Катрине Энгберг
Стеклянные крылья

Katrine Engberg

Glasvinge

© Katrine Engberg 2018

© Гоголева Д., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Сюссе Энгберг, героине и матери.

Суббота, 14 октября

Пролог

В запирающемся шкафу лежат стеклянные ампулы – бок о бок с одноразовыми шприцами и контейнерами для игл. Обезболивающие, антиаритмические, кроверазжижающие средства аккуратно упакованы в картонные коробочки и прозрачный полиэтилен. Обычные препараты кардиологической клиники Королевской больницы – путь к облегчению, улучшению качества жизни, а порой и исцелению.

Медсестра бросила беглый взгляд на лекарства и стала подсчитывать в уме. Сколько он может весить? Вес пациента указан у изголовья кровати, но у нее не было сил идти выяснять.

Ночь длилась целую вечность. Вчера ее рабочий день почти закончился, когда выяснилось, что одна из медсестер ушла на больничный, и ей пришлось остаться еще на одну смену. Вместо того чтобы провести вечер с семьей, она работала уже почти шестнадцать часов. В голове гудело от писка оборудования, требований и вопросов от волнующихся пациентов. Ноги, обутые в ботинки с эргономичной подошвой, болели, а затылок одеревенел.

Она зевнула, потерла глаза и поймала свое отражение в блестящей металлической дверце. У тридцатидвухлетних не должно быть мешков под глазами, работа ее выматывала. Всего час, и смена закончится, она сможет поехать домой поспать, а все члены семьи встанут и будут есть перед телевизором шоколадные шарики.

Она выбрала три ампулы, сунула их в карман халата и заперла шкафчик. Трех десятимиллилитровых ампул должно хватить. Вряд ли пациент весит больше семидесяти килограмм, значит, тридцать миллилитров препарата, применяемого при нарушении ритма сердца, в два раза превысят максимально допустимую дозу. Достаточно, чтобы вызвать внезапную остановку сердца и избавить его от страданий. «А заодно и всех нас», – подумала она и двинулась по коридору, пустующему по утрам, в сторону восьмой палаты.

Старик был требовательным, грубил и жаловался буквально на все – от скверного больничного кофе до высокомерия врачей. От его ворчания устало все отделение.

Она всегда была из тех, кто высказывает мнение и пытается изменить положение вещей. Популярности так не приобретешь, но что ей остается делать? Безучастно наблюдать и жаловаться на непомерную нагрузку и нехватку коек, как ее коллеги? И речи быть не может! Она стала медсестрой не для того, чтобы приносить кофе и заклеивать царапины. Ей хотелось что-то изменить.

По коридору, не поднимая глаз от линолеума, толкала тележку с ведрами и тряпками уборщица в платке. Медсестра прошагала мимо нее, сжимая в руке ампулы. Сердце заколотилось быстрее. Скоро она выполнит долг, реализует весь свой потенциал и попытается спасти жизнь. Внутри все трепетало в предвкушении – словно пульс забился, – что никак не вязалось с ощущением пустоты, обычно переполнявшим ее. В это мгновение она незаменима. Столько всего поставлено на карту, столько всего лежит на плечах. В это мгновение она была Богом.

Она заперла дверь туалета для персонала, быстро продезинфицировала руки и раковину и осторожно выложила в ряд ампулы аймалина. Опытные пальцы вынули из упаковки одноразовый шприц, набрали препарат и щелкнули по цилиндру – она по привычке проверила, не осталось ли внутри воздуха. Упаковку смяла в маленький шарик, который запихнула на дно мусорного ведра, после чего открыла дверь; шприц лежал в кармане халата.

Перед палатой номер восемь она бросила взгляд на коридор. Ни коллег, ни пациентов, которым приспичило бы в туалет. Распахнув дверь, она шагнула в темноту. Тихое похрапывание, доносившееся с кровати, сообщило ей, что пациент спит.

Можно спокойно работать.

Она подошла и стала разглядывать старика – тот лежал на спине, рот слегка приоткрыт. Седой, костлявый, высохший. В уголке рта пузырилась слюна, тихонько подрагивали веки. Есть ли в этом мире хоть что-то более бесполезное, чем вредный старик?

Она сняла крышку с катетера, висевшего на тыльной стороне его ладони, покрытой тонкой кожей, и вынула из кармана шприц. Доступ к крови, которая течет к сердцу, – открытые ворота для продолжения кончиков пальцев Бога.

Плюс антиаритмического препарата в том, что он быстродействующий – остановка сердца случится почти мгновенно. Она вставила иглу в катетер, прекрасно зная, что успеет убрать все до того, как сработает сигнал тревоги.

Пациент слегка заворочался во сне. Она нежно погладила его по руке. Затем надавила на поршень шприца.

Понедельник, 9 октября. За пять дней

Глава 1

– Ну как всегда!

Фредерик вытер со лба воду и снова надел кепку. Накинул капюшон плаща, проверил, закрыта ли седельная сумка велосипеда, и поехал. Всегда тяжело вылезать из постели, когда будильник звонит в 5:15, но утро на утро не приходится. Сегодня из-за ливня было трудно вспомнить, почему он вообще согласился развозить газеты. Шесть дней в неделю, пятнадцать семей Центрального Копенгагена, 620 ступенек – подняться и спуститься. К сожалению, это единственный шанс заработать денег на учебу в гимназии, и он не хотел его упускать.

Он покатил по брусчатке, в темноте за спиной растворился распределительный пункт, из телефона в кармане куртки в уши лилась музыка, придавая сил.I got my black shirt on, I got my black gloves on[1]. И все же как-то непривычно, ведь перед ним самая шумная торговая улица города. Он встал на педали и давил на них, пока не миновал Стрёгет, пока впереди не открылись Гаммельторв и Нюторв. Аккуратно отремонтированные многоэтажные дома со створчатыми окнами и медными водосточными желобами, которые сейчас заливал осенний дождь, тощие деревья и скамейки – в щелях между их темно-зелеными досками оставляли всякий мусор. В утренней полутьме над древними пивными, разместившимися в подвалах, сияли, словно вершина морали, песочные колонны Копенгагенского верховного суда. Днем площадь – важнейшая точка для курьеров, перемещающихся на велосипедах, туристов и продавцов украшений, содержащих никель. А сейчас на ней ни души.

Фредерик спрыгнул с велосипеда и прислонил его к фонтану в середине площади. Снял наушники и убедился, что в кармане куртки хватит монет на теплую булочку с корицей. Бросил взгляд на водную гладь фонтана, подрагивающую в темноте от капель.

В воде что-то было.

В воде вечно что-то валяется. Муниципалитет каждый день вылавливает пивные банки, полиэтиленовые пакеты и одинокие – по необъяснимой причине – ботинки.

Но это не ботинок.

Фредерика зашатало. В трех метрах от него в старейшем фонтане Копенгагена плавало человеческое тело – руки раскинуты в стороны, лицо опущено в воду. Дождь молотил по обнаженной спине, и капли отлетали в воздух, образуя сотни отдельных фонтанчиков.

Какое-то мгновение Фредерик не мог пошевелиться. Его парализовало, как в кошмарном сне, после которого ему бывало грустно просыпаться – все-таки он уже слишком взрослый, чтобы его успокаивала мама.

Затем он закричал – хрипло и бессвязно.

– Помогите! Эй, в воде человек.

Он знал, что должен прыгнуть в фонтан и перевернуть тело, оказать первую помощь, сделать хоть что-нибудь. Но по его бедру потекла теплая моча, давая понять, что сейчас он вряд ли способен хоть кому-то помочь.

Фредерик снова бросил взгляд на плавающее в воде тело. На этот раз он осознал, на что смотрит. Раньше он покойников не видел.

На дрожащих ногах он побежал к круглосуточному магазинчику. Автоматические двери раздвинулись, и до его ноздрей донесся аромат корицы – в ту же секунду он увидел напевающую светловолосую продавщицу. С козырька кепки Фредерику капало в глаза – он вытер пресную и соленую воду.

– Блин, да помогите же! Вызовите полицию!

Продавщица смотрела на него округлившимися глазами. Затем поставила поднос булочек с корицей и протянула свой телефон.

* * *

Копенгаген заливало дождем. Перед глазами размывались контуры черепичных крыш и расплывались очертания города. Небо обрушивало каскады неестественно теплой воды на брусчатку Гаммельторв и зонты.

Следователь Йеппе Кернер прищурился и посмотрел вверх. Просвета не предвидится. Возможно, мир и в самом деле вот-вот рухнет, а океаны отвоевывают остатки суши. Он вытер лицо мокрой рукой, подавил зевок и прошел под заградительной лентой. Резиновые сапоги пропускали воду в швах и хлюпали, когда он шел.

Сквозь завесу дождя он увидел укутанные в полиэтилен силуэты – возле фонтана ставили навесы. Такие берут в аренду, когда устраивают вечеринки в саду, – с надеждой, что они не пригодятся. Йеппе укрылся под ближайшим навесом и посмотрел на часы. Начало восьмого, и за облаками вот-вот взойдет солнце. Вряд ли что-то сильно изменится. Сегодняшний день способен только на оттенки серого.

На лежащее в фонтане обнаженное тело падал свет лампы криминалистов. Йеппе понаблюдал за происходящим, пока надевал защитный костюм поверх мокрой одежды. Голова трупа опущена – словно ныряльщик в Красном море. Тело женщины средних лет, насколько Йеппе мог судить по ширине плеч и изгибу позвоночника, обнаженное. Волосы темные, с седыми прядями, под которыми виднелась кожа головы.

– Ты знал, что он называется «Каритас»?

Йеппе обернулся и встретился взглядом с криминалистом Й. Х. Клаусеном. Морщинистое лицо прикрывал капюшон голубого защитного костюма, из-за чего он был похож на мокрого бойскаута в скафандре.

– Тебя это порадует: ответ – нет, Клаусен. Я этого не знал.

– На латыни «каритас» означает «милосердие». Поэтому наверху – фигура беременной женщины. Символ жертвенности, ну ты понял.

Клаусен смахнул с кустистых бровей дождевую воду и отряхнул руки.

– Меня больше интересует, почему в чаше плавает труп. – Йеппе кивнул в сторону фонтана. – Что у нас есть?

Клаусен огляделся и нашел зонтик, прислоненный к одной из опор навеса. Раскрыл его и шагнул наружу.

– Ну и погодка, работать невозможно. Пошли!

Йеппе пришлось согнуться, чтобы его длинное тело уместилось под зонт к низкорослому Клаусену. Возле каменного основания чаши фонтана они остановились и стали разглядывать труп. Из-за капель, растекавшихся по белой коже, тело напоминало мраморную статую. Фотограф из полиции пытался найти подходящий ракурс и прикрывал камеру от дождя.

– Разумеется, судмедэксперты достанут ее из бассейна и увезут на вскрытие, и только потом мы сможем что-то рассказать. Но это женщина, рост средний, думаю, ей около пятидесяти.

По телу ударил порыв ветра – оно подплыло к ним и стукнулось головой о край фонтана.

– Разносчик газет обнаружил ее в 5:40. Через две минуты из магазинчика на углу поступил звонок в скорую. Как предписывает протокол, ее пытались реанимировать. Не знаю, почему тело так и не достали из воды. Разносчик газет и продавщица сидят в магазинчике с полицейским – ждут допроса. Продавщица пришла на работу в пять часов, и она абсолютно уверена, что тогда в воде никого не было – значит, преступление совершили между пятью и пятью сорока.

– Думаешь, это место преступления? – Йеппе откинул капюшон, чтобы осмотреться получше. – Ее убили посреди Стрёгет?

Клаусен повернулся к Йеппе – зонт наклонился, и на них хлынули потоки дождя. Его волосы мгновенно промокли насквозь.

– Черт, Кернер, извини, а? Промок? Я неточно выразился. Вряд ли ее убили здесь. По многим причинам.

– Слишком рискованно… – Йеппе старался не обращать внимания на капли, стекающие по затылку под плащ.

– Велик риск, что кто-то будет проходить мимо. Одно то, что кто-то осмелился бросить труп в фонтан на Гаммельторв… мда, это выше моего понимания. – Клаус недоуменно покачал головой. – Но не только поэтому. Видишь порезы на коже у нее на руках? Они в воде, поэтому их трудно заметить.

Прищурившись, Йеппе попытался что-то рассмотреть сквозь завесу дождя. На запястье виднелись мелкие параллельные надрезы, образующие симметричный узор. Зияющие раны на белой плоти. Йеппе представил себе разлагающегося на пляже кита и подавил тошноту.

– В воде нет крови?

– Именно! – Клаусен кивнул в знак подтверждения. – У нее наверняка было сильное кровотечение, но следов крови нет – ни в воде, ни вокруг чаши. Идет дождь, но мы бы все равно что-то нашли – если бы что-то было. Она умерла в другом месте.

Йеппе оглядел фасады старых домов.

– Тут полно камер наблюдения, можем запросить данные. Если преступник сбросил тело в воду, то запись наверняка есть.

– Если? – с возмущением спросил Клаусен. – Она не резала себя и не прыгала в фонтан, это я тебе точно говорю.

– Чем это сделали? Ну, порезы.

– Пока не могу сказать. Сначала она отправится на стол к Нюбо.

Клаусен имел в виду профессора Нюбо – судмедэксперта, который, как правило, проводил вскрытия во время расследования важных дел об убийствах.

– Но в любом случае орудия убийства тут нет. Собаки здесь уже полчаса, но так ничего и не нашли. И ее одежду тоже.

У Йеппе завибрировал карман, он вытер ладонь о брюки и осторожно достал телефон. Увидел на экране слово «мама» и сбросил вызов. Что ей сейчас нужно?

– Другими словами, сегодня рано утром кто-то привез раздетый труп в центр Стрёгет и сбросил в фонтан?

– Да, похоже на то.

Клаусен придал лицу извиняющийся вид, как будто отчасти виноват в этой абсурдной ситуации.

– Кто до такого додумался?

Йеппе смахнул с затылка воду и потер слипающиеся глаза. Он поспал очень мало, и к тому же плохо. Не рассчитывал, что ему придется разбираться с трупом обнаженной женщины.

It’s raining again. Too bad I’m losing a friend.[2]

В голове крутилась надоедливая песня Supertramp о дожде, и Йеппе пожалел, что даже не может выбрать, какая музыка будет его мучить в тот момент, когда истощенный мозг устал. Чаще всего в голове крутились отрывки коммерческой поп-музыки.It’s raining again. Oh no, my love’s at an end.[3] Он накинул капюшон и зашагал к киоску, где ждал разносчик газет.

* * *

Невыносимый крик. Долгий, беспомощный плач – той же частоты, что вопль ужаса и жужжание бормашины. Самый отвратительный в мире звук.

Следователь Анетта Вернер перевернулась на другой бок и зажмурилась. Свенн ушел к малышке. Именно сейчас она должна хоть немного поспать – наверстать то, что не успела за ночь. Она положила подушку на голову, отсекая звук и внешний мир. Попыталась вспомнить, чем не готова была пожертвовать в обмен на ночь крепкого и долгого сна, но ей ничего не пришло в голову.

К плачу в соседней комнате добавился успокаивающий голос Свенна. Только бы он закрыл дверь. Может, встать и самой закрыть? Ей ведь еще пописать надо. До первого августа этого года она бы не обратила внимания на полный мочевой пузырь и спокойно спала бы дальше, но теперь больше не полагалась на то, что ее разваливающееся сорокачетырехлетнее тело ей подчинится.

Анетта с трудом села и свесила ноги с кровати. Когда уже уйдет это нескончаемое состояние похмелья и смены часовых поясов?

Она медленно встала, отмечая, что каждая часть тела проседает под весом скелета, который больше не поддерживали крепкие мышцы. Ныла грудь. Оглядев себя, она отметила, что даже не сняла на ночь обувь, и доползла по ковру, словно зомби, мимо детской до туалета. Как Свенну удается сохранять такое спокойствие и оптимизм? Она заперла дверь и посмотрела на себя в зеркало. «Я похожа на живой труп, – подумала она, садясь на унитаз, – вот бы умереть».

Примерно так же она думала около года назад, когда обнаружила, что беременна. Они не собирались заводить детей, давно договорились, что это не для них и вместо этого они станут лучшими в мире хозяевами для собак. Незадолго до ее сорокового дня рождения они вообще перестали об этом говорить. По иронии судьбы, видимо, именно тогда и стали небрежно относиться к предохранению; у них из головы начисто выветрилась мысль о том, что секс может привести к беременности. Долгое время Анетта просто-напросто думала, что больна, что унаследовала от отца проблемы с сердцем и что пульс у нее скачет навстречу шунтированию и кардиостимулятору. Результаты анализов принесли облегчение. Затем – шок.

«Вот бы умереть».

Вообще все шло хорошо. Свенна новость неожиданно обрадовала, и он все время ее поддерживал. Беременность протекала образцово, все показатели были в норме, роды прошли быстро и без осложнений. Она бросила вызов неутешительной статистике и побила все мыслимые рекорды женщин, которые в первый раз забеременели в возрасте за сорок. Но когда ей на руки положили маленькую девочку, чистую и красивую, которая сразу же принялась сосать грудь, Анетта ничего не почувствовала. Привязанность, которая должна была возникнуть инстинктивно, пришлось вымучивать, а почувствовать любовь оказалось трудно. Во всяком случае ей.

У Свенна было по-другому.

В последние два месяца его любовь к маленькому новому человечку лишь крепла. Его взгляд, когда он держал ее на руках! Светившиеся от гордости глаза. По морю семейной жизни Свенн плыл как рыба и уже стал настоящим отцом. Анетта пыталась, правда пыталась. Только бы не уставать все время.

Она опустила руки на бедра, наклонилась вперед и уронила лоб на ладони.

– Заснула, дорогая?

Анетта подняла голову рывком – шея напряглась, грозя головной болью. Из-за двери донесся голос Свенна – наверное, возле туалета стоит.

– Я писаю. А можно подождать две минуты?

Она слышала в голосе раздражение, обиду, которую наблюдала у других женщин, но сама затаивала редко. Теперь Анетта не могла от нее отделаться. Она встала, помыла руки и открыла дверь.

– Она голодная. Поэтому не успокаивается. Смотри! Ртом грудь ищет.

Свенн нежно поднял их дочь и поцеловал в лоб, после чего передал Анетте. Протягивая руки, она ощутила уже хорошо знакомый прилив страха от того, что может уронить малышку на пол. Те, кто сравнивают заботу о собаке с заботой о ребенке, ничего не знают, подумала она, хотя два с половиной месяца назад сама была из их числа. Она смотрела на плачущего младенца, лежащего на руках.

– Я скучаю по ребятам. Когда мы их заберем?

Свенн обеспокоенно на нее посмотрел.

– Собаки прекрасно поживут у моей мамы еще пару недель. Сейчас главное – малышка Гудрун.

– Хватит ее так называть! Мы еще не определились с именем.

Анетта грубо протиснулась мимо мужа – тот вжался в стену коридорчика перед туалетом.

– Я думал, ты хотела назвать ее Гудрун.

Анетта двинулась ко входной двери.

– Я посижу в машине, там покормлю. И не говори ничего, мне там будет лучше.

Она с силой захлопнула дверь – насколько это позволил лежащий на руках младенец. Побежала под дождем к машине, стоящей под навесом, и открыла ключом дверь. Малышка перестала плакать – возможно, из-за того, что ей на лицо вдруг закапал дождь.

В машине висел знакомый успокаивающий запах – работы и собак. Анетта уселась, задрала футболку и приложила дочь к распухшей груди. Она тут же взяла грудь и стала сосать. Успокоилась. Анетта тяжело дышала, пытаясь унять неуходящее чувство тревоги. Нежно стерла капли дождя с лица младенца и погладила мягкую головку. Когда она вот так спокойно и тихо лежит, с ней просто замечательно. Сложнее было свыкнуться с плачем и ночными пробуждениями. И декретом. Анетта скучала по работе.

Она бросила взгляд на дом. Свенн наверняка пылесосит или прибирается. Она торопливо открыла бардачок и достала полицейскую рацию. Вообще та должна была лежать на зарядной станции в управлении, но Анетта не стала ее сдавать. Когда в управлении обнаружат, что рация пропала, и отключат ее – вопрос времени, но она довольствовалась тем, что пока что может ее слушать. Она убедилась, что звук выставлен на минимальную громкость – ребенок не испугается, – и включила. От знакомых щелчков у нее засосало под ложечкой.

–…И нам нужно сопровождение для тела, которое обнаружено на Гаммельторв в Копенгагене. Его необходимо доставить в центр экстренной помощи, где проведут вскрытие. Мы перекроем Фредериксберггаде, Гаммельторв и Нюторв, пока криминалисты из Национального центра криминалистики собирают улики…

Убийство на Гаммельторв? Это дело будут расследовать ее коллеги из полицейского управления. Анетта сделала погромче и охнула. Почему столь естественная вещь, как грудное вскармливание, – это так больно?

–…Мы запросим данные со всех камер наблюдения. Следственная группа из полицейского управления под руководством следователя Кернера…

Следователь Кернер. Следователь Йеппе Кернер, сотрудник отдела по расследованию преступлений против личности, подразделение один, больше известного как отдел убийств. Ее напарник.

Кернер – он теперь без Вернер. Вернер – она теперь без работы. Анетта выключила рацию.

* * *

– Кто-нибудь в курсе, куда делась Сайдани?

Йеппе задал вопрос между делом, пока возился с компьютерным кабелем, стоя спиной к коллегам. В принципе, он должен лучше всех знать, где находится следователь Сара Сайдани, поскольку провел в ее постели бо́льшую часть ночи, но они договорились: остальных сотрудников отдела убийств это пока не касается.

– Может, у нее ребенок заболел, как обычно? Краснуха? Чума? Дети вечно всякую заразу цепляют, поэтому она на работу не может выйти.

Следователь Томас Ларсен бросил в мусорное ведро бумажный стаканчик от дорогого кофе навынос – тот описал элегантную дугу. У Ларсена не было ни детей, ни понимания к тем, кто их завел, – и он не стеснялся делиться взглядами с коллегами.

Йеппе посмотрел на висящие над дверью часы. Пять минут одиннадцатого. «Значит, начнем без нее». Он отметил, что в системе какой-то сбой, и отрегулировал яркость картинки, мерцавшей перед ним на экране в зале для совещаний, обернулся и кивнул ожидавшим двенадцати коллегам – все держали в руках блокноты и внимательно на него смотрели. Не каждый день в фонтане в Стрёгет находят обезображенный женский труп.

– Ну, хорошо! Итак, вкратце: звонок поступил в 5:42, и первая патрульная машина прибыла на место через шесть минут. Дежурный врач скорой помощи констатировал смерть в 6:15. – Йеппе сложил руки на груди. – Лима 11 сразу же классифицировал случай как подозрительный и вызвал нас.

Дверь в переговорку осторожно открылась – Сара Сайдани тихо вошла и села на стул у стены. Ее мокрые кудри блестели от воды, глаза у нее ясные.

Йеппе сразу приободрился – это ощущение было ему хорошо знакомо и появлялось всегда, когда она была рядом.

Она.

Сара Сайдани, коллега по отделу, мать двоих детей, разведенная, с тунисскими корнями и кожей цвета молочного шоколада.

– Добро пожаловать, Сайдани.

Йеппе бросил взгляд на лежащий перед ним блокнот, хотя прекрасно знал, что там написано.

– На данный момент в погибшей опознали соцработника Беттину Хольте, пятьдесят четыре года, живет в Хусуме. Вчера она пропала без вести, и поэтому ее фотографии есть в системе, но личность пока не подтвердили.

Он сослался на сведения внутренней системы обработки данных, где хранится вся информация о текущих и закрытых делах. На первый взгляд – разумно и эффективно. На самом деле – нет.

– Членов семьи вызвали на опознание, скоро нам сообщат о результатах. Тело было раздето и лежало лицом вниз, как на этой фотографии.

Йеппе выбрал зернистую фотографию, нажал на кнопку и вывел на экран изображение крупным планом – белое тело в черной воде.

– Согласно свидетельским показаниям, в пять часов утра тела в фонтане не было, поэтому мы исходим из того, что ее принесли туда между 5:00 и 5:40. Нам нужны все записи с камер видеонаблюдения…

– Кернер?

– Да, Сайдани?

– Я взяла на себя смелость – забрала записи с муниципальных камер видеонаблюдения и просмотрела их. Поэтому опоздала. – Сара Сайдани протянула флешку, держа ее двумя пальцами. – Запись с камеры видеонаблюдения, которая висит над киоском, удачная. Перемотай на 5:17!

Одобрительно кивнув, Йеппе взял флешку, открыл видео и стал перематывать. На экране замелькала картинка – темная и пустая площадь, где ничего не происходит, только от ветра упал велосипед. На отметке 5:16 Йеппе оставил обычную скорость воспроизведения, и через минуту в верхней части изображения появилась тень.

– Он приехал со стороны Студиетреде и поехал в сторону фонтана, – оживился Йеппе. – На чем он едет?

– Он или она едет на грузовом велосипеде. Да посмотри же! – Сара с раздражением указала на экран.

Темная фигура подъехала к фонтану и уличному фонарю, освещавшему Фредериксберггаде. Человек и вправду ехал на грузовом велосипеде, он закутался в темный плащ и накинул на голову капюшон. Непонятно, мужчина это или женщина – да и человек ли вообще. Возле фонтана велосипед остановился, и ездок ловко с него соскочил.

– Слезает как мужчина. Заносит ногу над седлом.

Ларсен встал и показал, что имеет в виду.

Сара тут же ответила:

– Я тоже так слезаю с велосипеда, это ни о чем не говорит. Смотри на платформу…

Фигура в плаще убрала темную ткань или полиэтиленовую накидку с продолговатой плоской платформы. Мертвое тело было хорошо видно в темноте, фигура быстро его подняла и без труда перенесла через край чаши фонтана. Труп уже лежал в воде, а фигура все стояла.

Йеппе отсчитал две секунды, пять.

– Что он делает?

– Любуется, – встрял Ларсен. – Прощается.

Через семь долгих секунд темный силуэт сел на велосипед и покатил от фонтана в том же направлении, откуда приехал. Йеппе выждал секунду, чтобы убедиться, что больше смотреть не на что, и остановил видео. Убийца на грузовом велосипеде,only in Denmark[4]! Он устало вздохнул.

– Сайдани, будь добра, передай записи с камер видеонаблюдения нашим друзьям-криминалистам из Национального центра судебной экспертизы и попроси их проверить камеры наблюдения в районе – отследим, откуда он приехал. Хорошо бы изучить его перемещения по всему городу.

Со второго ряда стульев на него смотрели карие глаза Сары. Вид у нее был довольный, лицо светилось от восторга. Влюбленность? Йеппе не смог истолковать ее взгляд и торопливо опустил глаза, пока на лице не появилась неуместная улыбка.

– Работаем по обычной схеме: как, почему и кто. Как обычно, мы с Фальком – напарники; Сайдани, ты будешь с Ларсеном.

Ларсен победоносно вскинул руки, и Йеппе на секунду даже разозлился, что этот дурак будет рядом с Сарой. Но по-другому нельзя – есть опасность, что вокруг начнут сплетничать.

– Мы с Фальком поедем на вскрытие, а потом допросим ближайших родственников Беттины Хольте. Естественно, при условии, что это вообще она. Сайдани, как обычно, занимается электронной почтой, телефоном и соцсетями.

Сара кивнула.

– Все ее вещи пропали? Сумочка, телефон, одежда, которая на ней была?

– Пока что мы ничего не нашли.

– Попроси родственников отдать нам ее компьютер и возьми ее номер телефона, чтобы я запросила информацию о звонках. Возможно, она общалась с убийцей.

– Попросим. Ларсен занимается свидетелями и допрашивает коллег, соседей, товарищей по гандбольной команде и всех, кого можно допросить.

Йеппе оглядел собравшуюся команду. Его собственная следственная группа плюс подкрепление – все готовы к работе по сбору свидетельских показаний, которая потребует немало сил.

– Нам нужно будет обойти все дома на Гаммельторв и допросить всех возможных свидетелей. Вдруг кто-то не спал и выглянул в окно в пять пятнадцать утра.

Один из сотрудников вытянул гигантскую руку вверх и кивнул, блеснула лысая макушка. Йеппе его узнал – Мортен или Мартин, один из новых молодых сотрудников.

– Я буду обходить дома.

– Отлично. Доложите напрямую следователю Ларсену, пожалуйста.

Лысый Мортен или Мартин снова кивнул.

– Надо будет заняться и велосипедом с видео. Можно ли узнать его марку? Кто ими торгует, заявлял ли кто-то о пропаже такого велосипеда в последние пару месяцев и так далее.

Вызвался Ларсен, как всегда дерзко и надменно.

Йеппе кивнул ему и перевел взгляд на комиссара полиции в первом ряду.

– Комиссар, на тебе пресса?

Ее уставшие глаза встретились с его. Комиссар, как ее все называли, уже давно грозилась уйти на пенсию, но, насколько Йеппе мог судить, была бодрее и внимательнее, чем когда-либо, и он считал, что она еще пару лет поработает.

Сейчас она по-юношески подняла большой палец. Для нее пресс-конференции не были поводом для особого беспокойства, а вот для Йеппе превращались в почти непреодолимые препятствия.

Он с благодарностью кивнул.

– Вопросы?

Он оглядел собравшихся и остановил взгляд на следователе Фальке – тот смотрел в стол, как будто от него ожидали чего-то такого, что он не сможет исполнить. Фальк – пожилой следователь, его усы соревновались с бровями по густоте и седине. Круглый живот, как правило, поддерживала пара ярких подтяжек, а скорость его работы колебалась в пределах от умеренной до черепашьей. Фальк только что вышел на работу после долгого больничного, связанного с перенапряжением, – на первый взгляд и не скажешь, что он в форме.

Йеппе хлопнул ладонью по столу.

– За работу!

Полицейские встали и потянулись к двери, взяв с собой блокноты и пустые кружки из-под кофе, беседовали и обговаривали детали. Сайра Сайдани и Томас Ларсен ушли вместе, Ларсен небрежно положил руку ей на плечо. Йеппе потрогал языком язву на внутренней стороне щеки и сжал зубы. Через минуту в переговорке остались только он сам и комиссар.

Она серьезно на него посмотрела.

– Кернер, мне нужно, чтобы ты сказал, что сможешь вести это дело. Что готов к этому.

– Ты о чем? Ты же сама меня выбрала.

Комиссар приподняла брови – ко лбу потянулись и тяжелые веки.

– Я не сомневаюсь в твоей компетентности.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

– Спокойно! У меня от этого дела плохое предчувствие. Его будет непросто раскрыть и преподнести прессе. А ты ведь без напарника…

Так вот чего она боится! Что у него не получится руководить расследованием крупного дела, когда рядом не будет Анетты Вернер. Йеппе одобряюще ей улыбнулся.

– Разве не получится раскрыть дело быстрее, раз Вернер не будет путаться у меня под ногами?

Комиссар полиции похлопала его по плечу и вышла. Похоже, он ее не убедил.

Глава 2

– С кем ты разговариваешь, Исак?

Юный пациент поднял бледное лицо от книги и удивленно на него посмотрел.

– Ни с кем. Я говорил вслух?

– Да.

Воспитатель Симон Хартвиг ободряюще улыбнулся, не стараясь заглянуть ему в глаза. Главное – вовремя заметить психотические симптомы, пока они не стали усугубляться. С виду Исак спокоен.

– Хорошо. Ну читай.

Стены общей комнаты выкрашены в оранжевый и украшены киноафишами. «Бриолин», «Красотка», «Тупой и еще тупее». Двое пациентов играли в кикер, в углу группа плела брелоки из ниток под руководством его активной коллеги Урсулы. По крыше барабанил дождь, пахло свежеиспеченным хлебом, скоро всем дадут посидеть в телефоне – до обеда. Здесь было даже хорошо. Стационарное отделение U8 предназначалось для наиболее тяжелых случаев – подростков с такими заболеваниями, как параноидальная шизофрения, – но тихим утром понедельника, как сегодня, вполне можно было решить, что это обычная школа. Школа с уроками игры на гитаре и круглосуточно дежурящим персоналом. Комнатой для творчества, домашней выпечкой и замками на окнах.

Симон сел на стул и посмотрел в окно, на больничный парк. С бука уныло капала вода, и из-за него парк вокруг Центра детской и подростковой психиатрии в Биспебьерге напоминал скорее кладбище, а не зону отдыха. Он злился, что на улице у подростков нет более благоприятных условий – природы, которая могла бы послужить средой для приобретения полезного опыта. Он долго боролся за то, чтобы разбить огород. Все современные исследования доказывают четкую связь между активностью на свежем воздухе, здоровым питанием и душевным здоровьем – разве не разумно разбить рядом с психиатрической лечебницей огород?

Система ужасно неповоротлива, он и раньше терпел поражение, когда предлагал перевести столовую на органические продукты и превратить закрытую часть больницы в досуговый центр. Но в этот раз появилась надежда.

Полгода назад он вместе с коллегой Гормом организовал комитет, который писал письма в городской совет и собирал подписи сотрудников и родных пациентов. Сейчас на огород удалось собрать 150 000 крон. К сожалению, план застрял в Департаменте техники и охраны окружающей среды, по мнению которого территория вокруг больницы является природоохранной зоной. Но комитет и не собирается сдаваться – уж он об этом позаботится.

Симон оглядел общую комнату и убедился, что все заняты и спокойны. Группа, которая делала брелоки, побросала нитки и пошла играть в карро́м[5], Исак по-прежнему читал, поджав под себя ноги.

Порой работать в секторе здравоохранения – все равно что делать ремонт с помощью пластилина. Он регулярно шел домой с дежурства с ощущением, что работа не приносит никакого результата, что он не справляется. Хотя он был молод и недавно получил образование, он уже замечал, как к нему подкрадывается бессилие. Здесь не помогут выжить инициативность и решительность. Но он не способен принять тот факт, что условий получше у пациентов нет и что красивые больничные помещения не используют должным образом. Как раз потому, что ему нравилось это место и он ценил старые здания, которые были спроектированы так, чтобы пережить своих строителей. Они напоминали ему о прошлом, когда проблема решалась раз и навсегда, а не временно.

Общество изменилось. Сегодня стиральные машины разваливаются через два месяца после истечения гарантийного срока, дома строят из изоляционного материала и штукатурки, а боль заглушают болеутоляющим, не думая о том, что стало причиной болезни. Лечат симптомы.

Победа лени, поражение системы. Он решил встать и пройтись.

– Кто выигрывает? Исольда, ты ведь не жульничаешь? Я за тобой слежу!

Он потрепал Исольду по руке и, улыбаясь, зашагал дальше. Одно из преимуществ молодости: пациентам проще общаться с ним, чем со многими его старшими коллегами. Он собрал нитки, хотя вообще-то они должны были сами этим заняться, и в итоге снова вернулся к стулу, где сидел Исак.

– Ты позавтракал?

Исак рассеянно кивнул.

Невинный, но на самом деле важный вопрос. Исак мог и забыть поесть – как следствие, нейролептик вызовет у него тошноту. В прошлый раз его вырвало сероквелем, и он несколько часов прятался где-то на территории больницы. Потом у пруда нашли четырех уток с оторванными головами.

Симон наблюдал за Исаком уже почти полгода и постепенно узнал, что с ним случилось. Шизофрения проявилась в раннем подростковом возрасте, но поскольку у него уже был диагноз «синдром Аспергера», родственники долго полагали, что происходящее – еще одна форма расстройства аутистического спектра. Прошло очень много времени, прежде чем ему подобрали терапию. Симон видел, как в глазах родственников медленно, но верно гаснет надежда – по мере того, как болезнь прогрессирует, а диагнозы копятся. Теперь его, как правило, навещал отец, приходивший один, иногда он приносил Исаку журнал или книгу – всегда с улыбкой, от которой у Симона сжималось сердце. Ему самому отец никогда такого внимания не оказывал. У Исака были любящие родители, чье бессилие лишь подтверждало, что болезнь их сына прогрессирует и он отдаляется от мечты житьнормальной жизнью.

– Посидишь в комнате отдыха, пока остальные телефонами заняты?

– Да, спасибо.

Исак резко встал.

Симон знал, что Исаку нравится небольшое помещение, в котором, благодаря комитету, появились обои в цветочек, эфирные масла и тихая музыка. Отчасти потому, что там можно спокойно почитать, а еще – потому, что там Исак не увидит, как остальные сидят в интернете, к которому у него самого доступа нет.

– Книжку возьмешь?

Исак показал потертый экземпляр «Мотылька». Под два метра ростом, тощий, как воин из племени масаи, он шагал неуклюже и прерывисто, как будто во время каждого шага пол подталкивал подошвы его стоп. В комнате отдыха он сел в кресло-мешок, поджал под себя ноги и снова стал читать.

Симон вышел и проверил карман, на месте ли тревожная кнопка. Исак скоро станет совершеннолетним – и его переведут во взрослую систему, а он к этому совсем не готов. Мысль об этом была совершенно невыносима. Где он будет жить? В общежитии для душевнобольных, где на десять пациентов днем дежурит один воспитатель? А если там места не найдется, то в интернате или приюте? Буквально на улице. Его будут госпитализировать и выписывать, ему будет все хуже и хуже, пока… Сколько пройдет времени, прежде чем все кончится плохо? Симон закрыл дверь, в крови закипал гнев. Ему было ясно: если он хочет что-то изменить, придется пойти на крайние меры.

* * *

Ножи висели на крюках у выложенной плиткой стены, рядом с электрическими и ручными пилами. Тяжелые и крепкие инструменты, предназначенные для вскрытия грудной клетки и черепа. Целый мир из стали и продезинфицированных поверхностей, клиническая точность в работе с выделениями, разложением и хаосом. На всех поверхностях и углах имелись отдельные отверстия для отведения телесных жидкостей и последних следов жизни. Промывочные шланги и нескользкие полы, магнитные доски и хорошее освещение.

Застегивая защитный костюм, Йеппе Кернер бросил взгляд на огромный коготь, свисавший с потолка. Он пожалел, что съел на завтрак сэндвич с чоризо – с колбасой вот-вот придется расстаться. Прозекторская Института судебной медицины – не то место, где хочется вспоминать вкус мертвой плоти.

Рядом с ним Фальк натягивал на седые волосы белую шапочку – теперь он больше, чем когда-либо, напоминал медвежонка из комиксов. Наверное, Паддингтона, попавшего в ледяной мир стали и трупов, ожидавших вскрытия.

– Начинается. – Йеппе кивнул в направлении дальней прозекторской и пошел туда. Паддингтон – за ним.

Профессор Нюбо стоял рядом с судмедэкспертом и фотографом из полиции возле стола в центре комнаты. В ярком свете они отбрасывали тени на тело покойной – кожа то светилась, как снег на солнце, то погружалась в сероватый мрак.

– Кто у нас здесь? – Нюбо поднял голову – из-за длинной морщинистой шеи он напоминал черепаху-аристократку. – Кернер и Фальк, подойдите поближе. Мы почти закончили внешний осмотр.

Йеппе подошел вплотную к столу и стал осматривать труп. Она лежала лицом вверх, подбородок приподнят, ладони раскрыты, по-прежнему обнаженная, кожа бледная, как воск, челюсти широкие. Ноги сильные, в узелках вен, волосы – и на голове, и в паху – седые и кудрявые. После капитуляции любой изъян беззащитного тела был хорошо заметен. И тем не менее в мертвой женщине, лежавшей на столе, была какая-то особая хрупкая красота.

– Личность установили?

– Как мы и предполагали, это Беттина Хольте, пятьдесят четыре года, соцработник, живет в Хусуме с мужем, есть двое взрослых детей. Родственники ее опознали.

Йеппе кивнул Фальку.

– Сообщишь, что ее уже не надо разыскивать?

Фальк отошел на пару шагов и повозился с защитным костюмом, ища телефон.

– А от чего она умерла?

Прежде чем ответить, Нюбо сосредоточенно провел ватной палочкой по соску трупа и убрал в стерильный пакет.

– Она умерла от остановки сердца, Кернер, как и все. Еще о чем-нибудь хочешь спросить перед вскрытием?

Йеппе подавил вздох.

– Просто расскажи мне, что тебе сейчас известно. Будь так добр.

– Добрый – мое второе имя.

Нюбо взял со стола за спиной металлическую палку. Вроде телескопической указки, которыми раньше пользовались учителя, показывая на карте мира Джибути. Нюбо указал ею на запястье жертвы.

– Порезы видишь? Вон там, там и там.

Он переместил указку на бедро. Йеппе наклонился поближе. На каждом запястье и в паху слева на коже зияли порезы шириной в сантиметр, расположенные параллельно друг другу. Всего двенадцать ран – точно вдоль важнейших артерий тела.

– Беттина Хольте истекла кровью. Кроме этих ран, других внешних повреждений я не нашел. Поэтому уже сейчас могу это утверждать с довольно высокой долей вероятности.

– Истекла кровью? – Йеппе изо всех сил старался не слушать, как Фальк разговаривает по телефону. – Разве такое обычно бывает не при самоубийствах, когда себе запястья режут?

– Не в этом случае. Могу тебя заверить: это точно не самоубийство.

Нюбо снова вернул указку на левую руку трупа.

– Видишь красные отметины под мышками? Женщину привязывали широкими ремнями. И за лодыжки тоже. Возможно, и ладони – во всяком случае кожа на них красная. – Он снова переместил указку.

– Почему ладони?

– Чтобы жертва не могла сделать вот так.

Нюбо поднял руку в перчатке, сжал в кулак и пригнул к запястью.

– Кровотечение приостановилось бы. По крайней мере на время.

Нюбо убрал указку и задумчиво прижал палец к подбородку.

– Судя по трупному окоченению, смерть наступила где-то между полуночью и тремя часами утра – к сожалению, из-за того, что она два часа пролежала в фонтане, более точно определить не получится. А еще женщина лежала на спине, когда умирала. Видимо, преступник связал ее, перерезал артерии и дождался, пока она истечет кровью.

Йеппе заметил, что Фальк снова стоит у стола, что-то записывает и, сам того не осознавая, неразборчиво напевает. Непрошеная передышка от музыки, звучавшей в голове у самого Йеппе.

– Преступник наверняка заткнул ей рот кляпом. Или вколол обезболивающее? Иначе она бы кричала, звала на помощь.

– Да, и кричала бы от боли.

Нюбо стал состригать покрытые красным лаком ногти в маленький пакетик.

– Она истекала кровью, и ей было больно. Возможно, не в первые десять-пятнадцать минут, но когда начинают отказывать сердце и другие жизненно важные органы, приходит очень-очень сильная боль. С такими ранами она умерла примерно через полчаса. Смерть наступила бы быстрее, если бы ей перерезали сонную артерию.

– Значит, это произошло не сразу?

Нюбо задумчиво кивнул и закрыл пакетик с ногтями.

– Да, в этом и смысл.

– Ужас! – Йеппе передернуло. – В таком случае преступник точно не вкалывал ей обезболивающее.

– Разумеется, это покажет токсикологическое исследование, но я тоже думаю, что он ничего ей не вкалывал.

Нюбо опустил висящий на лбу фонарь, открыл рот трупа и посветил туда.

– Зубы не повреждены, но ей наверняка воткнули в рот кляп – например, смятый полиэтиленовый пакетик или мягкий мячик. Нетрудно сделать так, чтобы человек не кричал.

Йеппе надолго закрыл глаза и представил себе эту картину. Раздетая и связанная женщина истекает кровью, не может даже закричать от боли, а жизнь медленно ее покидает.

– Есть признаки сексуального насилия?

Прежде чем ответить, Нюбо взял очень длинную ватную палочку, опустил ее в горло женщины и протянул судмедэксперту.

– Явных – нет. Такое вполне вероятно, раз ее нашли обнаженной, но признаков пенетрации и сопротивления, а также семени в полостях нет.

– Ясно. – Йеппе склонился над столом и посмотрел на запястья. – Зачем столько ран? Почему преступник просто не перерезал артерии?

Нюбо обернулся и стал искать что-то на рабочем столе.

– Ага, Кернер, на этот раз ты задал хороший вопрос.

Он поднял к глазам скальпель.

– Этого я не знаю. Для начала хотелось бы понять, чем вообще сделаны эти порезы.

Судмедэксперт приподнял голову трупа, Нюбо сделал разрез на затылке, отложил скальпель и опустил лицо женщины к груди.

Йеппе знал, что следующий этап – вскрытие черепной коробки; мозг вынут и взвесят, разрежут на тонкие пластины и изучат. В конце его поместят в желудок, к другим органам, а кожу зашьют. Черепную коробку заполнят волокнистым материалом и впитывающей бумагой. Если поместить мозг обратно в черепную коробку, есть риск, что во время похорон оттуда начнет сочиться жидкость.

– Дай руку!

Йеппе вытянул руку – она затряслась над трупом без лица, лежавшем на столе.

– Что ты придумал?

Нюбо закатал рукав Йеппе, повернул руку ладонью вверх и прижал к тонкой коже запястья лезвие скальпеля поменьше.

– Вряд ли я смог бы сделать такие симметричные разрезы, как бы ни старался. Даже самым маленьким скальпелем.

Йеппе убрал руку и опустил рукав.

– Другими словами, мы ищем нестандартное орудие убийства.

– Другими словами, да, Кернер. – Нюбо помахал скальпелем, поблескивавшим от яркого света. – Мы ищем нестандартное орудие убийства.

* * *

– Мысли о самоубийстве?

Эстер де Лауренти задумалась над вопросом.

Психиатр рассматривала ее – между стекол очков без оправы залегла морщина, и она снова задумалась, может ли она, женщина шестидесяти девяти лет, воспринимать всерьез такого молодого врача. Сколько ему? Чуть за тридцать?

Эстер оглядела кабинет, сознательно избегая его тяжелого взгляда. Стену за его спиной закрывал шкаф из полированного орехового дерева со стеклянными дверцами, забитый книгами по психиатрии и медицине, а на остальных – современное искусство и бабочки за стеклами.

– Вас посещают мысли о самоубийстве?

Она явно слишком долго раздумывала. Эстер обратила внимание, что вопрос он повторил громче – на тот случай, если она его просто-напросто не расслышала, и тут же решила, что он ей не нравится. Идти к нему было рискованно. Некоторые ее ученые друзья горячо его рекомендовали, другим не нравились его методы. Мнения о молодом психиатре Петере Деманте ходили неоднозначные.

Эстер взяла себя в руки.

– Нет… эм, вообще нет, давно не было.

– Но они у вас были?

Он указал в ее сторону толстой шариковой ручкой «Монблан», как адвокат из кино.

– Как я уже говорила, год назад у меня было сильное потрясение, я потеряла двух близких людей. Впоследствии… после того как…

Эстер потянулась за стаканом воды, сделала крошечный глоток и вернула стакан на место.

– Тогда же я переехала из дома детства – мне было непросто. В тот период я пережила несколько мрачных моментов. Но это было давно. Отвечу на ваш вопрос в настоящем времени: нет, меня не посещают мысли о самоубийстве.

Он записал что-то в блокнот и стал смотреть на нее сквозь стекла очков.

– Тем не менее вы пришли ко мне. Зачем?

Да, а собственно, зачем?

Депрессии у Эстер не было. Дни текли гладко, но ничего выдающегося не случалось. Она ушла на пенсию с должности преподавателя по литературе в Копенгагенском университете. Жила с комфортом в центре, в собственной квартире на Пеблинге-Доссеринген, которую смогла купить после продажи дома на Клостерстреде и которую делила со своим другом и съемщиком Грегерсом и двумя мопсами – Доксой и Эпистемой. Денег хватало, она была еще в форме и располагала кучей времени, чтобы реализовать писательские амбиции.

Только у нее не получалось ничего написать. Тот детектив, о котором она мечтала, Эстер забросила, а придумать что-то еще не могла. Идеи витали где-то далеко, всякий раз, когда она садилась за клавиатуру, на нее наваливались усталость и огромное нежелание работать. Вместо этого день за днем она тратила время на быт и повседневные дела: покупки, прогулки, чтение газет, обеды в компании друзей и так далее. У нее ничего не получалось. Шли дни.

– У меня ощущение, будто внутри все застыло. Остановилось. Мне не плохо, но я и не счастлива по-настоящему. Это о чем-то говорит?

Психиатр склонил круглое и гладко выбритое лицо набок и улыбнулся – улыбка быстро исчезла.

– Это о многом говорит, вы далеко не единственная. Депрессия – очень распространенное заболевание.

Эстер удивленно покачала головой – ее сережки даже задели шею.

– У меня не депрессия, просто… все остановилось.

– В каком смысле остановилось?

Она подумала, прежде чем ответить.

– Я как-то расклеилась летом, и мне сложно снова собраться. Не то чтобы я все время какая-то подавленная, просто…

– Бессоница? Как вы спите по ночам?

– Ну, я обычно просыпаюсь где-то в три-четыре часа.

– А как у вас с аппетитом?

Эстер пожала плечами. Вообще за последние пару месяцев она сбросила четыре килограмма, как-то не хотела есть.

Психиатр снял очки – отточенным движением, которое должно было продемонстрировать его авторитет, – и серьезно на нее посмотрел. Эстер тут же раскусила его прием, но с раздражением отметила, что он сработал.

– У вас полностью поменялась жизнь, когда вы вышли на пенсию, а кроме того, пережили две смерти. Вам тяжело есть и спать, и вас не отпускает ощущение подавленности. Я все верно понял?

– Да, верно.

– Мне кажется, у вас травма. Возможно, сами вы этой остроты не замечаете и не считаете, что у вас депрессия. Полагаю, вы привыкли сжимать зубы и идти вперед. В то же время вы из тех, кого я называю незрелыми. Те, кто не пасует перед трудностями и несчастьями, отказывается считать себя жертвой. Борец, крепкий орешек.

Эстер почувствовала, как теплая волна дурноты поднимается по горлу и растекается по лицу.

Она отвернулась от взгляда его колких глаз и стала рассматривать то, что висит на стенах. Кому вообще придет в голову собирать изувеченных бабочек?

– А теперь травма вас догнала. Так обычно бывает с непроработанными эмоциями.

Петер Демант снова надел очки.

– Давайте спланируем график на осень, будете приходить раз в две недели, чтобы добраться до того, что вас тормозит.

Эстер подняла руку.

– А таблетка не поможет? Таблетка счастья?

– Вы про антидепрессанты? – Он положил блокнот на полированный письменный стол у окна с видом на площадь Святой Анны и криво улыбнулся. – Они не делают людей счастливыми – просто дают возможность выздороветь тем, кто страдает депрессией. И я не прописываю их до тех пор, пока не оценю состояние пациента.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Я надел черную рубашку, я надел черные перчатки (англ.). Слова из песни «Cop Killer» американской группы Body Count.

Вернуться

2

Снова идет дождь. Как жаль, что я теряю друга (англ.).

Вернуться

3

Снова идет дождь. О нет, моей любви конец (англ.). Строки из песни «It’s Raining Again».

Вернуться

4

Только в Дании! (англ.)

Вернуться

5

Карром – игра, разновидность бильярда.

Вернуться