Ланиус Андрей
Астроном, внук Сотрясателя Вселенной

Завещание Тимура

Все источники утверждают, что великий полководец и завоеватель, “сотрясатель вселенной”, любимец счастливых расположений звезд Тимур был неграмотен, то есть, не умел ни читать, ни писать.

При этом даже самые ярые его хулители не отрицают, что Тимур обладал феноменальной памятью и свободно говорил на трех-четырех языках.

Знаменитый средневековый историограф Ибн Хальдун, с которым Тимур долго беседовал в марте 1401 года после взятия Дамаска, был поражен глубиной исторических познаний великого эмира.

Разбирался Тимур и в поэзии. Он без натуги мог процитировать подходящее четверостишие по тому или иному поводу.

Словом, утверждение о безграмотности “сотрясателя вселенной” выглядит построенным на песке.

Скорее всего, Железный Хромец считал, что публичная демонстрация умения читать и писать – “не царское дело”.

Особенно хорошо Тимур знал историю создателей мировых империй – Искандера Двурогого и Чингисхана.

Он, Тамерлан, и сам ведь встал с ними вровень, завоевав полмира. Разве его гигантская держава, раскинувшаяся от Эгейского моря до Восточного Туркестана, не потрясала воображение своими размерами?

Завоевав полмира, он, так же, как и они, выполнил половину задачи.

Однако вторая, самая трудная ее часть, заключалась вовсе не в том, завоевать другую половину мира.

Тимур уже знал, что ни один смертный не в силах сделать это, ибо человеческая жизнь слишком коротка.

Вторая половина задачи состояла в том, чтобы воспитать и оставить после себя достойного наследника, способного продолжить и завершить начатое.

Достойного же наследника могла дать только большая, крепкая и всемогущая Семья, сплоченная кровными узами.

Искандер, похоже, так и не понял этого.

Он вообще не имел Семьи, в привычном понимании этого слова.

Потому-то его империя развалилась сразу после его смерти.

В случае Чингисхана дело обстояло гораздо сложнее.

Летописи говорят, что общее число мужских потомков великого кагана к концу его жизни достигло примерно ста человек – пяти сыновей, порядка сорока взрослых внуков, а еще много дюжин подрастающих правнуков.

Но только первые четыре сына Чингисхана от его старшей жены Борте из племени кунграт стали родоначальниками “золотого рода”, оставив заметный след в истории.

Все эти четыре сына – Джучи, Чагатай, Угедей и Тулуй – были умны, отважны, находчивы и решительны. Каждый из них пользовался авторитетом в армии и среди простого народа.

Почему же столь достойные сыновья не смогли завершить начатое отцом, спрашивал Тимур и сам же давал ответ.

Беда в том, что не было между старшими сыновьями ощущения единой Семьи.

В дни молодости Чингисхана воины враждебного племени меркитов совершили внезапный налет на его стойбище и увели в плен его молодую жену Борте, которая в ту пору будто бы была беременной. Позднее, когда ее отбили, Борте родила мальчика, которого Темучин признал перед всеми своим сыном и дал тому имя Джучи.

Время шло, но нездоровые слухи среди монголов о происхождении Джучи не только не прекращались, но даже усиливались.

В нагнетании этих порочащих слухов участвовали даже его младшие братья, особенно Чагатай.

Это приводило к ссорам и размолвкам, принимавшим порой весьма острый характер.

Безобразные сценки разыгрывались даже в присутствии самого Чингисхана.

Как-то раз, на важном совещании, когда Чингисхан дал первое слово, как положено, старшему сыну, Чагатай, не удержавшись, вскочил с места и закричал: “Почему мы должны повиноваться этому наследнику меркитского плена!” (Другие источники утверждают, что он выразился гораздо резче, назвав старшего брата “меркитским выродком”.)

Можно только догадываться, какие выражения употреблял Чагатай, славившийся своей грубостью, в кругу своих соратников. Он словно не понимал, что своими подозрениями оскорбляет еще и собственную мать.

Джучи в ответ схватил Чагатая за воротник и, в свою очередь, принялся осыпать его оскорблениями, предлагая немедленно устроить борцовский поединок, если только будет на то воля их родителя и государя.

Слово за слово, разгорячившиеся братья едва не вцепились друг в друга.

Чингисхан строго отчитал обоих и запретил им ссориться впредь, да только это мало повлияло на степень кипения их укоренившейся вражды.

Так или иначе, но Чингисхан, размышляя о том, кого объявить своим наследником, вынужден был отвергнуть кандидатуры обоих старших сыновей, и мог делать выбор только между двумя младшими. А это все-таки был не самый лучший выбор, вот какая штука!

Наконец, Чингисхан принял тяжелое, но необходимое решение.

На рубеже 1227 года его старший сын Джучи погиб во время охоты.

Мало кто сомневался, что эта смерть не была случайной, и что убийц подослал великий каган.

Позднее историки сочинили, будто Джучи замышлял отложиться от отца, за что, мол, и поплатился.

Пустые выдумки все это, считал Тимур!

Чингисхан пытался разрядить, наконец, обстановку в своей Семье, устранить источник неутихающего раздора.

Отец принес сына в жертву ради грядущего единства Семьи!

Вот только сделал он это, невзирая на свою мудрость, слишком поздно. Раньше надо было, раньше! Еще тогда, когда Борте только родила “меркитского наследника”! Ведь сразу было ясно, что из этого получится!

Да, Джучи не стало, но семена раздора уже дали ядовитые всходы в Доме великого кагана.

Отец ненадолго пережил старшего сына, назвав перед смертью своим наследником все-таки Угедея!

Хан Угедей правил неполных 13 лет.

Он поддерживал прежний порядок и даже расширил Монгольскую империю, как на Востоке, так и на Западе.

Вместе с тем, он был запойным пьяницей, особенно в последние годы жизни.

Он и умер в пьяном виде после очередного пира.

И хотя он тоже оставил завещание, в котором назвал имя наследника, но власть в империи перехватила, пользуясь “дырами” в монгольских законах, его главная жена Туракина-хатун, женщина некрасивая, властолюбивая, взбалмошная и мстительная, а вдобавок ко всему еще интриганка, отравительница и колдунья.

За пять лет своего правления она смертельно перессорила между собой представителей “золотого рода”, внесла в него раскол и смуту.

Чингисхан завещал своим потомкам согласие и единодушие, но все ли возможное он сам сделал для этого?!

Похоже, что нет.

Потому-то его империя быстро дала трещины и через несколько десятков лет распалась на обломки, один из которых, наследство Чагатая, снова объединил он, Железный Хромец.

Тимур был полон решимости избежать тех ошибок, которые совершили его учителя, Искандер и Чингисхан!

Недаром же его прозвали Сахибкиран, что означает “обладатель счастливого сочетания звезд”!

Но ведь звезды благоприятствуют ему лишь потому, что он сам заранее старается все предусмотреть, изучая опыт своих предшественников!

Железный Хромец был уверен, что открыл секрет бессмертия для своей державы, разгадал тот единственно правильный порядок, при котором семьсот поколений его потомков будут править счастливо и безмятежно, восхваляя память о нем, Тимуре.

Он начал с того, что разделил свою державу на уделы между детьми и внуками. Пусть каждый из них с молодых лет правит на своих землях и набирается государственной мудрости!

Но чтобы в будущем они не перессорились между собой, как полководцы Искандера или дети Чингисхана, над всеми должен стоять старший тимурид, обладающий непререкаемым авторитетом и стальной волей. Такой же, как у него, великого эмира.

Тимур любил повторять двустишие:

“Как существует один бог на небе, так должен быть один царь на земле.

Весь мир не заслуживает того, чтобы иметь больше одного правителя”.

Но кому же завещать верховную власть в стране?

Об этом Тимур не переставал напряженно размышлять на протяжении уже многих лет.

Судьба подарила ему четырех сыновей.

(Фактически-то их было больше, но царевичами могли считаться лишь те, кто родился от законных, родовитых жен Тимура.)

Любимым сыном Железного Хромца был первенец Джахангир, в котором присутствовало нечто, вселявшее надежду в сердце Тимура.

Но Джахангир погиб в молодости, успев, правда, оставить после себя двух сыновей.

Молодым погиб и второй сын Тимура – Омар-шейх.

Третий сын – Мираншах – доставлял отцу лишь огорчения.

Достигнув зрелого возраста, он так и не взялся за ум, хотя Тимур дал ему в управление один из богатейших уделов – Хорасан со столицей в Герате.

Однажды на пиру в своем дворце Мираншах со смехом отрубил голову представителю знатного персидского рода, а после простодушно оправдывался тем, что был, дескать, пьян.

Несколько позднее, в результате падения во время охоты с лошади, Мираншах и вовсе впал в безумие, вытворяя различные непотребства: безудержно пьянствовал, предавался игре и похоти, совершал дикие, нелепые поступки.

В конце концов, Тимур был вынужден лично возглавить карательную экспедицию.

Суд был скорым, но справедливым.

Почти всех приближенных Мираншаха, которые, пользуясь безумием правителя, расхищали казну, Тимур отправил на эшафот.

В какой-то момент он даже собирался казнить и собственного сына, но затем передумал и отправил его княжить в менее значимый удел, где своенравный царевич находился под присмотром верных людей.

Понятно, что Мираншах был окончательно вычеркнут из списка претендентов на высшую власть.

Герат же и еще ряд смежных областей Тимур передал четвертому, младшему и нелюбимому, сыну Шахруху.

Однако и его великий эмир не рассматривал в качестве своего главного наследника.

Шахрух, как правитель, был слаб и нерешителен, он слишком много времени проводил с богословами и дервишами и, что совсем уж недопустимо для восточного мужчины, находился под влиянием своей жены Гаухар-Шод, которая вертела им, как заблагорассудится, но при этом действовала тонко, не ущемляя самолюбия супруга.

Нет, не выйдет из подкаблучника грозного повелителя могучей державы!

Итак, с сыновьями “сотрясателю вселенной” не повезло.

С горечью осознав это, Тимур направил все свое внимание на внуков, коих у него насчитывалось более трех десятков.

(Опять же, речь идет только о “законных” внуках.)

Он установил правило, по которому перед рождением очередного царевича его будущую родительницу вызывали ко двору и опекали со всем усердием. Но едва роженица разрешалась от бремени, как ребенка (если это был мальчик) у нее забирали и поручали его воспитание назначенным для этого лицам, следившим от колыбели за его питанием, одеждой и прочим. Когда же мальчик подрастал, то его обучали всему, что нужно было знать будущему государю.

Тимур и сам подолгу беседовал с внуками, стараясь предугадать, какими талантами обладает каждый из них.

Эта система довольно быстро принесла свои плоды.

Без малейших колебаний Тимур остановил свой выбор на Мухаммеде-Султане, старшем сыне его первенца Джахангира. В глазах этого юноши горел тот огонь, который Тимур умел замечать и ценить в других. Всю свою любовь, все свои надежды и чаяния он перенес на этого избранника, который во всем оправдывал его ожидания.

Все складывалось просто великолепно.

После победы над Баязидом Молниеносным Тимур достиг вершины могущества.

Европейские монархи наперебой спешили поздравить его с очередным громким успехом и слали к нему послов-разведчиков, имевших задание выведать, не повернет ли Тимур своих удальцов на Запад, “к последнему морю”?

Но нет, Тимур давно уже размышлял о походе не на Запад, а на Восток, точнее, в Китай.

Однако после разгрома Баязида великий эмир позволил себе немного расслабиться.

Почему бы и нет, разве он не заслужил этого? Разве он не обеспечил будущее для своей державы, не воспитал достойного приемника?

И тут судьба, которая так долго была к нему благосклонной, нанесла страшный, коварный и неотразимый удар!

13 марта 1403 года тот, кого он уже видел своим наследником, сгорел от какой-то болезни в считанные часы в 19-летнем возрасте!

Тимур рвал на себе одежды, катался по земле, стонал и кричал от душевной боли. Несколько дней он пребывал в глубоком отчаянии. Кризис всё же миновал, но приближенные отмечали, что после смерти Мухаммеда-Султана Тимур уже никогда не был таким, каким его знали прежде.

Для упокоения царевича Тимур приказал построить величественный мавзолей Гур-Эмир, и его возвели в небывало короткие сроки – в течение года.

Но на кого же теперь оставить огромную державу, кого назначить наследником престола?

Он не находил однозначного решения.

Всем хорош был принц Халиль, сын Мираншаха и “ханской дочери”, красавицы Хан-заде, которая сначала была женой Джахангира, первенца Тимура, а затем, после гибели царевича, перешла, согласно бытовавшей еще монгольской традиции, в дом брата усопшего.

Еще будучи в 15-летнем возрасте, Халиль участвовал в знаменитой битве под Дели, где он, вооруженный одной лишь саблей, захватил боевого слона с его вожаком-индусом и привел своих пленников к палатке деда, за что удостоился от того скупой похвалы.

Благодаря своей храбрости, щедрости, любезности и своему великодушию, Халиль со временем приобрел огромную популярность в армии, готовой идти за ним в огонь и в воду.

Правда, отличался принц и своими сумасбродствами (не иначе, сказалась отцовская наследственность).

Влюбившись в собственную наложницу Шади-Мульк, он женился на ней, словно та была ханской дочерью, и даже не спросил разрешения у деда.

Узнав об этой свадьбе, Тимур пришел в негодование, но Халиль бежал от его гнева вместе с молодой женой в дальний удел и скрывался там какое-то время.

Тимур, чья терпимость по отношению к проступкам членов Семьи поистине не знала пределов, гневался недолго.

Он не только простил внуку его выходку, но и назначил молодого царевича на высокий военный пост.

Однако из претендентов на верховную власть всё же его исключил. Ибо человек, не умеющий обуздывать свои чувства, не может стать повелителем миллионов подданных.

Тем более что оставалось еще много других кандидатов.

Принц Улугбек, сын Шахруха и “жемчужины двора” Гаухар-Шад, отличался умом и любознательностью, но ведь ему только-только исполнилось десять!

Не мог Тимур делать судьбоносную ставку на мальчика, чьи жизненные интересы еще не определились!

Кроме внуков от сыновей, у Тимура были внуки и от дочерей.

Эти внуки тоже считались полноценными царевичами.

Самой яркой личностью из них был, пожалуй, Султан-Хусейн.

Тимур долго присматривался к юноше, находя в нем все новые достоинства.

Как вдруг Хусейн отчебучил такое, что Тимур даже не поверил, когда ему доложили о случившемся!

Во время осады Дамаска Хусейн ни с того, ни с сего перешел на сторону осажденных и, участвуя в их вылазках, храбро сражался против своих!

Ошеломленный этим известием Тимур приказал лучшим своим гвардейцам доставить к нему перебежчика, и непременно живым!

В ходе следующей вылазки Хусейн был пленен.

Его привели в походную палатку великого эмира.

Ничем другим, кроме легкомысленной жажды приключений, объяснить свой проступок, заслуживавший в условиях военной кампании немедленной казни, Хусейн не мог.

Тимур велел высечь беглеца перед строем палками, отрезать ему косу, что считалось позором, а затем переодеть в женскую одежду (еще больший позор!).

Но уже скоро Тимур не только полностью простил молодца, но и назначил его на высокую военную должность, равноценную той, что занимал Халиль.

Естественно, при этом Хусейн тоже был вычеркнут из высочайшего списка.

В конце концов, после долгих колебаний Тимур остановил свой выбор на Пир-Мухаммеде, втором сыне Джахангира.

Этот царевич не имел ярко выраженных талантов. В его глазах не было того неукротимого огня, что горел во взоре его старшего брата Мухаммеда-Султана.

Но все же в нем текла кровь Джахангира, и Тимур, похоже, рассчитывал, что рано или поздно в царевиче проявятся черты его отца и старшего брата.

Кроме того, Пир-Мухаммед, родившийся на сороковой день после гибели отца, фактически был старшим из дееспособных тимуридов.

Шахрух, доводившийся ему дядей, родился годом позже племянника.

(Безумный Мираншах в расчет уже не принимался.)

Итак, выбор был сделан!

Избранником стал несколько тускловатый Пир-Мухаммед.

Чтобы привить царевичу вкус к государственным делам, а также проверить его в серьезном деле, Тимур направил Пира правителем в Кандагар, на индийскую границу, где было неспокойно.

Пусть парень научится принимать самостоятельные решения, рассуждал Тимур, надеявшийся, что еще успеет передать наследнику секретный опыт управления огромной державой.

Уладив этот вопрос, Тимур приступил к последнему делу своей жизни.

Он задумал большой поход в Китай, рассчитывая завершить после этого свой земной путь.

Был конец декабря 1404 года, когда тремя колоннами огромное войско выступило в поход.

Вопреки всем стратегическим канонам, великий эмир намеревался пройти Центральную Азию за три зимних месяца, чтобы внезапно явиться перед врагом и нанести сокрушительный удар.

Но когда его штаб достиг Отрара, города, находившегося у восточных рубежей его державы, разведчики доложили о необычайно обильных снегопадах, закупоривших все горные перевалы, где снег лежал высотой в два копья.

Войску пришлось становиться на зимние квартиры.

Правое крыло, которым командовал Халиль, встало в Ташкенте, левое во главе с Султан-Хусейном – в Ясе (Туркестан).

При этом Центр, где находился сам Тимур, разместился в Отраре, городе мистической судьбы, с инцидента в котором начался когда-то великий поход Чингисхана “к последнему морю”.

И вот теперь последователь Чингисхана Тимур двигался через тот же Отрар уже в свой великий поход, но только в обратном направлении.

Вернее, он хотел двигаться, но волей небес был лишен такой возможности, и эта незапланированная остановка сильно его раздражала. Чтобы легче перетерпеть период вынужденного бездействия, он много пил, а ведь ему уже шел 69-й год.

Однажды, после особенно обильного пира, он почувствовал лихорадку.

Тело его горело, а с вышины слышались голоса гурий.

Наступил упадок сил, и Тимур вдруг ясно понял, что город, где ему суждено навеки закрыть глаза, называется Отраром.

Что ж, вот и пришла пора приступить к выполнению второй части задачи.

Несмотря на сильные боли, он оставался в ясном уме и здравой памяти.

Как следует из “Книги побед” (“Зафар-намэ”), он призвал к себе всех находившихся в ставке эмиров и вельмож и, покаявшись за свои грехи, заявил им следующее:

“Теперь я требую, чтобы мой внук Пир-Мухаммед Джахангир был моим наследником и приемником. Он должен удерживать трон Самарканда под своей суверенной и независимой властью, должен заботиться о гражданских и военных делах, а вы должны повиноваться ему и служить, жертвовать вашими жизнями для поддержания его власти, чтобы мир не пришел в беспорядок, и чтобы мои труды стольких лет не пропали даром. Если вы будете делать это единодушно, то никто не посмеет воспрепятствовать этому и помешать исполнению моей последней воли”.

Затем Тимур повелел, чтобы каждый из собравшихся поклялся великой клятвой, что они исполнят его волю и будут верой и правдой служить наследнику Пир-Мухаммеду.

Но и этого Тимуру показалось мало, он взял с присутствующих новую клятву о том, что они приведут к присяге всех отсутствующих здесь эмиров и вельмож и не допустят, чтобы его последней воле было оказано какое-либо сопротивление.

Они клялись: горячо, истово и искренне, со слезами на глазах.

Но Тимур почуял своим проницательным умом: эти пламенные клятвы скоро забудутся, возобладают корысть и расчеты, все пойдет так, как шло когда-то при дворах Искандера и Темучина после смерти завоевателей.

Всё повторяется в этом мире, и он, Тимур, тоже ничего не сумел изменить, несмотря на свои оглушительные победы.

Всё было напрасно…

Он закрыл глаза и отошел.

Три претендента

Тело Тимура еще не остыло, а в царской палатке уже разгорелись ожесточенные споры.

Нет, речь шла не о завещании великого эмира, последней воли которого никто не решился бы подвергать сомнению.

Спорили о другом.

Одни выступали за то, чтобы скрыть смерть великого эмира от войска и народа, тело временно похоронить в каком-либо удаленном мавзолее, а затем продолжить поход на Китай.

Другие стояли за пышный государственный церемониал похорон и за скорейшее возведение на престол наследника, который и вынес бы решение о дальнейшей судьбе похода.

Жизнь в считанные часы сама разрешила этот спор.

Ибо уже вскоре весть о смерти “сотрясателя вселенной” неведомыми путями разнеслась по всему лагерю и птицей полетела дальше, во все концы необъятной державы.

Разве такую новость можно утаить?

Эмиры и вельможи постановили, наконец, быстрее вернуться в столицу и приступить к устройству государственных дел уже без Тимура.

К Пир-Мухаммеду, в далекий Кандагар, лежавший за занесенными снегом перевалами, помчались гонцы с подробными письмами.

Но гораздо раньше другие гонцы домчались до Ташкента и до Ясы, где стояли, соответственно, полки правого и левого крыла армии.

Ведь находившиеся здесь эмиры и вельможи тоже должны были дать, согласно последней воле Тимура, клятву верности Пир-Мухаммеду.

Первым получил это известие принц Халиль.

Он тут же собрал своих военачальников и заявил им:

– Наследник достигнет Самарканда еще не скоро, ведь горные перевалы сейчас непроходимы. А без твердой власти в стране может начаться смута. Только армия может обеспечить порядок в это тревожное время. Я принял решение немедленно отправиться с авангардом в столицу и обеспечить контроль над городом вплоть до прибытия Пир-Мухаммеда. Нельзя терять ни минуты!

В тот же день похожая картина наблюдалась в Ясах.

Едва услышав о смерти Тимура, Султан-Хусейн взял отборный отряд из тысячи верных всадников и тоже помчался в Самарканд, только другой дорогой.

Трудно представить, чем он руководствовался, решаясь взвалить на себя такую ответственность.

Принц Халиль все же имел популярность в армии, почитался за отвагу и удаль, а история с женитьбой на бывшей наложнице ему ничуть не повредила, скорее, даже напротив!

А вот на принце Хусейне все еще лежало пятно дезертира и перебежчика, наказанного палками перед строем.

Быть может, его вела на очередную авантюру надежда смыть это пятно посредством новой дерзкой выходки?

Первым Самарканда достиг Халиль.

Городские власти открыли перед ним ворота, а главный казначей вручил ему ключи от царских сокровищниц.

По сути, это был военный переворот.

У Халиля и в мыслях не было уступать власть Пир-Мухаммеду, тем более что тот находился где-то за горами, за долами.

Припозднившийся всего на несколько часов Хусейн покручинился немного, а затем предложил свои услуги Халилю.

Предложение, как говорится, было с благодарностью принято.

Ровно через месяц после смерти великого эмира состоялся торжественный обряд его похорон.

Современный историк так описал внутреннее убранство мавзолея:

“На могилу Тимура были положены его одежды, по стенам были развешены предметы его вооружения и утвари. Все это было украшено драгоценными камнями и позолотой; цена ничтожнейшего из этих предметов равнялась подати целого округа. С потолка, подобно звездам на небе, свешивались золотые и серебряные люстры; одна из золотых люстр весила 4000 мискалей (золотников). Пол был покрыт шелковыми и бархатными коврами. Тело через некоторое время было переложено в стальной гроб, приготовленный искусным мастером из Шираза. К гробнице были приставлены, с определенным жалованьем, чтецы Корана и служители, к медресе – привратники и сторожа”.

Всё это время Халиль не уставал повторять, что он бережет трон для Пир-Мухаммеда.

При этом принц вместе со своей женой полностью заняли царский дворец и вели себя, как полновластные государи.

Но вот Халилю доложили, что наследник переправился через Амударью.

Вопреки всем своим заверениям, принц послал против него войско во главе с Султаном-Хусейном.

Наследник был отброшен в Северный Афганистан, при этом Хусейн настолько возгордился одержанной победой, что снова посчитал себя достойным высшей власти.

И вот через считанные месяцы после смерти великого эмира в стране, которую ее создатель считал “образцовой державой”, наступило то, о чем Тимур не мог помыслить даже в страшном сне – великая смута.

О борьбе, в которую включились законный наследник и двое самозванцев, хотя и царского рода, можно рассказывать очень долго.

Эта борьба шла с переменным успехом и имела множество драматических нюансов, пока всем не стало ясно, что ни один из претендентов не в силах одолеть двух других.

Но вот тут-то нежданно для ее участников на арене событий появился тихий и богобоязненный Шахрух.

Младший сын великого эмира словно бы только сейчас вспомнил, что по табеле о рангах он тоже имеет право на верховную власть.

Борьба за престол

Историк 21 века разговаривает с читателем 21 века

– Мираншах, если вы помните, был признан безумцем, а потому не имел никаких шансов занять престол. Правда, он тоже включился в борьбу, но всего лишь за сохранение власти в своем маленьком уделе, на который тоже объявился претендент. При этом Мираншах попросил у брата подкрепления для своих войск, то есть косвенно признал его главенство. Между прочим, вам полагаю, это покажется интересным, но Мираншах похоронен в Гур-Эмире тоже обезглавленным.

– Как, он тоже шахид?!

– Нет, поскольку считается павшим на поле боя. Хотя, полагаю, его смерть была еще ужасней, ведь голову ему отрезали кинжалом. Это настоящий исторический детектив, разгаданный, спустя пять веков. Но историю Мираншаха нужно рассказывать отдельно.

– Полагаю, к ней мы еще вернемся, но позже. Ладно, всё, молчу! Продолжайте!

– Возвращаемся к нашим баранам. Вспышка нежданной активности Шахруха может немало подивить, если не вспомнить при этом, что рядом с ним находилась поистине выдающаяся интриганка своего времени Гаухар-Шад, имя которой переводится с персидского двояко. Это и “жемчужина”, и “сверкание меча”. Придворные поэты не уставали на все лады обыгрывать эту тему: в ее глазах не только сияние жемчуга, но и блеск меча!

О том, что главную партию в последующей борьбе вела именно Гаухар-Шад, говорит то обстоятельство, что Шахрух, имея значительное войско, почти не вступал в сражения, действуя методами дипломатии, подкупа и закулисных интриг, более свойственных его дражайшей супруге.

В отличие от других участников этой исторической драмы, Шахрух повел себя как искусный политик.

Он заключил союз с законным наследником, своим племянником Пир-Мухаммедом и всячески декларировал свою верность заветам великого эмира Тимура, что придавало его собственным действиям легитимность. Но ввязываться в военные действия гератский правитель не спешил.

Тем временем, ветреный принц Хусейн продолжал свой поход на Самарканд, пока не встретил на своем пути войско Халиля.

Жаркая битва закончилась победой Халиля.

Впрочем, потерпев поражение, Хусейн не особенно унывал, рассчитывая поправить свое положение, как всегда, посредством очередного авантюрного кульбита.

Внезапно он объявился в Герате, уверенный в том, что родной дядюшка страшно обрадуется нежданно обретенному союзнику и тут же вручит ему крупное войско.

Бедолага так и не понял, что ввязался в игру, для которой установлены совсем другие правила.

Дядя Шахрух воздал племяннику по заслугам.

Вечный перебежчик и дезертир, посмевший нарушить завещание основателя империи, был арестован и предан суду, который приговорил его к смертной казни, как государственного преступника.

Кожу его головы, набитую травой, “тишайший” Шахрух послал законному наследнику, а отдельные части тела казненного были выставлены на всеобщее обозрение на гератских базарах.

Итак, из большой игры выбыл один претендент, правда, самый незначительный.

Вдобавок, Шахрух показал своим подданным, что он хоть и строг, но справедлив, ибо ставит закон выше родственных отношений.

При этом Шахрух продолжал выпячивать мнимое лидерство Пир-Мухаммеда.

Замысел Шахруха был прост: столкнуть лбами двух оставшихся претендентов и посмотреть, чья возьмет.

Шахрух даже послал Пир-Мухаммеду военное подкрепление во главе со своим сыном Улугбеком, которому не исполнилось еще и 14-ти. Конечно, командирский пост Улугбек занимал формально, а все приказы от его имени отдавали прикрепленные к нему советники отца. Однако сам факт посылки войска был призван убедить наследника, что его дядюшка готов последовательно выполнять условия их договора.

Сам Шахрух благоразумно оставался в Герате.

В течение довольно продолжительного времени оба войска избегали стычек, вроде футбольных команд, заранее согласных на ничью.

Но вот решающая битва все же состоялась.

Победа снова осталась за Халилем.

Похоже, у этого парня действительно был немалый военный талант стратега.

Пир-Мухаммед, сломя голову, бежал в свой обожаемый Балх, а Улугбек с советниками помчался к отцу, в Герат.

Пир-Мухаммед быстро утрачивал последние крохи авторитета.

Несостоятельность законного наследника, как единодержавного государя, стала очевидной для всех. И знатные вельможи, и простые люди задавались вопросом: если этот правитель оказался настолько слаб, что так и не сумел взойти на престол, принадлежавший ему по праву, то надо ли его поддерживать впредь?

Похоже, этот царевич превратился в лишнюю фигуру на политической доске.

Надо ли удивляться тому, что в самом скором времени, а именно 22 февраля 1407 года, Пир-Мухаммед был убит одним из приближенных в своем собственном дворце!

Очень своевременная смерть! Мавр сделал свое дело!

Шахрух тут же объявил себя мстителем за наследника и овладел Балхом, присоединив его вместе со всеми ресурсами к своим владениям.

Отныне на верховную власть в стране претендовали только двое: Шахрух и Халиль.

Молодой правитель Халиль по-прежнему располагал более значительными военными силами. Используя сокровища Тимура, он мог исправно платить жалованье своим генералам, офицерам и солдатам.

Он начал энергично готовиться к большой войне с Шахрухом, не замечая того, что атмосфера в стенах его собственного дворца разительно переменилась.

Слишком неопытный, как политик, слишком доверчивый и великодушный, он, видимо, не догадывался, что судьбы империй решаются не столько на полях сражений, сколько за кулисами текущих событий.

Вдруг оказалось, что все его окружение ненавидит столь обожаемую им Шади-Мульк. Жена молодого правителя стала персонажем хлестких анекдотов, которые рассказывали на всех самаркандских базарах. Утверждали, что она раздает своим слугам не только высшие государственные должности, но даже вдов и наложниц Тимура, и вконец разорила казну.

Да и чего можно ожидать от обыкновенной шлюхи, пусть даже она называет себя султаншей!

Отголоски сплетен затрагивали честь Халиля.

Еще недавно всеми почитаемый, он превратился в объект затаенной неприязни.

Весной 1409 года Халиль отправился с небольшим отрядом в поездку по северным областям.

По дороге его схватили и выдали людям Шахруха, которые, как оказалось, всё время находились рядом.

А спустя какое-то время и сам Шахрух въехал в Самарканд как победитель.

Народ встречал его с энтузиазмом.

Ведь шел уже пятый год осточертевшей всем междоусобицы, и люди готовы были признать власть кого угодно, лишь бы тот обеспечил на этой земле мир и покой.

Прежде всего, Шахрух посетил могилу отца, вновь совершив траурные обряды.

При этом он велел убрать из мавзолея и передать в казну все находившиеся там сокровища, наличие которых, как он считал, противоречило правилам ислама.

Ветеранам военных походов это решение нового правителя не понравилось, но они ограничились лишь глухим ропотом.

Затем Шахрух принялся вершить суд, скорый, но справедливый.

Казнить самого Халиля он всё же не решился и отправил его правителем в маленький городок в глуши. Но все приспешники самозванца были повешены либо обезглавлены. Шади-Мульк подвергли пыткам, а затем водили ее на аркане по самаркандским базарам, после чего всё же вернули Халилю.

Понятно, что оставлять эту парочку без присмотра было никак нельзя.

В самом скором времени Халиль, цветущий, полный сил молодой человек, вдруг заболел и умер, а Шади-Мульк якобы в знак скорби покончила с собой, приняв яд.

Такова была официальная версия, в которую, однако, мало кто верил.

Итак, вопреки воле самого Тимура, вопреки ожиданиям сведущих людей, у руля огромной державы оказался Шахрух, победивший в многолетней напряженной схватке. Одно из двух: либо в нем расцвели недюжинные таланты государственника, никак не проявлявшиеся при жизни Тимура, либо за победой Шахруха стояла его неугомонная женушка, к рассказу о которой мы еще вернемся.

Так или иначе, но за исключением нескольких отколовшихся окраинных провинций, в руках Шахруха оказалась вся держава, созданная Тимуром.

Со смутой было покончено, все уцелевшие царевичи и эмиры присягнули Шахруху на верность, видя в нем вполне компромиссную фигуру.

Но Шахрух категорически не хотел оставаться в Самарканде.

Его сердцу милее всего был Герат, куда он и собрался вернуться.

Править в Самарканде Шахрух оставил старшего сына Улугбека, которому в эти дни исполнилось пятнадцать, и который провел значительную часть периода смуты в Герате, во дворце отца.

Конечно, в столь юные годы еще рановато принимать важные государственные решения, поэтому при Улугбеке Шахрух оставил двух эмиров-опекунов, дав им соответствующие распоряжения.

Восстановив единство государства и утвердив спокойствие в умах, Шахрух в сопровождении любимой жены, внушительной свиты и еще более внушительной армии отбыл в свой любимый Герат, к богословам и муллам, по общению с которыми он уже соскучился…

Тонкости титулов

Пышные восточные титулы – хан, шах, падишах, султан, эмир, бек – большинством европейцев воспринимаются как синонимы.

Однако между ними, этими титулами, есть существенные различия.

Ханом в эпоху Тимура могли именоваться только потомки Чингисхана.

Этот титул считался наиболее знатным, его нельзя было купить, заслужить, присвоить, а можно было получить лишь по праву рождения.

Позднее, когда Тимур достиг зенита славы и могущества, нашлись придворные угодники, по поручению которых была составлена фальшивая генеалогическая схема, возводившая линию предков Тимура к одному из близких родственников Чингисхана.

Однако же сам Тимур отверг эти сомнительные изыскания.

В фальшивой славе он не нуждался, ему было достаточно той, которую он завоевал своим мечом.

Тимур вполне довольствовался титулом “эмир” (по-арабски “амир”), принятом во многих мусульманских странах, но имевшим в разных местах свои оттенки.

В военизированной державе Тимура этот титул чаще ассоциировался с понятием “военачальник, полководец”. Эмиров было много. Но Тимур стал единственным великим эмиром, то есть, “великим полководцем”, и гордился этим титулом.

Если стать ханом по желанию было невозможно, то отнюдь не возбранялось стать ханским зятем – “гурганом”, для чего требовалось взять в свой дом его дочь.

Что и сделал Тимур, женившись на дочери хана Казагана, которую звали Сарай-Мульк-хатун.

Титул “гурган” также считался в высшей степени почетным, предметом гордости того, кто его носил.

“Великий эмир” и “гурган” – в большинстве средневековых хроник имени Тимура сопутствуют именно эти два титула.

Следует отметить и то обстоятельство, что Тимур формально не являлся первым лицом в государстве. Еще бытовала монгольская традиция, и Тимур не стал ее отменять (это сделают его потомки), согласно которой на престоле в обязательном порядке полагалось восседать хану-чингизиду.

Тимур и посадил на трон “хана-бездельника”, давно уже утратившего реальную власть, да и не претендующего на нее. Однако монеты чеканились с профилем этого хана, а его имя первым произносилось на пятничных молитвах. Вместе с тем, вздумай этот хан по глупости “качать права”, как был бы незамедлительно сброшен с трона и заменен на более покладистого преемника.

Похожий порядок позднее существовал в Советском Союзе, когда по конституции первым лицом государства считался Председатель Верховного Совета, но вся полнота реальной власти принадлежала генеральному секретарю партии.

Вот и Тимур был своего рода “генсеком” военной партии.

В сочинениях, принадлежавших перу иранских и европейских хронистов, Тимура нередко именуют также “султаном” и “падишахом” в значении “монарх”.

А кастильский посол Руи Гонсалес де Клавихо называет его в своих записках совсем уж невообразимым титулом – “великий сеньор Тамурбек”.

Сам Тимур пользовался “королевскими” титулами чрезвычайно редко, да и то лишь при внешних сношениях.

Один такой случай произошел в 1391 году, когда Тимур двинулся через казахские степи в поход на Золотую Орду, к Самарской излучине.

Где-то на середине пути он совершил странный ритуал, до сих пор не разгаданный историками.

Поднявшись на вершину горы Улуг-таг, он осмотрелся с высоты, а затем велел высечь на запримеченном здесь же камне надпись на уйгурском и арабском языках, извещавшую о том, что в год овцы султан Тимур отправился с двумястами тысячами воинов, имени своего ради, по кровь Тохтамыша хана.

Этот камень обнаружили только в 30-х годах прошлого века и отправили в Эрмитаж, где его можно увидеть и сегодня в одном из восточных залов.

Итак, в своих владениях Тимур именовался, как правило, двумя титулами, которыми сам он дорожил в равной степени, – “великий эмир” и “гурган”.

Его потомков стали называть “эмир-заде”, то есть, “сын эмира”, а сокращенно “мирза”.

Титул “мирза” носил и Улугбек.

Вообще-то, настоящее имя Улугбека, полученное им при рождении, было Мухаммед Тарагай.

Между прочим, факту рождения этого младенца обязаны своими жизнями десятки тысяч жителей города Мардина в Ближней Азии, которых Тимур уже готов был предать лютой казни за их сопротивление. И как раз тут прискакал гонец, сообщивший, что у Гаухар-Шад, жены Шахруха, родился мальчик.

Тимур, лелеявший мечту о переустройстве мира под эгидой своей Семьи, настолько обрадовался, что не только помиловал обреченных горожан, но и велел вернуть им все отобранное имущество.

В практике Тимура этот случай стал единственным в своем роде.

Маленького Мухаммеда Тарагая тут же забрали у его матери, и в последующем он воспитывался при дворе Тимура под надзором его бабки Сарай-Мульк-хатун, ханской дочери.

Из множества внуков, которые точно так же воспитывались при дворе в Самарканде, Тимур почему-то выделял именно этого мальчика. Когда тот подрос, великий эмир в свободное время мог часами беседовать с ним.

Заметив это, придворные, дабы угодить Тимуру, стали называть мальчика Улугбеком, то есть, “великим господином”.

Возможно, поначалу такое прозвище имело легкий ироничный оттенок, но со временем оно закрепилось при дворе и сопровождало Улугбека до самой смерти, фактически став его именем, под которым он и вошел в историю.

Когда Улугбеку исполнилось десять, Тимур устроил пышную, хотя и символическую свадьбу для него и еще девяти других своих внуков. При этом Улугбек получил в жены ханскую дочь, а вместе с ней и право именоваться отныне “гурганом”. Между прочим, Улугбек настолько дорожил этим титулом, что даже подписал им главный труд своей жизни – “Звездные таблицы” (“Зидж-и джедид-и Гургани”).

Но увлечение астрономией придет еще нескоро.

А весной 1409 года собственное прозвище “Улугбек” – “великий господин” казалось 15-летнему юноше, скорее, издевательским.

Ведь его отец Шахрух, поставив сына наместником в Самарканде, ограничил его во всем, фактически передав реальную власть в руки двух опекунов – эмиров Шах-Малика и Шейх-Нуреддина.

Конечно, опекуны внешне демонстрировали по отношению к молодому мирзе предельную лояльность и всемерное почитание, но делали все по-своему.

А Улугбек уже томился мечтой, нет, пока еще не о звездах, а о военных походах, о победах, о славе, о повторении того пути, который проделал его знаменитый дед.

Остро переживая свою зависимость, юноша нередко уединялся в часы отчаяния в “высочайшей библиотеке”.

Что же это была за библиотека? Действительно ли книги, собранные в Голубом дворце, являлись бесценной сокровищницей мысли?

Сохранилось указание Тимура, где говорилось: “Я протягивал руку помощи путешественникам всех областей и всех государств, чтобы иметь известия о чужеземных царствах, я посылал во все страны купцов и начальников караванов, приказывая им привозить мне самые редкие вещи, которые можно встретить в Хотане, Китае, Индостане, городах Египта, Аравии, Сирии, Рума и даже на острове Франков”…

Несомненно, что под “редкими вещами” подразумевались и книги.

Приведенную фразу следует понимать так, что “купцы и начальники караванов” должны были привозить в Самарканд книги из тех стран, с которыми Тимур поддерживал мирные отношения, ну, а на оккупированных территориях он сам брал, что хотел.

Каковы же были личные приоритеты Тимура в сфере человеческих знаний, запечатленных в книгах?

Уже говорилось, что из светских наук Тимур отдавал предпочтение истории и сам хорошо ее знал.

Вместе с тем, он вообще ценил всякие знания, особенно, если они могли принести практическую пользу. Он поддерживал ученых, занимавшихся медициной, математикой, астрономией… Еще одним предметом его постоянных интересов были архитектура, ведь Тимур задумал сделать свою столицу Самарканд самым блистательным городом мира, окружив его кольцом городов-спутников, каждый из которых носил имя той или иной мировой столицы.

Историки, утверждавшие, что Тимур не умел читать, тут же сообщают, что он производил впечатление человека образованного, и что держал при себе “чтецов рассказов” (касса-хан), которые читали ему различные сочинения в часы досуга полководца.

Но даже если он так и не сумел, при всех своих талантах, овладеть грамотой, то уж точно хотел видеть образованными не только своих детей и внуков, но и последующие семьсот поколений своих потомков.

Стало быть, стимул систематически собирать по всему миру книги, у него был серьезный.

У Тимура было более тридцати только “законных” внуков (а уже подрастали и правнуки), и к каждому из них был приставлен воспитатель. Известно, что воспитанием Улугбека в его детские и отроческие годы занимался Ариф Азари, талантливый и высокообразованный поэт.

Вообще, в Кок-сарае – Голубом дворце сложилась своеобразная “академия”, в которой и получали образование наследники Тимура.

Важной частью этой школы была “высочайшая библиотека”.

Зная ненасытные аппетиты великого эмира касательно всего, за что бы он ни брался, нетрудно предположить, что масштабы этой библиотеки тоже были поистине “тимуровскими”.

Речь должна идти, несомненно, о десятках тысяч томов и рукописей, в том числе редчайших, уникальных, включая те, что принадлежали перу античных авторов и считались в Европе утерянными.

Причем в этом собрании были представлены все разделы знаний: от истории и математики до астрологии и мистики.

…Общение с книгами помогало любознательному парню, мечтавшему о ярких событиях, легче переносить свое подчиненное положение.

В этот же период сформировалось его острое стремление к личной свободе и независимости.

Между тем, ситуация вокруг юного мирзы стремительно менялась.

Дальновидный Шахрух вовсе не случайно приставил к нему именно двух опекунов, да еще из числа тех, между которыми “пробежала черная кошка”.

Оба опекуна мастерски подсиживали друг друга, каждый из них скрытно доносил в Герат на второго, и это ни для кого не было тайной.

Противоречия между двумя эмирами постепенно переросли в открытую вражду.

Наконец, Шах-Малик путем подкупа устроил так, что его соперник был убит своим же нукером.

Отрубленную голову Шейх-Нуреддина, обвинив того в измене, Малик возложил к ногам Шахруха, который как раз прибыл в Самарканд.

Но уловка не сработала.

Шахрух разгневался и отправил Шах-Малика в изгнание.

Так уж совпало, что именно к этому времени Улугбек достиг совершеннолетия.

И вот сбылась его заветная мечта: он стал не номинальным, а фактическим хозяином Самарканда!

Вассал своего отца

Напрасно Улугбек так радовался якобы обретенной свободе!

Отец прислал вместо Шах-Малика другого “управляющего” – брата своего доверенного визиря Хавафи, и тот точно так же повсюду совал свой нос и распоряжался делами по собственному усмотрению, без оглядки на молодого государя.

Но Улугбек уже не был мальчиком.

Он достиг того возраста, в котором его дед отлично обходился без опекунов.

Так отчего бы и ему, Улугбеку, не заявить во весь голос о своих правах и притязаниях? Отчего бы не продемонстрировать перед подданными, да и отцом тоже, свою воинскую доблесть?

А для этого и нужно-то лишь выступить в поход и сразиться с врагом.

Надо одержать красивую, блистательную победу, и тогда отец поймет, что его старший сын повзрослел, и перестанет досаждать своей навязчивой опекой и ставить в пример свою выжидательную осмотрительность.

Улугбек ничуть не сомневался в своих военных талантах и даже надеялся втайне, что по масштабу они не уступают дедовским.

Что же касается военной науки, то разве он, Улугбек, не постиг ее секретов в должной степени?

В течение пяти последних лет жизни великого эмира, Улугбек неотлучно находился в его лагере.

Сначала дед пожелал, чтобы Улугбек сопровождал его в походе в Малую Азию, в походе, венцом которого стала победа над Баязидом Молниеносным.

Затем дед взял его с собой в свой последний поход на Китай.

Конечно, Улугбек был тогда еще слишком мал, чтобы даже думать об участии в сражениях, но он отлично помнил наставления деда о секретах, ведущих к успеху, о тонкостях военного искусства, об осадных машинах, об управлении огромными массами пехотинцев и всадников…

Уже после смерти деда Улугбек беседовал со многими эмирами, сражавшимися под началом Железного Хромца, читал труды придворных историков, написанных по указанию Тимура и проверенных им лично…

Нет, Улугбек считал себя вполне созревшим для блестящей карьеры на военном поприще.

Оставалось лишь выбрать цель для первого решительного дела.

Впрочем, о чем тут было особо размышлять?

Фергана с окрестностями была записана за ним, Улугбеком, но в последние годы там обосновался, воспользовавшись смутой, царевич Ахмед, сын Омар-шейха и внук Тимура, то есть, его, Улугбека, двоюродный брат.

Разве, преподав Ахмеду хороший урок, он не повысит свой авторитет по всему Междуречью?

Но действовать надо быстро и решительно, чтобы отец не узнал раньше времени и не успел бы вмешаться в эти планы.

Весной 1414 года Улугбек, в точности следуя правилам деда, повел войска на Фергану.

Впереди двигалась разведка, ведомая надежными проводниками.

Достигнув Нуратинского хребта, прошли через тесное ущелье, именуемое в народе “Воротами Тимура”. Это был своеобразный каменный коридор, ведущий в долину, откуда открывались пути во все стороны – в Фергану, в Моголистан, в северные степи…

Тщательные приготовления оказались напрасными.

Ахмед вместе с двором, гаремом, войском и казной бежал к монголам.

Улугбек так и не почувствовал радости победы.

А тут еще прискакал гонец от Шахруха и передал его распоряжение немедленно отвести войска, а самому прибыть в Герат.

Что делать, пришлось подчиниться!

Мало сказать, что Шахрух встретил сына сурово.

Обычно спокойный и выдержанный, правитель был не на шутку разгневан.

Отрывисто расспросил сына о его затее, затем сказал:

– Мой отец и твой дед оставил нам, его потомкам, великую державу и наказал беречь ее. Ибо со всех сторон нас окружают недружественные страны и племена. Взгляни сам! На западе уже отложились Азербайджан и Ирак, продолжает укрепляться род владетелей черных овец во главе с нашим врагом туркменом Кара-Юсуфом. На юге вот-вот взбунтуются вечно недовольные афганцы и гебры. На севере давно выжидают своего часа племена кочевых узбеков. А на востоке бурлит Моголистан. Сейчас там враждуют между собой, но как только у них появится сильный хан, способный объединить под своей властью других, эти дикие орды двинутся лавиной в Междуречье, как уже случалось не раз в нашей истории…

Шахрух перевел дыхание и продолжал:

– И вот, вместо того, чтобы сплотиться, мирзы и царевичи нашего дома продолжают сводить счеты между собой, заявляют, видишь ли, что им нужна независимость! – он поднял на Улугбека строгие глаза: – Я буду беспощадно подавлять любые сепаратистские настроения! Каждого из царевичей, посмевшего действовать против общих интересов, я буду смещать с престола и лишать удела, невзирая на степень родства, пусть даже это будет мой собственный сын! У меня, как у старшего тимурида, есть такое право, и я воспользуюсь им в полной мере!

Улугбеку показалось, что еще минута, и он услышит, что Самарканд более не принадлежит ему.

– Но, послушайте, отец! – горячо воскликнул он. – Вы ведь и сами знаете, что Фергана – это мое владение! Почему же мне непозволительно восстановить свои права на него?!

– В державе, где главенствует закон, а ведь именно к этому мы и стремимся, не так ли, восстановления своих прав надо добиваться не силой оружия, но через судебное решение! – отчеканил Шахрух. – Тебе надлежало бы подать мне прошение по своему вопросу, я передал бы его на рассмотрение дивана, а затем утвердил бы решение моих министров. И тогда всё было бы по закону! А ты вместо этого занялся самоуправством!

Ну, всё, решил Улугбек! Сейчас отец прикажет сдать большую государственную печать и ключи от казнохранилища.

– Я примерно накажу тех эмиров, которые поддержали твою мальчишескую затею! – пообещал Шахрух. – А для тебя всё это пускай послужит уроком! – Он выдержал паузу и добавил: – Но хвалю за то, что к походу ты подготовился по всем правилам военного искусства! Быть может, в будущем ты сумеешь нанести поражение настоящим врагам, которых надо искать в Моголистане и в северных степях…

Итак, отец отчитал его, указал на то, что он является его вассалом, и не более того, но всё же отпустил восвояси.

Перед отъездом Улугбек встретился со своим родным братом Байсункаром, который постоянно жил при дворе в Герате и слыл любимчиком отца.

Байсункар был совершенно равнодушен к воинской славе, но общая тема для разговора у братьев нашлась: книги.

Отец назначил много читавшего Байсункара смотрителем дворцовой библиотеки, и тот с гордостью показывал сейчас Улугбеку свои сокровища.

Улугбек только диву давался!

Здесь, в Герате, книг было собрано все же меньше, чем в Самарканде, но сама библиотека содержалась в образцовом порядке.

Вообще, Байсункар рассказал брату много интересного о библиофилии – собирании книг.

Оказалось, что он установил через купцов и своих доверенных лиц деловые отношения со многими библиотеками не только Хорасана, но даже с императорской библиотекой в Константинополе!

Байсункар сначала договаривался с тамошними смотрителями, а затем посылал туда писцов и переплетчиков, которые переписывали знак в знак наиболее ценные книги, а следом заключали рукописи в такие же точно переплеты.

В результате копия ничем не отличалась от оригинала.

– Владелец не всегда соглашается продать редкую книгу даже за очень большие деньги, – пояснил Байсункар. – Снятие копий позволяет иметь в своей библиотеке желанный экземпляр, да и обходится это дешевле. Но я лишь недавно организовал такую службу переписки, и, как понимаешь, еще не добрался до Самарканда, а ведь у тебя очень много редких книг, я знаю это от отца. Не возражаешь, если мои люди поработают в твоей библиотеке?

– Конечно, нет! Присылай их в любое время!

– Если хочешь, то и ты присылай ко мне своих переписчиков, только извести меня, какие книги тебя интересуют в первую очередь.

– Так я и сделаю!

– Значит, договорились…

Вернувшись в Самарканд, Улугбек вызвал смотрителя и сделал ему выговор, после чего дал ему молодых помощников и велел в ближайшее время навести в библиотеке идеальный порядок, а также доложить, что требуется для организации службы копирования книг. Службы, которая существовала при великом эмире, но распалась в период смуты…

И все-таки главным в его жизни по-прежнему оставалась мечта о подвигах на полях сражений.

Что ж, эта мечта осуществилась, правда, не сразу, а через десять лет, после целой серии невнятных походов.

В 1424 году он предпринял большой поход в Моголистан, дойдя до озера Иссык-куль, на пути к которому миновал знаменитый перевал Санташ – “Считанный камень”, где высилась груда камней.

Легенда связывала эти камни с Тимуром, который якобы велел своим воинам сложить перед походом по одному камню в общую горку, а на обратном пути взять из нее также по одному камню.

Таким образом, не разобранные камни в точности соответствовали общему числу убитых и пропавших.

Улугбек долго стоял в молчании у этой весьма впечатляющей груды, размышляя о той цене, которую приходится платить за победу, и об ответственности, выпадающей на долю полководца.

И все-таки в нем преобладала гордость.

Возвращаясь с богатой добычей в Самарканд через “Ворота Тимура”, он велел сделать надпись на одной из громадных скал:

“С помощью Аллаха величайший султан, покоритель царей народов, тень бога на земле, опора ислама Улугбек – да продлит Аллах время его царствования! – предпринял поход в страну монголов и от того народа вернулся невредимым!”

Текст, конечно же, содержал множество преувеличений и натяжек, но этот аванс казался Улугбеку оправданным. Он ничуть не сомневался, что впереди его ждут еще более громкие победы.

Именно из этого похода он привез нефритовые плиты и повелел сделать из них парадное надгробие для усыпальницы деда.

Тем самым он исполнил пожелание “сотрясателя вселенной”, высказанное тем при жизни.

Вот он и добился своей доли славы!

Оказалось, что это очень приятно!

Придворные поэты сравнивали его с Искандером Двурогим, в Герате его встречали как триумфатора.

Шахрух предложил ему готовить новый поход, на этот раз против кочевых узбеков и обещал прислать не только подкрепление, но и денег.

Байсункар, ставший к этому времени визирем, откровенно завидовал популярности брата.

И даже их мать, царица Гаухар-Шад, всегда выделявшая Байсункара, на этот раз с явным интересом внимала рассказам старшего сына.

В приготовлениях к новому походу время летело незаметно.

Шахрух, как и обещал, прислал войско под командованием третьего сына – Джуки.

Но общее руководство оставалось за Улугбеком.

Наконец, ранней весной 1427 года Улугбек двинулся на север во главе многочисленной армии.

Ни он, ни его эмиры, ни Шахрух, ждавший в Герате гонцов, не сомневались в успехе – слишком много средств было вложено в эту военную кампанию, слишком много связывалось с ней надежд.

И вдруг оказалось, что дикие степные орды совсем неплохо владеют тонкостями военного искусства!

Улугбек, все еще пребывавший в состоянии эйфории от последнего успеха, угодил в

ловушку, как простодушный пастушок.

Враг появился там, где его совсем не ждали.

Сражение, едва начавшись, было проиграно самым постыдным образом.

Воины Улугбека бежали в панике, бросая оружие и срывая с себя тяжелые доспехи.

Ни Улугбек, ни его эмиры даже не пытались навести хотя бы какое-нибудь подобие дисциплины среди бегущей массы.

Напротив, поддавшись стадному инстинкту, они бежали вместе со всеми, пригнувшись к гривам своих скакунов.

Этот отчаянный бег продолжался до самых стен Самарканда почти без остановки.

Маршрут катившейся назад лавины проходил через тесные “Ворота Тимура”, где едва не возникла давка.

Во всяком случае, у Улугбека была возможность перечитать на скале хвастливую несмываемую надпись, которая в этой ситуации была преисполнена издевательского смысла.

В эти минуты до боли ясно он осознал: все его мечты о воинской славе были наваждением шайтана, никакими военными талантами он никогда не обладал, и главная вина за позорное поражение лежит на нем одном!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.