# Муравейник. Дилогия

Лоя Гессаль

Жизнь известной художницы Лои выглядит идеальной. Но в свой юбилей главная героиня, наконец, решает рассказать о себе всю правду – в автобиографическом романе. Работая над книгой, она вспоминает времена детства и юности: первую любовь, родителей-алкоголиков, предательство лучших друзей… Кто окружает ее – люди или мерзкие муравьи?

История Лои тронула сердца многих читателей. Но так ли все было на самом деле? Ведь любой человек может что-то забыть, приврать или не знать важных деталей вовсе. И тогда события прошлого начинают переворачиваться вверх тормашками. В этом нас старается убедить один из близких художницы. Ему есть что сказать в свое оправдание. Козыри в его рукавах – воспоминания. К тому же каждый видит мир по-своему.

Данный текст не содержит пропаганды наркотиков, алкоголя, табачных изделий, насилия и других девиаций. Не воспринимать как призыв к употреблению, использованию и действию.

> Все события и персонажи вымышлены.

> Любые совпадения случайны.

> Посвящается моей бабушке,

> Лидии Федоровне

## Книга первая. Муравейник. Пролог

Вы думаете, эта книга о муравьях? Отчасти да. Жизнь сродни огромному муравьиному гнезду, которое возвышается над землей, словно куча мусора из листьев, веток и хвои. Внутри дом насекомых больше похож на сложный лабиринт из множества перепутанных между собой ходов – все они набиты мурашами. Сами же букашки напоминают людей. Не в физическом смысле, конечно, – своим образом жизни.

Мы работаем в поте лица, тратим на это почти все свое время. Еще мы едим, размножаемся и стремимся к самому лучшему, чего только можем достичь. Потом жизнь заканчивается, и наши дети, будто по замкнутому кругу, повторяют тот же путь. Иногда хочется остановиться и сказать: «Эй! Что мы тут делаем, и главное – зачем мы здесь?»

Также и муравьи – постоянно суетятся, ни на секунду не останавливаются. На протяжении всей своей жизни они с утра до ночи занимаются тяжелейшим трудом – ищут и приносят новые веточки, чтобы увеличить свое жилище, кушают, чтобы выжить, и плодятся. Просто их работа выглядит в разы благороднее и оправданнее, чем наша.

По-моему, мураши живут ради достижения единственной цели – построить большой муравейник. И чем больше, тем лучше. Не знаю, делают ли эти насекомые что-то еще, есть ли у них желания, влюбляются ли они? Скорее всего, нет. И в этом между нами – главное отличие.

У людей есть чувства, совесть, мечты, которые основаны на их ценностях и житейском опыте. В жизни мы сталкиваемся с радостями и печалями, с успехами и трудностями, с любовью и предательством. Но в одних и тех же ситуациях по-разному реагируем на события, ведь у каждого свой темперамент, свой взгляд на то, что хорошо и что плохо. Каждый сам решает, как поступать можно, а как нельзя.

Если кто-то посмеет разрушить «фамильный» муравейник, насекомые не придадут этому особого значения, не остановятся, не будут плакать, не изменят своего поведения и цели существования. Букашки просто продолжат выполнять свою работу – искать и приносить веточки.

А попробуйте перейти дорогу человеку на пути к его мечте. Он будет переживать по-своему – нервничать, злиться, возможно, мстить вам. Это точно нарушит его душевное равновесие и привычный уклад жизни. Скорее всего, он откажется от своей цели на какое-то время или даже насовсем. Сценариев развития событий много. Но исход их не всегда зависит от нашего выбора.

Мы строим и ломаем то, что хотим. Обстоятельства, культура и условия жизни большой роли тут не играют. Одни довольствуются тем, что имеют, как бы сложна и трудна ни была ноша. Другие пытаются сломать старые порядки: разрушить муравейник, ввести свои правила игры. Некоторые бросают все и бегут: надеются начать жизнь с чистого листа, строят собственное жилище. Но там все те же муравьи. И вот ваша, казалось бы, новая жизнь превращается в жалкое подобие того, что было прежде.

Странствуя по темным тоннелям мира, на развилках мы выбираем тот путь, который нам кажется спасительным. Думаем, что он уж точно приведет нас к лучшей жизни или хотя бы к положительным в ней изменениям. Мы будто не понимаем, что, петляя, вновь оказываемся на главной дороге. Что это? Не судьба ли, которая будто смеется над нами и говорит: «Даже не пытайся. Тебе никогда не сломать этот старенький механизм»?

Верите вы в судьбу или нет – не имеет значения. Она существует, и мы – люди – не в силах ее изменить. Вся наша жизнь, как и ее конец, предначертаны нам кем-то свыше. И, как ни старайся, что ни делай, все равно выйдешь на главную дорогу и придешь туда, куда должен.

Оказавшись в одной и той же ситуации, каждый человек делает свой шаг: влево или вправо. А может, надо просто идти вперед? Ведь нет худшей и лучшей тропы – идеального пути с рождения до смерти. Сама по себе наша жизнь – суетной муравейник, и обойти его не получится.

Букашки давно поняли, что сопротивляться бесполезно, и поэтому просто плывут по течению – строят свой дом так, как и должны это делать. И с каждым днем их поганый муравейник разрастается все больше. Мы же думаем, что нам все подвластно: отличаем добро от зла, понимаем, чего хотим, и сами можем выбрать подходящий путь. Нам кажется, что именно эта дорога и должна привести нас к цели – той жизни, которой мы достойны. Только тогда каждый из нас, наконец, успокоится и достигнет вершины счастья. Ха-ха-ха. Серьезно? Вы так думаете? Ну, тогда дерзайте! Встретимся там – в конце тоннеля, и посмотрим, кто из нас действительно был прав. Гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев…

Меня зовут Лоя. Свое чудное, но красивое имя я получила от мамы. Но не в имени дело. Главное, что я в этом мире – обычный муравей среди миллионов мне подобных. Хотя, как и другие люди, имею свои ценности, опыт за плечами и мечты. Пройдя большую часть жизненного пути, я сталкивалась с трудностями, допускала ошибки, училась и делала свои выводы, которыми и хочу поделиться на страницах этой книги.

## Глава I

Поселок Ильичево, Ленинградская область, 2047 год

Сегодня день моего рождения. На улице солнечно, но дует прохладный ветерок. В воздухе пахнет сухими соснами, малиной и жасмином, а под кустом, наевшись до отвала, развалился наш толстый рыжий кот. Я щедро угостила его любимым лакомством – рыбкой, и теперь он нежится в теньке, вытянув вперед лапы.

Недалеко озеро с кристально чистой водой. На его берегу удобно устроились несколько рыбаков. Среди них мой муж Влад и сын Арсений. Они сидят там с рассвета, любуются восходом солнца, наслаждаются тишиной и медленно наполняют свои ведра рыбой. Когда я смотрю на них, чувства счастья и умиротворения охватывают мое сердце.

На вершине холма, рядом с лесом, стоит наш двухэтажный дом. Бревенчатый фасад, кремовая крыша и нежно-голубые оконные рамы делают его похожим на сказочную избушку. Внутри тепло и уютно. Наши внуки от домика, который напоминает пряничный, в полнейшем восторге. Не будь их рядом, мы коротали бы вечера в одиночестве. Наверное, покачивались бы в деревянных кресло-качалках перед камином, читали вслух друг другу новости из местной газеты и сплетничали о соседях, маленьких пенсиях и больших очередях в магазины. Какое же это счастье – жить всей семьей под одной крышей, каждый день слышать звонкий детский смех и топот маленьких ножек по паркету.

Когда-то давно мы с мужем выбирали место для будущего семейного гнездышка. Дом мечтали построить сами и где-нибудь за городом: ближе к природе и подальше от городской суеты. А сейчас поистине отдыхаем, наслаждаемся видами пейзажей и каждый день дышим свежим лесным воздухом.

Есть перед нашим домом и сад с фруктовыми деревьями и яркими ароматными клумбами. Деревья – идея мужа, цветы – моя прихоть. Ухаживаю за ними, как в прошлом, так и сейчас, я сама. Осторожно и с большой любовью состригаю с кустов лишние веточки, поправляю еще не распустившиеся бутоны цветов и всегда напеваю при этом песенку Булата Окуджавы – о муравье.

Рядом со мной, веселясь и хохоча, играют дети: внучка одиннадцати лет и два мальчугана помладше. Малыши по очереди подбегают ко мне, заваливают на траву и кричат:

– Ты вόда! Ты вόда! Ха-ха-ха.

Из кухни доносится аромат свежесваренного борща, который готовит моя невестка Рита.

– Пора обедать! – выкрикивает она с порога, вытирая руки о полотенце. – Все в дом!

Белокурая девчушка спрыгивает с качелей, я откладываю в сторону садовые инструменты, а малыши наперегонки бегут к крыльцу.

Изрядно проголодавшись, все мы садимся за круглый стол, на котором уже стоят сметана, тарелки с горячим супом, а в соломенной корзинке лежит теплый и мягкий, с хрустящей корочкой хлеб.

– Мам, когда придет дедуля? – звонким голосом спрашивает внучка. – Он обещал, что сегодня мы с ним полезем на чердак перебирать старые вещи. Может, я найду там что-нибудь интересное и для себя.

– Мы с вами! – выкрикивают одновременно мальчишки.

– Раз он обещал, значит, полезете! А сейчас – быстро есть, а то все остынет! – строго отвечает детям Рита. Она прекрасная мать, жена и хозяйка.

Через пару минут на пороге дома появляются двое мужчин. Один из них, что помоложе, – мой сын. Он быстро скидывает с себя куртку, резиновые сапоги и подходит к жене. Тепло поцеловав ее в щеку, Арсений ставит на пол ведро со свежей рыбой и направляется к раковине мыть руки. Я уже доедаю свою порцию борща, когда в кухню заходит бородатый старик.

– Приятного аппетита! – проговаривает он и садится возле меня.

– Как улов, дорогой? – спрашиваю я мужа.

– Рыбы немерено, а у озера тишина, – радостно отвечает он.

Не то чтобы рыбалка была его любимым занятием. Раньше Влад вообще удочку в руках держать не умел. Но, привыкнув к загородной жизни, он изменил взгляд на многие вещи. Я тоже. Никогда не любила цветы. Да и не выживали они у меня больше трех дней – засыхали. А сейчас мы просыпаемся с первыми птицами, и ищи-свищи нас потом на участке. Занимаемся всем, чем только могут развлечь себя старики. Вот и рыбалка в какой-то момент пришлась по душе моему мужу.

– Завтра возьмите с собой на озеро мальчишек! Им понравится, – предлагаю я.

– Хорошо, родная. Только они еще совсем дети – будут баловаться, – переживает Влад, поглаживая рукой седую бороду, – распугают своим визгом всю рыбу.

– Очень вкусный суп, мам! Спасибо! – облизывая ложку, благодарит дочь Риту. – Деда, я буду ждать тебя во дворе!

– Хорошо, принцесса! Беги, поиграй, пока я ем, – отвечает Влад внучке и опускает в свою тарелку ложку, полную густой сметаны.

– Рита, садись уже за стол! Борщ остынет, – заботливо просит жену Арсений и пару раз похлопывает рукой по свободному стулу. – А после я помогу тебе почистить наш с отцом улов.

– Как же я всех вас люблю, – я тихонько вздыхаю и крепко прижимаюсь к плечу Влада. – А в особенности тебя, – шепчу я ему на ухо.

– И мы тебя любим, мам! – улыбается сын. – Все же идея жить всем вместе была отличной!

– Я в этом не участвовал! Хех, – шутит муж и отламывает очередной мякиш хлеба.

– Вы чудесные родители! – продолжает Арсений. – Нам с Ритой очень повезло, – он приобнимает жену за плечи и нежно целует ее в щеку.

– И малыши души в вас не чают! – добавляет Рита. – Они резвятся и играют с утра до ночи, а вы ни разу даже не прикрикнули на них.

– Это же наши внуки – сплошное умиление, – расплываюсь я в улыбке. – Как их можно ругать? Мы счастливы проводить время с ними и с вами.

– Любимая, только не разводи опять эти бабские сопли. Все и так всё понимают, – приструнивает меня Влад.

– Какой же ты сухой пень! – отвечаю я. – Нет в тебе изюма.

– Откуда ж в пне ему взяться? Ха-ха, – смеется муж. – Вечером приготовлю тебе самый вкусный шашлык на мангале, – он кладет свою ладонь поверх моей. – Пальчики оближешь! Недавно видел рецепт в одной передаче.

– Любимая ты моя поварешка! – улыбаюсь я и целую мужа в кончик носа.

– Ну, кто-то из нас двоих должен уметь готовить. Хех, – продолжает ерничать Влад, поглаживая тыльную сторону моей ладони.

Немногие люди могут похвастаться идеальным супругом или супругой, чудесными детишками, большим домом, несколькими автомобилями в гараже, прекрасным садом, выращенным своими руками, любимой работой, которая приносит радость и удовольствие. Когда мы встречаем такие семьи, обычно думаем: как же им повезло… Но мы даже не представляем, какую цену пришлось заплатить этим людям, не подозреваем о тернистом пути, который они преодолели к своей мечте.

Далеко не все готовы переступить через собственную гордость, безвозмездно прощать и искать, возможно, один-единственный выход из тех трудностей, которые вновь дарует нам жизнь. Именно поэтому не все люди ощущают себя счастливыми, не всем удается достичь желаемого и жить до конца своих дней в гармонии со своими близкими и с самими собой.

В нашей семье счастье тоже родилось не сразу. Мы растили его долго и упорно, как цветочек в глиняном горшке. А теперь пожинаем плоды нашей любви, каждый день благодарим Господа за испытания и возможности, которые Он нам посылает, за нашу встречу друг с другом в огромном мире.

Вечером в свой день рождения я получила лучший подарок на свете – ужин в кругу семьи. Муж, сын, невестка и трое чудесных внуков наполнили радостью и светом наш дом, украсили столовую свежими цветами из сада и приготовили мои любимые блюда: винегрет, печеную картошку в кожуре, шашлык на мангале и огромный торт с фруктами и йогуртовым кремом. Сын разлил по бокалам игристое вино и первый взял слово:

– Мамуля, мы все поздравляем тебя с юбилеем! Вот уже 60 лет, как ты радуешь мир своей энергией и улыбкой. Не знаю, как у тебя это получается, но каждый день ты умудряешься нас удивлять. Ваш гармоничный, полный любви и понимания брак с папой служит для нас примером. Уютный дом, где для каждого найдется свое место, – реальность, когда-то воссозданная вашими общими трудами. Спасибо тебе, мамуля, за заботу и тепло. Живи долго, счастливо и в радость! – сын крепко обнял меня, а столовая наполнилась мелодией из перезвона бокалов.

Даже не верится, что полжизни прожито. Закрою глаза, и кажется, вот она я – маленькая девчушка, которая хлопает ресницами прохожим, кривляется им и громко хохочет над какой-то ерундой. В другом воспоминании я – грациозная леди, уверенно шагающая по лужам в лаковых туфлях на шпильках и деловом костюме. Где-то я – мама в махровом халате, усердно протираю стол от каши, которую от души размазал сынок, потом – любимая жена, подставляющая щечку под очередной поцелуй мужа. Ой, сколько всего было…

Малыши заснули, а мы – взрослые, разожгли огонь в камине и продолжили семейную болтовню, попивая вино. Как же прекрасно вот так просто смотреть на огонь, согреваясь его теплом, и слушать треск дерева.

– Мама, расскажите о вашей жизни. Мне правда интересно послушать. Например, как вы стали известным художником? – попросила Рита и забралась с ногами на мягкий диван.

Влад нервно заерзал в кресле и начал с аппетитом уплетать сочный кусок шашлыка. Я улыбнулась и сделала глоток вина.

– Или как познакомились с папой? – поддержал сын внимание жены.

– Знаете, дети, у каждого человека свои муравьи в голове. Не вся моя жизнь – сладкий нектар. Парочку историй рассказать могу, так, чтобы удовлетворить ваше любопытство, но какие-то уйдут со мной в могилу, – с неохотой ответила я и принялась ворошить прошлое: – Будучи совсем маленькой девочкой, я гостила на хуторе. Там еще стояли старые деревянные здания с треугольными крышами и резными ставнями, вырубленными вручную. В одном из таких домов жила моя прабабушка, которую сейчас я почти не помню. Зато в моей памяти остались маленькие розово-красные яблочки, валяющиеся под ногами в ее саду, парное коровье молоко, широкое кукурузное поле и самодельные деревянные качели, подвешенные к ореховому девереву во дворе за веревки, – на таких я люблю кататься и сегодня.

На этот хутор мы часто приезжали из города с моей любимой бабушкой, которая навещала там свою мать и помогала ей по хозяйству. Пока взрослые работали в огороде, мы – дети – варили в игрушечной посуде куклам обед из настоящих овощей и фруктов, ели ягоды с кустов, загорали на мягкой травке под южным солнцем и просто дурачились.

Помню, как однажды по единственной дороге того хутора проезжала повозка. Извозчик остановился у нашего дома и подозвал меня к забору. Я подошла, с любопытством разглядывая его лошадей, деревянный прицеп на скрипучих колесах и льняные мешки, наполненные до верхов картошкой.

Мужчина восточной внешности задал мне пару вопросов и, не получив внятных ответов, попросил угостить его яблоком – самым большим и красивым, которое я найду в саду. Я хотела ему помочь, но меня за рукав оттащила в сторону подружка примерно моего возраста и объяснила, что эти люди – цыгане, похищающие детей. Она склонилась к моему уху и тихо прошептала: «Мама говорит, на таких лучше даже не оглядываться».

Тогда мне и в голову не могло прийти, что в мире существуют плохие люди. Так что ее байке я не поверила, но на всякий случай решила послушаться и отошла от забора.

В детстве все вокруг казалось мне раем – таким белым, чистым, залитым лучами света. А люди, проживающие там, – добрейшими созданиями, которые испытывают ежеминутное счастье и с легкостью одаривают им любого, кого встретят на своем пути.

Это я сейчас понимаю, что нимбов-то никаких у людей нет. И розовые очки, похоже, всем детям выдают бесплатно еще при рождении.

– О, я слышала много таких историй, – с напряжением в голосе ответила Рита. – Это хорошо, что вы не ослушались подругу. Цыгане вправду часто воруют детей, а потом превращают их в своих рабов и изнуряют тяжелым трудом, – она глубоко вздохнула и приготовилась слушать дальше.

– Ммм… Какой трогательный рассказ, – Влад еле сдерживал смех. – Значит, мы с тобой могли никогда не встретиться?! На замухрышек, которые с утра до ночи вспахивают картофельное поле, я никогда не засматривался… Ха-ха-ха, – не выдержал он и расхохотался.

Я наиграно улыбнулась мужу и продолжила повествование.

– Вообще, с подругами мне не везло – какие- то они все были хиленькие. Только сейчас осознала, что вечно что-то с ними происходило. Например, в восемь лет я сломала своей однокласснице мизинец. Причем умудрилась не просто ей его сломать, но еще и вывихнуть одновременно. Страшное зрелище было, скажу я вам! Одноклассница начала орать больше не от боли, а от самого вида своего пальца и, конечно, сразу побежала жаловаться родителям. Хотя удивительным было бы другое поведение восьмилетней девочки, – я засмеялась. – Не сама же она пошла бы в травмпункт. Но тогда я восприняла ее поступок как предательство. Мы же дружили как ни как, веселились, а тут – она на меня жаловаться побежала.

Я испугалась и поспешила домой. Очень хорошо помню этот момент: мама готовила обед, папа курил в окно, а я спокойно и уверенно вошла в кухню, села за стол и громко сообщила родителям, что пару минут назад на площадке сломала девочке палец. Мгновение гробового молчания, а потом папа засмеялся в голос, подумав, что я шучу. Мама тоже заулыбалась и вернулась к нарезке овощей. Короче, родители мне не поверили. Но спустя десять минут в дверь позвонили. На пороге стоял отец той самой девочки и очень эмоционально пытался объяснить моему, что с ней произошло.

– Боже! – вырвалось у папы от осознания того, что я не шутила. Он обхватил свои красные щеки руками и посмотрел в сторону кухни, где из-под стола выглядывала моя голова.

Остаток дня обиженная я стояла в углу, ковыряла обои и искренне не понимала, за что понесла столь суровое наказание. Ведь я сразу честно рассказала все родителям.

– Да… К сожалению, почти все отцы и дети обречены на вечное непонимание поступков друг друга, – вздохнул Арсений. – Такова жизнь.

– И в этом есть своя прелесть, – перебил сына Влад. – Жить в постоянной радости тоже несладко – перестаешь чувствовать вкус счастья, – он вздохнул, вытер жирные руки от шашлыка прямо о штаны и сделал глоток вина.

– Папа знает, что говорит, – на этот раз уже я подстегнула мужа и ехидно ему улыбнулась.

– Мам, а есть истории посерьезней? – спросил Арсений.

– Ну, хорошо, – ответила я. – Добавим перца в наш сегодняшний вечер. Только этот рассказ будет последним, договорились?

– Согласны, – проговорила Рита, крепко сжала руками свой бокал и принялась ждать продолжения.

– Лет в 20 я была администратором в одном ресторане. Эта работа стала для меня настоящей школой выживания. Каждый день там происходили вещи, с которыми редко кто сталкивается за всю свою жизнь. Я тушила пожар, ловила воришек, прочищала засорившиеся канализационные трубы, видела сцены кровавых драк между гостями заведения. Как-то мне довелось разговаривать с человеком, который заминировал наш ресторан и угрожал взорвать его, оказывать первую помощь иностранцу – бедолага обморозил себе руки после того, как его избили, ограбили и бросили умирать в снежный сугроб. А однажды я и сама чуть не стала жертвой бывшего зека.

В ту ночь в ресторан пришла компания из трех человек. Они хорошенько выпили и в разговорах просидели у нас почти до утра. Потом один из мужчин стал жаловаться официанту на заказанное им мясо, из которого сочилась кровь. Я подошла и объяснила гостю, что существует несколько температурных режимов приготовления стейка, и он сам выбрал среднюю прожарку мяса с кровью. Я говорила спокойно, но твердо. Мужчину мой ответ не устроил. Он достал карманный нож и начал требовать немедленно пригласить к нему повара, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Я попросила мужчину убрать холодное оружие, рассчитаться и покинуть заведение. Сама же нажала кнопку экстренного вызова охраны и отошла от стола.

Гостей быстро рассчитали. Попрощавшись, компания пьяных мужчин покинула ресторан. Однако спустя минуту «проблемный» гость вернулся, подошел ко мне и стал извиняться за причиненные неудобства. Потом резко достал из кармана нож и приставил его к моей груди. Здоровенный амбал, на две головы выше меня, стал рассказывать подробности своего недавнего освобождения из тюрьмы, где сидел семь лет за двойное убийство. А еще сказал, что у него руки чешутся пырнуть кого-нибудь ножичком еще разок – жизнь его от этого не станет хуже. Охрана приезжать не торопилась.

Помню, как все это время я медленно дышала и старалась не показывать и капли своего испуга. Потом поняла, что выбраться из «объятий» этого мужика смогу, только если посочувствую ему и поддержу его. А когда он оторвет от меня свой испепеляющий взгляд и посмотрит в сторону, ускользну. Так я и сделала, и это спасло мне жизнь.

Забежав в свой кабинет, я захлопнула дверь и начала рыдать. Руки дрожали ужасно, а вода из стакана отказывалась попадать в рот и растекалась по пальцам. Один глоток мне все же удалось сделать, но неудачно – я подавилась и закашлялась. Единственное, чего мне тогда хотелось, – успокоиться, убежать и никогда больше не возвращаться на эту гребаную работу. На следующее утро я уволилась.

В комнате воцарилось молчание. Затем Рита подала признаки жизни:

– О Господи, – шепотом произнесла она. – Все это действительно было?

– Даже не знаю, надо ли отвечать на твой вопрос? Пусть это останется моей маленькой тайной, – я решила сохранить интригу и закончить на этом свои мемуары.

Этот вечер у камина, проведенный в кругу семьи, разжег во мне желание рассказать о своей жизни миру. Возможно, кому-то мой опыт будет полезен, поможет найти ответы на повседневные вопросы. Ведь, как ни как, а 60 лет не проходят бесследно и обязательно чему-то нас учат.

Так я и начала писать эту книгу. В ней я рассказываю о событиях моей жизни, о муравьях, которые встречались мне на пути, и о муравейнике – символе бытия.

## Глава II

Анапа, 1990 год

Одним из первых воспоминаний моего детства стало то, как бабушка в ночи несет меня на руках. Я совсем маленькая, три года, вокруг темнота – черная, мрачная бездна без конца и края, а на небе мерцают яркие звезды разных цветов и размеров. Мне совсем не страшно. Склонив крохотную головку к плечу бабули, я шепчу ей на ухо вопросы: «Почему так темно? Куда мы идем? Что за блестящие камушки светят на нас свысока?» И она отвечает – спокойно, тихо и понятно, поглаживая меня по голове. Конечно, со временем я забыла ее слова, однако хорошо помню теплоту, ласку и любовь, которыми она окутывала меня каждую минуту. Гостить у доброй, но строгой бабушки я очень любила, так что делала это почти каждое лето.

Вместе мы читали сказки, и часто, умаявшись за день, на середине книги она засыпала. В такие моменты сквозь сон бабуля бормотала какую-то чушь. Я толкала ее в бок, просила перестать «буровить», то есть говорить несуразицу, и продолжала пересказывать историю сама.

По моей просьбе в два часа ночи она могла встать и начать готовить блины. Я обожала ее кубанскую стряпню: борщ, вареники с вишней, жаренные на чугунной сковороде пирожки. А еще – бабушка единственный человек, который ласково называл меня Лоюшкой. Находясь рядом с ней, я забывала о всех своих маленьких трудностях, горестях и несправедливостях в жизни.

Бабуля была очаровательной: миниатюрная, невысокого роста, с густыми тяжелыми волосами, крохотной ножкой 35 размера, почти не красилась и носила старомодные очки с толстыми стеклами. Не знаю почему, но сама она себя красавицей не считала и терпеть не могла комплименты, находя их жуткой лестью.

Вообще к окружающим людям бабушка относилась осторожно и друзьями не обзавелась. Наверное, потому, что считала людей жуткими сплетниками и законченными эгоистами, которые только и делают, что следуют своим корыстным целям за счет других. А получив желаемое, умудряются еще и облить тебя «помоями» с головы до пят и потом болтать об этом на каждом углу.

О своей жизни она мне много не рассказывала, поэтому, откуда росли ноги в ее суждениях, я могла лишь догадываться. Тем не менее, при таком взгляде на окружающих, сама бабушка сильно зависела от чужого мнения, так что была истинным перфекционистом и в свою жизнь почти никого не пускала. С моими родителями она тоже не ладила. Закончив школу, мама сбежала от нее в Питер и домой уже не вернулась. Зато я с бабушкой уживалась прекрасно, безумно ее любила, как и она меня.

Часами мы могли разговаривать за чашкой сладкого чая. Она всегда слушала меня с удовольствием и интересом, сопереживала, поддерживала, внушала веру и придавала сил. Уют, тишина, тепло и безграничная доброта – вот то, что всегда было неотъемлемой частью ее самой.

Конечно, как и все люди, моя бабушка совершала ошибки, порой страшные и непоправимые. Но от содеянного она никогда не отрекалась и себя не оправдывала. Некоторые черты ее характера можно найти и во мне. Бабуля – самый близкий, понимающий и светлый человек в моей жизни, но далеко не единственный. Тех, кто внес свою лепту в создание нынешней Лои, было много.

Санкт-Петербург, 1992–1995 годы

Ленинград – город, в котором я родилась, – всегда был для меня холодным, серым и мерзким. Просыпаясь утром, мне не хотелось вставать с кровати, а как только я выходила на улицу, настроение мое сразу ухудшалось. Чаще всего здесь шел проливной дождь, а зимой под ногами чавкала грязная каша из снега.

Все свое детство я была уверена, что, когда выросту, уеду куда-нибудь на юг – туда, где яркие краски, палящее солнце и ароматная морская вода укрывает пенным одеялом камни на пляже. Хотелось жить рядом с бабулей, плескаться в Черном море, любоваться горами, загорать и во всю наслаждаться красотами южной природы. Но тогда это было для меня лишь мечтами. Я все еще оставалась среди мрака и холода Северной столицы.

Улицы Питера отличаются от улиц провинциальных городов России. Тут много старинных зданий, которые напоминают помпезные дворцы. Когда-то эти огромные дома были особняками, по лестничным пролетам которых поднимались состоятельные господа, а потом они превратились в коммунальные квартиры. В одной из таких жили и мы: мама, папа, я и наши соседи.

Коммуналка – это высокие потолки, впечатляющие площади помещений и туалетная комната с кухней – одна на несколько семей. Ванных, как и душевых, в таких квартирах не было. Именно поэтому в 80–90-х годах – эпоху моего детства – у жителей Петербурга, обитавших в коммуналках, большим спросом пользовались общественные бани.

Если вы думаете, что новогодние и другие семейные праздники мы дружно и весело встречали с соседями, засыпая друг друга поздравлениями, улыбками и подарками, – вы ошибаетесь. Картина была противоположная: крики, мат, оскорбления друг друга, ссоры и драки. Отчетливее всего я помню погнувшийся от ударов алюминиевый ковш для каши, которым моя мама наваляла соседке по голове. Уж не знаю, что там между ними произошло, но моя мать тогда видела только такой выход.

Бабушка из Анапы в гости к нам приезжала редко – родители часто с ней ругались. Отношения с мамой у бабули всегда были натянутые, а моего отчима она на дух не переносила. Они просто не понимали друг друга, а алкоголь, которым уже тогда увлекались мои родители, подливал масла в огонь.

Хотя папа и не был мне родным, я все равно его любила. К моему рождению они с мамой уже были в браке. И если бы бабушка все время не напоминала мне о том, что в нас с отцом течет разная кровь, – я бы об этом и не узнала. Ее слова я старалась пропускать мимо ушей, они казались мне крайне несправедливыми. А в стычки между бабушкой и родителями я не вмешивалась. Родом мой папа был из деревни в Ленинградской области. После школы он уехал на заработки в Ленинград, где и познакомился с моей мамой.

Конечно, я не знала причин алкогольной зависимости моих родителей. Но была уверена, что пришли они к этому не от счастливой жизни. Думаю, так люди проявляют слабость, не находят другого выхода, выбирают для себя самый легкий путь. Зачем решать проблемы, если можно заливать их стаканами водки с утра до ночи, размывая тем самым границы реального и выдуманного мира. Конечно, мамина и папина пагубная привычка наложила отпечаток и на меня – ребенка.

Помню, как в пять лет я играла с отцом в прятки. Сначала он несколько раз искал и находил меня, а когда наступала его очередь прятаться, поиски занимали не менее часа. Папа просто уходил по своим делам на улицу, а спустя время возвращался. Я все старалась понять, куда он так хорошо прячется, пока однажды не наткнулась на входящего в дверь коммуналки отца, который, конечно, был в куртке и грязных сапогах.

С ним же мы часто ели мороженое в ближайшем кафе, и один раз отчим накормил меня шариками с коньяком, потому что перепутал пиалы, выставляя купленный десерт на стол. После этого недоразумения я спала до вечера. А когда проснулась, отец курил одну из своих папирос. Я спросила: «Что это?» Недолго думая, он предложил мне попробовать и протянул новенькую бумажную трубочку, наполненную табаком. Я вставила ее в рот так же, как это делал папа, и принялась втягивать в себя воздух.

– Чтобы раз и навсегда желание делать это вновь у тебя пропало! – заявил отец, улыбнулся и поднес огонь к моей папиросе. Затянувшись один раз, я наглоталась отвратительного на вкус густого дыма и начала кашлять. Затем вернула папе мерзкий подарок, схватила со стола кувшин с водой и взахлеб выпила все до последней капли. Действительно, долгое время пробовать эту гадость вновь желания у меня не возникало.

Моя мама чудила по-своему: то забывала сварить обед, то приглашала в гости всяких бродяг. А однажды мы с ней гуляли, и вдруг нас окликнула какая-то нищенка – одна из тех, что сидят в переходах с табличкой в руках и просят денег у прохожих. Сначала мама ее не признала, а потом заулыбалась.

– Милая моя, что с тобой случилось? Неужто бедствуешь, собирая денег на кусок хлеба? – поинтересовалась она у знакомой.

– Черт с тобой! – захохотала нищенка. – Знаешь, сколько на этом можно заработать?! Главное, одеться победнее и табличку жалостливую написать. А если у церкви какой-нибудь получится обосноваться – совсем хорошо. Сама попробуй!

– Интересно! Возьму на заметку, – ответила ей мама.

Очень надеюсь, что она так и не воспользовалась советом нищенки.

Конечно, приятные воспоминания о моих родителях тоже есть. Ведь не может же быть в человеке только одна сторона: черная или белая. Как правило, все гармонично сочетается. Да и бабушка учила меня находить хорошее даже в самом плохом.

– Благодари человека за все, и будет тебе радость! – говорила она.

Хорошо, что я много не рассказывала ей о своей «счастливой» жизни. А то у бабули случился бы инфаркт уже тогда.

В любом случае к советам бабушки я прислушивалась, да и родителей своих любила, какими бы они ни были. Так папе я благодарна за то, что научил меня играть в шахматы, кататься на велосипеде и писать прописью. Внимание, все это я делала уже в пять лет!

Мама познакомила меня со всякими женскими штучками. Именно среди ее вещей я впервые увидела: капроновые чулки, красную помаду, огромные клипсы для ушей и стеклянный флакончик парфюма с резким запахом. В детстве я очень любила надевать это все на себя, включать кассету в магнитофоне и танцевать, активно виляя попой. Одной из моих любимых песен была «Ксюша» в плюшевой юбке и с русой косой. Я всегда мечтала отпустить себе длинные волосы, но мама подстригала мне их лет до шести «под горшок».

Конечно, я любила и уважала своих родителей, ведь родственников не выбирают. Так что деваться было некуда. Да простят меня мои предки, но, если бы потребовалось описать их парой слов, получилось бы следующее: «Папа – рукастый алкоголик, мама – эгоистичная истеричка».

Как и большинство детей 60–70-х годов, сами они стали родителями рано. Ну чему можно научить ребенка, если ты и сам еще дитя? Нагулялись бы сначала, выучились, разобрались в себе… А так – «тяп-ляп», как получалось, так и воспитали.

Хотя, надо сказать, мои родители очень старались выполнять роль образцово-показательной семьи. Особенно если мы принимали дома гостей или сами выбирались на какой-нибудь праздник.

Мой отчим всегда производил на окружающих впечатление умного, спокойного и уравновешенного человека: читал, играл в шахматы, работал на заводе, мог починить что угодно, а многое вообще делал своими руками, пока в его жизни не появился алкоголь. Он пристрастился к нему так, что потерял почти все.

Огромным минусом было и то, что со временем запои папы стали затяжными. Я перестала чувствовать от отца заинтересованность в своей жизни – не получала должного внимания, которое было мне так нужно. Да что уж говорить, папа даже не знал, сколько мне лет, и постоянно задавал глупые вопросы, вроде: «Ты что, уже в школу ходишь? А читать умеешь?» Я всегда с грустью вспоминала, как мы раньше просто гуляли с ним на детской площадке и раз в неделю выбирались на природу всей семьей. Со временем мне стало казаться, что все это было так давно.

Мама была красивой и общительной, прилежно училась в школе, обожала цветы и музыку. Но в семейной жизни она часто орала, злилась и закатывала скандалы. Кроме того, считала себя самой умной и правильной. Если, общаясь с ней, вы не знали бы чего-то из того, что знает она, – клеймо самого тупого человека в мире вам было бы обеспечено. И совершенно неважно, играли ли вы когда-либо на пианино, читали ли ту или иную книгу, изучали ли иностранные языки. Все, в чем она являлась спецом, априори должно было быть знакомо и вам. В противном случае пиши «про-па-ло». Возможно, ей доставляло удовольствие самоутверждаться за счет других, публично их унижая? Не знаю. Но то, что мне – ребенку, непосильно было стоять с ней на одном уровне, очевидно любому. Так что роль полнейшей дуры в ее глазах была моей с рождения.

Мало того, любые мои успехи и достижения воспринимались обоими родителями примерно так:

– Получила пятерку? Задание было легким.

– Справилась только ты? Оказывается, все твои одноклассники – тупицы.

– Выиграла соревнование? Повезло.

Неудивительно, что к моим семи годам мы превратились в сожителей. Доверие между нами пропало, как и мое желание что-то рассказывать родителям о себе.

Но самым удручающим был даже не город и не разваливающиеся семейные отношения, а район, в котором находился наш дом. Наркоманы, алкоголики, маньяки и педофилы встречались тут на каждом шагу. Гуляешь себе такой спокойненько в парке, навстречу идет мужчина в плаще и шляпе, подходит ближе, и вот наши глаза встречаются, плащ распахивается, а там – его обнаженные гениталии во всей красе. Похожие истории случались со мной настолько часто, что я даже перестала им удивляться, пугаться их и просто обращать на них внимание.

Здесь я пошла в школу. Кстати, попала в ту группу «счастливчиков», которые не перепрыгнули четвертый класс. Из-за этого сидела за партой одиннадцать лет вместо десяти. Учиться было не сложно, так как писала прописью я благодаря папе, а считать и читать стала после мучительных уроков с мамой. Никогда не забуду разбросанные по полу деревянные кубики с буквами, море своих слез, а также крики и фразы матери, вроде:

– Ты же не тупая! Эти два слога любой дурак сложить может! МА-МА, ПА-ПА – что сложного?!

В середине первого школьного года у меня появилась подруга. До зимы Надя лежала в больнице с желтухой, так что в класс пришла значительно позже остальных детей. Отставая в учебе сама, она еще умудрялась отвлекать других: постоянно болтала и кидала в одноклассников разными записочками. Но было в ней что-то такое простое, дерзкое, открытое и настоящее, что притягивало мое внимание. Наверное, ее смелость, вера в себя и победу добра над злом в мире. К тому же с Надей мы сидели за одной партой. Сама судьба подталкивала нас к дружбе.

Подруга моя была смуглой девчонкой со светло-зелеными глазами, напоминающими мятные леденцы, и прямыми черными волосами, подстриженными под каре, словно по линейке. Такой же ровной была и ее челка, но пряди той не лежали на месте и все время торчали в разные стороны. Одевалась Надя бедно и не всегда опрятно. Иногда на ее одежде можно было заметить жирные пятна, катышки или дырки. Но в самые плохие дни от подруги пахло кошачьей мочой. Ее мама не могла пройти мимо бездомных животных, и всегда забирала бедолаг на ночлежку, а те, бывало, справляли нужду на Надину одежду.

Как и все дети, мы с подругой часто ссорились и тут же мирились, гуляли дни напролет и попадали в разные передряги. Один раз вообще сдали в милицию педофила – так достал нас мужик, ежедневно выходивший на балкон своей квартиры в обнаженном виде и манящий нас пальчиком к себе в гости. Мы будто бы приняли одно из его приглашений и направились в сторону подъезда. Но перед этим вызвали милицию, которая и встретила голого мужика на лестничной площадке. Ой, сколько шума было, когда его забирали в участок.

Еще хорошо помню, как зимой по дороге в школу на снегу я заметила связку ключей и обгоревшую перчатку у приоткрытого люка. Весь день думала: «Кто изловчился потерять столько ключей? Почему прожженная перчатка лежит без пары?» Когда возвращалась обратно, ужаснулась: то место было оцеплено и окружено милиционерами. А из толпы зевак доносились обрывки фраз, которые я быстро соединила в одно предложение: «Прошлой ночью убили ребенка с отцом, сожгли их тела и выбросили в канализационный люк». Я тогда так испугалась, что стояла как вкопанная у того места еще пару минут и боялась пошевелиться.

«Это все глупые сплетни, ночной кошмар, вымысел… – то и дело крутилось в моей голове. – Не хочу даже слышать об этом, знать предысторию…» – чувства ужаса, страха и отвращения переполняли меня, а глаза метались из стороны в сторону в поисках спасения. Так и не найдя ничего, на что можно было переключить внимание, я ринулась домой.

В техническом подвале моего подъезда дверь часто была распахнутой настежь, как и в тот день. Какие-то бомжы или наркоманы занимались там своими грязными делишками: совокуплялись, матерились и выясняли отношения. В семь лет я не только знала значение каждого из этих действий, но и видела их своими глазами.

В добавок ко всему, на третьем этаже жил псих с неадекватными замашками. На самом деле я не знала, состоял ли он на учете в психиатрическом диспансере, но его поступки – прогулки с кухонным ножом вокруг дома и прятки с холодным оружием в подъезде – к нормальным точно отнести было нельзя. Этого человека боялись многие дети.

Перед тем как войти в подъезд, я всегда заранее готовила ключ от замка квартиры, делала глубокий вдох, рывком руки распахивала дверь и пролетала несколько этажей по лестницам со скоростью метеора, не оглядываясь, так как знала, что в это время невменяемый сосед всегда прячется между входными дверями подъезда и ждет того, кого можно хорошенько напугать. Мне казалось, что когда-нибудь он точно схватит меня и затолкает в подвал. Картинки того, что тогда со мной будет, часто всплывали у меня перед глазами. Но я старалась гнать от себя эти мысли прочь.

Тоже я сделала и тогда: вспомнила улыбающееся лицо бабушки, набрала полные легкие воздуха, закусила губу, со всей силы дернула ручку двери подъезда и пулей полетела вверх по лестнице.

– Мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но, мне совсем не страш-но… Это даже ве-се-ло… – такую песню я напевала себе под нос каждый раз, пока бежала до квартиры.

В этот раз кошмар на этом не закончился.

– А-а-а! – заорала я во все горло. – А-а-а! Папа…

Кто-то щелкнул дверным замком. Дверь квартиры распахнулась, и из нее высунулась голова пьяного отца.

– Осторожно! – закричала я ему и сморщилась от брезгливости. – Тут на пороге что-то лежит.

– Фу, ну и мерзость… – пальцами папа заткнул нос и изменился в лице. – Бывают же ублюдки!

На коврике перед нашей квартирой покоилась дохлая туша жирной крысы. Видимо, ее принес мой идиот-одноклассник. Его семью, как и мою, можно было смело назвать неблагополучной: родители – алкоголики, дети предоставлены сами себе. Пока мать с отцом валяются дома в пьяном угаре, этот придурок со своим братом исследует улицы и подвалы, издевается над бездомными животными и подкидывает трупы крыс на пороги соседских дверей. Одну из таких «посчастливилось» застать перед входом в квартиру и мне.

Минут пять папа пытался достучаться до родителей моего одноклассника, но те так и не открыли. Тогда он просто решил вернуть им подарок: взял за края наш коврик для обуви и аккуратно оттащил его к соседской двери.

– Вот ты и вернулась к хозяевам, – с издевкой произнес он. – Заходи, доча, – дорога свободна, – папа пригласил меня в дом. Пахло от него в тот день не лучше, чем от дохлой крысы, но противный запах перебивал алкоголь.

Семья моей подруги Нади была настолько бедна, что ее мать частенько проводила время, ковыряясь в помойных контейнерах. А любимым занятием Надюши был сбор использованной жвачки и окурков с земли. Жвачку она потом жевала сама, а бычки отдавала отцу. Он у нее не работал – сидел дома и не мог позволить себе купить сигареты. До сих пор, когда я вспоминаю этот ужас, мое лицо само собой начинает неестественно искажаться.

Все эти впечатления так сильно въелись в мою память, что то место, где я должна буду жить в будущем, когда стану взрослой, четко прорисовалось в моей голове яркой картинкой, которая контрастно отличалась от существовавшего тогда вокруг меня мира.

В конце учебного года папе на заводе дали две путевки в детский лагерь, и они с мамой, не спросив меня, решили, что летом я к бабушке в Анапу не поеду. Когда я узнала об этом, то полдня горько рыдала, пинала ногами предметы в своей комнате, била кулаками стену и выкрикивала:

– Не-на-ви-жу! Ненавижу всех вас! Не-на-ви-жу!..

Родителям было плевать. Никто и не собирался меня успокаивать, что-то объяснять…

– Ты едешь в лагерь! – сказала мама. – И точка. Я уже и с родителями Нади поговорила – подруга с радостью составит тебе компанию. Бабушке тоже позвонила – она будет ждать тебя следующим летом.

Вот так, по нелепой случайности, в свои семь лет вместо того, чтобы уехать на Черное море, я отправилась в детский оздоровительный лагерь под Питером со своей подругой Надей.

Это было хорошее время, которое подарило мне бесценный опыт и многому научило. Там я занималась танцами, участвовала в спортивных соревнованиях, ходила на вечерние дискотеки, а также поняла, что лучше в этой жизни молчать в тряпочку и особо не высовываться. Другим людям это совсем не нравится, и они начинают строить козни.

Один раз какая-то малышка пыталась выставить меня воровкой, обосновывая это тем, что: «Слишком уж у нее все хорошо – красивая, веселая, в соревнованиях выигрывает! Я просто решила подпортить ей репутацию», – без шуток заявила девчушка вожатой.

Надя – моя подруга, в лагере нашла себе двух ухажеров, и так сильно этим возгордилась, что с утра до ночи трещала о них без остановки. Я устала слушать, какая она, по словам этих мальчиков, раскрасавица и как же тяжело Наде определиться, кто из двух парней подходит ей больше, и решила помочь подруге – познакомиться с этими донжуанами сама. День назначенных смотрин стал последним днем нашей с Надей дружбы. Один из ее кавалеров переключил свое внимание на меня. Я тоже не скрывала взаимной симпатии и с радостью с ним дурачилась.

Мальчик был смазливым, высоким и старше меня на три года. В это сложно поверить, но, когда смена закончилась, мы попрощались и даже не сообразили взять друг у друга хотя бы номер домашнего телефона. Мобильных тогда еще не было, а интернетом и компьютерами владели единицы. Так что после лагеря с этим юнцом мы больше никогда не виделись.

Случилось тем летом и еще одно событие. Каждый, кто бывал в лагерях, наверняка помнит родительский день, когда мамы, папы и другие родственники приезжают в гости к своим чадам – вместе веселятся, участвуют в развлекательных программах, а еще детей отпускают с родителями за территорию лагеря – на пляжи и в лес. В один из таких дней утонула моя подруга Надя. Вместе со своей мамой и друзьями их семьи она купалась в озере, отплыла от берега и, играя с какой-то подружкой в «Баба сеяла горох», так и не появилась на поверхности воды. Несколько дней ее тело не всплывало. Спасательные службы делали все возможное, а мама Нади верила, что ее единственный ребенок чудом выживет. Но, к сожалению, тело нашли. Девочку засосало в какую-то водяную воронку, образовавшуюся в озере от падения самолета в то место во время войны. Многие в лагере не могли поверить в случившееся, а я тогда впервые узнала, что такое смерть близкого тебе человека – подруги, и просто не находила себе места. Так моя надежда на то, что добро в этом мире всегда побеждает зло, умерла.

Уже тогда, в свои восемь лет, я видела сходства между грязным муравейником и ужасами человеческой жизни. Очертания близости этих двух понятий только начинали проявляться в моей голове, но я догадывалась, что картинка еще не закончена. Чем старше я становилась, тем сильнее ощущала себя никчемным маленьким муравьем, которого можно прихлопнуть, лишь случайно наступив на него туфлей.

Санкт-Петербург, 1996–1999 годы

Иногда отец не ночевал дома неделями, а когда возвращался, мама закатывала жуткий скандал. Их семейная жизнь – крики, слезы, летающая по квартире посуда – однозначно не вписывалась в мою картину счастливых отношений между мужчиной и женщиной.

Когда в очередной раз они по очереди подошли ко мне и пожаловались на тяжелую долю, которая выпала им, я посоветовала родителям развестись. Смешно, но они нашли тысячи причин, по которым не могли расстаться: ребенок, квартира, ремонт, который папа сделал своими руками, а главная – любовь.

«Если это любовь, то я – страус, – подумала я тогда. – В сказках это чувство описывается совсем иначе».

В такой атмосфере рассчитывать на какое-то внимание, поддержку и включенность в мою жизнь со стороны родителей мне не приходилось. Они по уши погрязли в своих делах и заботах, не зная, как выбраться из этого болота. А ко всему прочему – каждый день пили вместе. Что уж говорить о жизни другого человека, тем более о его воспитании.

В пьяном бреду мама срывалась на мне по любому поводу, а папа вообще с головой погружался в свой фантастический мир, в котором было много пива, мягкий диван и телевизор с боевиками. Меня переполняло одиночество. Когда я слушала перед сном пьяные вопли родителей через стенку, какая-то глубокая пустота, непонимание правил жизни и душевная тяжесть мучили меня.

Каждый год я проживала от лета к лету, стремясь скорее приехать в гости к бабушке – единственному понимающему и искренне любящему меня человеку. Кроме школы, меня вообще ничего не связывало с родным городом. Наверное, поэтому несколько лет подряд под Новый год я загадывала одно и тоже желание – свалить подальше из Питера и никогда сюда больше не возвращаться.

Мне было 12, когда желание исполнилось. Чудо случилось не совсем так, как я себе это представляла, но все же.

В тот день я, как обычно, вернулась из школы и села за уроки. Дома у нас были гости – какие-то алкаши – новые друзья моих родителей. Из соседней комнаты до меня постоянно доносились: громкая музыка, которая мешала сосредоточиться на домашнем задании, бряканье стеклянных рюмок и бутылок, а также обрывки впечатляющих по слогу, но глупых по смыслу высказываний. Почему-то пьяные люди всегда так и норовят поделиться с окружающими истинами жизни.

Когда все поутихло, а гости разошлись, я захотела есть и пошла в кухню. Тихонько открыла скрипучую дверцу холодильника, но он оказался пустым.

«Наверное, родители решили показать себя с лучшей стороны перед друзьями и закатили пир. Жаль только, что обо мне опять забыли», – я сглотнула слюну и направилась в комнату мамы и папы.

Среди пустых стеклянных бутылок, фантиков из-под конфет, прочего мусора и рюмок на столе нашлось немного нарезки из вареной колбасы и хлеба, а также пара соленых огурцов.

«Уже хорошо», – подумала я, придвинула табуретку к столу, села и принялась ужинать.

На улице уже было темно, но окна никто не зашторил. В комнате горел свет. Яркая лампочка болталась на проводе без люстры и слепила мне глаза. На тахте, не удосужившись снять одежду, лежали в обнимку мама с папой.

Перекусив, я на цыпочках подошла к родителям и укрыла их одеялом. Затем закрыла шторы и начала прибирать на столе. Какая-то пустая бутылка выскользнула из моих рук и вдребезги разбилась о деревянный пол, издав пронзительный звон. Громкий звук разбудил отца.

– Како-о-го, ик, черта тут происхо-о-дит?! – в ярости спросил он, приподнялся с кровати и прищурил глаза. – Кто здесь?

– Прости, пап. Это я – Лоя, – с сожалением в голосе ответила я. – Не хотела тебя будить, – я присела на корточки и начала собирать осколки стекла. – Думала немного убрать на столе, но похоже, теперь придется еще вымыть пол – он весь провонял водкой.

– Индюк тоже думал! – пьяный отец разговаривал со мной грубо. Он попытался встать с кровати, но безуспешно – его качало из стороны в сторону. – Ик, ик… Включи свет, ик! – приказным тоном выкрикнул он. – Глаз же можно выколоть в этой кром… ик, кромешной тьме.

– Лампочка горит, – обиженно ответила я ему, и на моих глазах выступили слезы.

Отец уперся локтями в ноги и приложил ладони ко лбу, чуть посидел… Затем стал массировать пальцами свои виски.

– Голо-о-ва, ик, раскал… рас-кал… раскалывается, – еле выдавил он из себя невнятно. – Ик, му… мушки перед глазами…

«Меньше надо пить», – подумала я, но вслух решила мысль не произносить.

– Ды-шать, ик, дышать тяжело… – сказал отец, резко наклонился вперед и его вырвало. Голова перевесила, он потерял сознание и упал прямо в свои испражнения.

Меня начало мутить. Я растерялась и побежала к телефону. Руки тряслись и предательски не попадали в дырочки круглого циферблата. Раз за разом я сбрасывала и начинала сначала. Через пару попыток у меня все-таки получилось набрать нужный номер. Долгие гудки – такие длинные, как никогда раньше.

–Ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у… – уныло доносилось из телефонной трубки.

– Мне совсем не страшно, мне совсем не страшно, мне совсем не страшно… – я снова напевала себе под нос эту дурацкую песню, как вдруг на другом конце провода ответили.

– Алло, – раздался сонный голос бабушки.

Я молчала.

– Алло, я вам говорю! Кто это?

Я разрыдалась… Пыталась издать хоть какой-то звук, но мои всхлипы заглушали телефонную линию.

– Лоюшка, это ты? – разволновалась бабушка. – Что-то случилось?! Дорогая, пожалуйста, постарайся успокоиться и рассказывай, – попросила она меня.

Я вытерла рукавом мокрое лицо и посмотрела на свою руку – та все еще дрожала.

– Что-то случилось с папой, – промямлила я. – Они с мамой выпили… Я убирала на столе… Потом он проснулся и разозлился, что я разбила бутылку… – я втянула в себя сопли.

– Он тебя ударил?! – бабушка переживала не меньше меня.

– Нет, – ответила я, продолжая лить слезы. – Он сказал, что не может дышать и что-то про голову… – вспоминала я. – Потом папу вырвало, он отключился и упал на пол.

– Боже праведный, – бабушка вздохнула и умолкла.

– Ба, что мне теперь делать?

– Буди маму! – от испуга она прикрикнула на меня.

– Не могу-у-у-у… – завыла я. – Мне страшно.

– Тогда разбуди соседей и вызови скорую, – быстро протараторила она. – Только, Лоя, никуда не уходи из дома! Я куплю билет на ближайший самолет, завтра прилечу и заберу тебя.

Свое обещание бабушка сдержала. Только вот сразу в Анапу мы не уехали.

В тот день собутыльники отравили моих родителей метиловым спиртом. Мама умерла мгновенно, но папа этого не понял – как и я, он думал, что она просто крепко спит. Сам же отец отделался слепотой. Врачи вовремя сумели очистить его желудок и кровь от яда, чем спасли ему жизнь. А возможно, папе просто повезло, поскольку метиловый спирт он пил вперемешку с обычной водкой. Маме же хватило нескольких стопок, потом она крепко заснула.

Все случилось тогда, когда отец продал своим новым друзьям нашу квартиру. Крупной суммы денег милиция в вещах моих родителей так и не нашла. Хотя бабушка полагала, что они просто присвоили все себе. А может быть, папа сам спустил все в тот же день или денег и не было вовсе. Догадок у нас было много. Но какая из них – правда, мы так и не узнали.

Потом были мамины похороны, суды и много бумажной волокиты с документами. Папу лишили родительских прав, бабушка оформила опеку надо мной, и мы уехали с ней жить в Анапу.

Тогда из книг я много узнала о метиловом или, как его называют, техническом спирте. Оказывается, по цвету, запаху и вкусу его сложно отличить от этилового – того, который есть в алкоголе. Поэтому пьющие люди часто травятся этой дрянью и иногда умирают. Когда метанол попадает в желудок, он быстро всасывается и превращается в муравьиную кислоту и формальдегид. Они-то и вызывают интоксикацию.

Не знаю, зачем я читала всю эту ерунду. Наверное, меня тяготило чувство вины за смерть матери. Ведь если бы я вызвала скорую помощь сразу, возможно, ее, как и папу, удалось бы спасти. Временами я прижимала к груди своего плюшевого мишку и горько рыдала, потому что скучала по ним. Иногда, напротив, ощущала ненависть к родителям за то, что они не заботились обо мне, как должны были, втянули меня в эту историю и бросили на произвол судьбы. Я думала, как странно люди распоряжаются своей жизнью, предаваясь смертельным зависимостям и расплескивая ее без остатка. Почему, оступившись однажды и осознав свою ошибку, они продолжают идти протоптанной тропой? Почему не меняют направление, не сворачивают, не выбирают другую дорогу в этом огромном муравейнике, избегая опасностей? Тогда у меня было много вопросов, ответы на которые я так и не нашла.

Единственным проблеском света в этой истории было то, что я стала жить с бабушкой на Черном море, как всегда и хотела, – подальше от всех этих безумств и безрассудства окружающего мира.

## Глава III

Анапа, 1999–2000 годы

Осень я встретила в новой школе – красивой, большой, с хорошим ремонтом и охранником при входе. Старая школа с ней и рядом не стояла. На юге в это время был бархатный сезон: еще тепло, но изнуряющей жары уже нет.

Первое время я почти ни с кем не общалась: изучала окрестности, нежилась на пляже, помогала бабушке по хозяйству. Она же баловала меня своими фирменными блюдами: густым кубанским борщом, мягкими пирожками и сладкими варениками с ароматной вишней. В кулинарном мастерстве моей бабушке не было равных, уж поверьте!

Прежние подруги, соседские игры во дворе и знакомая коммуналка – остались в прошлом. Меня это совсем не пугало, не расстраивало, а, скорее, радовало.

Раньше я приезжала к бабуле совсем маленькой, поэтому не успела обзавестись здесь друзьями. Конечно, во дворе было много детей, с которыми мы весело проводили время за играми. Но я не могла выделить самых близких из них или тех, кто запомнился мне особенно. А теперь я переехала жить в Анапу. Пора было знакомиться с этим городом ближе.

Бабушка отдала мне одну из комнат в своей квартире – гостиную с большим окном, стареньким деревянным сервантом, диваном и телевизором. Еще там были: небольшой круглый стол, два кресла и советский красный ковер на всю стену, – такой же висел над кроватью в бабушкиной спальне. Все в квартире казалось мне маленьким и очень уютным.

Потихоньку моя жизнь вошла в привычное русло. Утром я была в школе, днем делала уроки, а каждый вечер читала бабушке свежую газету, которую нам по будням опускали в почтовый ящик. Иногда мы вместе смотрели бразильские сериалы, пили травяной чай и подолгу разговаривали. В выходные выбирались на прогулку в город и обязательно заходили на рынок, где покупали свежие овощи, фрукты и ягоды на неделю вперед.

Я с интересом бродила по узким улицам и каштановым аллеям Анапы, через окно внимательно рассматривала наш двор и детей, которые в нем гуляли. Чаще всего там были два мальчика, они любили играть в футбол. Я понятия не имела, кто они такие и живут ли здесь. Раньше я их никогда не видела, но теперь с удовольствием бы познакомилась с ними.

Однажды, прогуливаясь у дома, я заметила трех девчонок, которые играли в бадминтон. Они увидели меня и стали о чем-то шептаться, потом подошли познакомиться.

Одну из девочек звали Полиной. Внешне она была очень красивой: большие голубые глаза с длинными черными ресницами, худенькая, невысокого роста, одета скромно, но опрятно. Позже я узнала, что Поля заботится о больном отце и сама ведет в семье хозяйство: готовит, стирает, убирает. Высокое чувство ответственности и недетская самостоятельность выделяли ее среди других детей.

Родители Полины разошлись несколько лет назад. После развода ее мама уехала в Латвию, а Поля решила остаться с папой. Спустя год он серьезно заболел. За несколько месяцев хворь превратила его в инвалида: кости подверглись сильнейшей деформации, тело постоянно ныло от боли, а самостоятельное передвижение давалось ему с большим трудом. Поэтому в 11 лет Полина превратилась в сиделку: ухаживала за отцом и приглядывала за домом.

Я с ужасом слушала всю эту историю, искренне сочувствовала горю ее семьи и не понимала, как девочка моего возраста вообще может со всем этим справляться.

Полина стала моей лучшей подругой. Как оказалось, она жила через стенку, в соседнем подъезде, так что мы с ней не расставались и по ночам, часто перестукивались на своем тайном языке и даже создали «домашний почтамт», протянув между нашими окнами веревку с подвешенной к ней пачкой из-под сигарет, в которой передавали записки друг другу.

Вместе с Полиной мы гадали на картах и кофейной гуще, вызывали Пиковую даму через зеркало в бабушкиной спальне, рисовали на теле татуировки гелевыми ручками, красили волосы и бегали по утрам, подражая телевизионным звездам, которые пропагандировали здоровый образ жизни.

Однажды мы с подругой решили помочь моей бабушке с мытьем окон в квартире: вытащили старую деревянную лестницу из подвала, набрали воду в ведро, запаслись тряпками и моющими средствами. Забравшись на самый верх лестничных перекладин, по очереди мы счищали грязь с оконных решеток и натирали до сверкающего блеска стекла. А когда закончили работу, понесли лестницу обратно в подвал.

По дороге неожиданно резкая боль пронзила мою правую ногу. Я вскрикнула и попросила Полину остановиться. Она шла впереди и не сразу поняла, что случилось. Большой, ржавый, изогнутый в нескольких местах гвоздь, торчащий из той части лестницы, которую несла я, проткнул икру моей правой ноги насквозь. Подруга подошла и постаралась вытащить эту штуку наружу, но ржавчина не давала продвинуться гвоздю ни на миллиметр. Пришлось вызывать скорую помощь и рассказать о случившемся бабушке. Наш сосед помог отпилить часть лестницы, а врачи вкололи мне что-то от столбняка, накачали обезболивающим и вытащили злосчастный гвоздь, оставив мне шрам на всю жизнь.

Эта незатейливая история еще долго обсуждалась в нашем дворе. Анапа – маленький город, поэтому любое происшествие здесь быстро превращается в новость дня. На зрелище приехали посмотреть сотрудники местного телевидения – окружили все камерами и стали брать интервью у тех, кто был не прочь засветиться на экранах. Самое смешное, что репортеры приехали раньше скорой. Наверное, о случившемся им сообщили соседи.

На следующий день вся Анапа знала меня в лицо. Бабушка была в ярости и сильно переживала тогда – больше не от случившегося, а от шумихи, созданной вокруг этого недоразумения, и еще от того, как журналисты преувеличили трагичность происшествия и перевернули все вверх тормашками.

– Вот гады! Это ж надо было меня так обхаять! Нет, Лоя, ты это слышала? – она рвала и метала. – Получается, я вообще не участвую в твоем воспитании. Бедная внучка гуляет сама по себе с утра до ночи, а бабушка так – подкармливает ее иногда и изнуряет рабским трудом. Тьфу, – фыркнула бабуля и будто плюнула в сторону телевизора. – Прямо тиран какой-то. Что ж они не сказали, что эту рану на ноге оставила тебе я своей кожаной плеткой? – продолжала возмущаться она. – Пойду выпью лекарство, что-то мне нехорошо… Наверное, давление опять подскочило, – бабушка достала из аптечки несколько таблеток, разом забросила их в рот, запила водой и ушла в спальню отдыхать.

Были в нашем дворе и другие ребята: разного пола, возраста, со своими увлечениями и особенностями. Например, два мальчика – Артем и Митя. Именно они играли в футбол, когда я с интересом разглядывала детей через бабушкино окно.

С Артемом я лично знакома не была, но много слышала о нем от Полины. Несколько месяцев она с ним встречалась. Хотя не знаю, можно ли расценивать отношения двух тринадцатилетних юнцов серьезно. Однако, по ее рассказам, они миндальничали друг с другом, обнимались и целовались. Мы – подростки, называли такую связь именно этим словом – встречались. От Полины же я слышала, что Артем профессионально занимался футболом, правильно питался и следил за своим здоровьем. Но из-за плотного графика тренировок и частых отъездов команды на спортивные сборы этого парня я во дворе редко видела.

Подруга говорила мне, что он жадный: за два месяца не сделал ей ни одного подарка – даже ракушкой из моря не порадовал. Кроме того, Поля подозревала, что она не единственная его девушка. Поэтому ребята расстались.

Митя – долговязый блондин, на год старше меня. С ним мы познакомились во время какой-то дворовой игры. Он подошел к одной нашей общей подруге и слишком громко стал расспрашивать ее на ухо обо мне.

– Вообще-то, я все слышу, – с ухмылкой нарушила я его «шепот». – Больше двух говорят вслух.

– Я знаю, – улыбнулся он мне в ответ.

Так забавно мы и представились друг другу, и с тех пор стали близкими друзьями.

Митины черты лица мне никогда не нравились: широкие брови, которые срастались на переносице, пухлые губы и омерзительная «лошадиная» улыбка. По вкусу мне были только его светлые волосы – всегда аккуратно зачесанные влево, а еще высокий рост и какая-то безумная черта в характере, которая была свойственна и мне.

Для выхода в город он всегда одевался модно: вареные джинсы голубого или серого цвета, черные кеды на шнуровке с белой подошвой и какая-нибудь футболка с крутым молодежным принтом на груди, обычно на один-два размера больше. Во дворе же Митя особо не выделялся: носил приспущенные шорты, белую майку и резиновые шлепки с рынка.

Когда мы гуляли с ним вместе, бабушки на скамейках не могли успокоиться: ругались на нас, просили «заткнуть свои громкие глотки» и вообще называли нас «двумя отморозками с прибабахом». Но нам было плевать, мы как будто их не слышали и продолжали беситься: брызгались в друг друга водой из пластиковых бутылок, орали известные песни и стреляли ранетками из рогаток по жестяным банкам. Против песен дворовые бабушки, кстати, ничего не имели. Они им даже нравились, особенно русские народные. Но, так как пели мы громко и неумело, у нас выходили больше какие-то завывания и вопли.

Кроме того, Митя научил меня плавать: скинул с мостика, а сам стоял наверху и смотрел, как я барахтаюсь в морской воде, крича и захлебываясь. Какое-то время я тонула, а потом поняла, что спасать меня никто не собирается, и поплыла сама. А еще приятель подарил мне парный браслет в знак нашей дружбы. Он состоял из металлических букв, нанизанных на кожаную веревку, которые собирались в слово. Если сложить два браслета вместе, получится фраза «дружба навеки». Митя рассказывал, что где-то есть такой монумент в виде большой колонны, он олицетворяет вечную дружбу между русским и грузинским народами.

Своим подарком, теплым отношением и заботой парень намекал на что-то большее между нами. Я делала вид, что не понимаю Митю. Всеми возможными и невозможными способами он проявлял ко мне симпатию: пугал, задирал, подкалывал и все время подстраивал исход всех игр так, чтобы мы с ним оказывались в паре. Я же видела в нем только друга. Но, кстати, долгое время искренне верила в то, что сама судьба сводит нас вместе, когда в сотый раз подряд вынуждена была удирать от Мити, играя в «Сапожника», и выполнять идиотские задания в «Кис-кис-мяу», оставаясь с ним наедине.

Внимания от мальчиков я всегда получала много. Оно и понятно: внешность у меня была миловидная. Длинные ноги, прямые волосы пшеничного цвета чуть ниже лопаток, упитанные щечки с появляющимися на них ямочками во время улыбки и тощая фигура: с попой, но без груди. А еще разноцветные глаза – один синий, другой зеленый, они всегда вызывали удивление у окружающих. По характеру – «своя девчонка», которая была готова ввязаться в самые отчаянные идеи, лишь бы повеселиться. К тому же я обладала отличным чувством юмора.

Хорошо помню, что с мальчишками я всегда общалась непринужденно, мне было с ними легче, чем с девчонками. У подруг я часто вызывала чувство зависти, так как всегда была окружена компанией ребят. Или они просто боялись, что я уведу их парней? Такое действительно случалось, но не по моей вине, а по инициативе самих этих мальчиков.

Парни проще излагали свои мысли, не накручивали себя выдуманной головной болью, вроде: «я такой толстый, пора бы сесть на диету» или «мне кажется, сегодня не стоит идти гулять, а то ветер растреплет мою прическу». Они всегда говорили прямо, без всякого «догадайся» и «понятно же, что я имею в виду», и не плели интриг за спинами других.

Плюс я всегда выбирала прыжки через забор, прогулки по заброшенным зданиям и шалаши на деревьях, а не косметику и побрякушки. Адреналин, приключения, опасность и возможность оторваться по полной привлекали меня гораздо больше розовых бантиков и блесток.

Я общалась со многими ребятами во дворе и в школе. Иногда ссорилась, кокетничала с мальчиками, хохотала во все горло, а порой и плакала от обиды. А у кого было иначе? Все подростки в этом возрасте учатся общению со сверстниками и прощупывают границы дозволенного.

Дни напролет мы проводили с друзьями вместе: играли в резиночки, бадминтон, карты и даже давали эстрадные концерты местным бабушкам и дедушкам во дворе, конечно, за деньги.

Наверное, все дети 1990-х обладают врожденным умением зарабатывать, фантазией и трудолюбием. Во всяком случае, в моем детстве было именно так: то мы продавали соседям макаронины поштучно, то выносили им же мусор за деньги или покупали хлеб. Иногда пытались втюхать кому-нибудь из прохожих найденного на улице котенка или щенка. Это было потрясающее время, полное приключений и ярких эмоций.

Анапа, 2001 год

Мне было 14 лет, когда я наконец-то познакомилась с футболистом и жадиной из нашего двора – Артемом. Как я уже писала, раньше он подбивал клинья к моей подруге Полине, а потом она его послала. Сама же я лишь пару раз видела этого мальчика из окна, он все время пропадал на спортивных тренировках. Я тоже не могла нарушить распорядок, который ввела мне бабушка, и строго в девять вечера заходила домой. Правилами ее воспитания были не только любовь и забота, но и строжайшая дисциплина. Режим дня стоило соблюдать без разговоров.

Тем не менее об Артеме я знала много: Полина все еще была в него влюблена и каждый день тешила себя мыслью о примирении.

Я к тому времени похорошела, стала ухаживать за собой: отпустила волосы до попы, носила легкие платьишки, подкрашивала тушью ресницы, и, наконец-то, у меня появилась грудь.

В один из обычных вечеров, когда я читала бабушке газету, в стекло одного из наших окон друг за другом полетели мелкие камушки.

– Это еще что за Ромео? – сердито проговорила бабуля.

– Ха-ха. Почему сразу Ромео? Может, это ветер, – улыбаясь, ответила я и направилась к окну.

Все знают, что, если на улице темно, а в комнате горит свет, человеку, который находится в помещении, во тьме за окном ничего не видно, а вот тому, кто смотрит с улицы, открывается прекрасный обзор. Так что, перед тем как выглянуть в окно, я решила сначала сравнять условия видимости: выключила свет и распахнула шторы.

– Чего надо? – спросила я в темноте, сама не зная кого, и оперлась руками о подоконник.

–– И тебе привет! Ха-ха-ха. Я Артем, – ответили с улицы.

– Поздравляю! – я ухмыльнулась, приподняла вверх одну бровь и нахмурилась. – Зачем ты кидаешь мне камни в окно? Решил стекло выбить? Оно, между прочим, денег стоит!

– Мне сказали, что тут живет симпатичная девушка, – в его голосе звучали ноты флирта. – Хочу познакомиться. Выходи! – решительно предложил парень.

– Ха-ха-ха, – я расхохоталась. – С чего ты взял, что я симпатичная?

– Ты из Питера, – он звонко цокнул языком по небу. – Это уже о многом говорит.

– А-а-а… – удивилась я, подумала пару секунд, но не уловила логики. – Тогда деревенские парни мне не интересны.

– Да ладно тебе. Выходи, познакомимся! – настаивал Артем.

– Не думаю, что это хорошая идея. В девять вечера я захожу домой и не выхожу до утра. У меня очень строгая бабушка, – отрезала я.

– Ок. Давай пересечемся во дворе утром, часиков в семь-восемь? – предложил Артем.

– Чего?! Ха-ха-ха. В это время я сплю, – продолжала я отклонять его идеи.

– Ну, с девяти и до позднего вечера у меня тренировки. Как же нам тогда встретиться? – расстроился футболист.

– Значит, не судьба, – улыбнулась я. – Слушай, зачем тебе наше свидание? Ты даже меня не знаешь, – поинтересовалась я.

– Ну, это не проблема. Что ты слушаешь? – Артем хитро уклонился от ответа.

– Радио, – сказала я.

– Ха-ха-ха, – он расхохотался. – Ты чего такая борзая? Хотя чувство юмора у тебя есть. Это мне уже нравится, – внаглую льстил футболист.

– Знаешь Полину? – спросила я.

– Да-а-а, – протянул он, как бы понимая, к чему я веду.

– Она моя лучшая подруга. И ни для кого не секрет, что вы с ней встречались, – начала я конкретно отшивать Артема.

– Хм… – футболист смутился, а потом вскарабкался на выступающую часть дома под моим окном. Расстояние между нами резко сократилось. – Да, было дело. Но это в прошлом, – томно прошептал он.

Меня удивила его наглость, и я отклонилась назад.

– Быстро же у тебя люди становятся прошлым. Короче, ты меня не заинтересовал. Тем более, мы с тобой даже в режимах дня не совпадаем, – я закончила беседу и задернула шторы не попрощавшись.

С того дня наши встречи у окна стали ежедневными. В одно и то же время Артем кидал камни мне в стекло, я ругалась, но он не переставал. Бывало, Полина подслушивала наши разговоры, а иногда и комментировала их через форточку.

Как-то раз у футболиста появилось свободное время в расписании, и он предложил мне встретиться днем и погулять с его собакой. Я согласилась, сама не знаю зачем. Наверное, привыкла уже к общению с ним и захотела увидеть Артема при солнечном свете.

Погода в тот день стояла жаркая. Я вышла из подъезда в нужный час, но во дворе никого не было. Спустя пару минут в соседнем доме кто-то с ноги распахнул настежь калитку и гордо вышел, направляясь мне навстречу. Перед хозяином бежала собака бойцовской породы, которая пописала на ствол ближайшего дерева и принялась меня обнюхивать.

«Боже мой! – подумала я тогда. – Какая неприкрытая самоуверенность!» Мое лицо съежилось в кислую мину отвращения. Я старалась натянуть милую улыбку, но вышло фальшиво.

У Артема было атлетическое телосложение, как и у любого другого спортсмена. Он шел уверенной походкой и смотрел на меня дерзким взглядом, как бы сверху вниз. Его голова была слегка запрокинута назад, а подбородок приподнят вверх. Это придавало футболисту еще более наглый и самовлюбленный вид. Волосы короткие – русые, глаза серые и хитрые, улыбка кокетливая – один уголок губ как бы вздернут вверх в усмешке. На нем были спортивные шорты, обтягивающая торс футболка и кроссовки. Мне показалось, что он помешан на спорте и здоровом питании и к свиданию особо не готовился. Короче, меня этот парень не впечатлил.

Артем тоже был мне не сильно рад. Он вообще не смотрел в мою сторону и зачем-то постоянно ударял воздух, будто бил кулаками невидимую грушу, а может, и правда представлял себя на ринге в роли какого-нибудь чемпиона с кучей золотых медалей.

– Что, не нравлюсь?! Можем никуда не идти, – я обрадовалась, что, возможно, получится слиться со свидания, которое с самого начала было плохой идеей.

Но ответ парня убил мои надежды:

– Ты классно выглядишь! Я даже и представить себе не мог, что ты окажешься настолько красивой, – футболист явно перегибал палку лести.

– Ну, хорошо, – с неохотой выдавила я из себя. – Куда пойдем?

– На набережную, – предложил он.

«Беспроигрышный вариант», – подумала я и улыбнулась, теребя браслет на своей руке – тот самый, который подарил мне Митя.

Пока мы шли, Артем без умолку рассказывал мне о спорте и своих достижениях. А потом и вовсе вложил в мою руку собачий поводок и предложил вообразить себя в роли его девушки, которой часто придется совершать с ним похожие прогулки.

– Только представь: я, моя собака и ты встречаем рассвет… Какая пара могла бы из нас с тобой получиться! – на полном серьезе заявил парень.

Меня же не устраивало сразу несколько моментов в его предложении. Все их я высказала Артему прямо в лицо:

– Ты не заболел? – одна из моих бровей неестественно изогнулась. – Никогда в жизни я не буду вставать спозаранку, чтобы увидеть первые лучи солнца! Собака твоя, и гулять с ней тебе! – меня распирала ярость. От злости я даже порвала браслет на своей руке. Несколько бусин упали на асфальт. Артем поднял их и отдал мне.

– Подожди… – футболист хотел что-то ответить, но я его перебила.

– С парнями вроде тебя я не связываюсь, тем более после первой встречи, – мой голос уже напоминал крик. – Ну а то, что ты в своих фантазиях ставишь свою девушку на третье место, меня вообще не устраивает! – я разразилась громом и нахмурила лоб. – Да с чего ты взял, что вообще мне нравишься?!

Пока я кипела, как вода в кастрюле, собака Артема упала с парапета набережной. А я даже не заметила этого, продолжая держать животное за поводок. Футболист был в ужасе, когда обнаружил пропажу своего любимца. А потом и вовсе окаменел оттого, что, пока животное какое-то время болталось на поводке в моей левой руке, я не почувствовала никаких изменений в весе, который мне приходилось удерживать. К слову, собака весила около 25 килограммов. На этой ноте наше с Артемом первое свидание закончилось.

В целом у футболиста было несколько преимуществ: он обожал свою семью и собаку, занимался спортом, не пил, не курил, был очень уверен в себе – местами даже нагл – и напорист по отношению к девушкам. Вместе с тем меня отталкивала его кобелиная репутация. Количество красавиц, с которыми он встречался, напоминало рой пчел, и одной из них была моя лучшая подруга. К тому же его расписание дня не совпадало с моим. Вдобавок ко всему в тот день Артем не потратил ни копейки. Понятно, что мы с ним еще были подростками, но он зарабатывал на спортивных соревнованиях. Во время прогулки футболист купил мороженое только себе и, причмокивая, ел его всю дорогу.

Наше свидание было ужасным. Мы общались на разных языках, поняли, что интересуемся разными вещами, чуть не угробили собаку, и я наговорила Артему всяких гадостей. Когда наша встреча подошла к концу, я вздохнула с облегчением, а парень побежал на тренировку.

«Надеюсь, больше он не будет кидать мне в окна камни и не появится на глаза!» – размышляла я про себя.

Но я не угадала. К сожалению, после нашей прогулки Артема я стала видеть часто. Он ежедневно заходил ко мне утром перед тренировкой, и хоть я и не была в восторге от раннего подъема, все же, чтобы не быть грубой, недолго болтала с ним в подъезде. А самое удивительное, что днем и вечером футболист начал появляться на посиделках нашей компании во дворе. Мы часто играли в карты, настольные игры и просто грызли семечки на скамейке, болтая о том о сем.

Как ни заигрывал со мной Артем, я оставалась стойкой и даже придумала легенду о том, что мне дико симпатичен Митя – мой лучший друг, и я преданно жду его возвращения. В то время мой приятель как раз уехал в Грузию к родственникам – на перевоспитание.

К слову, один раз с футболистом мы все-таки поцеловались, и это был первый поцелуй в моей жизни. Его самоуверенная наглость принесла свои плоды.

Анапа, 2002 год

Митя получил прозвище Грузин по двум причинам. Первая – его отчим был родом из Грузии. Вторая – полтора года своей жизни Митя провел в этой стране, так как после смерти матери совсем отбился от рук и перестал ходить в школу. Его отчим, у которого тогда хватало проблем со старшим сыном – наркоманом и алкоголиком, посчитал, что лучшим решением этого вопроса станет поездка Мити к родственникам, в незнакомую для пасынка страну с суровыми и очень строгими порядками.

Не знаю, что стало причиной: смерть матери, переходный возраст или жестокие нравы горных народов, но, вернувшись домой, Митя сильно изменился. Прежнего – доброго, озорного парня, готового ради друзей на все, – больше в нем не было и в помине. Теперь Митей овладела жажда власти, денег и всего самого лучшего и крутого. Он постоянно ходил на какие-то тусовки с Артемом, носил только дорогую одежду известного бренда, сильно душился парфюмом и мечтал о крутой тачке, хотя водить машину не умел.

В один прекрасный день футболист рассказал Мите о моей легенде. Как же глупо я тогда выглядела и как высоко взлетела самооценка Грузина, можно себе представить. Он искренне верил в то, что я горячо люблю его и полтора года, пока он был в отъезде, не подпускала к себе ни одного парня.

Мои объяснения, что за время нашей с ним дружбы я могла бы десятки раз рассказать ему о своих чувствах, если бы это было правдой, и что мы с ним даже ни разу не целовались, хотя взаимная симпатия всегда была, для Мити не стали значимыми.

«Да и плевать. Пусть человек порадуется, – подумала я, – раз в мою нелюбовь он верить отказывается. От этой лжи все равно никому ни холодно, ни горячо». Тем более что благодаря моей любовной легенде Грузин с Артемом стали чуть ли не лучшими друзьями. Во всяком случае, Митя считал футболиста настоящим и верным другом, чего нельзя было сказать об Артеме, который часто насмехался и зло подшучивал над Грузином за его спиной. У Мити же на глазах будто была пелена: он перестал мне доверять и отказывался верить в лицемерие футболиста.

Именно тогда я впервые осознала, что в понятие «дружба» каждый человек вкладывает что-то свое. К сожалению, иногда мы открываемся не тем людям, считая их своими друзьями. И сколько бы окружающие ни тыкали нас лицом в грязную истину, мы отказываемся в это верить, так как смотрим на «друга» через розовые очки. В них приятель предстает перед нами самым преданным, честным и порядочным человеком – со светлыми мыслями и добрыми намерениями.

Лично мне такое заблуждение напоминает чувство влюбленности: когда человек, от которого я под глубочайшим впечатлением, лишен для меня каких-либо недостатков. Как только эйфория страсти проходит и включается мозг, изъяны «идеального» любовника начинают проявляться, а я наблюдаю за всем этим как вкопанная и не понимаю, почему раньше не замечала очевидного.

Анапа, 2003–2004 годы

На юге зима больше походит на осень – прохладную, но, чтобы не замерзнуть, вполне хватает джинсов и куртки. Морское побережье в это время года славится сильными ветрами, проливными дождями и наводнениями. Один из таких стихийных потопов был и в тот год.

По горбатым дорогам на бешеной скорости мчались потоки воды, унося с собой все, что плохо лежало: автомобильные шины, книги, стулья. Ветер ломал деревья, вырывая их с корнями, сносил крыши домов и резко подталкивал в спины прохожих. Некоторые люди, не в силах победить сопротивление, хватались за бетонные столбы и металлические заборы.

Пляжи напоминали мне царство Снежной королевы. Высокие волны окутывали собой все вокруг, медленно превращая побережья и набережные в острые глыбы льда. Дополняли картину белые чайки, хаотично парящие в небе и кричащие что-то на своем «птичьем».

В такую погоду местные жители сидят дома, пьют горячий чай или еще какой-нибудь жгучий напиток, смотрят телевизор и болтают друг с другом. Именно этим я и занималась тогда вместе с бабушкой.

В ту зиму Полина постоянно пропадала со своим новым парнем и категорически отказывалась меня с ним знакомить. Так что большую часть времени я проводила с Митей. Он тогда активно готовился к теоретическому экзамену по вождению и, кстати, так его и не сдал, потому что все свое свободное время проводил со мной.

Не помню, с чего все началось и когда, но мы с Грузином закрутили роман. Зная его опыт прошлых отношений с девушками и печальную репутацию бедолаг, каждую из которых он старался выставить не в лучшем свете, я активно сопротивлялась. Мне не хотелось пополнять ряды этих «цыпочек» и лишать себя лучшего друга. Но все же я сдалась и с головой погрузилась в наши амурные дела, наплевав на последствия.

Первое время все было отлично: мы вместе гуляли, я познакомилась ближе с его маленькой, но горластой собакой, помогала Мите готовиться к экзамену по вождению и часто ходила к нему домой. А потом к Грузину приехал погостить двоюродный брат из Москвы. Я даже не помню, как звали этого мужчину. Однако именно он стал камнем преткновения в наших отношениях.

Взрослый, состоятельный мужик, Митин брат, заинтересовался мной как своей потенциальной женой. Желание это он обозначал четко и ясно, флиртуя со мной прямо при Грузине. А потом и вовсе стал говорить о своих намерениях открыто, не стесняясь того, что я девушка его брата.

Меня не удивляли комплименты, прямолинейность и симпатия ко мне этого москвича. К повышенному вниманию со стороны мальчиков я привыкла. В шок меня вводило то, что Митя реагировал на все происходящее с улыбкой, ничуть не пресекая попытки брата за мной приударить. Более того, советовал мне присмотреться к мужчине получше.

– Зрелый, обеспеченный, из Москвы… У него столько денег, что тебе больше никогда не придется в чем-то нуждаться. Подумай, киска! – частенько повторял мне он и кокетливо подмигивал одним глазом.

Я искренне не понимала, что происходит, а потом вообще начала натыкаться на букеты цветов под дверью квартиры моей бабушки и какие-то коробочки с подарками. В одной из таких находилось кольцо с крупным бриллиантом. Митя знал о всех знаках внимания и ухаживаниях в мой адрес, но реагировал спокойно – НИКАК.

Конечно, ни один подарок я не принимала. И сначала вежливо, а потом уже грубо объясняла этому мужчине, что встречаюсь с его двоюродным братом, меня все устраивает, а цветы, подарки, звонки и комплименты постороннего человека мне попросту омрачают жизнь. Что уж говорить, в какой-то момент я даже покрасила волосы в ярко-рыжий цвет, надеясь, что мой новый образ оттолкнет навязчивого кавалера. Но не тут-то было: рыжей я нравилась ему еще больше! А вот Митю мой огненный цвет волос слегка расстроил.

Когда брат Грузина окончательно вывел меня из себя и начал переходить границы дозволенного: например, мог дать мне шлепок по попе или названивал моей бабушке в два часа ночи, рассказывая, какая прекрасная у нее внучка, – я позвонила ему сама. Номер кавказца висел в пропущенных звонках моего мобильного уже давно. Найти его и набрать – было не сложно. В сотый раз я объяснила этому хахалю, что все его действия бесполезны, я люблю его брата, и другие мужчины меня не интересуют.

– Катись ты ко всем чертям, безмозглый миллионерешка, и подарки свои забери из моего подъезда! – орала я ему в телефонную трубку. – Я на безделушки не ведусь, сколько бы они ни стоили! Хватит превращать лестничную площадку в склад! Меня за деньги не купить! – я как будто сошла с ума, вопила как резаная.

Последние слова задели назойливого ухажера, и он рассказал мне то, во что я отказывалась верить, пока не увидела собственными глазами.

– Зато Митя уже продал тебя мне за кругленькую сумму и мою тачку! Хочешь посмотреть, какой он расчудесный и чем занимается, пока ты спишь дома? – на взводе спросил меня брат Грузина и захихикал. – Пойдем, прогуляемся, тут недалеко, посмотришь!

Я сказала бабушке, что Полине срочно нужна моя помощь: я сбегаю к ней домой на пять минут и вернусь. Сама же ушла с москвичом.

Мы дошли до ближайшего перекрестка, где стояла припаркованная двухместная иномарка – на ней в Анапу и приехал брат Мити. Из машины доносились громкие басы популярного тогда музыкального трека и смех какой-то бабы. Потом дверь автомобиля открылась, и с полупустой бутылкой крепкого алкоголя вышел Митя. Я сказала ему:

– Привет!

Он посмотрел на меня, улыбнулся и помахал рукой. Я развернулась и ушла. Это была наша последняя встреча той зимой. Мы расстались, а брат Мити уехал домой без жены и машины.

С тех самых пор я жутко возненавидела деньги, богатых ухажеров, альфонсов, готовых отдать все ради зеленых бумажек, и мажоров, которые считают, что счастье заключатся в финансовом благополучии, и, если денег будет много, остальное приложится, так как купить в этом мире можно все. Не спорю, каждый человек видит счастье через призму своих ценностей. Но, на мой взгляд, эти люди живут по диагонали: легкомысленно и бездумно – они явно одержимы «вещизмом» и не понимают самого важного и простого: есть то, что нельзя купить ни за какие деньги.

О случившемся я рассказала Полине. Она не удивилась, а просто отругала меня за то, что я вообще крутила роман с Митей.

– Ты же знаешь, какой он урод, как ведет себя с девушками и что все его бывшие – «мрази», так, кажется, он их называет? Сидела бы лучше дома. Но нет, тебе же нужны приключения на пятую точку! – читала мне нотацию Полина. – Только не говори, что думала, будто вы с Грузином созданы друг для друга и никто никогда не сможет разрушить ваше с ним счастье! Не поверю! – злилась подруга.

Чтобы хоть чуточку разогнать мою печаль, Полина решила познакомить меня со своим парнем. Я согласилась. Вечер мы провели в «Ореховой роще». Ярких клумб с розами, как летом, и грецких орехов на деревьях, как осенью, там тогда не было, но узкие романтичные аллеи и удобные скамейки остались на прежних местах. Рядом с парком есть гора – она почти лысая, с обрывистыми скальными уступами, высотой в уровень девятиэтажного дома. С ее вершины открывается чудесный вид на море и закат. Конечно, мы на нее забрались и полюбовались красотами природы. В тот вечер мы с ребятами отлично провели время.

Помимо приятной внешности – высокий, смуглый брюнет с карими глазами, – Руслан оказался еще и отличным собеседником: рассказывал много интересного из жизни, давал дельные советы, обладал чувством юмора и увлекался психологией. Родители у него были при деньгах, так что обеспечили сыну отличное образование. Парень учился в лучшей гимназии города, знал несколько языков, много читал и планировал продолжить занятия за границей. Он с детства мечтал стать психотерапевтом.

Чаще всего Руслан носил темно-синие джинсы, накрахмаленную рубашку, длинное кашемировое пальто и сумку с книгами, конечно, по психологии. Так же он выглядел и тогда: неброско, но солидно.

На встречу Руслан пришел с другом – Владом, с которым я тоже познакомилась. Выяснилось, что они одноклассники и что Владику я нравлюсь. Наши совместные прогулки парами мерещились Полине с первого дня моего знакомства с ребятами. При любой удобной возможности подруга пыталась соединить нас с Владом и буквально занялась сводничеством. Однако я к Владику не питала ни теплых чувств, ни даже симпатии. Скорее, мне было просто приятно проводить с ним время, но не более того.

Влада можно отнести к типу так называемых хороших мальчиков. Добрый, простой, открытый парень, но со своими принципами: ради друзей он готов на все, терпеть не может предательство и дешевые понты. Внешность у него была необычная: кудрявые волосы соломенного цвета, – несколько прядей постоянно падали на зеленые с еловым оттенком глаза, – веснушки на лице, высокий рост под два метра и крепкое телосложение.

В день нашего знакомства на нем был спортивный костюм черного цвета и модные тогда кроссовки. Своим «прикидом» он напоминал мне типичного «дворового пацика лихих девяностых». Впрочем, Владик действительно мог с легкостью решить любую проблему напористым мужским разговором или дракой – стоило лишь попросить.

Вроде бы одни достоинства. Тем не менее при всех своих плюсах Влад был застенчив в общении с девушками, причем настолько, что я ощущала себя рядом с ним какой-то «старой развратницей», хотя возраст, как и опыт в любовных делах, у нас с Владиком был примерно одинаковый. А еще пару лет назад Влад был условно осужден на два года за ограбление продуктового ларька. Смешно, правда? Как ему вообще взбрело в голову обчистить ларек, да еще и продуктовый? Неужто так сильно приспичило покушать? Впрочем, каждый человек совершает в жизни свои ошибки и платит за них тоже сам.

Последние недели той зимы были особенными. Мы гуляли вчетвером по набережной, катались на аттракционах и иногда зависали у меня дома с бутылочкой вина. Не удивляйтесь, но в свои шестьдесят с хвостиком моя бабушка работала охранником, так что дома ее не было частенько – сутки через трое, если быть совсем точной.

Я алкоголь тогда не пила, зато его любили мои друзья. На улицах Анапы распивать спиртные напитки несовершеннолетним опасно – могут забрать в участок. Поэтому мы собирались в свободной квартире, как и любые другие молодежные компании.

В один из таких вечеров у меня дома я впервые поцеловалась с Владом. Странно, но этот поцелуй тогда нам обоим показался каким-то родственным, – лишенным страсти, что ли, – знакомым и родным. Будто я и он целовались не друг с другом, а сами с собой… Очень странный был поцелуй. «Может, Влад моя вторая половина?» – подумала я тогда, но быстро выбросила эту мысль из головы.

Прошли зима и весна, наступило лето. Но наше общение с Владиком не продвинулись дальше зимнего поцелуя, который, на минуточку, был единственным. Влад проявлял ко мне симпатию и заботу: скромно обнимал, делал комплименты, любил лежать головой на моих коленях. Но главные шаги навстречу ко мне не делал. Наши отношения больше напоминали теплую дружбу и только, а я уже хотела большего.

Анапа, 2004–2005 годы

Вскоре Влад уехал отдыхать на Украину на все лето. Его старому дедушке нужна была помощь по хозяйству. Я умоляла друга не оставлять меня одну, но он только спросил:

– Можно я тебя поцелую?

– Нужно, – ответила я и улыбнулась.

Это был наш второй поцелуй. Потом мы попрощались, и Владик уехал.

Почти все лето я только и делала, что сидела дома. Впереди меня ждал одиннадцатый класс. Свободное время я тогда посвящала чтению и учебе, так как хотела закончить школу достойно – без троек. Плюс надо было готовиться к поступлению на факультет журналистики.

Маленькой я обожала смотреть на ведущих новостей и мечтала когда-нибудь оказаться на их месте. Кроме того, прекрасно писала сочинения, а сам творческий полет фантазии приносил мне огромное удовольствие. Выбор будущей профессии казался мне очевидным, хотя, как и у многих, менялся на протяжении всего детства.

Когда впервые я увидела цирковое представление и познакомилась ближе с растяжкой, захотела стать воздушной гимнасткой. Классе в шестом почему-то заинтересовалась медициной и решила, что дело всей моей жизни – хирургия. Но учиться пошла на художника. По приезде в Анапу бабушка отдала меня в художественную школу, куда я ходила три раза в неделю. Она боялась, что внучка без присмотра будет болтаться на улице в свободное время и, не дай Бог, спутается с плохой компанией. На удивление уроки живописи я полюбила безумно. Это и стало ключевым поворотом на моем распутье выбора будущей профессии.

Когда Влад вернулся, на дворе стоял жаркий август. Но приехал он не потому, что сильно скучал по мне, а из-за смерти своего дедушки. Они были душевно очень близки, также, как я с бабушкой. Парень сильно переживал и ходил опечаленный, не замечая ничего и никого вокруг. Наши с ним романтические отношения стали холодными, как никогда раньше.

Несколько раз я пыталась рассказать ему о своих родителях и о том, что мне пришлось пережить. Пробовала утешить Влада, говорила, что понимаю его чувства и соболезную. Но ему нужно было время прийти в себя, просто побыть одному. Мы совсем отдалились друг от друга. Так прошел почти год.

Следующим летом между мной и Митей пробежала былая искра. Я успешно закончила школу и поставила себе глупую задачу: лишиться девственности. Тогда идея казалась мне совершенно нормальной, возраст подходящим, а тревожная мысль остаться старой девой застряла в моей голове. Какой-то голос внутри меня настоятельно советовал найти уже какого-нибудь парня и начать действовать.

Грузин быстро взял меня в оборот своей страстью, приятными воспоминаниями из нашего детства, множеством комплиментов и внезапным натиском – словно гром среди ясного неба.

Уж не помню, какой лапши он навешал мне на уши, оправдывая свое поведение прошлой зимой, но я ему поверила. «Ведь всем людям свойственно ошибаться. Главное, вовремя признать ошибку, извиниться и больше не причинять близкому человеку страдания», – думала я.

Наша любовь ожила и загорелась новыми языками пламени. Хотя я не знала ни одного человека из моего окружения, который был бы искренне рад этой новости. Более того, многие называли меня дурой, читали нравоучительные лекции и говорили о том, что Влад стал бы более подходящей парой для меня.

– Если бы сам хотел, – добавляла я.

Друзья знали о моей навязчивой затее, связанной с лишением девственности, и просили выбросить ее из головы или хотя бы найти кого-то другого для исполнения задуманного – не Грузина. Но я решила, что даже если у нас с Митей отношения не сложатся, лучший друг подходит на роль моего первого мужчины идеально, как никто другой. Упорство било из меня ключом.

С Владиком я продолжала общаться по-дружески, как и прежде. Они с Русланом и Полиной часто зависали у меня в гостях, пока бабушка была на работе: играли в плейстейшен и пили пиво, закусывая его вяленой рыбкой и чипсами. Друзьям своим я доверяла, так что часто оставляла их отдыхать в своей квартире, а сама уходила гулять с Грузином.

В один из таких вечеров, провожая меня домой, Митя обратил внимание на несколько пар мужской обуви в коридоре и решил зайти на чай. Ему крайне не понравилось присутствие Влада у меня в гостях. А мои оправдания о том, что с этим парнем мы всего лишь друзья, вообще выбивали Грузина из колеи. Таких сказочников он на дух не переносил и слабо верил в эту, по его словам, «брехню» о дружбе между мужчиной и женщиной. От Мити Владик тоже не был в восторге. Так что вечер получился напряженный. Меня с Полиной даже попросили как-то выйти, чтобы оградить от омерзительных мужских разговоров, которые по большей части состояли из криков, мата и угроз в адрес друг друга. Потом Грузин с Владом не один раз уединялись на улице и очень громко выясняли отношения. Мы с Полиной и Русланом не могли пропустить такие разборки и подглядывали за происходящим в окно. Суть их бесед сводилась к тому, чтобы Митя порвал со мной и не посягал на мою девственность.

Влад был на полголовы выше Грузина и стоял, облокотившись одной рукой на дерево.

– Испортишь девчонку, а ведь она тебе не игрушка! – часто повторял он.

– Да пошел ты! Какого хера ты вообще делаешь в квартире у моей девушки? – наезжал Митя, нервно покусывая себе губы от злости.

Влад вздохнул.

– Я ее друг! И пришел сюда по приглашению, – отвечал он, стараясь сдерживать эмоции.

– Вали отсюда, урод! Это я тебе, как ее парень, пока еще по-хорошему говорю! – орал Грузин.

Влад медленно вылил пиво из стеклянной бутылки под дерево, и хмельная жидкость струйкой полилась вниз.

– Я уйду, только если Лоя сама меня об этом попросит, – спокойно продолжал разговор парень, сжимая в руках горлышко перевернутого фуфыря.

Конечно, никого выгонять я не собиралась: ни сама, ни по чьей-либо просьбе. Митя был моим молодым человеком, а Руслан, Полина и Влад – друзьями. Само слово «дружба» было для меня святым. Так что решение далось мне просто. Я отказала Мите в просьбе выгнать Владика на улицу, и между нами вспыхнул скандал. Ругались мы долго и очень эмоционально. Уступать никто не хотел. Я не могла выгнать Влада, так как потеряла бы друга, а Митя не хотел терять меня как девушку, поэтому задний ход тоже не давал.

Наоравшись друг на друга вдоволь, ссориться дальше мы уже не хотели, поэтому присоединились к ребятам. Все, кроме меня, продолжили играть в плейстейшен и пить пиво. Я же тихонько сидела на коленях у Мити и пыталась усмирить его гнев объятьями и поцелуями.

Владу эти сцены очень не нравились. Он нажимал на кнопки джойстика с такой силой, что казалось, они сейчас вдавятся внутрь полностью. Скулы на лице парня то и дело становились более выраженными, подчеркивая раздувающиеся от злости ноздри и полные ярости глаза.

– Зачем ты с ней встречаешься, ведь любви между вами нет? – вдруг спросил Влад Грузина, взглянув на него исподлобья.

– Ты что, экстрасенс? – ответил ему Митя с ухмылкой. – Эта девочка моя!

– Прошлой зимой ты уже показал, как сильно дорожишь Лоей, променяв ее на крутую тачку, – огрызнулась Полина. – Как машина, кстати, еще на ходу?

– Без соплей разберемся! – грубил ей Грузин. – Тебя прокатить?

Руслан посмотрел в сторону моего парня и отложил джойстик.

– Слышь, напор сбавь! Так-то я тут рядом сижу, – остудил он Митю.

Владик занервничал.

– Не вздумай спать с Лоей, урод! – он глотнул пиво и продолжил. – А то будешь иметь дело со мной!

– Лучший друг никогда не воспользуется глупой возможностью, а объяснит своей подруге о всей серьезности ее затеи и возможных последствиях, – поддерживал Влада Руслан.

– Да хватит уже! – повторяла я ребятам, встревая в их разговор из раза в раз.

– Повторяю – без соплей разберемся! – Митя продолжал хамить. – Что для Лои лучше, знает только она сама! Поэтому она со мной, а не с вашим недовладом! – Грузин усмехнулся, чем явно перегнул палку.

Моя голова трещала. Я нервничала, не хотела никого обижать и чувствовала себя беззащитным запутавшимся насекомым. На душе была пустота…Тот вечер напоминал мне склоки муравьев в гнезде. Каждому нужна веточка, но кто овладеет ей в итоге – не понятно. А главное, сможет ли победитель донести сокровище до финиша в целости и сохранности, – тоже большой вопрос.

## Глава IV

Анапа, 2005–2006 годы

Встречаясь с Митей, я все больше узнавала его. И не все в нем было мне близко. В детстве мы гуляли в одном дворе, веселились в общей компании соседских ребят и беззаботно общались, как лучшие друзья. Теперь же он ревновал меня к каждому столбу, устраивал скандалы из-за ерунды и вообще доверял больше Артему, а меня как будто не слышал. Я чувствовала, что люблю его. Но не была уверена, что Грузин испытывает ко мне нечто похожее. Скорее, он просто пользовался мной в своих интересах, чтобы был лишний повод попонтоваться перед знакомыми. Об этом мне постоянно твердили Руслан, Полина и Влад – я продолжала общаться с ними, как раньше, хотя Грузина это выводило из себя. Меня же жутко раздражал Артем, который плохо влиял на Митю и за его спиной подкатывал ко мне. Говорить все это моему парню было бесполезно – он не замечал очевидного или просто не хотел верить в подлое поведение друга.

В то время я почти не пила, не курила и даже матерное слово от меня услышать было сложно. Такая вся правильная, славная, милая девочка, как называли меня друзья, хотя сами баловались алкоголем, сигаретами и ругались, как деревенские быдла. Но, как говорится, в тихом омуте…

Как-то вечером, прогуливаясь по набережной нашей дворовой компанией, ребята решили взять пару бутылок местного разливного вина и дали мне попробовать стаканчик. Домашнее вино, если оно настоящее, очень вкусное, сладкое, крепкое и резко дает в голову. Алкогольные напитки я употребляла крайне редко, так что можно представить, как развезло меня с этого стакана.

Обратно домой Митя и один наш общий знакомый вели меня под руки, так как передвигаться сама, не заваливаясь куда-нибудь на травку, я просто была не в состоянии. Такое действие вина на организм человека впервые отмечала не только я, но и вся наша дружная компания, которая смеялась надо мной всю дорогу.

– Что же с ней будет, если дать ей бутылку?! – глумились ребята, пока тащили меня до дома.

В гостях у Мити я часто слышала его телефонные разговоры с родным старшим братом. Тот просил у Грузина денег на очередную дозу наркотиков. Митя говорил с ним в ярости, четко и громко, посылая братишку на хер. В такие моменты в моей голове всплывали беседы с родителями-алкоголиками. Поверьте, наше общение было куда вежливее.

Наедине со мной Митя был мягок, спокоен и ласков. Мне очень нравилось подолгу целоваться с ним, лежа в обнимку на кровати, и посматривать одним глазом какой-нибудь фильм. Его чувственные, горячие и пухлые, как мне казалось, губы, наполненные желанием и страстью, как змея, впивались в мои. Грузин часто проявлял ко мне нежность, но никогда не переходил границ дозволенного, если я говорила: «Хватит!»

Бывало, нашу любовную идиллию разбивала его маленькая голосистая собачонка, которая сильно ревновала хозяина ко мне. Она запрыгивала на кровать и начинала продолжительно долго лаять, настаивая срочно с ней поиграть. Мне казалось, что она усердно пытается предостеречь меня от чего-то, «сказать» какую-то важную информацию, выгнать…

– Никогда раньше она не реагировала так на моих девушек, – заметил Митя.

В то время мне уже было 17 лет. Бабушка позволяла гулять до одиннадцати. К тому же она не всегда была дома. Частенько мы с Грузином выезжали в какой-нибудь клуб или бар, где раньше нас всегда оказывался Артем. За ночь могли объехать три-четыре таких места. На «БМВ», которую Мите подарил его брат благодаря мне, сделать это было не сложно. Везде нас встречали полуголые девушки вульгарной внешности, кокетливо улыбающиеся ребятам. Они обнимали Митю при встрече и чмокали его в щеку.

В один из таких вечеров, когда Грузин вытанцовывал в центре зала, подмигивая своему отражению в зеркале, я сидела с футболистом за барной стойкой. Он, как и я, не пил, оценивающе смотрел по сторонам на разных «телочек», хотя сам тогда был в серьезных отношениях с какой-то девушкой старше него.

Артем добавил в стакан с минералкой дольку лимона и стал помешивать содержимое трубочкой.

– Как тебе местечко? – спросил он меня и тут же повернул голову вслед за очередной, проходящей мимо него фифы.

– Если честно, отвратительно! – ответила я и принялась листать меню.

– Ха-ха. Почему? – футболист рассмеялся.

– Вокруг полно полураздетых баб. Как вообще такое можно надеть на себя? Все флиртуют друг с другом. Митя отвечает взаимностью, как идиот танцует перед зеркалом, улыбаясь собственному отражению, – я сморщила лицо. – Такое ощущение, будто вы с Грузином оттрахали большую часть этого заведения, а они безумно вам за это благодарны и даже готовы повторить, – объяснила я.

– Практически так и есть, ха-ха-ха, – Артем продолжил смеяться, показывая свои белые зубы, затем приподнял воротник рубашки и расстегнул на ней две верхние пуговицы.

Я чувствовала себя в таких местах не в своей тарелке. Будто попала в ненавистный мне фильм, который хочется выключить, а пульт заело. Развратные бабы окружали меня повсюду. Я с призрением смотрела на них и думала: «Мерзкие муравьи, когда ж вы все уже сгинете и оставите меня в покое?» А они все терлись об меня своими жопами и без стеснения выставляли напоказ окружающим глубокое декольте.

Познакомилась я и с компьютерными клубами, так популярными в то время. В одном из таких Митю знали все. А на меня смотрели, как на чудо природы, откровенно громко обсуждая мои достоинства и недостатки.

– Ничего такая, – доносилось до меня из разных углов заведения. – Милая, хотя грудь маловата.

Я чувствовала себя экспонатом в музее, куклой в коробке или обезьянкой в зоопарке. Мои ощущения усиливались особенно, когда мы с Грузином просто прогуливались по улицам города или заходили в какой-нибудь магазин. Он с такой гордостью и высокомерием демонстрировал меня как свою девушку, что я стеснялась и предпочитала молчать, превращаясь в подобие декоративной собачки или сумочки известного бренда.

Больше всего меня раздражало то, что перед «выходом в свет» Грузин вечно оценивал мой внешний вид и прическу, говорил, какое платье или юбку лучше надеть сегодня. Но, зная, как важно для него выглядеть в глазах окружающих самым крутым, – я смирилась и просто следовала его советам.

Спустя пару месяцев Мите жутко захотелось секса, и он начал предлагать мне идеи, где бы мы могли с ним переспать.

У него дома тогда гостили родственники, да и отец мог неожиданно прийти с работы раньше. У меня была бабушка. Хотя я вообще не думала делать это в своей квартире: в голове не укладывалось, как я буду смотреть в глаза бабуле после того, как покувыркаюсь тут с Митей. Парень стал предлагать мне разные варианты. От гостиницы я сразу отказалась. Как только представляла осуждающие взгляды сотрудников отеля, меня начинало трясти. Ведь очевидно, зачем ребята нашего возраста могут снимать номер на ночь. «Фу-фу-фу… Ну уж нет. Я на такое точно не пойду! – говорил мне внутренний голос. – Я и так частенько становилась объектом сплетен друзей, соседей и Митиных знакомых». Гараж, где жутко воняло выхлопными газами и бензином, меня тоже не радовал. А над служебным помещением в компьютерном клубе я просто посмеялась.

– Еще чего?! Я кто тебе – проститутка? Ты еще туалет предложи! – я нахмурила лоб и недовольно посмотрела на своего парня.

Все эти Митины безумные идеи не вписывались в мою картину идеального первого раза. Сошлись на том, что придется ему какое-то время подождать или, в крайнем случае, удовлетворить свои потребности самостоятельно.

– Рука тебе в помощь! – проорала я парню, еле сдерживая свои порывы влепить ему пощечину.

В пятницу у меня был день рождения. И хотя мне исполнилось 18 лет, я не кричала об этой новости всем вокруг. Хотела провести праздник тихо со своими близкими. Домой пригласила только Полину и Митю.

Чтобы быть со мной в этот день, бабушка заранее договорилась на работе со сменщицей, и та подменила ее до вечера. Вот только Грузину я об этом говорить не стала. Боялась, что он заявится ко мне ночью.

Мы посидели за столом вчетвером и мило поболтали. А потом все разошлись по своим делам: Поля – к отцу, бабушка – на работу, а мы с Митей – кататься по городу на его тачке.

Автомобиль несся на огромной скорости, а в салоне, как всегда, громко играла музыка (через открытые окна ее слышали все прохожие). Ближе к десяти часам мы с Грузином вернулись во двор и решили поворковать на лавочке: обнимались, целовались и просто наслаждались общением друг с другом. Из какого-то клуба вернулся Артем и попросил разрешения разбить нашу идиллию, присоединившись к беседе. Он подарил мне букет цветов и бутылочку кубанского вина. Сам же, будучи спортсменом, пить отказался. Стаканчиков не было, так что вино мы с Митей хлестали прямо из горлышка бутылки по очереди.

Я долго думала, делать мне это или нет, ведь прекрасно понимала, чем все кончится. Но так хотелось отдохнуть и расслабиться, что я решилась. Своему парню я доверяла, и под его присмотром могла себе позволить выпить. Никогда не забуду, как он нес меня домой чуть ли не на руках после первой неудачной дегустации вина.

Спустя час, а может и меньше, я начала нести какой-то бред, путаться в словах и в итоге решила попрощаться с ребятами и пойти домой спать. Когда я встала на ноги, то тут же упала рядом с лавочкой. Вторая и третья попытки подняться тоже не увенчались успехом.

Недолго думая, футболист предложил мне вздремнуть в его машине, на заднем сидении. «БМВ» Грузина не подходила, потому что была двухместной. Идея показалась мне разумной, и, с горем пополам дойдя до автомобиля, я удобно устроилась сзади. Ребята же сели на передние сидения, тихонько включили музыку и стали о чем-то разговаривать.

Находясь в прострации, я напоминала себе овощ с вертолетами в голове и смутным рассудком, но в какой-то момент поняла, что ко мне пристает Митя. Не знаю, как он оказался на заднем сидении автомобиля, – наверное, пересел, а я не заметила.

Грузин касался моего тела, целовал в шею, губы и грудь, начал медленно меня раздевать… Артем же наблюдал всю эту картину в зеркало заднего вида и иногда поправлял его.

Я понимала, что происходит, но ничего не могла сделать: руки и ноги не слушались, а рассудок вообще периодически покидал меня, улетая куда-то в космос. Тогда в короткие промежутки осознанности, которые посещали меня не более, чем на несколько секунд, я думала позвонить Полине или Руслану, но не смогла даже взять в руку трубку телефона. Отчетливо помню слезы обиды за предательство, которые тихонько капали из моих глаз сами собой.

Легко догадаться, чем закончилась эта ночь: Митя и Артем изнасиловали меня по очереди – использовали, как одну из тех подстилок в ночных клубах, которые я посещала с ними.

Уж не знаю, сколько времени длился весь этот ужас, но домой я попала только под утро. Артем довел меня до входной двери. И хотя в глубине души я считала его конченным ублюдком, искренне сказала:

– Спасибо… Спасибо, что проводил, – я щелкнула дверным замком, и прямо на пороге меня вырвало – то ли от алкоголя, то ли от той мерзости, которая со мной приключилась.

А Митя… Бог его знает, куда он тогда делся. Наверное, видел тридцать третий сон дома или трахал очередную бабу. Мне было плевать, меня мутило и рвало…

Если честно, я надеялась, что он сдох: грузовик переехал его бездушное тело или его холодное сердце вдруг остановилось – что угодно, только бы ему было гораздо хреновей, чем мне в тот момент. Этого мерзкого муравья, которого я любила еще вчера, теперь мне хотелось уничтожить.

«Ненавижу… ненавижу… ненавижу тебя, чумазый ублюдок!» – эта фраза не выходила из моей головы.

– Чтоб ты сдох, а лучше мучился от боли всю свою жизнь, – твердила я свою мантру.

***

Почти весь следующий день я провела дома: много думала и приходила в себя. В мыслях то и дело прокручивались воспоминания вчерашней ночи. Они заканчивались и тут же начинались снова: вино – машина – подъезд, Митя – подъезд – «БМВ», вино – Артем – Митя… Я пыталась уловить связь всех этих событий друг с другом и искала ответы на многие свои вопросы, которые кружились в голове вальсом. Но вместо этого я совсем запуталась, и меня опять начало тошнить.

Днем Полина пошла на встречу с Русланом и Владом и позвала меня с собой. Я сказала ей, что неважно себя чувствую и подойду к ним ближе к вечеру. Когда в шесть часов я вышла из дома, во дворе с мороженым в руках меня ждал Митя. Помню, я так удивилась, что не сразу нашла, что сказать.

Грузин внимательно осмотрел меня со всех сторон, а потом выпалил:

– Привет, киска! Ну, как ты? – он улыбнулся.

Я думала, меня вырвет прямо на него – такое чувство отвращения вызывала его мерзкая рожа. Но я сдержалась и ответила:

– Привет!

Я хотела понять странное поведение Мити.

– Это тебе, – он протянул мне любимое мороженое.

Меня снова замутило.

– Ты шутишь?! – удивилась я.

– Что, прости? – не понял Митя.

– Я спрашиваю, не сошел ли ты с ума, подойдя ко мне как ни в чем не бывало и предлагая мороженое?! Или ты думаешь, что я ничего не помню?

Грузин улыбнулся.

– Похоже, что так, – ответила я сама себе. – Так вот, дорогой, к сожалению, я помню абсолютно все, каждую деталь… И знаешь, что? – я умолкла на время и начала наблюдать за его поведением. Но Митя ничуть не изменился в лице, лишь побледнел. Он не нервничал, не переживал, не волновался… Грузин был пуст, как бутылка из-под пива. Я почувствовала себя дурой, которая в очередной раз доверилась человеку, продавшему меня за «БМВ». – Ты навсегда потерял не просто очередную девушку, ты потерял единственного и настоящего друга! – я глубоко вздохнула. – Больше мне нечего тебе сказать… Прощай, – я говорила так, будто репетировала весь день. Затем медленно прошла мимо него, обернулась и напоследок сказала: – Запомни, Бог все видит…

Вечером в парке я встретилась с Полиной, Русланом и Владом. Держалась как могла, и ребята бы ничего не заметили, если бы не «психолог» Руслан, от которого ничего не скроешь. Он обратил внимание на мое подавленное настроение, и я им все рассказала. На моменте, когда Артем в моей истории принес цветы и бутылку вина, Владик убежал.

– Куда это он? – спросила я недоумевая.

– Наваляет этим двум уродам и вернется, не переживай, – Руслан сел на скамейку, глубоко вздохнул и сказал: – Меня прямо в пот бросило… Не продолжай. Я и сам могу закончить.

– Ты шутишь? – спросила я.

– Нет, – ответил Руслан. – Я тоже мужчина и, поверь, знаю, как таких дурочек вроде тебя молодые ребята разводят на секс, – он потер лицо руками и печально посмотрел на меня. – Их было двое, ты пьяна… Лоя, мне все понятно… Если хочешь, могу поделиться подробностями, о которых ты и не догадываешься.

Полина от шока даже рот раскрыла и села рядом с Русланом.

– Ну и?.. Давай, – я была в недоумении.

– Помнишь бокал вина, с которого тебя унесло в два счета? – начал Руслан.

– Да.

– В тот раз с тобой был Грузин, который понял, с какой дозы ты улетаешь. Зачем непьющему Артему приносить вам с Митей вино?! Ты когда-нибудь раньше получала подарки от футболиста? Плевать, что у тебя был день рождения! По рассказам Полины, он тот еще жмот, – Руслан усмехнулся. – И вдруг Артем притащил тебе цветы?

– Нет… – понимая, к чему ведет Руслан, ответила я и тоже села на скамейку.

– Футболист бросил все свои дела и примчался к вам с вином?! – Руслан начал хохотать. – Самой не смешно? Проблем с девушками у него нет, и не думаю, что в тот вечер были. Дорогая, все это было спланировано заранее! А если ты думаешь, что Грузин выпил хоть каплю вина из той бутылки, ты ошибаешься, – в конец ошарашил меня Руслан. – Он лишь делал вид, что пьет.

– Не может быть… – еле выдавила я из себя.

– Какое же Митя чмо! – вырвалось у Полины.

– Зная Грузина, не удивлюсь, если он на этом дельце неплохо заработал – например, поспорил с кем-то, – добавил Руслан. – Спроси у него сама. Не думаю, что ложь сейчас уже имеет какой-то смысл. Ведь ты с ним порвала?!

– Мда… – промолвила я.

– Поздравляю с лишением девственности! Ты же этого хотела?! – Полина рассердилась. – Неважно, какими путями, – цель достигнута! – злобно сказала она.

Вернувшись с прогулки, я зашла к Мите домой. Он не открыл мне, так что мы говорили через входную дверь.

– Ты одна? – тихо спросил Грузин.

Я засмеялась.

– Конечно. С кем же еще? Ты что, испугался?

Митя приоткрыл дверь, но цепочку с нее не снял, лишь высунул голову в щель и тихонько проговорил: – Сука, да ты знаешь, что из-за тебя случилось?

– Подозреваю, что Владик отмутузил тебя, – я снова не выдержала и расхохоталась. Грузин оказался таким жалким трусом. А эта его игра в прятки выглядела забавно.

– Нет, мать твою! Нет, сука! Он меня не трогал, – Митя матерился через слово.

– Тогда какого лешего ты обоссался? – удивилась я.

– Да потому что, сука, у твоего друга совсем крыша поехала! – лицо Грузина изменилось, а руки стали дрожать.

– Он избил Артема? – спросила я.

– Да, гоблин недоделанный!

Я снова расхохоталась.

– Так ему и надо. Меньше будет засматриваться на чужих девушек.

– Ты головой долбанулась или вы с Владом оба под кайфом?! – выкрикнул Митя.

Я не поняла, что он имеет ввиду, и спросила:

– Что-то еще случилось?

– Да, сука! Да, случилось. И не что-то… – Грузин запаниковал и снова начал смотреть из щелки двери по сторонам. – Этот урод встретил нас на улице, после футбольной тренировки Артема и сразу налетел. А он же, сволочь, огромный, да еще и с бутылкой в руках… Я вовремя успел запрыгнуть в тачку и уехать.

– Поздравляю, ты трус! – я засмеялась. – Бросил лучшего друга в беде.

– Да пошла ты! Я спас себе жизнь, – Митя опустил глаза в пол. – Влад забил его до смерти.

– Что?! – теперь я испугалась за Влада. – Где он?

– В больнице, наверное, или в морге. Да, черт, я не знаю, куда их отвозят, когда!.. – Грузин чуть ли не рыдал.

– Не Артем! Где сейчас Влад?!

– В милицейском участке, не знаю…

– Господи Боже, – я схватилась руками за голову. Меня повело в сторону.

«Что теперь будет с Владом? – думала я. – Он же убил человека из-за меня…»

У меня появилось жуткое отвращение к Мите, а по щекам побежали слезы.

– Чмо, какое же ты чмо… – единственное, что я смогла произнести, и заплаканная убежала домой.

Через минуту до Грузина, наконец, дошло, что бояться Влада ему уже нет смысла, и он кинулся за мной. Прямо перед Митиным носом я захлопнула входную дверь. Мой бывший в ярости начал налегать на звонок: сначала звук дребезжащего колокола был прерывистым и коротким, потом стал продолжительным и навязчивым.

– Бабушка, не открывай! – выкрикнула я и судорожно стала набирать номер Руслана.

– Лоя, что происходит? – недоумевала она.

– Я расскажу тебе все чуть позже. Пожалуйста, бабуль, – пробубнила я.

«Хотя, как я ей все это расскажу? Ведь у бабушки подскакивает давление от одного лишь недоброго слова в ее сторону».

– Сейчас мне надо самой со всем разобраться, ба. Поверь мне и иди в спальню.

Когда Грузин понял, что дверь я ему не открою, он стал долбить в нее кулаками, ногами и кричать на весь подъезд:

– Выходи! Выходи, сука! Давай поговорим!

– Да, что случилось?! – бабушка вышла в коридор, схватившись за сердце.

– Я сейчас не могу… Лучше бы ты сегодня была на работе и не застала весь этот ужас, ба… – Руслан не брал трубку. Я села под окном своей комнаты, прижала колени к себе и истерически зарыдала. Митя так сильно напугал меня своими стуками и криками, что я совершенно точно решила не открывать ему дверь. Мне казалось, он убьет меня, когда я это сделаю.

Бабушка пошла в кухню. Я слышала, как она наливает воду в рюмку и достает свои капли для сердца из аптечки.

Минут двадцать Грузин продолжал буянить, орал, матерился, пару раз подходил к моим окнам и что-то высматривал, потом успокоился и ушел.

Я все это время набирала номер Руслана, но безуспешно. Посидела немного под окном комнаты, а когда слезы закончились, встала и пошла в кухню выпить воды. За столом, опустив голову вниз, лежала бабуля. Я испугалась, подбежала к ней. Меня охватила паника, а руки затряслись еще сильнее, чем раньше. Я крепко сжала бабушкино запястье пальцами и стала щупать пульс. Его не было. В ужасе я отпустила ее руку, и она безжизненно упала со стола, словно веревка, повисла в воздухе.

– Как? Как же так, ба?.. – слезы снова полились из моих глаз рекой. – Не может быть! Этого просто не может быть…

Мне перестало хватать воздуха… Я побежала к входной двери, открыла ее нараспашку, выскочила из подъезда и хотела закричать во весь голос: «На помощь! Помогите!» Но у меня изо рта не вырвалось и звука. Я, как рыба, широко открывала рот, но была нема. Зато слезы продолжали лить из меня ручьем…

В этот момент меня увидел Митя и тут же вернулся. Сначала он долго не понимал, что я хочу ему сказать и почему молчу. Но потом, когда я стала тыкать пальцем в кухонное окно, до него дошло, что с моей бабушкой что-то случилось. Он быстро вбежал в квартиру, увидел все своими глазами и вызвал скорую.

Именно Митя помог мне тогда в самые трудные минуты. Он оказывал первую помощь моей бабушке, пока на место ехала бригада спасателей, встретил врачей, разговаривал с ними, приводил в чувства меня и даже старался как-то поддержать. Вот только я не слышала его, не видела и не чувствовала…

Бабушка умерла. Ее не смогли спасти. Это все из-за меня. Я даже не успела обнять ее на прощание… Самый мой близкий, родной человек. Только что она была рядом, а теперь ее нет… Эту ночь я провела в одиночестве: лежала в постели, смотрела в потолок и вспоминала детство…

Пустота – черная, мрачная бездна без конца и края, а на небе мерцают яркие звезды разных цветов и размеров. Мне совсем не страшно. Склонив крохотную головку к плечу бабули, я шепчу ей на ухо вопросы: «Почему так темно? Куда мы идем? Что за блестящие камушки светят на нас свысока?» И она отвечает – спокойно, тихо, поглаживая меня по голове.

***

Позже кто-то рассказал мне, что Грузин очень испугался, как бы я не наложила на себя руки, именно поэтому так громко колотил в мою дверь. Что со мной дома была бабушка, он не знал и поэтому орал, матерился, старался вытащить меня из квартиры.

– Ха-ха-ха! – истерически смеялась я. – Серьезно? Что ж он тогда ушел через двадцать минут: голос сел или закончил играть на публику?! Вроде он сделал все что мог, но эта маленькая бестолочь все равно повесилась… Ха-ха-ха, – я продолжала хохотать, понимая, что у Мити в принципе нет никаких чувств. Такой вот он – окаменелый кусок дерьма.

Два трупа, один из них – моя бабушка, Влад в колонии для несовершеннолетних преступников – ему дали четыре года – и разбитая я – вот так закончилась глупая шалость Грузина и прошли первые месяцы моего восемнадцатилетия.

Благодаря Мите история лишения меня девственности быстро разлетелась по всем нашим общим знакомым. Вот только в версии моего бывшего я едва ли являлась жертвой, скорее, легкодоступной девушкой – шлюшкой по-простому, а он – великим и могущественным первопроходцем.

Помощи друга в том, что произошло с бабушкой, я не оценила. Тогда я была не в себе и плохо соображала. К тому же до сих пор думаю, что его поступок был не более, чем показательным выступлением.

Почему я не написала заявление на этих двух уродов? Причины две. Первая – я сильно переживала, что моя бабушка узнает об этом хоть что-то, у нее было больное сердце. Вторая – я понимала, что доказать случившееся в том виде, как все было на самом деле, не получится. Алкоголь, мое желание лишиться девственности, Артем, которому нравилась я, и мой роман с Митей – все это сыграло бы против меня.

Я приняла решение молчать и не комментировать Митины сплетни – делала вид, что не понимаю, о чем идет речь. Иногда это было тяжело, так как просвещенные люди подкалывали и провоцировали меня на реакцию. Порой я уходила домой и тихонько плакала. Но время шло, а с ним ушли и разговоры. Вот только и по сей день я в мельчайших подробностях помню произошедшее. Вся эта история сильно повлияла на меня и в корне изменила мое отношение к деньгам, дружбе и любви. Жизнь – это гнилой муравейник, скопище глупых и мерзких муравьев!..

Из-за Митиных сказок я превратилась в героиню одной из них. Стала одеваться как пигалица, много пить, курить и ругаться матом. Я прекратила следить за собой и обрезала свои роскошные волосы – до плеч. Так я чувствовала себя лучше. Хотя, возможно, мне просто хотелось вычеркнуть эту историю из своей жизни, не иметь с ней ничего общего, а перемены во внешнем виде и привычном для окружающих поведении отлично помогали мне в этом. Я будто спрятала прежнюю Лою глубоко внутри себя, и на свет родилась новая: злая, холодная, грубая и жестокая по отношению к людям и миру в целом.

В декабре Грузин, гоняя пьяным на «БМВ», попал в аварию, получил тяжелые травмы и несколько недель находился в коме. Я знала это из рассказов приятелей, сама же его не навещала. Мне было плевать, как он и выживет ли вообще. А потом эта тварь проснулась… Бог услышал меня и так просто не отпустил Грузина. Митя остался инвалидом на всю жизнь и приехал из больницы на коляске.

«Мучайся, падла! Страдай… И вспоминай свой "БМВ" и меня в страшных снах», – думала я.

Окружающие от трагедии были в шоке, в том числе и Владик, на свиданку в тюрьму к которому я сходила один только раз. Он увидел меня и даже не стал слушать.

– Лоя, в кого ты превратилась? Посмотри на себя.

Я не поняла его претензий.

– Подстриглась немного, и что с того? Волосы отрастут, не волнуйся, – успокоила я его. – Лучше расскажи, как ты?

– Я не об этом, – грустно прошептал Влад. – Ты другая, совсем не та Лоя, которую я знал, – он произнес это так холодно, а потом замолчал.

– А ты?! – закричала я. – Ты же убил человека, понимаешь? Это, по-твоему, нормально? Влад, чем ты думал, когда бил его?! – я разрыдалась и стала размазывать слезы по лицу.

Влад продолжал молчать.

– Да скажи ты хоть что-нибудь, Влад, – умоляла я друга.

– Я любил тебя, Лоя, – ту, прежнюю. Что бы ты сделала на моем месте?

Теперь замолчала я и, всхлипывая, продолжала слушать.

Влад опустил глаза в пол.

– Не жди меня, слышишь… Я вряд ли скоро отсюда выйду. И знай, ты не виновата. Это мой грех, и мне же нести за него наказание, – его лицо залилось краской.

– Ты с ума сошел? – в растерянности я приподняла плечи.

– Лоя, ты не поняла. В моих глазах ты – друг, но уже какая-то падшая, жалкая девушка, которая теперь мне не ровня. Я никогда не смогу через это переступить. Прощай…

Мне казалось, что я ослышалась. Но нет – Влад говорил без эмоций и серьезно.

– До свидания… – ответила я ему, но так больше и не пришла.

Черное море унесло с собой все: приятные мгновения моей жизни, воспоминания, слезы, печаль и тоску. Я рыдала еще долго, наблюдая за бурлящей пеной, которой покрывают волны гальку на побережье. Перед глазами стояла бабушка: наши посиделки на кухне за чашкой травяного чая, душевные разговоры и теплые минуты, проведенные рядом с ней. Мысленно я возвращалась в день знакомства с Владом, ворошила прошлое, горевала… А потом плюнула на все, продала квартиру в Анапе и решила сбежать от этого ужаса, начать все с чистого листа. Единственным знакомым мне городом был Питер. Именно туда я и вернулась, хотя в детстве там было очень тяжело.

## Глава V

Санкт-Петербург, 2007 год

– Чем ты думала, Лоя? Какого черта тебе вообще в голову пришла идея с переездом? – я задавала себе одни и те же вопросы каждое утро.

«Почему именно Питер? Надеялась начать все с чистого листа? – насмехался надо мной внутренний голос. – Да кому ты нужна в этом ледяном городе одиночества и беспробудной тоски? Тут от каждой стены сквозит холодом, а уныние пробирает до мурашек. Взять хотя бы фонари. Как же тускло они освещают улицы, грустно склоняют свои чугунные шеи над прохожими, стараясь наполнить светом хоть какую-то часть окружающего мира. Или гранитные набережные Невы – такие же серые, как небо Северной столицы… Их ежеминутно захлестывают волны мутной, грязной воды, от плесневелого запаха которой воротит уже в паре метров от берега! А нескончаемый мелкий дождь? Он же доведет до хандры любого, если не сведет с ума раньше».

В этот зимний день я лежала в постели под шерстяным одеялом и дрожала от холода. Форточка в комнате была открыта, и на меня из нее дул морозный воздух. Уткнувшись носом в подушку, я плакала.

– Бабушка, бабушка, бабушка, бабушка… бабушка, бабушка… как же тебя не хватает… – твердила я сама себе.

Квартира, которую я снимала, была маленькой: одна комната, совмещенная с кухней, и небольшая ванная. Но мне этого вполне хватало (сожителей, слава Богу, не было). Ремонт старенький, окно выходит во двор, где прямо у детской площадки стоят десятки припаркованных автомобилей. Когда мне хотелось подышать свежим воздухом, я выходила на улицу, потому что из окна всегда тянуло выхлопными газами и сыростью. Мебели в квартире тоже было немного: стол, пара стульев, шкаф для одежды, кухонный гарнитур, плита, холодильник и диван-кровать, на котором я и спала.

Наконец, я окончательно продрала глаза и, не в силах больше терпеть холод, стянула одеяло, встала и закрыла форточку. Затем снова легла в постель. На мне была вчерашняя одежда: джинсы, свитер с оленями и вязанные носки. Подушка напоминала картину Пикассо. Наволочку «украшали» черные следы от туши, которая, видимо, растеклась по лицу из-за утренних слез. Голова трещала с похмелья, и мне ужасно хотелось пить, но во второй раз вставать было лень. Вдруг раздался телефонный звонок.

– Алло… – с неохотой пропыхтела я.

– Привет! – вылетело из трубки громкое и слишком звонко сказанное слово.

«Р-р-р-звяк», – расползлось по моей и без того тарахтящей голове.

Молчание.

– Алло! Ты меня слышишь? Алло, – кто-то на том конце линии окончательно решил меня добить.

– Да слышу я… слышу.

– Извини за вчерашнее. Я вел себя отвратительно: напился, перепугал всех соседей воплями, когда мы пели под караоке. Друзья говорят, что я запускал салюты из форточки и чуть не спалил тебе квартиру… – парень стрекотал, как кузнечик.

Я не понимала, о чем речь. Каждое слово незнакомца будто выстреливало мне в голову, вызывая пульсирующую боль.

– Ты кто? – я решила спросить прямо.

– Эмм… Ты не помнишь? – удивился парень. – Хотя что это я, ты же вчера тоже перебрала, хе-хе, – засмеялся он. – Меня зовут Глеб. Мы познакомились прошлой ночью, когда праздновали Новый год…

– Боже, сегодня 1 января? – перебила я голос в трубке.

– Точно! С Новым годом, Лоя!

Мне казалось, он никогда не заткнется. Я вздохнула.

– Ага. И тебя, – выдохнула. – Слушай, мне пора…

– Подожди! – остановил меня Глеб. – Можно я свой телефон заберу?

Я посмотрела по сторонам, но рядом чужих мобильных не увидела. Вставать было лень…

– Нет у меня твоего телефона. Наверное, ты потерял его где-то в другом месте, – пора завязывать с нудным разговором.

– Нет, он точно у тебя, – отрезал парень. – Ты держишь его в руках, потому что твой мобильник у меня.

Я оторвала телефонную трубку от уха и принялась внимательно ее рассматривать, затем ответила:

– Ты ошибаешься, я разговариваю по своему мобильнику.

– Нет же, Лоя, послушай! У нас одинаковые телефоны, и вчера я случайно забрал твой, – объяснил Глеб. – Мы можем встретиться вечером?

«Ёпрст!» – проорал мне внутренний голос. – Только этого не хватало!» – но деваться было некуда.

– Ладно, – ответила я, скривив кислую мину.

– Буду ждать тебя во дворе сегодня в семь.

– Уфф, хорошо, – я выключила телефон и накрылась одеялом с головой. – Наконец-то, тишина…

Переехав в Петербург, я поступила в институт имени Репина на факультет живописи. Друзьями здесь так и не обзавелась, если не считать таковыми студентов, которые учились вместе со мной. На носу был Новый год, и один из моих одногруппников предложил встретить праздник вместе, в студенческой общаге. Я согласилась.

Не помню, сколько нас было человек, но бой курантов мы отметили превосходно, а потом всей компанией пошли гулять. Ночное небо Питера до утра переливалось разноцветными вспышками салютов, прохожие, попивая шампанское, танцевали на улицах и площадях, громко поздравляли друг друга и жгли сотни бенгальских огней. Что уж говорить, кутить в этом городе умеют на славу. Да и снега тут явно больше, чем на юге (хотя мне он напоминает, скорее, грязную жижу).

Нагулявшись до нытья в ногах и прилично замерзнув, все мы оказались у меня дома и продолжили праздновать: пели песни под караоке, чокались, цитируя известные тосты, и дико хохотали. Надо отдать должное соседям – на весь шум и гам они не сказали нам ни слова. Вообще, за восемь месяцев жизни в Питере я заметила, что люди из больших городов отличаются от провинциалов тем, что плевать они хотели на окружающих. Не в смысле человеческой поддержки – тут-то они как раз всегда рады помочь. Им некогда учить жизни других людей, а тем более сплетничать, ведь хватает своих дел и забот. Соседи здесь не знают имен друг друга, хотя здороваются всегда. Такие вот вежливые пофигисты.

Я сильно изменилась с тех пор, как уехала из Анапы: стала замкнутой, никому не доверяла, да и вообще боялась лишний раз выйти на улицу и завязать разговор с прохожими. Я напоминала себе серую мышь, слившуюся с таким же мрачным Питером и людьми, населяющими этот город. У меня появились комплексы, а уверенность в себе и самооценка упали до нуля. Конечно, этого следовало ожидать… Я удивлена, что после случившегося почти полтора года назад я вообще осталась в живых, не спилась, не превратилась в блудную девицу и не закрылась в комнате на ключ – подальше от социума. Что уж говорить, тогда в Северной столице я не могла смотреть людям в глаза, а, общаясь, ненароком отводила взгляд в сторону. Мне казалось, что у меня слишком большая грудь, целлюлит на ягодицах, кривой нос, короткие пальцы, широкие плечи и с каждым днем я все сильнее заплываю жиром. Если я выходила из дома, то только чтобы сходить на пары, в магазин или встретиться с однокурсниками. Парня у меня здесь не было. Да и подпускать кого-то близко к себе мне совсем не хотелось: история с Митей оставила неприятный осадок.

Я выбрала иной путь – побег из муравейника, и надеялась, что вдали от Анапы смогу найти себе новый уютный дом, а яркий солнечный луч, возможно, и не один, обязательно озарит мою никчемную жизнь теплом и светом. Я тогда не знала, что все дороги ведут обратно, пусть к другому, но по образу и подобию схожему муравейнику – с такими же запутанными тоннелями и мурашами внутри.

Гулять с Глебом я не собиралась, так что и наводить марафет не стала: оставила прежнюю одежду, смыла с лица черные разводы от туши, почистила зубы, пару раз провела расческой по волосам – под шапкой все равно не видно – и пошла на встречу к очередному «муравью», на этот раз – к раззяве, умудрившемуся перепутать свой мобильник с моим.

– Привет! – парень встретил меня в подъезде с букетом из пяти кремовых роз.

– Неожиданно, – я слегка испугалась. – Это мне?

– Да. Бабуля на углу продавала, решил ей помочь, чтоб не замерзла, – Глеб улыбнулся.

– Никогда ее раньше не видела, – я сделала вид, что поверила в его историю. Хотя подкат был банален до скукоты.

Мы обменялись телефонами.

– Не понимаю, как я мог перепутать свой мобильник с твоим, – Глеб опять лукавил.

Я снова сделала вид, что поверила ему, и улыбнулась.

– Бывает. Ну, раз уж ты подарил мне цветы, предлагаю прогуляться где-нибудь.

– Я за. У меня как раз завалялись два билета в кино, – парень вытащил из кармана пуховика какие-то бумажки и протянул их мне. – Любишь комедии?

– Люблю, – я засмущалась. – Ты хорошо подготовился, я бы даже сказала слишком, – похожие знаки внимания были мне знакомы, но ничем хорошим они не заканчивались. В голове медленно прокручивались кадры воспоминаний о Митином брате.

Всю дорогу до кинотеатра мы с Глебом болтали о вчерашнем празднике, всякой ерунде и смеялись. Парень рассказывал мне моменты, которые наутро вылетели из моей головы. Оказалось, что в новогоднюю ночь мы с Глебом целовались, но я с похмелья ничего не помнила – слишком много было выпивки. Под конец вечера новый приятель проводил меня до дома и сознался, что специально подменил наши телефоны, чтобы я сходила с ним на свидание.

«Этот парень обманул меня трижды за одну только встречу, – думала я. – Надо быть с ним поосторожнее. Хотя он же сделал это из добрых побуждений, чтобы познакомиться со мной и порадовать. Возможно, не стоит заранее раздувать из его ребячества трагедию».

С той встречи мы с Глебом часто гуляли вдвоем: катались на байках каких-то его приятелей, ходили на рок-концерты и просто сидели в кафе. В общем, вели обычную студенческую жизнь, и, хотя я боялась этого больше всего, потихоньку мы сблизились и стали парой. Было приятно осознавать, что в моей жизни появился человек, которому можно открыться, рассказать о своих трудностях. А он всегда был рад выслушать, поддержать и просто крепко обнять меня.

Жизнь налаживалась, но комплексы не оставляли меня в покое. Тогда я часто изнуряла свое совершенно нормальное тело диетами: сидела на гречке, вычеркнула из рациона мясо, пила свежевыжатые соки, а иногда вообще довольствовалась одними лишь яблоками. Но самым большим моим «достижением» стали две недели, в которые я насыщала свой изголодавшийся организм водой и зеленым чаем.

Помню, как по ночам мне сводило ноги и как в институте, когда закончилась очередная пара, я с ужасом поняла, что не могу встать со стула. В глазах потемнело, мышцы не слушались, и лишь спустя время, когда одногруппница принесла стакан черного чая с сахаром и я выпила сладкий напиток, мне стало лучше. Чуть отдышавшись, я смогла встать, дошла до туалета, но упала там в обморок.

Получив мои анализы, врач из больницы, куда я попала на скорой, сообщил, что в моем организме не осталось и грамма питательных веществ, необходимых каждому человеку для нормальной жизни, – сплошная вода.

– Еще пара дней на этой диете, и сегодня мы бы не разговаривали с вами, Лоя, – сурово сказал доктор.

Две недели в больнице подняли меня на ноги. Особенно хорошо поработали капельницы и уколы: ежедневно я получала порцию витаминов, сахара и другого добра, что не только поправило мое здоровье, но и вернуло сброшенные килограммы.

В палате была скука смертная, так что у меня было много времени для размышлений. Я вспоминала прошлое и не понимала, как довела себя до такого состояния. Ведь еще несколько лет назад – до того, как я начала встречаться с Грузином, – меня вообще не волновала собственная внешность. В детстве мне было плевать, что мой нос не греческий с горбинкой, а напоминает круглую картошку. Я не заморачивалась о том, толстая я или худая, длинные у меня волосы или короткие, – какая разница? Совершенно неважно, что думают обо мне другие, главное – нравлюсь ли я сама себе. И я осознала, что какой-то момент моей жизни стал поворотным – тогда я начала зависеть от мнения своего парня и окружающих. Это случилось, когда мы во второй раз сошлись с Митей. Именно он своим показушническим образом жизни и стремлением все во мне изменить – только бы у прохожих челюсть отвисла, когда они видели нас вместе, – изувечил истинную Лою.

Когда Глеб узнал, что я в больнице, сильно за меня испугался, поэтому навещал каждый день, приносил свежие цветы и большие пакеты с едой. Помню, как угощала соседок по палате всем, что не могла съесть сама: апельсинами, печеньем, колбасой и даже картошкой с курицей в пластиковых контейнерах.

Как только я поправилась и вернулась домой, ко мне в гости пришел Глеб. Как всегда, он принес с собой розы, на этот раз красные. Я поставила цветы в вазу и принялась наливать воду в чайник. Мой приятель сидел за столом какой-то подавленный и в раздумьях.

– Что-то случилось? – начала я разговор.

– Нет-нет, все в порядке, – успокоил меня Глеб.

– Тогда почему ты такой грустный?

– Мне надо серьезно поговорить с тобой, Лоя, – произнес он, соединив ладони в замок.

– Та-а-к… – я была в недоумении и села напротив. – И о чем же?

– Понимаешь, я сильно перепугался, когда узнал, что ты попала в больницу, – его взгляд опустился вниз. – Если бы ты умерла, я не смог бы с этим смириться… и обязательно наложил бы на себя руки.

– Эмм… – я даже не знала, что на это ответить, просто сидела с широко раскрытыми глазами и слушала. Мысли в голове перемешались, а слова напрочь исчезли из памяти. Кажется, несколько минут я была в шоке. Потом собралась, но все равно не знала, что сказать.

– Представляешь, на что я готов ради тебя, Лоя?! – эта фраза была его трофеем. Он вымолвил ее, гордо подняв голову.

– Что ты такое говоришь? – я все еще не могла прийти в себя. – Ни одна девушка не стоит того, чтоб парень лишал себя жизни из-за нее.

– Лоя, ты потрясающая! – выкрикнул он.

– Глеб, ты какой-то странный сегодня… – я потрогала его лоб, температуры не было. Алкоголем от парня тоже не пахло. – Что-то не так, тебя будто подменили.

– Я же сказал, со мной все в порядке. А вот ты доведешь нас обоих до гроба! – он снова вскрикнул.

– Да что не так?! – никак не могла я взять в толк и начала злиться.

– Ты прекрасна, но у тебя гора комплексов и низкая самооценка, – заявил он мне и попал в точку.

– Фух, – я успокоилась и выдохнула. – Так вот в чем дело. Да. Так и есть.

– Хм… Но как такая красивая, интересная, добрая и веселая девушка умудрилась закопать все свои богатства? – с любопытством спросил меня Глеб.

Я сильно разволновалась, поэтому для начала встала и налила нам чай с лимоном. Потом опять села за стол напротив парня, взяла его за руку и рассказала свою печальную историю лишения девственности… Конечно, в подробности я вдаваться не стала – обошлась без имен и последствий трагедии.

Глеб выслушал меня, и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Как будто я рассказывала ему сказку на ночь со счастливым концом. Странно, но он не расстался со мной, как я думала, не назвал меня конченной, шлюхой или дурой, как это делали другие, не стал осуждать меня и учить жизни. Мой парень спокойно продолжал смотреть на меня, глотнул чай, затем вздохнул и во что бы то ни стало решил избавить меня от комплексов. Такой реакции я точно не ожидала, поэтому радостно закивала. Больше мы эту тему не обсуждали.

Целый месяц я ходила на какие-то курсы при модельной школе, которые нашел для меня Глеб. Там я научилась стрелять глазками, томно приподнимая ресницы, ходить на каблуках, правильно сочетать одежду, разговаривать с эротичными нотками в голосе, делать сексуальный, но при этом естественный макияж и прическу. Не всем этим я пользовалась в повседневной жизни, однако уроки действительно помогли мне повысить самооценку, которая с каждым днем подкреплялась комплиментами от Глеба и оказываемыми знаками внимания со стороны других мужчин. Максимальный же эффект на меня произвела «Ода себе любимой» – небольшое стихотворение, которым преподаватель поделилась со всей группой. Она настоятельно попросила учеников повесить его дома на зеркало и читать с выражением минимум три раза в день. И это сработало! Уверенность вновь ко мне вернулась, а комплексы исчезли, не оставив и следа.

Санкт-Петербург, 2008–2009 годы

Уже почти год мы с Глебом были вместе. Обычный парень, без особых достижений и внешней красоты, брал своей добротой, искренностью и порядочностью. Среди питерских юнцов он особо не выделялся. Скажу больше, его легко можно было спутать со школьником старших классов – худощавое телосложение, смазливое личико с еле проглядывающей растительностью на подбородке и мешковатая одежда блеклых цветов. Зато так красиво, как Глеб, за мной еще никто не ухаживал. Зарабатывал парень немного, но делал все, чтобы цветы в моей комнате не успевали вянуть.

«Ну наконец-то, вот он мой принц! – думала я. – Белого коня и королевства, конечно, у него нет. Да и слава Богу! Хватило мне истории с "БМВ"».

Глеб жил с мамой в крохотной комнате коммунальной квартиры и работал поваром в ресторане. Туда же потом устроилась и я – администратором. Работа, на которой я ежедневно общалась с нескончаемым потоком людей, помогла мне стать открытой, как раньше, и завязать новые знакомства, что тоже сыграло на руку в борьбе с комплексами.

Глеб же все больше погружал меня в свою жизнь: познакомил с мамой, соседом по коммуналке и друзьями, которые с детства были с ним не разлей вода. Наконец-то моя жизнь наполнилась приятными эмоциями и в ней появились цвета. Хотя все оказалось не таким замечательным, как я нарисовала себе в фантазиях.

Спустя полгода мой парень связался с плохой компанией. Где и как это случилось, я, к сожалению, не знаю – иначе пресекла бы печальную историю еще в начале. С тех пор Глеб стал вести себя странно: часто уединялся с друзьями, когда мы отдыхали вместе, срывался куда-то по внезапным звонкам, мог проспать целый день, а выглядел все равно уставшим и замученным. От моих вопросов «Все ли в порядке?», «Что-то случилось?», «Нужна ли помощь?» он уклонялся и переводил разговор на другие темы. Казалось, у Глеба была какая-то тайна, но делиться ею со мной он точно не собирался.

Однажды, когда я была в гостях у своего парня и мы с его мамой пили чай на кухне, в дверь позвонили. Под предлогом покурить Глеб вышел в подъезд с нежданным гостем. Спустя десять минут я решила нарушить затворничество своего парня, посмотреть, кто пришел, и вышла к ребятам. На лестничной площадке пахло горелой бумагой, паленным сеном и еще чем-то мерзким. У открытого окна, среди густого облака белого дыма, стоял мой парень с приятелем и курил. Ребята громко разговаривали и не сразу меня заметили. А я тихонько притаилась у двери и не верила своим ушам – речь шла о наркотиках.

Тогда я узнала, что Глеб травится этой дрянью и подсаживает на нее своих друзей. Конечно, показывать свои эмоции парню я не стала, хотя эта новость была для меня ударом под дых и выворачивала душу наизнанку. Я не знала, что делать… С одной стороны, во всем этом «варится» дорогой мне человек, с другой – гадость, которая выходит за границы дозволенного. Раньше я слышала о наркотиках только в новостях и никогда не сталкивалась с ними воочию. Помню фильмы о наркоманах, которые нам показывали в школе. Страшные кадры убогих людей, потерявших здоровье, семью и работу, остались навсегда у меня в памяти. Я не могла в это поверить, но теперь эта дрянь стала частью и моей жизни.

Потерять еще одного близкого человека, который в прошлом избавил меня от кучи комплексов и заставил после долгой спячки открыть глаза на мир, я была не готова, но и плавать в этой грязной луже тоже не хотела. Подумала, что стоит понаблюдать за происходящим со стороны и помочь Глебу забыть об этой мерзости. Когда-то парень протянул мне руку помощи, и я искренне была ему за это благодарна. Сейчас же наступила моя очередь вернуть долг. Так я начала знакомиться с наркоманами, узнавать о запрещенных препаратах и попала в самый центр ада.

Я общалась с ничтожествами, которые раньше имели все: достойную работу, стабильный заработок, семью, а потом связали свою жизнь с этой гадостью. Страшная ошибка разрушила их счастье и сломала судьбы их близких. Наркоманы сдавали детей в детские дома, делали аборты, распродавали семейные реликвии, разводились со своими супругами, воровали пенсии у престарелых родителей, попадали в тюрьмы и подсаживали на эту дрянь других людей.

Я видела худые, бледно-серые тела зависимых: лица, покрытые прыщами, разрушенные зубы, язвы на руках и ногах, жидкие сальные волосы и уставшие глаза, в которых отражались страдания и мольба о помощи. Меня не покидали чувства отвращения и жалости к этим несчастным. Хотелось отхлестать их по щекам и выкрикнуть:

– Очнитесь! Вы же загоняете себя в гроб, ломаете жизни других… Ради чего?!

Когда знакомые Глеба во главе с ним стали предлагать мне попробовать эту дрянь, я поняла, что пора бежать не оглядываясь, и высказала все своему парню в лицо.

Он не смог со мной расстаться: сказал, что любит и просто не представляет свою жизнь без меня – маленького луча света во тьме. Глеб уверял, что завяжет с наркотиками раз и навсегда, но ему нужны моя помощь и поддержка. Я же была только рада вытащить своего парня из грязи. Вместе мы сражались с этой гадостью полгода.

Раз восемь мой парень срывался, и мы начинали сначала. Тогда я попросила его прекратить встречи с наркоманами и вообще выбросить из своей жизни все, что связывало его с этой дрянью. Он согласился. А потом начал обманывать меня – говорить, что ничего не принимал и все это – лишь плод моего воображения. Впрочем, к тому времени я уже с легкостью могла отличить нормальное состояние моего парня от того, когда он принимал наркотики.

Мать Глеба вкалывала на трех работах, почти не появлялась дома и еле сводила концы с концами. С отцом-алкоголиком мой парень не общался. Его родители развелись лет 15 назад, и с тех пор папа Глеба пропал: с ребенком не виделся и даже не платил алименты.

Я не опускала руки и все еще старалась помочь парню в борьбе с наркотиками. Единственное решение, которое осталось у меня в запасе, – предложить Глебу переехать ко мне. Так я смогла бы контролировать почти каждый его шаг. Но он отказался. Наверное, не хотел оставлять мать в одиночестве или чего-то боялся. Я решила переехать к нему. Сначала парень идею поддержал, но через пару минут заставил меня от нее отказаться. По его словам, ютиться втроем в маленькой комнате – то еще удовольствие. Так что жить мы с Глебом продолжали отдельно, но виделись почти каждый день.

Ничего не менялось. Наркотики и мой парень были вместе, как и прежде. Из-за этого мы ссорились, и я много раз предлагала ему расстаться. Сначала Глеб угрожал мне самоубийством, а потом и вовсе перестал воспринимать мои слова серьезно: продолжал звонить и караулить меня у подъезда, как ни в чем не бывало. Я же испытывала к нему только привязанность и жалость, о любви речи не шло. Но даже этого хватало, чтобы помешать нам порвать раз и навсегда. После долгих молений парня о прощении и душещипательных признаний в любви мое сердце не выдерживало, и я снова оказывалась втянутой в грязь. В этих мучительных терзаниях и муравьиных склоках пролетели еще два месяца. Глеб так и не смог выбраться из порочного круга, но и меня отпускать не хотел.

Анапа, 2009 год

Весной позвонила Полина и пригласила меня на их с Русланом свадьбу. Праздник намечался на конец августа. За ребят я, конечно же, была рада, но меня терзали сомнения: «Стоит ли брать с собой Глеба?» С одной стороны, я давно пыталась расстаться с парнем, с другой, не поеду же я на отдых одна, будучи в отношениях. В итоге решила, что Глебу пойдет на пользу поездка на море – хоть на какое-то время он выберется из своей гнилой дыры. А у меня появится возможность познакомить парня с друзьями, возможно, они смогут на него повлиять. И знаете, это была лучшая идея, посетившая мою глупую голову за последние десять лет, потому что в Анапе Глеб раскрылся сполна.

Когда мы пришли в гости к Полине, она, как истинная хозяйка, встретила гостей накрытым столом со всевозможными угощениями: домашними пельменями со сметаной, свежим овощным салатом, миндальным печеньем и ароматным шоколадным тортом. Руслан в честь нашего приезда откупорил бутылочку кубанского вина и разрезал арбуз. К тому времени они уже жили вместе. Истекая слюной, мы сели за стол и набросились на еду.

– Тесто сыровато, – пережевывая первый пельмень, прокомментировал Глеб. – И в мясе не хватает специй.

«Кашевар, блин!» – подумала я, но реплику решила оставить при себе.

– Мой парень повар. Полина, не обращай внимания, он вечно придирается к еде, которую готовил не сам.

– За встречу! – поднял бокал Руслан.

– И за знакомство, – добавил Глеб.

«Звяк-дзинь-бряк…» – в кухне зазвучала мелодия застолья.

Пока мы обедали, я никак не могла насмотреться на ребят и перестать улыбаться: они были такой прекрасной парой и отлично дополняли друг друга. А еще я сильно по ним соскучилась, поэтому при встрече обнимала каждого так крепко, что, казалось, задушу.

Руслан возмужал и стал выглядеть более официально, что ли. Нас с Глебом он встретил на своей машине, гладко выбритый, в отутюженных брюках со стрелками, голубой рубашке и с очками на носу. Думаю, над его внешностью хорошо поработала заботливая невеста.

Подруга тоже похорошела, но мне ее новый образ не был близок. Наращенные волосы, ногти и ресницы, конечно, делали ее привлекательнее, но эта искусственная красота отдавала нотами фальши. Кроме того, она нигде не училась и работала официанткой, что казалось странным в ее 22 года. Тем не менее Полина оставалась отличной хозяйкой и продолжала тянуть на себе больного отца, что в моих глазах было достойно уважения.

– Ну, рассказывайте, что нового в Анапе? – я сияла от радости.

– Я учусь на кафедре психолого-педагогического образования в МПГУ. У нас в городе есть филиал этого университета, – начал Руслан. – Ты же помнишь, что я с детства увлекаюсь психологией, – он засмеялся. – Вот и двигаюсь потихоньку к работе своей мечты.

– Вот это да! Ты, наверно, шибко умный, – не к месту сказал Глеб.

Руслан улыбнулся.

– Ну, не так, чтобы очень, мне просто интересно разгадывать тайны человеческого мозга и то, как на сознание людей влияют душевные травмы.

Полина поправила прядь волос на голове Руслана и принялась собирать грязные тарелки со стола.

– Здорово! А с наркоманами и суицидниками ты тоже работаешь? – мой парень не мог успокоиться.

– Глеб! – вскрикнула я. – Может, хватит?!

Руслан удивился моей реакции.

– Лоя, ты чего вспылила? Мы просто разговариваем.

– Нет, он интересуется не просто так, а для себя.

– В смысле, для себя? – спросила Полина и стала пристально осматривать Глеба. – Ты что, хотел свести счеты с жизнью?

Я рассмеялась.

– Ага, почти.

– Наркотики?! – Руслан вытаращил глаза и занервничал. – Ты употребляешь?

Глеб кивнул головой и продолжил дожевывать очередной пельмень.

– Достань-ка мне бутылочку водки из морозилки и две рюмки, – попросил невесту Руслан. – И Лоя тоже?

Я опешила.

– С ума сошел? Нет, конечно. Только этого мне не хватает.

Руслан отвинтил крышку у обледеневшей бутылки, плеснул в обе стопки горячительного напитка, глубоко вздохнул, выдохнул и залпом выпил свою порцию водки. Потом сморщил лицо, наколол на вилку пару долек огурца из салата, бросил их в рот и принялся жевать.

– Ты бери, бери, пей, не стесняйся, – показал он Глебу пальцем на рюмку.

Мой парень разом осушил стопку, Полина закончила с уборкой и села за стол, а Руслан вытащил сигареты из кармана брюк.

– Пойдем на улицу, перекурим, – предложил он Глебу.

– Я с вами, – обрадовалась я и принялась рыться в сумочке в поисках сигарет.

Руслан положил мне руку на плечо и сказал:

– Нет, дорогая, мы сходим вдвоем.

Мужчины ушли, а я вытаращилась в окно, стараясь услышать их разговор. Когда-то в детстве мы с друзьями так же подглядывали за Митей и Владом из моей комнаты. Теперь в бабушкиной квартире жили другие люди, но дом и двор остались прежними.

– Лоя, ты в своем уме? – озадаченно спросила Полина. – Решила пополнить коллекцию наркоманом?

– Когда мы познакомились, он не употреблял. Я привязалась к нему, понимаешь… А когда Глеб подсел на наркотики, пыталась помочь выкарабкаться. Он столько всего до этого для меня сделал, а потом сам попал в беду… Не смогла я так просто взять и послать его. Мы уже несколько лет боремся с этой дрянью, но Глеб каждый раз срывается… Может, Руслан поможет? – с надеждой в глазах спросила я.

– Ему? Возможно… А тебе, Лоя? Кто поможет тебе? – разозлилась Полина. – Ведь ты же вроде не дура! Где находишь таких чудовищ? Они же прямо липнут к тебе, как мухи.

– Муравьи, – поправила ее я. – Лезут, как муравьи…

– Что? – удивилась подруга. – Ты вообще о чем?

– Полина, кто же знал? У парней на лбу не написано: «КОЗЕЛ», «НАСИЛЬНИК», «НАРКОМАН», – я чуть ли не плакала. – Если бы все было так просто… Тебе вот попался нормальный мужик, скоро создадите семью, детишек нарожаете… А я… Да, черт его знает, что будет со мной! Не встретила я еще своего принца.

– Действительно! Куда ж ты раньше смотрела? – подруга нахмурилась. – С 16 лет я подпихивала тебе Владика, а ты ни в какую!

Я рассмеялась.

– Да какой Владик, Поля? Очнись, он сидит за убийство! А в детстве вообще ничего не делал, чтобы хоть как-то со мной сблизиться! – я не могла перестать кричать. – У него было много времени, и на что он его потратил?!

– Эй, девочки! Спорим, не подеретесь! – войдя в кухню, сказал Руслан, когда они с Глебом вернулись с перекура.

– Вот это жарища, – мой парень оттягивал ворот футболки и дул себе на грудь, чтобы хоть как-то охладиться.

– Приложи лучше лед к башке! – я дерзила, помня все лишнее, что сегодня наговорил Глеб моим друзьям.

Полина начала резать торт, а я помогала ей разливать чай.

– Руслан, а где ты работаешь? – спросила я. – Знаю, родители у тебя не бедные, но машина и свадьба… Не думаю, что ты взял у них денег на все это. Я права?

– Да, мужик должен зарабатывать сам! – он улыбнулся и ударил кулаком по столу. – На втором курсе я проходил практику в школе-интернате, так и остался у них работать, – Руслан отломил кусок торта ложкой. – Кроме того, я беру разные проекты в крупных маркетинговых компаниях: даю советы по цветовой гамме объявлений, расположению слоганов и восприятию рекламы мозгом человека, – он глотнул чай. – Это интересно и приносит хорошие деньги.

Я была под впечатлением от его рассудительности.

– Здорово. А какие планы на будущее?

– Пока – жениться, – парень улыбнулся. – А там видно будет. Может, продолжу обучение в медицинском ВУЗе .

Полина активно размешивала ложкой сахар в своем чае и ненароком выдала:

– Лоя, не знаю, как ты к этому отнесешься, но, надеюсь, с пониманием. Я пригласила на свадьбу Митю.

– Что?! – я подавилась кусочком торта и закашлялась. Руслан активно стал хлопать меня по спине ладонью и уверять, что это не его идея.

– Понимаешь, сейчас он выглядит таким жалким, разъезжая на своем инвалидном кресле по двору, – Полина смотрела на меня исподлобья, как бы спрятавшись за чашкой. – А ведь мы росли в одном дворе… Митя – один из моих самых старых соседей, – она наигранно скривила лицо в грустную мину и закусила нижнюю губу. – Все люди ошибаются. Так хочется порадовать его, поддержать… Лично мне он ничего плохого не сделал.