, поэтому все они возомнили себя ее няньками.

– Инхор, сегодня церемония, если пожалуешься, это только все испортит, – с напускным равнодушием проговорила принцесса, накручивая каштановую прядь на указательный палец.

Желая показать, как мало ее беспокоила сорванная выходка, она отвела взгляд в сторону, где увидела носильщиков с тяжелой поклажей. Риннахад вдруг подумала, что, наверное, она бы предпочла оказаться на их месте, нежели вечер испортят нравоучения одного из служителей. Рин было даже представить страшно, что станет, если их окажется несколько…

Служители Лонада, как они сами себя называли или просто жрецы, как их звали все остальные, выглядели очень похожими между собой и совершенно отличными от всех других людей. Принцесса не знала сколько им лет, никто не знал, казалось, будто они те же, кто служил первым из рода Монгетум три тысячи лет назад. У каждого была седая голова, их седина выглядела грязно-серой, как раз под стать грубым робам. А временами, когда жрецы выходили из своих «нор», то даже их кожа становилась сероватой, как подсушенный на солнце речной камень. Камень – слово, которое лучше всего характеризовало служителей: твердые, непоколебимые в своей верности, они были такие же нудные и непробиваемые, когда дело касалось причитаний. Риннахад придавит так, что станет трудно дышать. Принцесса испустила мучительный стон, представив на мгновение себя в обществе жрецов, после того, как они узнают о ее похождении.

– Я не стану расстраивать Королеву Асамэт в такой день, но ваш брат…

– Только не это! – принцесса вскочила с места, схватив служанку за плечи, в наставлениях ее брат не сильно отличался от жрецов, – Инхор, не смей и слова сказать Иноратему! Да? Ты ведь не станешь? – Риннахад обвила руками загорелую шею Инхор, что уже привыкла к таким проявлениям, пусть это и смущало, – Пожалуйста, забудь обо всем, будто ты ничего не видела. Брат не должен ни о чем узнать, – бедная Инхор ответила вынужденным кивком, когда пара синих глаз с мольбой смотрела ей в душу, на девичьем лице расцвела по-детски радостная улыбка.

– Сегодня ваш брат станет Королем Лонада, госпожа.

Внезапно раздавшийся голос заставил вздрогнуть, и Риннахад была не в силах скрыть разочарование, заметив за своей спиной служителя. Сколько бы она не старалась, его уговорить ей точно не удастся.

– А король должен знать все, – наставляющим тоном закончил жрец.

– Я думала, что служители собрались в зале для совета, – заметила принцесса, выпуская из рук плечи Инхор, жрецы преподавали ей множество наук, но основной идеей была отличительность рода Монгетум от всех остальных людей, и следовавшая из этого пропасть между ними.

– Вы правы, но стоить заметить, что Его Величество там также присутствует, – служитель улыбнулся, угадывая мысли юной принцессы, – Мы немного опоздаем, однако же, думаю, ваш брат все равно соизволит выслушать вас.

– Церемония пройдет сегодня на закате, до этого времени Иноратем не король, – вновь заметила принцесса, жестом руки позволив служанке с корзиной удалиться, – Так что, полагаю, мне еще рано преподносить поздравления, – Рин пожала плечами, будто ничего другого не имела в виду, – Ступайте, заставлять совет ждать очень, – ее голос изменился, становясь на порядок ниже, – неподобающе, – она спародировала излюбленную фразу всех ее учителей, которую слышала тысячи раз, и, не сдержав смешок, убежала прочь.

Принцесса направилась ко внутреннему двору, где в единственном стойле дожидался свою хозяйку лучший конь Дэхулосса, привезенный ей в качестве подарка. Одно слово Риннахад и Снег был приготовлен к прогулке. Принцесса сама так его назвала, по ее мнению белоснежному коню это имя подходило лучше всего. На острове никогда не бывало настоящего снега, Лонад – вечно цветущий сад, где нет зимы. Не было здесь и лошадей, королевская семья всегда передвигалась в паланкине, и, если с господином Эклесией проблем не возникло, он привез коня при следующем визите, в шутку извиняясь, что не смог привезти снег, то упросить матушку оставить подарок оказалось довольно трудно.

Взобравшись верхом, Риннахад почувствовала, как за спиной расправились крылья, пришпорив коня, она не обращала более никакого внимания на робкий лепет слуг, которые честно пытались ее остановить. Снег встал на дыбы, распугивая толпу, и за пару мгновений унёс всадницу со двора. Наверное, жрецы сказали бы, что юной принцессе, тем более деве рода Монгетум не стоило учиться верховой езде, но Рин не просто сидела верхом – она летела. Конь мчался вихрем, а его ноги едва касались земли, нетерпеливая принцесса его совсем не жалела, она позволила отдохнуть взмыленному животному только тогда, когда они оказались у озера. Озера, что находилось в противоположной части острова от дворца. Рин тяжело вздохнула – ее мир был слишком тесен.

Суетливая рябь не коснулась зеркальной глади озера, а свежий морской ветер не мог добраться до воды из-за скал, выросших по краю со стороны океана. Риннахад будто впервые заметила, что воронка, заполненная водой, отдаленно напоминала женскую грудь. Словно грудь матери, что питала Лонад пресной водой, поддерживая жизнь. Положив руку чуть выше слегка выпирающих ребер, принцесса почувствовала, что, вопреки мнению абсолютно всех на острове, она в своем развитии была уже больше похожа на мать, нежели ребенка.

– Иноратем сегодня станет королем, – в задумчивости прошептала принцесса.

Ее лицо омрачилось, но причина была не в зависти. Совсем нет. В конце концов она тоже станет королевой, ведь в теле каждого из Монгетум текла кровь Богини, им нечего было брать у людей, даже если те происходили от самого знатного имени, нет, однажды она станет женой Иноратема, и их будут связывать не только родственные узы. Рин просто хотелось, чтобы… Все это случилось поскорее. Ей надоело жить по чужой указке, надоело, что все считали ее ребенком, став королевой она не будет должна больше никого слушать, она станет свободной, как птицы, что единственные жили на Лонаде помимо людей.

– И, может быть, я тоже смогу улететь.

Риннахад прошептала эти слова, но все равно оглянулась, чтобы наверняка убедиться, что ее никто не слышал. В небе жалобно прокричали асхольды, Снег поднял голову, прекратив жевать, показалось, что он смотрел вдаль.

– Они перелетные… Должно быть, возвращаются на родину, – принцесса проследила за ровным клином, и, наклонившись вперед, обняла сильную шею животного, – Ты тоже хочешь домой? – взъерошив светлую гриву, она, конечно же, не получила ответа. Вокруг было тихо, если не считать волн, ежесекундно разбивающихся о скалы внизу резкого обрыва, к которому Рин побоялась подъезжать близко. Большие, длинноногие кайты уже улетели, и вид озера стал слишком спокойным. Безжизненным. Служитель Молаган, ее учитель, рассказывал Рин, что на Лонаде находили временный приют многие птицы, прилетающие с прибрежных земель, и только грозные кайты с клювом длинным и острым, словно клинок, возвращались на остров, чтобы избежать смерти и пережить суровую зиму.

– Если на севере так холодно, что они не выживут зимой, почему каждую весну они возвращаются? Почему бы им просто не остаться здесь? – маленькая принцесса хотела знать все об одновременно пугающих и прекрасных птицах, увиденных во время семейной прогулки.

– У каждого свое место, госпожа… – спокойный тон служителя только разжигал негодование, совершенно не утоляя жажду знаний.

– Но Лонад самое лучшее место, почему же они улетают? – принцесса говорила все громче, в ее картине мира не могла возникнуть сама мысль, что какое-то существо могло добровольно покинуть чудесный сад.

– Для птиц Лонад лишь временное пристанище, навсегда здесь только род Монгетум, – почему-то эта фраза подействовала, Рин, тогда еще совсем малышка, разгадала роковое значение этих слов, она ничего не стала отвечать на взгляд жреца, означающий, что ей нужно подрасти, чтобы понять.

Риннахад никогда не покидала остров, ее брату еще довелось, но после убийства отца мятежниками Круадхада, даже мечтать об этом было бесполезно. Жрецы, мать, брат, слуги – все твердили одно и то же – Монгетум истинные правители Дэхулосса. Но, кажется, они и сами понимали, как далеки их слова от действительности. Сладкая ложь, повторив которую спокойно засыпаешь, Риннахад раньше в нее верила. Но становясь старше, Рин открыла незаметные ранее вещи – то, о чем она читала в исторических свитках, в жизни превратилось в блеклую тень прежнего величия. Эклесия Фаго, пусть он и признавал полную власть Монгетум и называл себя лишь наместником Фасхагата, являлся единственным из правителей Дэхулосса, кто удостаивал потомков Таисэхад личным присутствием, остальные немногие, кто не отвернулся от Лонада, посылали вместо себя караван мелких сошек: старики, что соскучились безвылазно сидеть в своих замках и многочисленные отпрыски знатных семей, которым церемониальный приём, дань уважения крови и плоти Богини, виделась как прекрасная возможность развлечься.

– Все это так раздражает, – вслух пожаловалась принцесса, когда заметила на горизонте несколько раскрытых парусов.

Дул северный ветер, принося с собой столь необходимую прохладу, но внезапно сильный порыв ударил в лицо, играясь с разметавшимися волосам. По телу пробежал неприятный холод, и Риннахад повернула назад.

– Ваше Высочество! – воскликнула молодая девушка из штата личных слуг принцессы. Дэбу наблюдала из окон верхнего этажа за белым пятнышком в отдалении, и поспешила вниз, когда всадница и конь стремительно приближались к воротам. Не обращая внимания на переполох внутреннего двора, Дэбу прошла к госпоже сквозь облако поднятой пыли и приложилась лицом к ноге в стремени.

– Тише, тише, – Рин с улыбкой похлопала шею ещё возбужденного быстрой ездой Снега, когда тот, раздувая ноздри, бил и перебирал копытом.

– Госпожа, Богиня хранит вашу жизнь, но Вы рисковали, отправившись на прогулку одни…

– Что ты такое говоришь? Разве Лонад не священная земля, внутри границ которой никому ничего не угрожает? – Риннахад вздернула бровь, и посмотрела на побледневшую служанку с нескрываемым недовольством.             Принцесса прекрасно знала, как действовал ее взгляд, Дэбу упала на колени и стала невнятно повторять слова оправданий, казалось, ещё мгновение и она заплачет.

– Она не говорила, она не хотела, – Дэбу замотала головой, говоря искренне, но неумело из-за волнения, совсем так же, как когда только приехала на остров.

– Дэбу, – очередная шутка оказалась немного жестокой, но все же она удалась, и Рин не сдержала смешок, – Ты такая глупышка, верно?

– Да, да, простите, Ваше Высочество… – Дэбу будто ожила, стоило голосу госпожи смягчиться, а нежной руке коснуться светлых волос.

– Хватит, – Рин нахмурила брови, на корню пресекая попытки ластиться к своим ногам, Дэбу смотрела на неё снизу. вверх по-рабски предано, любимая служанка прожила на острове около семи лет, но, видимо, время не стерло из ее души ужас перед разочарованием хозяина, мысль об этом стиснула сердце принцессы жалостью. – Перестань, все хорошо, я сказала это ради забавы, я не сержусь, – Рин показалось, что она стойко выдержала пытливый взгляд, но в чёрных глазах Дэбу все ещё виднелось недоверие.

– Простите, – вновь прошептала служанка, будто, чтобы успокоить себя саму.

Спешившись, принцесса жестом руки заставила ее замолчать, а после этой же рукой помогла подняться.

– Дэбу, – произнесла принцесса, передавая узду слугам, когда они шли по внутреннему двору, здесь было довольно шумно из-за кипящей работы в преддверии вечерней церемонии, но служанке удавалось поймать каждое слово с уст госпожи. Последний приказ прошёл холодом вдоль спины: принцесса смотрела почти в упор, а в ее голосе проскальзывали повелительные нотки, Риннахад прекрасно понимала, что в любом случае не получит отказ, – Сними свою одежду.

Дэбу не посмела ослушаться, покорно обнажившись прямо посреди двора, она тут же попала в сети осторожных взглядов. Бледные полосы на верхней части рук были похожи на искусное кружево, вероятно, на спине шрамы выглядели менее аккуратно. Мысль об этом заставила принцессу почувствовать вину, не за то, что они есть, она не имела к ним никакого отношения и не знала, как они появились, а за то, что она заставила их открыть, однако, у неё созрела идея и останавливаться ей бы очень не хотелось.

Риннахад последовала примеру служанки, тонкая материя заструилась по плавным линиям ее тела и упала в грязь, где ее в ту же секунду подняла взволнованная Дэбу. Принцесса совершенно не стыдилась наготы, осознавая свою красоту, и зная, что ни один из мужчин во дворе не посмел бы поднять на неё взгляд, пусть соблазн и был велик. Страх за жизнь все же казался больше.

Даже простое одеяние слуги не было в силах скрыть королевскую стать и цветущее очарование юности, какое излучала принцесса. Она проходила знакомыми коридорами, не замечая других и никак не отвечая на их склоненные головы, которые опускались, стоило им признать в ней кровь Монгетум.

– Ваше Высочество, принцесса Лонада, дева рода Монгетум, Риннахад от крови и плоти Богини желает преподнести вам подарок в честь коронации, – Рин добросовестно играла свою роль, согнувшись пополам в поклоне, хотя и появилась в зале Совета по привычке без стука. К тому же массивные двустворчатые двери уже долгое время не закрывали, наверное, это потому, что много лет за огромным столом решались вопросы не управления континентом, а хозяйственные дела на острове, которые скрывать было ещё смешнее, нежели обсуждать. Принцесса хитро улыбнулась, в невероятной синеве ее глаз горел огонек озорства, она выжидательно посмотрела на брата. Будущий король пару секунд оценивал сие представление, и, тяжело вздохнув, жестом позвал сестру подойти поближе.

– Я так и знала, что Его Высочество пожелает оставить подарок себе, а не запрёт вместе с другими дарами, – Риннахад положила руки поверх мужских плечей, и села верхом на чужие колени, упершись поясницей о стол, за которым читал старший.

– Что за подарок и что за вид? – устало проговорил Иноратем, подперев щеку рукой, второй он поправил выбившуюся прядь из незатейливой прически сестры. Рин победно улыбнулась, она ждала этот вопрос.

– Всего лишь поцелуй, – принцесса спустилась с колен, развязывая ленту на своей шее, – Но он не принесёт тебе столько удовольствия сколько мог бы, если я останусь в этих тряпках… – Риннахад смотрела взглядом искусителя, оттягивая ткань на ключицах, что беззвучно опала на каменный пол,       – Так лучше, не правда ли?

Ответом можно было считать потемневшую пучину в глазах будущего короля, Риннахад почти не боялась в ней утонуть. Девичьи руки мягко прикоснулись к шее, воспользовавшись бездействием со стороны брата, принцесса оказалась непозволительно близко. Когда, прислонившись лбом ко лбу, она почувствовала на губах живое тепло чужого дыхания, то ощутила, как приятное волнение импульсом распространилось по всему телу.

– Ты можешь не ограничиваться только одним…

Ее шепот прервал вошедший мужчина, сир Димериан, правая рука Иноратема, капитан сотни солдат, обеспечивающих безопасность Лонада в том случае, если Богиня оставит остров, и весь мир падет в небытии. Внезапный гость проигнорировал обнаженную принцессу, и, обращаясь только к королю, отдал поклон.

– Вон, – Риннахад дерзко оборвала едва начавшего говорить, обжигая названного гостя холодом взгляда, но капитан Димериан даже не сдвинулся с места, стало совершенно ясно, что уходить он был не намерен, – Вы все давали клятву верности роду Монгетум, за неповиновение своей госпоже ты будешь наказан, теперь исчезни, король занят.

– Ринни, эти слова сейчас удивляют меня сильнее, чем твои безрассудные выходки.

Иноратем встал, возвышаясь над сестрой почти на две головы, внешне они были очень похожи: присущие Монгетум бронзовая кожа и синие глаза, правильные черты лица и гармоничное сложение фигуры, но характер… Риннахад казалось очень красноречивым сравнение ее учителя Молагана, где она представляла собой беспокойные морские воды, а брат смиренную гладь безымянного озера. Что принцесса находила тисками, то брат называл удобством границ. Сосредоточенный, молчаливый, он был несколько угрюм, будто его угнетала тяжесть секретов, таящихся на дне.

Он накрыл ее плечи отброшенной одеждой.

– Что тебя так разозлило? – принцесса успела сказать короткое «но», когда Иноратем продолжил, – Но ты права, я действительно занят.

Он улыбнулся, и его улыбка напоминала отцветшие лепестки, одно дуновение ветра унесло бы их далеко и безвозвратно, Риннахад она никогда не нравилась, но иначе брат улыбался очень редко.

– Ступай, тебе нужно привести себя в порядок, принцесса Лонада должна быть самой красивой на сегодняшней церемонии, – с этими словами он мягко подтолкнул ее в сторону выхода, и на лице принцессы вскипело замешательство пополам с почти детской ревностью.

– Я в порядке! Тот вид, в котором нас застал твой истукан… – Риннахад задохнулась от негодования, наспех подбирая слова, чтобы как можно точно облечь мысли, что сейчас ей давалось с трудом, – В нем… В нем я смотрюсь лучше всего, – она схватилась за ручки дверей, говоря из-за плеча, ее голос становился все громче, – Но тебе больше никогда его не увидеть, ты отказался от подарка, а я не стану предлагать дважды, – принцесса спиной почувствовала чужие ухмылки, ухмылки мужчин, что не восприняли её всерьез, – Слева от тебя сегодня будет только матушка, а я намерена найти себе более достойного спутника! – последние слова сочились ядом, и, приложив немалые усилия, принцесса громко захлопнула двери, оставляя старших наедине.

– Неужели ей уже шестнадцать? – вслух произнёс кронпринц, накрывая рукой место на шее, где еще не остыли девичьи прикосновения, – Мне кажется, она сама иногда забывает об этом, – Иноратем подошёл к столу, свернул оставленный свиток, спрятав его в складках многослойного одеяния, – Ведёт себя из крайности в крайность, – с тяжёлым вздохом пожаловался будущий король, обращая, наконец, все своё внимание на пришедшего, – Что-то случилось?

Иноратем сам не верил в положительный ответ на данный вопрос. Разве на Лонаде может что-то случиться? История говорила «может», и сотня лучших солдат Фасхагата, присланных наместником Фаго, вряд ли смогла бы в таком случае что-то изменить. Последние события уничтожили большую часть семьи, и им не помогла даже «десница Богини», древняя магия когда-то подвластная Монгетум. Война с Круадхадом привела к гибели последнего потомка, имеющего над ней власть, а перед тем как превратиться в руины, империя вывезла с острова все источники древних знаний, убив тех потомков, кто мог знать, как управлять «десницей». Род Монгетум остался беззащитен, у него была кровь и плоть Богини, но ее силу они утратили.

– Господин, – Димериан вновь поклонился, он не привык обращаться «Ваше Высочество», хотя и прибыл на остров год назад, сразу после того, как проявил себя в битве против войска Радгула. Всё-таки остальные двадцать восемь он провёл в родном Фасхагате, где уже давно в знак преданности Лонаду Эклесия Фаго отказался от императорского титула.

– Говори же, – Иноратем видел, как не решался начать обычно всегда бесстрастный, закаленный в битвах молодой мужчина, – Не думаю, что ты покинул бы пост и так грубо смутил свою принцессу, если бы для этого не было веского повода.

– К северу от наших границ замечены паруса «Зверя», – капитан не сводил глаз с короля, который будто его не слушал, наблюдая за собственной кистью руки, что прикасалась кончиками пальцев к столу, имитируя игру на музыкальном инструменте, – Они поменяли направление и теперь движутся на Лонад, – Димериан неосознанно повысил голос, стараясь привлечь внимание к столь важной новости, ему казалось, что даже если ты король и полубог, все равно нельзя сохранить абсолютное спокойствие при данном известии. Но Иноратем мог, – Они причалят к закату.

– Они? – незаинтересованно уточнил кронпринц, даже не обернувшись, он продолжал отбивать ритм кончиками пальцев. Капитан Димериан чувствовал нарастающее раздражение, полагая, что, хотя их король и младше него всего на пару лет, он, выращенный в чрезмерной опеке как капризный цветок, даже не осознает всей опасности.

– Да, – капитан стражи не стал продолжать, пока синие глаза не обратились на него с немым вопросом, – Их около полусотни. – Димериан будто вдруг вспомнил, что перед ним все же не совсем человек, когда на красивом лице появилась едва уловимая, полупрозрачная улыбка, а в мелодии принца, капитан безошибочно узнал похоронную песнь.

Солнце еще не опустилось на горизонт, но неумолимо к этому двигалось, в такое время дворец представал в полном великолепии: белый камень, из которого он был сооружен, имел вкрапления кристальной крошки, они переливались в закатных лучах и дворец в прямом смысле этого слова – сиял.

Словно кровь в венах, по коридорам дворца так же скоро носились слуги, выполняя незаметную, но нужную работу. Все было почти готово: иностранные гости, большинство из которых либо в прошлом приближенные к власти, либо те, кому никогда ее не познать, собирались в одном из трёх больших залов, центром которых являлся тронный, и мило беседуя, разбились на небольшие группы по возрасту. Они были расслаблены и веселы, пусть даже на Лонад запрещалось спускаться с личной стражей – вряд ли тут на них кто-то захотел бы напасть, последние полторы сотни лет на политической карте мира влияние Лонада казалось столь же незначительным, как и его размер. Можно было бы судить даже потому, что ни один из нынешних правителей не почтил Монгутем своим присутствием. Это несомненно выводило из себя, но на свежем лице принцессы не появилось ни тени раздражения. Она незаметно усмехнулась в полупрозрачную вуаль, скрывающую нижнюю часть лица, понимая причину воцарившегося молчания. Гости оказались заворожены царственной поступью принцессы. Тончайшая материя ее наряда, вышитая белым золотом и жемчужинами, будто оправа драгоценного камня, каким являлась Рин.

– Рада, что вы присоединились к нам, дитя мое, – ещё пока действующая правительница, отвлеклась от собеседников, и, приняв неглубокий поклон, заключила дочь в объятья, – Мне доносили, что вы отправились к озеру, – обе Монгетум встали на постамент рядом с троном, – Я боялась, что вас можно не дождаться к началу, – с легкой иронией прошептала королева, зная отношение дочери к подобным приемам.

– Что вы, как я могла оставить такое событие без внимания? – в той же манере тихо ответила Риннахад, приветствуя и холодно принимая любезности гостей, – Но я в ссоре с Иноратемом, так что покину вас, не успеете вы сказать: «Мой сын – королевский дурень», – Рин сказала так, чтобы только мать услышала, она сохранила прежнее выражение лица даже после того, как от неожиданности королева рассмеялась, прикрыв лицо рукой.

– Я никогда такого не скажу, вы – мои дети. Оба, – добавила королева, заметив, как принцесса закатила глаза, – Вы потомки Богини, вы кровь и плоть Таисэхад, вы – лучшее что рождалось на этих землях, ибо вы Монгетум, так что и ты не смей так говорить…

– Может быть и лучшее, только Иноратем все равно предпочитает мне своего капитана…

– Вот в чем дело, – догадавшись, с улыбкой протянула Асамэт, из-за чего дочь метнула в ее сторону недобрый взгляд, – Вы помиритесь уже к вечеру, а сейчас позволь себе насладиться торжеством, к тому же посмотри – здесь множество молодых людей, которые отдали бы многое только за один твой взгляд, дева рода Монгетум… Для них ты воплощенное совершенство, не нужно омрачать такое лицо печалью.

– Хм, – Риннахад обвела быстрым взглядом весь зал, – Господин Эклесия ещё не прибыл?

Королева Асамэт сама не прислушалась к своему же совету, потому как ее лицо омрачилось, стоило только услышать вопрос. Она отрицательно покачала головой. Эклесия Фаго стал одной из причин того, что сегодня Иноратему возложат на голову королевский венец, нынешний Наместник Фасхагата искренне верил в возможность возвращения прежнего величия и власти для Монгетум. На Дэхулоссе его называли проповедником, и, возможно, это звание ему подходило лучше всего – в последних письмах, полученных Асамэт он говорил о благосклонности нескольких городов, даже солнцепоклонники Доосарха и Игхинар, кровавая империя-завоеватель, были готовы дать клятву верности Лонаду. Эклесия – тот, кто уже много лет служил Монгетум, обеспечивая им покой и безопасность, человек для которого Король Лонада являлся истинным Богом, и этот человек до сих пор не появился, хотя до церемонии осталась пара часов.

Для королевы Фаго представал как нечто большее, чем просто верный слуга, как он сам себя называл перед Асамэт, Эклесия появился в ее жизни после убийства супруга, когда, оставшись совсем беззащитной с маленькими детьми, ей казалось, что у них есть не так много времени до момента воссоединения семьи. Когда появился Эклесия, Асамэт, рождённая при смуте и диктате Круадхада, впервые почувствовала себя в безопасности. Простой смертный подарил ей надежду на светлое будущее, за это она, наплевав на устои, сама была готова склонить голову в молитве.

– Меня от них тошнит, – Риннахад брезгливо сморщилась, даже зная, что вуаль не сможет скрыть этот жест – Они приехали развлекаться, никто из великих правителей континента лично не присутствует, в лучшем случае отправив жалкую замену, им до нас нет дела, – в резких словах принцессы клокотало уязвленное самолюбие, пораженное чужим пренебрежением, – Но и нам тоже! Мама, зачем вообще этот фарс? – Риннахад повернулась к матери, и, будто, не замечая чужих ушей, высказала все, что на сердце, – Эклесия обещал, что на коронации Иноратему поклонятся властители Дэхулосса, видимо ему стыдно показаться нам на глаза, потому что такого никогда не будет…

– Достаточно, – голос королевы стал холоднее, – Вы перегрелись на солнце, принцесса, отдохните, и вечером возвращайтесь к нам.

Риннахад посмотрела в глаза Асамэт, находя в них мягкую, родительскую строгость, добавив вместе с поклоном слишком официальное «Ваше Величество», принцесса ушла, не оставив ни у кого сомнений, что вечером её не будет.

На гербе Лонада изображена белоснежная птица, парящая в небесной лазури. Рин слышала от жрецов, что этот знак олицетворяет Монгетум, когда-нибудь все уйдёт под воду, все кроме Лонада, пристанища птиц и колыбели божественных потомков, только они останутся в мире, где всюду будет править синий. Символ государства был так же независим, как и его принцесса, но ко всему прочему, Рин вела себя так, будто и вправду имела крылья, которые унесли бы ее от нотаций мамы и брата, когда торжество подойдет к концу. Но это было не страшно. Брата и мать она любила, это – ее семья, также другую, но не менее сильную привязанность принцесса питала к каждому из своих подданных, даже забавная глупышка Дэбу занимала особое место в ее свободолюбивом сердце, но сердце королевства, тронный зал, сейчас полнился чужаками. Разные имена и чины, цвет кожи, возраст, пол – все это не имело значения, ничего не могло спасти чужеземцев от просачивающейся через кожу неприязнь принцессы.

Риннахад смотрела в сторону западного крыла дворца, испытывая раздражение сторожевой собаки, когда до слуха доносились звуки торжества. На ее руку беззвучно опустился прирученный сокол, и губы девушки тронула искренняя улыбка. Она взяла у слуги приготовленный кусочек мяса и скормила хищной птице, а после смотрела на взвившего в высоту друга с небольшой толикой зависти. Рин легла на каменный бортик искусственного пруда, что располагался посреди ее собственного сада, обустройством которого принцесса руководила лично. Риннахад беззаботно замурчала что-то себе под нос, наблюдая за парящей птицей на пламенном закатном небе. Многочисленной прислуги стало совсем не слышно, хотя их можно было оправдать страхом нарушить мелодию колыбельной, которую напевала принцесса. Рин не заметила ничего необычного, поднявшись, она протянула руку вверх – навстречу свободе и небу.

Сокол почти бесшумно опустился на плотную кожу перчатки. Чарующая мелодия мгновенно смолкла, и Рин не могла слышать ничего, кроме бьющегося сердца, она широко распахнула и без того большие глаза, чувствуя себя олененком, который был столь беспечен, что не заметил подкравшегося тигра. Она смотрела на мужчину у врат долю секунды, а потом согнулась пополам от прошивающей тело боли. Рин прижала руку к груди, вынуждая сокола, громко хлопая крыльями, приземлиться рядом, и сорвав кожаную перчатку, она все ещё не могла справиться с неунимающейся дрожью. Внутренняя сторона запястья закровила, не веря собственным глазам, принцесса наблюдала как на коже проступали древние руны. Всего два слова, но Риннахад не сомневалась, именно так будет звучать ее смертный приговор.

Принцесса с трудом пыталась совладать с собой и, хотя бы немного унять обезумевшее сердце. Она крепко сжала запястье здоровой рукой, мимолетно взглянув в сторону мужчины, и заметила, что тот тоже обратил внимание на свою окровавленную метку, принцесса вздрогнула, увидев адресованную ей ухмылку. Рин не хотела, она не хотела видеть, как хищно обвёл ее взглядом, как оскалившись, по-другому она не посмела бы это назвать – улыбнулся ее «разделённый». Риннахад встряхнула головой, словно так могла развеять произошедшее, как ужасный сон.

– Сокол поранил меня, – громко сказала принцесса, чтобы все могли услышать, и скорыми шагами скрылась во дворце.

Да, Риннахад можно было сравнить с птицей, но не с той, что вольно парит в небесах, а с мелкой пичужкой, какая сидит в золотой клетке и радует хозяина плачем о недосягаемой свободе. Принцесса заперла дверь в свои покои, игнорируя уговоры слуг, что просили открыть, и скатилась вниз по стене. Она не сразу поняла, что ее ладони и колени обжигали слёзы, ей хотелось рыдать навзрыд, но лицо оставалось абсолютно спокойно, кажется, она сошла с ума. Рин безостановочно тёрла глаза, но все равно ничего ей ничего не было видно, кроме крупных наливающихся капель.

– Пожалуйста, – повторяла она словно в бреду, пытаясь слезами смыть ненавистную метку, но как назло буквы чернели ещё ярче, – Пожалуйста, исчезай…

Этот вечер – коронация короля Иноратема, этот вечер – момент, когда Риннахад впервые прокляла свою судьбу. Разделённые… Слыша о них в детстве, ей казалось, что это все очередная выдумка няни, но, видимо, такова была жестокая реальность. «Судьба добра и одаривает каждого человека истинной парой, но также судьба зла и не каждый может найти ее» – Риннахад воспроизводила в памяти чужие слова и понимала, что ее судьба была не просто зла, но ещё и садистски жестока – Рин ни разу не покидала Лонад, но знала, как на севере обращаются с чужеземцами, знала, что даже божественная кровь не убережет ее от цены на одном уровне с вещами и живым товаром. Судьба добра и дала Рин родится принцессой Лонада, она лелеяла ее шестнадцать лет, чтобы потом представить ей «истинную пару».

Принцесса безнадежно посмотрела на запястье, где чернели древние руны, которые создал ее потомок, с их помощью можно было управлять живым и мертвым, стоило лишь описать истинную суть. Монгетум, так звали этого великого из людей. С помощью знаний и рун он одолел существ, сочетающих в себе мужское и женское, правящих тогда на земле. Разделив их надвое, подобно сути течения жизни, он стал сродни Богу и в награду получил любовь Богини, и плод ее любви. Так начался род Монгетум, а разделённые существа не помнили ни себя, ни своей сути, они могли узнать друг друга по клейму на запястье. Руны были памятью их поражения и невозможности стать вновь единым целым.

В голове вдруг вспыхнул образ, отпечатанный раскалённым железом на подкорке сознания – красивое лицо, жесткий взгляд, а цвет глаз своей угольной чернотой мог поспорить, разве что только со смолью волос, смуглая кожа, в которую навсегда въелось жаркое солнце песчаных пустынь. Но вспоминая герб на серебряной фибуле плаща, Рин не могла ошибаться, ее разделённый – Зверь Севера.

Стало совсем поздно, но Рин все равно не уснула, даже если бы попыталась. Открыв, наконец, дверь, принцесса не позволила слугам даже взглянуть на свежую рану, самостоятельно и не слишком аккуратно перевязав руку, она отправилась в тронный зал, где ещё оставались гости, но брата там уже не оказалось. Пока она бежала по коридорам в покои Иноратема, сознание било тревогу, ведь «Зверя» там тоже не было.

Иноратем стоял в полумраке у окна, склонившись лицом к кристальному стеклу, он упирал руки в стены, впечатление от его фигуры было гнетущим.

– Разве ты не обижена на меня? – он первый прервал тишину, поворачиваясь к сестре, что не решалась зайти, оставаясь в дверях. Ее ноги были босы, а на руке намотан какой-то лоскут, в комнате уже сгустилась тьма, но Иноратем прекрасно видел этого перепуганного ребёнка.

– Брат… – единственное, что смогла произнести принцесса, бросившись в родные объятья, она уперлась лицом в грудь, и в эту секунду почувствовала себя в безопасности, – Я… Иноратем, я проклята Богиней…

– Что это ещё за разговоры? – будущий король обнял сестру за плечи, удивляясь ее состоянию, он смог различить в невнятном бормотании «Зверь», и тут же обо всем догадался, – Я знаю, – он обнял крепче, прислонившись щекой к чужой макушке, – Он приходил ко мне.

Рин замерла, никак не реагируя на поглаживающие движения вдоль спины, ей никогда не было так страшно, но Иноратем – лучший муж Лонада, он новый король и он непременно защитит свою маленькую сестренку. Собственные убеждения не помогали, потому что стоило ей прикрыть глаза, как жесткий взгляд пронзал насквозь, улыбка в мгновение становилась оскалом пасти, что сомкнется на шее юной принцессы. Риннахад шумно сглотнула. Иноратем заставил посмотреть вверх, тёплыми руками обхватив лицо.

– Где он? – Риннахад облизнула пересохшие губы, спрашивая почти беззвучно.

– Ты плакала? – усмехнулся брат, как-то горько и совсем на него не похоже, он продолжил поглаживать большими пальцами нежную кожу, – Правитель Аркарис вместе с войском сейчас отдыхает, – Риннахад почувствовала подступающие волны нового страха, стоило ей услышать имя своего кошмара, – Ты сможешь увидеть его завтра…

– Зачем мне его видеть! Что ты говоришь!? – Рин оттолкнула брата, прижав к груди перемотанную руку.

– Затем, что твоё имя выбито судьбой на его запястье, – Риннахад могла поклясться, что при этих словах услышала звон разбивающегося стекла, – Как и его имя на твоём, – и то было полное страха ее собственное сердце, – Метки разделённых очень редки, среди двух представителей знати – вовсе исключение, – Иноратем улыбнулся, отходя назад, он облокотился бедром о письменный стол, и не спускал внимательного взгляда с сестры, что с каждым мгновением бледнела все сильней, – Считай, что тебе повезло.

– Мне этого не нужно, – она ответила почти шёпотом и не посмела поднять глаз.

– Ты часто говорила с матерью, будто с Лонадом никто не считается, – Иноратем сложил руки на груди, уводя взгляд с несчастной девушки, чтобы его голос не потерял твердость, – Теперь ты принадлежишь королевству, которое у всех вызывает уважение…

– Северное королевство вызывает ужас, а не уважение, – Риннахад стала дышать чаще, предчувствуя удушье, – И к чему ты ведёшь? Я ведь твоя младшая сестра, – Рин посмотрела с надеждой, поднимая на брата влажные, покрасневшие глаза, – Неужели ты правда отдашь меня этому варвару? – принцесса горько улыбнулась, не находя в брате и попытки возразить, – Он убьёт меня, тебе все равно?

– Прекрати, Риннахад, – то, что брат обратился к ней по полному имени, а не как обычно, лишило последних сил, и принцесса бессильно опустилась на пол, но безумно холодный голос короля не умолкал, – Тэганар Аркарис с войском направлялся собрать дань и подавить восстание в южной части Таргуриса. Возможно, эти несчастные, что подняли бунт ничего не слышали о Звере Севера, а я слышал. Тех сил, что Аркарис имеет на кораблях хватит, чтобы захватить Лонад.

– Но Лонад – не его цель…

– Так было раньше, – Иноратем ближе подошёл к сестре, смотрящей на него снизу-вверх, – Но теперь здесь его «разделённая», – Рин спрятала лицо в ладонях, ее тело мелко подрагивало, – И он ее хочет.

– Иноратем, я не выдержу, пожалуйста, – новый король почувствовал неприятный узел, скручивающийся в груди, стоило слуху уловить сдерживаемые из последних сил рыдания, – Я ведь твоя «Ринни», ты не сможешь…

– Я король Лонада, – Иноратем опустился на колено перед сестрой, утирая ее слезы и мягко улыбаясь, – Я должен заботится о мире на Дэхулоссе, наплевав на собственные желания, – Рин ощутила, как после каждого слова обрывались нити, удерживающие ее целой. Брат стоял рядом, она чувствовала его тепло, но сейчас Риннахад будто видела его впервые, этот Иноратем был чужой, – У принцессы тот же долг, любая из наших сестер выполнила бы его с честью. Но придётся тебе, ведь они мертвы, не так ли, Ринни?

Очередной восход покрыл горизонт румянцем, солнце умывало светом небольшой остров, затерянный среди бескрайних вод, принцесса встретила светило стеклянным, безжизненным взглядом. Риннахад удалось поспать не более трёх часов, провалившись в сон от нервной усталости, но более ей было и не нужно. Рин не хотела тратить драгоценное время дома, ускользающее песком сквозь пальцы, на такое бесполезное занятие, нет, ей было необходимо запомнить все окружающее, впитать в себя, чтобы, когда она погрузилась бы в вечный сон в далёкой, холодной стране ее согревали тёплые воспоминания. В том, что она уедет Риннахад не сомневалась, хотя вчерашний срыв сходил на нет так же, как тень, растворяющаяся под ярким солнцем.

Тэганар Аркарис – имя, что пропиталось кровью, и не только на запястье Риннахад, варвары севера приносили человеческие жертвы во славу своего господина. Рин слышала от подвыпивших гостей на одном из празднеств, что обреченному вырывали ещё бьющееся сердце, принося дар кровожадному правителю. Ведь собственного Аркарис не имел – вернувшись на родной север из раскаленных пустынь, где он жил с двенадцати, молодой король сверг овдовевшую мать, которую заживо сжег на площади, с сёстрами он поступил не менее жестоко, как – Рин не знала, и, если честно, не имела желания знать. Он сам завоевал себе трон, даже будучи самым младшим из детей короля, а север стал вызывать у людей дрожь не столько от холода, сколько от леденящего душу ужаса.

Тэганар Аркарис – властитель обширных земель, несчитанных богатств, и, конечно же, огромного гарема, где собрались лучшие девы со всех частей света, и где они были одинаково безвольны. У Риннахад проявилась печать разделённых. На левом запястье принцессы самой судьбой было высечено имя одного из самых сильных и влиятельных правителей Дэхулосса, и с этим именем пришлось бы считаться каждому, даже если им оказался сам Зверь Севера.

Глава 2.
На север

– Разве не будет лучше, если ты подготовишься к его приходу? – бывшая королева Лонада расположилась в плетенном кресле, она не теряла надежду уговорить дочь, однако Риннахад упрямо не позволяла слугам приготовить ее к торжественной встрече. – Бесспорно, ты красива, но правитель Аркарис владеет половиной мира, – мечтательно произнесла Асамэт, протянув руку к чаше с фруктами, – Наверняка, видел немало…

– Кое-что он точно увидел впервые, – девичий голос растворился в отдаленной мелодии музыкантов, оставшись почти незамеченным.

Под «кое-чем» Рин имела в виду древнее письмо, что столь ярко выделялось на коже. Печать перестала кровить, и теперь, по мнению принцессы прятать ее под повязкой означало показать свой страх, что было унизительно и недопустимо. Риннахад лишь сложила руки на груди, а Асамэт будто случайно не удержала смешок. Как хорошо Рин знала этот жест! Мать больше ничего ей не скажет, не упрекнёт, не попросит, не заставит, но Риннахад все равно сделает то, что он неё требуют. Поддаться на манипуляцию или противиться ей? Принцесса не задавалась этим вопросом, так как ей в любом случае не одержать победы, этот смех звучал, когда она училась ходить, делая первые неуверенные шажочки. Невинный и простой, этот смех она слышала всю свою жизнь – смех умиляющихся взрослых, когда ребёнок сделал что-то забавное. Так было всегда, в груди у принцессы что-то сжалось, ведь, наверное, сейчас был последний раз, и так больше не будет.

Асамэт ответила довольной улыбкой, когда дочь обернулась к ней, и с обреченным видом позволила слугам подойти. Около шести девушек, стоящих подле бывшей королевы, не заставили себя долго ждать, они окружили принцессу кольцом, и сама, не понимая зачем, Риннахад сделала вдох, словно сейчас опустится в воду.

– Это слишком, – констатировала Риннахад, взглянув на своё отражение, она умыла ярко подведённые глаза, отмахнулась от диадемы, и достав тонкий обруч из чёрной кожи, убрала мешающиеся волосы. – Потомку Таисэхад не нужны украшательства, когда сама его жизнь уже высшая ценность, и я… Я не стану наряжаться ради него, – Асамэт не ошибалась, сравнимая дочь с ребёнком, сейчас в Рин говорило детское упрямство, и тут уж ничего нельзя было сделать. Королева со слугами покинула покои, оставив принцессу одну.

Риннахад испытывала напряжение, но строгость лица стерлась, стоило ей вновь подойти к массивным каменным перилам балкона, она была уверена, что Тэганар Аркарис придёт, и уверена, что придёт туда, где вчера впервые увидел Рин. С большого балкона открывался прекрасный вид на личный сад – юркие птички носились с ветки на ветку, ублажая слух трелями, почти заставляя поверить, что бояться было нечего. Но принцесса вглядывалась в густую зелень, с трепетом и даже со страхом ожидая увидеть пару хищных глаз, что посмотрят в ответ. Риннахад неосознанно прикоснулась к запястью, проведя кончиками пальцев по чувствительной коже, она вздрогнула от неожиданности, когда метка отдалась слабым, фантомным прикосновением. Они связаны. Эта мысль несла противоречивые чувства, но даже если такое легкое, похожее на щекотку касание передалось столь четко, то нетрудно было догадаться, что боль они тоже разделят, а это означало, что неприкосновенность Риннахад должна быть в интересах Аркариса.

Это открытие успокаивало, однако принцесса все равно не находила в себе решимость выйти из покоев, когда за дверью пригласили на общий завтрак. Обед принцесса также предпочла провести взаперти, впустив к себе только верную Дэбу и пару музыкантов.

Ожидание скорой встречи мучало, конечно, гораздо лучше было бы как можно скорее пережить вынужденный разговор и обрести, наконец, успокоение. Риннахад совсем не нравилось сидеть здесь, поджав хвост, ведь она уверена – со стороны именно так все и выглядело, но правитель Аркарис тоже все ещё не изволил прийти к ней навстречу. Принцесса прикрыла в раздражении глаза, много молодых мужчин из стражей Лонада избегали ее, подглядывая тайком и густо краснели, когда Рин их обнаруживала, но тут дело обстояло в другом – Тэганар Аркарис был горд и себялюб, он хотел, чтобы Рин сама к нему пришла, но проблема – принцесса Монгетум ничем не отличалась в этом от своего разделённого.

Риннахад больше не чувствовала приятного ветерка, какой дарил перьевой веер в руках Дэбу, она открыла глаза уже после того, как раскрылись двери и в комнату вошёл мужчина. Струна инструмента сфальшивила, и музыканты смолкли, становясь такими же безмолвными статуями, как и их госпожа. Аркарис уверенно прошёл внутрь и по-хозяйски устроился на низкой софе, напротив той, где сидела Рин и Дэбу. Обе девушки подметили, что он одет достаточно просто для человека своего статуса: чёрная шелковая рубаха открывала опасно острые ключицы, широкий пояс, какой обычно бывает отделан бисером и жемчужинами, украшал лишь ремешок для меча, чёрные шаровары, дорогие туфли на южный манер из тисахильской кожи были безжалостно стоптаны на пятках, но по самоуверенной ухмылке девушки могли догадаться, что Зверя это заботило столь же мало, как и все окружающее. Аркарис бросил взгляд в сторону музыкантов, без слов веля им продолжать, под их умелыми быстрыми пальцами тут же родилась мелодия, но теперь она ощущалась вынужденной, делая атмосферу натянутой.

Аркарис сощурился, взгляд его чёрных глаз бесстыдно, даже нахально проскользнул по фигуре принцессы, будто лезвием распарывая ткань одежд. Рин кожей ощущала, как с каждой секундой становилась все меньше защищена, и, к ее ужасу, обнажалось не только ее тело, но и душа. Принцесса нервно сглотнула, не в силах увести собственные глаза, которые намертво пригвоздили к красивому лицу, Тэганар Аркарис и правда оказался красив – но слишком идеальная красота делала его так мало похожим на живого человека из крови и плоти. Он был похож на одну из полуразрушенных статуй прародителя Монгетум в подземельях жрецов. После нападения Круадхада старая вера была уже давно забыта и заброшена, теперь предпочитали слагать молитвы Богине, но в детстве, когда Рин с Иноратемом и другими детьми любили сбегать от слуг и разведывать подземные сети ходов, они наткнулись на служение жрецов, их мрачная месса оставила глубокое впечатление в душе Рин. А строгое, красивое лицо статуи, смотревшее пустым взглядом прямо вглубь неокрепшей души принцессы, надолго поселило в ней страх.

– Мы, – Рин не сразу, но все же пришла в себя, чуть наклоняя голову в приветственном поклоне, – искренне рады видеть Вас, – Риннахад принадлежала из самому знатному роду, и не смогла бы вспомнить, сколько раз за всю жизнь ей пришлось произносить подобную ложь, но впервые сделать это оказалось так трудно.

– Было интересно взглянуть кого мне послала судьба, должно быть, эта достойнейшая дева, – Аркарис поставил ударение на двух последних словах, хитро улыбнувшись, он наклонил голову набок. – Но передо мной лишь перепуганный крольчонок, я разочарован…

– Если быть честной, я тоже не в восторге, – фыркнула оскорбленно принцесса, сложив руки на груди, она смотрела на «Зверя», что секунду назад вселял ужас, самым надменным взглядом. – Но так сложились обстоятельства, нам придется их принять.

Тэганара, кажется, забавляла эта вспышка негодования, а музыканты и Дэбу не могли не узнать свою госпожу, опустив глаза в пол, они боялись даже посмотреть в сторону гостя.

– Нет необходимости составлять письменный договор – имена на наших запястьях уже являются гарантом, – Риннахад хотела высказать свои сомнения насчет грамотности гостя, но в последний момент нашла в себе силы остановиться, что все равно не ушло от внимания Аркариса. – Лонад и Таргурис заключат мир, последний должен обещать Лонаду независимость и неприкосновенность, и, так как только наши души связаны, то мне нет никакого дела до вашего тела, покинув границы острова, вы вольны выбирать судьбу так же, как и я.

Рин поставила точку в своём манифесте, взглянув на молчавшего Аркариса, она нашла его реакцию удовлетворительной и радостно хлопнула в ладоши, торжествуя свою победу.

– Надеюсь, моя позиция ясна, для обсуждения деталей можете обратиться к королю Лонада, – принцесса выжидательно посмотрела на северного правителя, а на ее лице явно читалось желание, чтобы последний поскорее удалился. Но вместо этого Аркарис удобнее устроился на своём месте, закинув ногу на ногу и разместив локти на низкой спинке.

– Все, кроме принцессы – вон, – приказ был отдан спокойным голосом, но сила в этих словах заставила повиноваться даже поданных другого королевства. Риннахад постаралась не подавать виду, но теперь, оставшись один на один со «Зверем», ей стало действительно страшно.

– К чему ты устроила это представление? – с ухмылкой на лице прервал тишину Аркарис.

Риннахад молчала, чувствуя, будто ее отсчитывали как провинившегося ребёнка.

– Что же, признаю, ты меня позабавила…

Принцесса не подняла взгляда с колен, на которых лежали руки, при следующих словах Зверя сжавшиеся в кулаки.

– Но ты пожалеешь, если устроишь подобное во время отплытия.

– Отплытия? – Риннахад не понимала, о чем говорил этот нахальный чужак, разве она только что не высказала свои условия, почему он не стал с ними считаться?

– Да, через пару часов ты отправляешься в Таргурис…

– Да с какой стати! Мы связаны, а ты хочешь так просто разрушить мне жизнь? – вспыхнула Риннахад, говоря на эмоциях, она не слишком старалась подбирать выражения. – Я не одна из твоих рабынь, чтобы ты посмел не считаться с моим мнением, я твоя «разделённая», – рука с печатью вскинулась вверх, но даже этот резкий жест не привлек внимание Аркариса, чёрные глаза наблюдали за происходящим скучающим взглядом, что окончательно выводило принцессу из себя.

– Я кровь и плоть Таисэхад, я дева рода Монгетум, я принцесса Лонада, – на последнем восклицании Риннахад не стерпела, и уже встав со своего места, очаровательно топнула ножкой в своём неудержимом недовольстве, – и, – Рин на мгновение остановилась перед окончательным заявлением, – Я не покину этот остров, – она проговорила это, выделяя каждое слово, и теперь смотрела на пока бездействующего Аркариса, чувствуя, как тело начала пробирать мелкая дрожь, – Корабли Таргуриса должны покинуть Лонад… – в заключении тихо произнесла принцесса, сжимая запястье, где чернело чужое имя.

– Хорошо, – низкий, глубокий голос отзывался искрами по коже, Аркарис прикрыл глаза.

Хищно ухмыльнувшись, он провёл языком по ряду ровных зубов. Риннахад проследила за рукой, что достала из-за спины украшенные самоцветами ножны. Принцесса неосознанно попятилась назад, когда мужская кисть легла на эфес, но она споткнулась о мебель и упала, вскрикнув от испуга. Зверь словно почуял страх, поддавшись вперёд, он настиг принцессу посредине огромных покоев, наступив на длинные полы чужих одежд.

– Нет, стой, – Рин билась и вырывалась под возвышающейся угрозой, но все было тщетно, – Если ты ранишь меня, то тоже почувствуешь боль… – она попыталась уцепится за последнее открытие, совсем недавно подарившее немного уверенности.

– Мне хочется знать, кто позволил тебе так говорить со мной? – Тэганар не обратил внимания ни на немощные потуги принцессы освободиться, ни на животный страх в синих глазах, слишком сильно сжав чужую челюсть, он не ослабил хватку, даже услышав приглушенный стон боли, – Успокойся, – ледяным тоном «попросил» северный варвар, а принцессе ничего не осталось, кроме как подчиниться, – Если так сильно хочешь остаться здесь, то я не против.

Влажные от подступающих слез глаза вспыхнули неверием и слабой надеждой, но их тут же вытеснил ужас.

– Но то, на чем имеется мое имя – принадлежит мне, и я заберу это с собой.

Крупная ладонь накрыла рот, украв возможность молить о пощаде, вжав чужой затылок в холодный каменный пол, Тэганар поставил колено на солнечное сплетение, чтобы обездвижить жертву, а идеально заточенное лезвие кинжала, поддев рукав, легко прорезало ткань до самого плеча.

– Отрезать руку? – Аркарис рассуждал вслух, прикидывая место разреза, казалось, он искренне наслаждался мучениями принцессы, – Нет, одна рука слишком дёшево, – скалясь своей хищной улыбкой, Зверь приблизился к лицу и прошептал, – Пожалуй, твою глупую головку я тоже заберу, – перехватив рукой плечо, он позволил Риннахад почувствовать холодную сталь, прислонив кинжал к девичьей шее, сразу после чего в покоях раздался громкий крик.

– Что произошло? – глаза Иноратема наполнились обжигающей ненавистью, а взгляд этих глаз, ровно как и меч, был готов пронзить Аркариса насквозь.

– Ваша сестра не обучена манерам, – кинжал с громким лязгом возвратился в ножны, Тэганар неохотно остановился, и легким движением поднял, прикрывающую растерзанный рукав, принцессу за локоть. – Полагаю это ваша оплошность, – по виду нового короля Лонада было ясно, что тот бежал, но все равно пришёл слишком поздно, Аркарис ядовито улыбнулся, добавив пропитанное притворством, – Ваше Величество.

Иноратем проигнорировал выпад, устремив взгляд на сестру – она выглядела напугано, а на её шее алела тонкая нить ранки, на которой вскоре, словно бусины, выступили капельки крови. Тэганар знал, что Иноратем увидел, но, или скорее потому – лукаво усмехнулся – для короля Лонада он сейчас представлялся змеёй, что заползла в дом, Иноратем мог попробовать избавиться от напасти, и эта попытка закончилась бы смертью, но, к сожалению, нельзя было заранее знать чьей. Иноратем сжал кулаки до побеления костяшек.

– Риннахад, подойди ко мне, – голос Иноратема смягчился, в нем сквозила вина, но Рин осталась неподвижной, она смотрела в пол, и не видя выражения её глаз, Иноратем надеялся, что дело было только в том, что Аркарис все еще цепко держал принцессу за локоть.

– Что и требовалось доказать, – Тэганар равнодушно оглядел принцессу, а после тут же толкнул её в сторону старшего Монгетума. – Эта девчонка испорчена самовольством. – он заметил, как Рин в страхе прижалась к брату, – Но меня это не пугает, – Аркарис с напускным безразличием посмотрел в синие глаза Иноратема, – Надеюсь, все готово? – его взгляд источал мороз, но губы растянулись в милой улыбке, тон голоса был совсем не вопросительным.

– Риннахад, – выдохнул Иноратем, стоило Аркарису покинуть покои, – Что здесь произошло? – беспокойно продолжил он, обращая все внимание на сестру.

– Не трогай, – Рин отбила руку, что хотела увести выбившуюся прядь за ухо, – Я хочу побыть одна, – она старалась говорить сдержанно, но ее дыхание стало прерывистым, а лицо осталось слишком бледным.

Некоторое время они просто стояли в тишине. Через растворенные двери балкона в помещение проникали звуки и запахи угасающего дня, знакомая песнь ветра и моря, легкий аромат цветов, те же самые, что были вчера, и великое множество дней до… И великое множество дней, которые будут после, теперь это казалось невероятной глупостью – думать, что с последним Монгетумом исчезнет и мир. Маленькая царапина на шее – пустяк, Рин рушилась внутри, а мир оставался прежним. Даже страшно: спокойствие и благоденствие острова, которые всегда видела Рин, от которых ей временами хотелось сбежать, остались столь неизменными, что среди спутанных мыслей зрела странная надежда, будто все произошедшее было кошмарным сном. Тёплые руки брата укрыли плечи объятием, Иноратем прижал сестру крепче, почти унимая ее мелкую дрожь. Конечно, эта надежда лишь самообман, но сейчас Рин так сильно хотелось обмануться. Почему-то ей вспомнился день, когда она проснулась из-за страшного сна, кошмар казался настолько реальным, что принцесса долго не могла успокоиться. В ту ночь Иноратем так же тепло обнимал её, а когда она подняла заплаканное лицо, то увидела столь редкую – искреннюю улыбку. В мыслях принцесса полностью погрузилась в память о прошедшем дне, и сбегая от ужасающей действительности, на мгновение приняла воспоминание за реальность, поднимая лицо вверх, Рин ждала увидеть улыбающееся лицо брата. Ей едва удалось сдержать себя от вскрика, словно она обожглась, потому что в синих глазах, смотрящих на неё в ответ, подобно штормовому морю, бурлило невыразимое страдание.

Иноратем хотел что-то сказать, но Рин оттолкнула его, быстро убегая. Она не обращала внимание на людей, встречающихся на пути, Риннахад знала куда идёт, а когда оказалась в давно пустующей комнате, то заперла за собой дверь и… застыла. Она просто стояла, пытаясь осознать все произошедшее. Рин не нужно было слышать, что скажет брат, она все поняла по его взгляду. Они бессильны. Как бы Иноратем не желал защитить её, он не сможет. Никто из трёх живых рода Монгетум не владел могуществом Богини, а ее месть – когда пространство, где насильно забрали жизнь её потомка, стирала с лица земли огромная волна, как это произошло с Круадхадом, на Лонаде не действовала.

Принцесса стояла перед выбором, на одной чаше весов находились: мама, Иноратем, Лонад, а на другой не было ничего. На самом деле у Риннахад не было и шанса спастись, лишь попытка могла стоить ей всего, что дорого. Она понимала, что погибнет, если отправится в Таргурис, а если останется… Риннахад даже не видела смысла бежать куда-то, потому что без Лонада, как бы раньше она и не сопротивлялась подобной мысли, принцесса не смогла бы представить себя, а оставшись здесь и Лонад, и она сама были обречены…

***

– Я счастлива, что ты всё-таки одумалась, только представь – будешь жить в самом сердце Таргуриса, – мать заботливо поправила ворот утеплённой накидки, выглядывая из-за плеча дочери. – Ты уже богаче всех дев Дэхулосса благодаря своей левой руке и имени, что на ней начертано, так почему же ты не рада?

Рин казалось этот вопрос не требует ответа. Она бы рассказала почему она не рада, но сейчас у неё не имелось на это сил, Рин уже все решила. Асамэт смогла заполучить у Аркариса несколько часов. Несколько часов! Это много или мало, когда знаешь, что речь идёт о собственной жизни? За кристальной призмой окон занялся рассвет, ее время вышло.

– Я иду путём наименьших жертв, а не богатства, мама, – серьезно и немного грустно ответила Риннахад, глядя на безвольную куклу в своём отражении. – Не хочу, чтобы из-за меня умирали родные, – голос сорвался, и принцесса закончила почти шёпотом, – опять…

– Не говори глупости! – жестко прервала бывшая королева, будто чужие слова имели власть разрушить её собственное представление реальности. У них все было хорошо. Рин поняла это по красноречивому взгляду в отражении, и слабо кивнула в ответ, смягчая реакцию матери, – Если тебе так ненавистен север, то воспользуйся своей красотой. Ты юна и прекрасна, Ринни, все это не должно доставаться Аркарису просто так, – старшая Монгетум встала вперёд, теплотой рук согревая холодные руки принцессы, – Теперь – став супругой «Зверя», ты будешь иметь намного больше власти, нежели принцесса Лонада.

Риннахад не помнила сколько спала ночью, и спала ли вообще, собравшаяся семья и приближённые, ждущие на пристани, огромные корабли, и ее наряд невесты – все представлялось невероятным сном. Но вряд ли сон был хороший, вокруг толпились воины Таргуриса, Риннахад смогла облегченно выдохнуть только, когда мать сообщила об отбытии Аркариса вчерашним вечером.

– Какая прелесть, – Асамэт указала в сторону дворца, у Риннахад кольнуло в груди, стоило ей заметить слуг, нерешительно стоявших вдали, они тоже пришли проститься. Все присутствующие будто сговорившись поддались пасмурной тоске, даже вечно каменно-спокойные жрецы разделяли общее настроение, в приподнятом состоянии находилась только бывшая королева. Принцесса не могла представить себя на ее месте, она ещё не стала матерью, потому не могла и судить. Каждый справляется с утратой, Рин показалось, что это слово подходит, по-своему, скрывать боль за маской спокойствия, наверное, не так уж плохо.

– Я пойду, – Рин думала, что собрала всю решимость в кулак, но последние слова прозвучали жалко, – До… до свидания, – в этот момент ее взгляд обратился на брата, возможно, в первый раз с момента расставания в покоях.

На лице молодого короля царствовала тень разъедающей вины, он ни разу не взглянул на Рин, словно это причинило бы ему физическую боль.

– Я знаю, что ты чувствуешь, ибо испытываю то же самое, но наша Ринни отправляется в дальний путь, ты должен проститься, – Асамэт стояла подле сына, они вдвоём наблюдали, как Риннахад поднималась на борт, королева говорила тихо, так, чтобы только Иноратем услышал, – Поэтому, мой дорогой сын, улыбайся, – от последнего слова его пробила дрожь, этот приказ звучал для него уже не единожды, и ему приходилось каждый раз предавать самого себя при исполнении, – Потому что, это единственное, что ты можешь для неё сделать…

Так открыто указать на его слабость – являлось коварством, как нож в спину, но это именно то, что сын мог ожидать от матери. Иноратем ушёл, так и не посмотрев на сестру, но мимолетно взглянув на бывшую королеву, увидел нечеловеческую синеву глаз, обращённых на него. Горькая усмешка коснулась тонких губ, всё-таки Монгетум и правда не были людьми…

***

Лучший корабль был до краев набит дарами, а самым ценным сокровищем на борту являлась, несомненно, разделённая Зверя. Даже просторные каюты теснили принцессу, заставляя задыхаться, поэтому она часто поднималась, чтобы подышать свежим морским воздухом. Глядя в небесную высь, Риннахад ещё ощущала себя свободной, но опустив взгляд, к ней тут же приходило понимание, что это всего лишь иллюзия. С обеих сторон море заграждали два корабля северного королевства, выделенные Аркарисом для сопровождения и охраны от разбойников с «Убогих островов».

Рядом с Рин постоянно находились двое солдат из личной стражи и верная Дэбу, знакомые лица помогали не чувствовать себя оторванной от прежней действительности, но чернеющие на горизонте берега Дэхулосса, показавшиеся на третьем дне пути, перемололи эти ощущения в пыль. Мысли о будущем носились также не организованно и суетливо, как члены экипажа. Риннахад стояла на палубе, не спуская глаз с чужой земли, даже если ноги держали её с трудом, даже если сердце заходилось в страхе – она решила, что не убежит и не спрячется в каюте, нет, она встретит свою судьбу, как достойная дочь рода Монгетум.

– Ваше Высочество, – Риннахад перевела молчаливый взгляд на служанку, что по-детски сжала край господской накидки, – Мне страшно… – принцесса хотела бы согласиться, но вместо этого её лицо приняло то выражение, что внушило в Дэбу уверенность.

Принцесса первая сошла с судна, ее маленькую свиту окружили солдаты и, сильно выделяющийся на их фоне, мужчина. На вид было бы сложно сказать сколько ему лет: темная кожа таила множество морщин, впрочем, не слишком глубоких, карие, почти чёрные глаза горели юношеским озорством, а упругая легкость движений могла быть присуща скорее горной двурогой лани, а не человеку. В отличии от менее воспитанной Дэбу, которая не спускала глаз с крупной зеленовато-серой бородавки у незнакомца над бровью, Рин отвернулась сразу же, как только заметила изъян.

– Позвольте вашу ручку, госпожа, – неприятно улыбаясь, мужчина схватил Рин за руку, оттягивая рукав. Не бородавка на лице была виновата в явной антипатии принцессы, этот грубый чурбан даже не собирался получить ее согласия, – Это она, – не обращая внимания на недовольство хозяйки, мужчина продемонстрировал метку двум сопровождающим, а после обернулся с указаниями, – Готовьте живей карету, всё-таки наша птичка из тёплых краев.

Вырвав руку, Риннахад возвратила внимание к своей персоне, незнакомец, улыбаясь чужому негодованию, сложил руки в молитвенном жесте:

– Прошу простить, госпожа, я не представился – Агди, ваш верный слуга, – Риннахад он совсем не понравился, ничего не отвечая, принцесса посмотрела в сторону, на то, как старательно рабы разгружали корабль и какими огромными выглядели мечи стражников, – Карета подана, пожалуйста, госпожа, садитесь.

С наигранной учтивостью Агди приобнял принцессу за плечи, подводя к открытой дверке.

– Ты садись, – Агди указал смуглым пальцем на Дэбу, пропуская её в кабину к Рин, и жестом остановил личных телохранителей, – А вам, ребята, не положено, – он покачал головой, но после «они мои» от Риннахад, посадил их в другой экипаж вместе с одним из своих помощников.

В карете было тепло, а благодаря обилию подушек несовершенство каменистой дороги оставалось почти незамеченным. Дэбу и Риннахад расположились рядом, напротив них – расправив полы искусно расшитого шерстяного жилета, удобно устроился Агди, он сложил руки на груди и хитро улыбнулся, жмуря один глаз. Дэбу проявила интерес, разглядывая узоры жилета, Агди понравилось такое внимание, чтобы не мешать смотреть, он будто невзначай убрал руки за голову. Кажущийся миниатюрным на вид сапожок оказался на мужском колене, видимо его хозяин совсем не боялся замарать своих шаровар. Рин недовольно фыркнула, заметив стоптанные задники новой на вид обуви, ей сразу стало понятно, кому пытался подражать их хозяин. Не зная истинной причины, Дэбу старалась больше не замечать сопровождающего, боясь расстроить госпожу.

– Никогда не видела снега? – Дэбу перевела восхищенный взгляд на вопрощающего, наконец закрыв раскрытый от удивления рот, и смущенно кивнула. Резко рассмеявшись, Агди хлопнул себя по бедру и завалился на мягкую спинку. – Так только в первые дни, уж поверь, скоро тебя тошнить станет.

Некоторое время они ехали в тишине, прерываемой только несвязными репликами двух безродных пассажиров, Риннахад пропускала их мимо ушей. Сдвинув кристальную створку окна и запустив холодный воздух, принцесса тоскливо вздохнула, пахло лесом. Совсем незнакомо.

– О! Мы уже приехали? – Дэбу указала пальцем на мелькающие в отдалении острые крыши домов, но сопровождающий покачал головой.

– Нет, мы едем не в Курсум…

– Разве дворец находится не в столице? – Рин, что сидела всю дорогу молча, впервые обратилась к Агди с вопросом. Улыбаясь ее не самому дружелюбному выражению лица, сопровождающий снова покачал головой.

– Тот, который нам нужен – нет.

У принцессы имелись вопросы, и много, но этот Агди был слишком раздражающим, и Риннахад предпочла вновь погрузиться в мысли. Дым, выходящий из печных труб домов, так сильно напоминал, что она больше не дома.

Через некоторое время пути по лесной дороге карета достигла крепости, когда за ними опустилась огромная решетка, у Риннахад заныло в груди – она оказалась в клетке. Наконец выбравшись из экипажа, Риннахад ждала, когда окажется в покоях, занемевшие от долгой дороги конечности ныли, и ей натерпелось отдохнуть, принцесса усталым взглядом осматривала окружающее пространство – высокая каменная стена ограждала крепость с трёх сторон, с четвёртой были река и лес за ней, в центре широкого двора находился замок, его окружали ещё несколько небольших строений. Риннахад удивленно наблюдала за причудливым паром, покидающим ее тело, и внезапно вздрогнула от страшного рева, который раздался со стороны леса.

– Что это?

Агди, расталкивающий уснувшую Дэбу, вновь рассмеялся.

– Брачный сезон у оленей, моя госпожа, – мужчина пожал плечами, – Весна всё-таки.

Риннахад успела совершенно об этом забыть, зябко кутаясь в накидку. Она еле удержала себя, чтобы не поторопить Агди, и, смогла расслабиться только, когда оказалась в тепле. Но спокойствие длилось недолго, принцессу в мгновение окружили служанки, стягивая с неё одежду, попытки сопротивления оказались жалки и тщетны, толпа унесла принцессу в купальню, где ее опустили в резервуар, наполненный горячей водой, и множество рук принялись натирать девичье тело холщовыми мешочками с цветущей травой.

– Прошу простить, моя госпожа, но это обязательная процедура для всех дев, прибывающих сюда, – Агди опять был наигранно учтив, он склонился в поклоне, когда юная принцесса пронзила его ледяным взглядом.

Закончив, слуги заботливо промокнули нежную кожу, ничуть не стесняясь даже самых личных мест.

– Нет, нет, ей больше подойдет светло-бежевый, – Агди указал на левую материю из предложенных, и, прежде сняв с Риннахад мерки, ловкий рой служанок быстро подшил наряд под неё.

– Где Дэбу? – Риннахад безразлично отвернулась от предоставленного зеркала, надоело, что все так носились с ней, наивно полагая, будто ее это тоже могло заботить.

– Вы встретитесь позже, это купальня только для наложниц правителя, – ответил Агди, принимая шкатулку из рук подбежавшего слуги, это был совсем маленький мальчик, единственный мужчина в купальне, не считая Агди. Пряча глаза от Риннахад, он убежал так же быстро, как и появился.

– Наложниц? Вы не видели мою печать? Я не наложница…

– Конечно видел, – перебил принцессу Агди, Риннахад поджала губы, сейчас ее слова вряд ли могли что-то изменить. – Вы же не думаете, что Его Высочество назначил бы слепого управляющим крепости? – Агди поправил расшитый жилет, дорогой вещью указывая на высоту своего полёта. – На ваш счёт не было никаких особых указаний, госпожа.

Почему-то принцесса даже не удивилась, оставалось надеяться, что хотя бы по возвращении Аркарис соизволит принести извинения, но за их короткое знакомство Рин должна была понять, что ни Аркарис, ни север ничего не знали о манерах.

Принцесса без интереса наблюдала за Агди, который трепетно вынимал изделие из открытой шкатулки, оно было в форме полумесяца, но желтое золото казалось ослепительным, как солнце юга. Через мгновение Риннахад ужалила под рёбрами обида – это был ошейник.

– Не нужно бояться и делать такое лицо, госпожа, – Агди подходил ближе, его взгляд отдал немую команду слугам, чтобы они держали принцессу. – Здесь нет ничего страшного, с внутренней стороны золото отделано лучшей тисахильской кожей, будет совсем не больно… – Рин этому не верила.

Снова. Не нашлось сил защититься и дать отпор, Риннахад снова позволила сделать с собой то, что не должна была. И неприятнее всего было осознавать столь горькую правду – теперь так будет всегда. Снова, снова, снова!

– Какая избалованная, – покачал головой Агди, недовольно смотря на принцессу, что повисла на руках слуг. – Для молодой девушки, вроде вас – этот ошейник символ счастливой жизни, многие в Таргурисе мечтают о таком… – укоризненно протянул Агди, он был уверен, что говорит правду, и что всхлипы этой девчонки безосновательны. Но Риннахад точно знала другое и потому, даже прикусив губу до боли, не смогла сдержать слез.

Успокоиться принцессе удалось только в личных покоях. Завернувшись с головой в покрывало, Рин отрешенно смотрела в окно, где медленно падал снег – весна в Таргурисе была такой… Неправильной. Как и все в жизни Риннахад, после того как на руке появилось это проклятое имя.

– Тёплый, – Риннахад произнесла вслух, проводя пальцем по рунам на запястье.

Древнее письмо, придуманное ее предком было способно описать истинную суть, у Риннахад немного получалось на нем читать. Принцесса нахмурила лоб, пытаясь разобрать вторую часть метки, хотя что-то подсказывало ей, что и в первой она допустила ошибку, «тёплый» – совсем не то слово, что описывало бы Аркариса.

– Какая чушь, – со вздохом разочарования принцесса повалилась на спину.

Комната, в которую ее отвели сразу после купальни, оказалась не слишком большой, и Риннахад даже счастлива, что будет здесь одна, следуя по коридору второго этажа, она успела заметить вместительный зал, откуда лилась приятная музыка и мелькали женские силуэты. Если бы Рин полюбила своего разделённого, то… Принцесса встряхнула головой, вспоминая, что это невозможно при нынешнем раскладе. Если бы у неё был бы другой разделённый – да, так звучало гораздо лучше, – то, наверное, ей бы не понравилось такое количество любовниц, но в данной ситуации – Рин, казалось, даже рада. По шелесту платьев можно было бы только предположить, сколько именно носительниц золотого ошейника находилось в общем зале, но если выйти в коридор и посчитать двери комнат? Рин не знала, зачем ей все это необходимо, но тут же поднялась с постели с твёрдым намерением воплотить задуманное.

Принцесса вздрогнула от неожиданности, потому что за дверью чуть не столкнулась с красивой госпожой. На вид незнакомка была совсем немного старше самой Рин, однако выражение светло-голубых глаз имело странный сплав многовековой покорности и будто неживого безразличия, что делало ее взгляд похожим на глаза жрецов Лонада. Девушка, как и Рин, была на мгновение сбита с толку, но уже в следующую секунду принцессу озарил тёплый свет чужой улыбки.

– Здравствуй, – приятный, высокий голос звучал дружелюбно, а рука нежно обхватила руку принцессы. – Ты новенькая, верно?

Незнакомка бросила мимолетный взгляд на печать разделённых и прощебетала что-то ещё, проталкивая Риннахад обратно в комнату, а после жестом позвала слуг.

– Я подумала, что ты, наверное, проголодалась, но постесняешься выйти в общий зал или попросить еды, – улыбка излучала тепло, и Рин не могла оторвать от неё взгляда, даже когда перед ней оказалось несколько нагруженных подносов.

Рин отказалась, когда ей предложили отобедать после купальни, должно быть, Агди послал эту девушку, чтобы найти к принцессе подход, но ошейник, почти не ощутимый на горле, все же слишком сильно давил на гордость.

– Для Монгетум предпочтительнее голодная смерть, нежели жизнь на цеп… – Риннахад не успела договорить, так как незнакомка, взяв с подноса кусочек обжаренного в масле теста, обмакнула его в мед, и сунула лакомство принцессе в рот.

– Вкусно, не правда ли?

Девушка улыбнулась, облизывая испачканные мёдом пальцы, будто бы не услышала слов принцессы. Было и вправду вкусно, Рин сдалась, кивнув, и принялась за еду.

– Меня зовут Фоллум, я очень рада, – она села напротив, довольная чужим аппетитом.

– Дева рода Монгетум и принцесса Лонада, Риннахад от крови и плоти Таисэхад… – или Рин недооценила свой голод или, возможно, во всем было виновно искусство здешних поваров, но представилась она с полным ртом, позабыв о манерах, которыми ей так часто докучали учителя, забавный вид принцессы ещё больше развеселил новую знакомую.

Улыбка продолжала тлеть на девичьих губах, даже когда Фоллум задумалась, перебирая в пальцах жемчужины с длинных рукавов.

Сегодня Риннахад впервые увидела посуду из чёрной каменной соли, этот кристалл был слишком хрупким, обычно его использовали как пластину, чтобы готовить пищу, на ее родном острове, разумеется, имелись такие, они распространились с незапамятных времён по всему Дэхулоссу. Но если в бедной семье случалось несчастье и пластина разбивалась, то, сложенные под пресс, осколки вновь срослись бы не раньше, чем через семьдесят лет. Рин придвинула к себе чёрную чашу с угощением, наверное, эту посуду изготовили похожим образом.

– Принцесса Лонада…

Синие глаза вопросительно взглянули на говорившую, но Фоллум говорила не с Рин, она все ещё пребывала в задумчивости, и, как будто случайно произнесла обрывок мысли вслух. Воспользовавшись случаем, Риннахад основательно оглядела новую знакомую, и заключила, что ей здесь не место, как и самой Рин. Фоллум была похожа на представителя знати, на принцессу. Бледная кожа спрятали от чужих глаз под скромным, но изящным нарядом, прикрывающим все кроме лица и тонких пальцев. Волосы, даже светлее чем у Дэбу, были собраны на затылке, и струящимся водопадом спускались до лопаток. Как у всех Монгетум глаза Риннахад – насыщенные, темно-синие, цвета морской пучины, у Фоллум же светлые, как утреннее небо перед рассветом, но если небо могло позволить себе смотреть на море свысока, то…

– Что-то не так?

– Нет, – Фоллум покачала головой, не понимая какие именно мысли сейчас преследовали Рин. – Просто я никогда о нем не слышала, – Фоллум опять засмеялась, даже не заметив, как помрачнела принцесса.

– Как такое возможно? Думаешь, что я в это поверю? – Рин возмутилась этой очевидной лжи настолько, что даже встала со своего места.

– Прошу, не сердись, – Фоллум быстро оказалась рядом, аккуратно поймав принцессу за руки, она виновато заглянула в глаза. – Правда в том, что я никогда не покидала Таргурис, и читать могу с трудом, чтобы узнать о Лонаде из книг.

Фоллум чувствовала изучающий взгляд и, кажется, она прошла проверку, потому что принцесса со вздохом прикрыла глаза.

– И мне тоже чуть-чуть обидно, что ты меня не узнаешь, – она, наконец, отпустила руки Рин, когда после последней фразы принцесса не сдержала смешок. – Не знаю, как дела обстоят там, откуда ты родом, но тут жесткие правила, тебе лучше им следовать, но пока не привыкнешь, держись меня. – Фоллум опять улыбнулась, – Например, – продолжила она, когда Рин недоверчиво изогнула бровь, – посмотри на свой стол, большинство из этого здесь не растёт и стоит очень дорого, но возлюбленные правителя могут получить почти все, что угодно, – Фоллум прервалась на мгновение и заправила прядь Рин за ушко, привлекая на себя все внимание. – И все что угодно, если правильно попросят. – она прикусила нижнюю губу с намеком, заставив принцессу покраснеть.

Риннахад осознала насколько велико было ее волнение, потому что после трапезы подносы оказались почти пусты, слуги, оставлявшие девушек наедине, быстро убрали все ненужное, и Фоллум уже готовилась уйти следом за ними. Риннахад не знала, может ли доверять хоть кому-нибудь, ведь все что связано и порождено севером вызывало у неё неприятие, но пока что из всех встретившихся ей чужеземцев – Фоллум не внушала ни страха, ни раздражения, к тому же она пообещала Рин завтра отвести ее к Дэбу.

– Желаю приятных снов принцессе Лонада, отдыхай, – Фоллум слегка кивнула на прощание, обернувшись в дверях, Риннахад неосознанно засмотрелась на то, как красиво сочеталась нежная синева наряда с светлыми волосами и поняла, что что-то не так.

– Стой! – Фоллум выглядела удивленной, не понимая причины резкой перемены в настроении Риннахад. – Ты разве не наложница? – Риннахад подозрительно следила за эмоциями на девичьем лице, сделав шаг навстречу, она показала на свою шею. – У тебя нет ошейника…

Фоллум облегченно вздохнула, будто Рин сказала глупость.

– Думаю, можно сказать и так, – она расслабленно пожала плечами, улыбаясь непониманию принцессы. – Я не просто наложница из гарема, – она подняла вверх левую руку, оттянув объемный, длинный рукав. На золотом браслете, выполненном в том же стиле, что и ошейник Рин, была выгравирована печать Аркариса и именные инициалы. – Я фаворитка.

Глава 3.
Фасхагат

Всем было известно, что сердцем мира является Лонад, но если кто-нибудь задался бы целью найти сердце Дэхуллоса, то он, несомненно, отыскал бы Фасхагат. Империя расположилась в самом центре дугой раскинувшегося материка, занимая внутреннее побережье и огромные пространства суши, вплоть до пустынь Ксулитара на юго-востоке и пастбищ Тисахила на западе.

За долгую жизнь государство обрело силу и богатую историю, точно так же, как и правящая династия, проходящая все испытания и невзгоды вместе с империей. В Фасхагате всегда правили Фаго, семья столь прочно срослась с этой империей, с этими людьми, что в глазах чужеземцев представала чем-то неотъемлемым, в глазах своего же народа она – необходимое благо. Прошлый правитель погиб, попав в шторм, а шторм невыразимой утраты захлестнул народ, но император оставил после себя трёх сыновей и дочь, что на тот момент находилась ещё в материнской утробе, стране было трудно, но она смогла утешиться. Нынешний правитель покинул мир, оставив народ безутешным. Эклесия Фаго погиб, растерзанный толпой эадарцев, и у него не было наследников.

– На главной площади сбили статуи Монгетум, люди осаждают храм, их, конечно, можно понять, но подобные волнения в наше время опасны, – слова будто никого не достигли, растворившись в просторной галерее замка, господин Дэндин и сам затруднился с ответом, если кто-то спросил кому он доложил эти сведения. Кого здесь можно было предостерегать, если никто из присутствующих не встал бы на защиту? Никто из них не был способен, Фасхагат как лодка потерявшая равновесие, ей стоило лишь немного зачерпнуть воды, чтобы пойти ко дну.

– Народ нуждается в ответе, – задумчиво проговорил тучный мужчина, массируя дряблый подбородок.

– Господин Лупас, вы хотите сказать, что вы его нашли? – голос седого господина прозвучал с ноткой пренебрежения.

– Нам вовсе не обязательно искать ответ, достаточно найти того, у кого он уже есть, – маленькие глазки господина Лупаса, блуждающие за пределами тонких колонн, вдруг остановились на младшем сыне семьи Фаго.

Бенепатив скромно сидел поодаль, его присутствие здесь было необходимо, но мыслями он находился далеко, впрочем, никто никогда не видел, чтобы юный принц целиком присутствовал в реальности, неловкий и молчаливый, он споткнулся о книги в раннем детстве, и исчез в пропасти, таящейся в них.

– Нам стоит прислушаться, господа, все мы знаем талант казначеев находить то, что необходимо, но чего, к сожалению, нет, – генерал Броннен даже не попытался скрыть усмешки, толстая физиономия господина Лупаса никогда не вызывала в нем симпатии.

– Мы должны спросить ответ с Эадара, – мрачно сказала Авем Фаго – младшая дочь правящей династии, и самая младшая из присутствующих, прежде звонкий и чистый сейчас ее голос был сиплым от недавнего плача, он с усилием разносился по галерее, хотя обычно благородные господа и даже госпожа Мурса, всегда милая со всеми, а со своей любимицей Авем в особенности, уставали молить маленькую княжну быть немного тише, – Народное волнение утихнет, как только головы преступников будут насажены на наши пики.

– Господин Эанир сказал, что их захлестнула толпа, – этим замечанием советник Дэндин навлёк на себя гневный взгляд юной Авем, – Я лишь хочу предупредить, что пик может понадобиться очень много…

– А хватит ли у нас сил это сделать? Эанир Железное Сердце – лучший воин Фасхагата, и солдаты, сопровождающие Наместника, так же были из числа военной элиты, однако же в столкновении с оборванцами Эадара потерпели роковое поражение…

Господин Лупас неуклюже ворочался в кресле, но все присутствующие знали, что его слова часто оказывались намного проворнее хозяина. Авем нахмурила брови, перебивая.

– Эклесия шел в Эадар не с целью войны, это было…

Казначей не дал Авем договорить, также перебивая:

– При всем уважении к покойному и к вам, молодая княжна, поход с проповедью в страну, где люди вместо завтрака устраивают кровавый бунт – это глупость. Господин Эклесия поступил неосмотрительно, у нас такой роскоши нет. Сейчас, перед вечерней церемонией передачи тела, у нас не так много времени, но завтра на рассвете мы должны уже точно знать имя преемника. Ночь будет дана нам для решений.

Такая откровенная честность притягивала, и господин Лупас оказался в центре внимания. Собравшиеся медленно, но верно разделялись во мнении на согласных и тех, кто до этого ещё не дошёл. Авем, в порыве эмоций вставшая со своего места, обвела зал взглядом, не находя тех, кто поддержал бы ее в желании мести, даже господин Эанир, молчавший все собрание, не был согласен с главным казначеем, только лишь потому, что не слушал.

– Эклесия Фаго отказался от императорского титула, значит теперь бразды правления должны перейти в руки общего совета… – совсем седой старец, глава некогда приближённой к императору семьи – Лакксур Одаро – знал, как пахнет власть, этот запах одурманил его ещё во времена юности, которая выпала на правление прошлого владыки. Император Дэрон был справедлив, как и все Фаго до него, но в отличии от более мягкого Эклесии, отец правил единолично, не деля власть ни с братьями, ни с Богами, в то время даже у такой богатой и влиятельной семьи, как Одаро, не было и шанса.

– Наместник Эклесия отказался от императорского титула, признавая власть Монгетум, а не опровергая власть Фаго, кому как не вам, господин Лакксур, об этом не знать? – притязания старика на трон – не единственное во что был посвящён господин Лупас, но это шло в разрез с целями казначея, и потому он не мог позволить себе прикрывать глаза на слишком весомую фигуру общего игрового поля.

– Столь безграничное доверие Лонаду, как вы выразились ранее – глупость. Тело Эклесии ещё не остыло, как его возлюбленные Боги пали ниц под северными знамёнами, признаться честно, после такого я склонен подвергнуть сомнению все правление почившего господина Фаго…

Авем схватила бокал с подноса и плеснула старику в лицо, заставив задохнуться от возмущения. Вода намочила лысину, и побежала вниз по глубоким морщинам лба, теряясь в густых лохматых бровях, под которыми яростью горели грязно-серые глаза господина Одаро. Дева Фаго возвышалась над столом, немигающий взгляд ее был прикован к чужому лицу, скривлённому гневом. Оба, и хрупкая девушка, и седой старец – смотрели друг на друга, словно дворовые псы, готовые сцепиться в кровавой возне.

– Господин Лакксур, ваш сын устыдится, если вы будете вести себя подобно ребёнку, оставьте, – непринужденно произнёс господин Лупас в напряженной тишине зала, стоило ему заметить руку старика, сжавшую свой бокал.

– Что вы, – проскрипел Одаро, вытирая платком лицо, – Вильда учили не совершать то, за что ему может быть стыдно, – на выходе из галереи мужчина остановился, добавляя, – Этому я сам его научил.

Случайные свидетели неловкой сцены, поспешили разбежаться, учитывая, что после церемонии их ждала бессонная ночь с принятием важного решения. В галерее вместе с Авем остались лишь госпожа Мурса, Бенепатив и, конечно же, главный казначей.

– Мне следует поблагодарить вас за вмешательство, – лишь короткий поклон, но сколько в нем выражалось благородства и такта, леди Мурса была женой наместника Фаго, но при одном взгляде в ней угадывалась стать императрицы.

– За недостатки не благодарят, – Лупас пожал плечами, его довольное лицо угодившего льстеца растеклось в улыбке, – Не умею держать язык за зубами, но человек моего положения должен иметь самообладание, благо империя имеет пример, но который я могу равняться, – мужская рука, увешанная золотыми цепями разнообразного плетения и толщины, указала на Бенепатива, заставив юношу смутиться внезапным вниманием, – Наш принц имеет выдержку и спокойствие императора, даже в те моменты, когда маленькая княжна грозится получить по заслугам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.