# На службе весны строевой. Стихи

Алексей Остудин

Сборник новых стихов русского поэта и литературного деятеля Алексея Остудина. В сборник вошли военные стихотворения, написанные в 2022 году. Автор предисловия к сборнику, составитель и редактор Захар Прилепин.

# Алексей Остудин. На службе весны строевой. Стихи

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В книге возможны упоминания организаций, деятельность которых запрещена на территории Российской Федерации, таких как Meta Platforms Inc., Facebook, Instagram и др.


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© ООО "Лира", 2024

* * *

## Остудин. Парадоксов нет

Остудин, парадоксов друг. И, к слову, мой добрый приятель.

Огромный такой мужик медвежьей силы, никак не совпадающий с привычным представленьем о поэте.

И тем не менее: публикуемый в самых почётных местах, принимаемый в самых приличных домах – по крайней мере, во времена прежние, допотопные.

Но случился известный всем потоп – когда русская весна, преодолев очередной болевой порог, прорвала все мыслимые плотины, и Остудин как поэт самого высокого класса оказался собственно там, где ему и положено быть: внутри русского языка.

Мир его поэзии, казалось бы, выглядел так, что, на первый пригляд, никакой «земли» и «почвы» в авторском мировоззрении быть не может: у Остудина шла непрестанная игра на высшем напряжении языка как такового.

Порой создавалось ощущение, когда появлялся остудинский сборник (а у меня есть все или почти все), что ты не книгу читаешь, а явился на фабрику божественных шутих – где их выдумывают, готовят и тут же проверяют. Всё летит, взрывается, над головой треск: весело и жутко.

Ну не прекрасно ли это? «Ветерок стрижёт пивные кружки, / допивает кофе майский жук, / и торчат, как перья из подушки, / веточки черёмухи вокруг, /юность от восторга еле дышит – / дремлют соловьи в ушах валторн, /жарит дождь яичницу на крыше, / по асфальту прыгает попкорн».

Встретили б две эти строфы в книге, скажем, Мандельштама, сказали бы: гений. Потом задумались бы: э, а откуда там попкорн?

Попкорн с неба выпал, из воздуха, что, по Остудину, «свободой искалечен».

Войдя в искалеченные свободой времена, я понял вот что.

Остудинский интерес к языку почти спортивный – он, производя будто бы одно и то же упражнение, бесконечно доводит его до совершенства.

(И личный его спортивный опыт тут сразу кажется неслучайным.)

Однако случившийся 2022 год разом выявил конечную цель великолепных остудинских забав и упражнений.

Те упражненья были не самоцелью.

Они были попыткой выучиться так обнять родную землю, само русское бытие (у него в прекрасных военных стихах есть об этом), чтоб язык продолжал жить и побеждать. На том же уровне подвига и самоотреченья, что явили в тот самый год русские люди, преодолевая очередной поворот нашей истории.

Когда поэзия, к счастью, не замолчала, услышав заговорившие пушки.

Ибо молчанье – это капитуляция.

Остудин же – победителен, упрям, деятелен в слове.

Это очень весенняя книга. Посмотрите, послушайте, сколько тут цветов, запахов, вкусов, звуков. Как много любви. Как много войны. Как много жизни.

И наконец.

Когда привыкаешь к его манере, в какой-то момент понимаешь: да никаких парадоксов тут нет. Кондовый реализм.

Казанский почвенник – русский поэт Остудин.

> Захар Прилепин

## Паренёк

В каком посёлке, городе, стране
старухи кашеварят на кострах,
где пищевая плёнка на окне
и дверь на всякий случай нараспах,

ревёт сирена, скрученная в жгут,
попробуй до подъезда добеги,
когда округу «хаймерсами» жгут
засевшие в Авдеевке враги,
а город пропадает, но живёт,
с мопедом завозился паренёк,
ему опять «до лампочки» прилёт —
передохнуть под мальвами прилёг,

родившийся в румяных нулевых,
родную землю так успел обнять,
что сволочам не то что у живых —
у мёртвых не суметь её отнять.

## Домой

Обижена невеста-недотрога,
такое обещал и был таков —
прочавкала по лужам от порога
колодезная цепь его шагов,

в черёмухе разлуки дни тонули,
сошла клубника, мы и не следим,
вернулся тёплым вечером в июле
порывом ветра, только не один,

над головой гроза трещала сухо,
гром в тучах буксовал, как самосвал,
«не верь досужим домыслам и слухам,
я, милая, почти не воевал» —

друзья и полевые командиры,
выстраивались молча позади,
и пролетали ласточки сквозь дыры
медалей «За отвагу» на груди.

## Очкарик

Ночь налево, направо пока река,
жёлтый месяц в один киловатт
разгорается в линзах очкарика,
что на деле – сорви-голова,

рвут подсолнечник трассеры плётками,
за врагом обнаглевшим следя,
он забил с передка улепётывать —
вызывает огонь на себя,

пусть дадут не совсем аккуратненько,
пусть не всюду во вражью броню,
убеждает оглохших соратников:
отходите, а я догоню,

сколько против природы ни рыпайся,
обживаешься здесь и сейчас —
на руках, по ухабам и рытвинам,
притащили героя в санчасть,

где хирург поучает конкретную
медсестру, матерясь слегонца —
не греми, в головах, инструментами,
напугаешь до смерти бойца.

## Переговоры

> И пошел, куда не зная,
> С автоматом у плеча,
> «Белоруссия родная…»
> Громким голосом крича.

> Давид Самойлов

Крякнул мир, но корма вдосталь,
и с кредитом не беда,
только обезьянья оспа
зачастила в города,
развелось мышей и мошек,
осень с мылом моет пол,
супротив кацапа может,
но сдувается хохол,

под бандеру как ни стригли,
где топтался восемь лет,
приогрёб, заправив в стринги
импортный бронежилет,
знал бы раньше, воля Божья,
понимал бы, что не зря
за порогом Запорожья тоже
русская земля,

он её в окопах лопал,
сам под дождиком раскис,
а кацапы по Европам
прогуляются без виз
шляхте выписать по шее,
англосаксам врезать в кость,
как же так, без приглашенья,
извиняйте, так пришлось,

не сыграл покамест в ящик
наступив на джавелин —
притворившегося спящим
Байдена расшевелим,
непременно ждите в гости —
надо бы, умерив прыть,
взвешенно, без лишней злости,
за Донбасс поговорить.

## Проза жизни

В чистом поле не вера, а Верка
перекатную голь родила,
прикорнула в конвульсиях ветра,
а проснулась – такие дела,

и – до вечера снова на выпас
подрастающих папье-маше:
кто родился в рубашке на выпуск,
кто в гнилой телогрейке уже,

то сажает вредителей Сталин
то трясёт кукурузой Хрущёв.
Гоголь помер, а страхи остались,
потому что боимся ещё,

мы живых уголков детсадисты,
физкультурники уличных драк
и на милость врагу не сдадимся,
потому что не ведаем как.

## Гаудеамус спиритус

Земных существ изучив повадки,
пора готовиться в новый путь,
ступая мягко, как мышь по ватке,
в сухое горло бутылки дуть,

мотать по ветру отросшей гривой,
не удивляясь, когда друзья
хоть узнают, но проходят мимо,
как будто им тормозить нельзя,

наверно, взгляд чересчур напорист,
не те цветочки в зрачках цветут,
подковы гнёт непреклонный возраст,
и зреет опыт в кустах цикут,

настало быть игуан гуманней,
растить в селе кочаны капуст,
легко садишься в чужие сани,
что напрокат выдаёт Прокруст,

из бездны космоса смотрит строго
звезда, внезапная, как инсульт,
идут волхвы в полосатых тогах
и бесконечную чушь несут.

## Теоретик

Брошу спорт, кулинарный туризм
и каноэ вконец доканаю,
исторический свой оптимизм
с оговоркой одной принимаю,

чтобы, путаясь в долях синкоп,
сердце билось за Родину сильно,
но диван не влезает в окоп,
потому что из оперы мыльной,

беспокоен, как в бурю камыш,
намагничен, как рудная залежь,
знай всегда, что кому говоришь,
не всегда говори то, что знаешь,

берегись, если жизнь дорога, —
кто-то, соображающий быстро,
если примет кого за врага, —
не подпустит на пушечный выстрел,

вспомнишь опыт дворовых задир —
станешь каждой молекулой важен,
потому-то воюем за мир,
что в итоге окажется нашим.

## Туда и обратно