Дмитрий Миронов
Психоделическая пишущая машинка

Часть 1

В темной комнате, освещенной только голубым квадратом монитора, человек с ужасом смотрел на отправленное несколько секунд назад сообщение. Он терпеливо ждал, когда его письмо побелеет, появятся мигающие точки – «Элеонора набирает ответ»…

Но, ничего не произошло. Она, скорее всего, давно уже спит, как все нормальные люди в этом часовом поясе Земли.

Неожиданно, ломоть луны вынырнул из фиолетового тумана за окошком, залил бледным светом идеальную плоскость подоконника и нагромождение пустых бутылок рядом с компьютером. Человек выскочил из-за стола, заходил по комнате. Удалить сообщение уже невозможно…

Утром, первым делом нащупал «мышку» на полу. Вспыхнул экран, письмо так и висело непрочитанное.

На подоконнике, сквозь тюлевую завесь, он разглядел очертания бутылки. Доброе утро, карнизы и крыши, белые диски спутниковых антенн. Доброе утро, осточертевший пейзаж за которым, где-то далеко, живет она. И не хочет отвечать на его месседж…

– Не то, что бы я тебя ненавидел, Элли…

Прошептал он, но фраза, упорхнувшая в распахнутую форточку, не вернулась бумерангом законченной, ограненной мысли. Сквозняк тянул только вонь сырых подворотен и аромат кухонь соседних квартир. Желтый лист прилип к стеклу. Вот она первая улика неминуемой осени…

Это случилось в начале года. Когда на улице бесновалась метель, свистела и жужжала в невидимых дефектах архитектуры. Он сидел на проходной, проверял пропуска в одном бизнес центре. Иногда шлялся по этажам, с любопытством разглядывая таблички с названиями фирм, минуя быстрым шагом людные курилки, потому что дико стеснялся своей нелепой униформы, расшитой пафосными шевронами «охранное предприятие».

Столкнулся с ней в коридоре, у нее в руках была коробка с авторучками. Бросился помогать собирать разбегающуюся по полу канцелярию. Так и познакомились. Может, он видел ее здесь и раньше, только не обращал внимания. Самая обычная, одна из…

Скорее всего, ничего бы и не было, но однажды, встретил ее на мосту. Мимо громыхал транспорт. Внизу медленно ползли по течению страшные льдины. Ветер пронизывал. Она упала на колени и прижалась к чугунным завитушкам перил.

– Прошу прощения, вам плохо?!

От страха ее лицо превратилось в скомканный лист белой бумаги.

– Это ты! Привет! Что случилось?!

– Я боюсь мостов. Уведи меня отсюда!

Ему самому хотелось скорее сойти на землю, на асфальтовую твердь Литейного проспекта. Зачем пошла? Просто проверить. В детстве до обморока было.

Вся тряслась, пила чай, обхватив кружку двумя руками. Себе купил стакан водки, пирожок с мясом на двоих. В тесной закусочной на набережной в первый раз они говорили много и долго…

– Такая дура. Я представляю, что ты подумал.

Он думал о том, как хорошо, что их выходные совпали, и она поперлась на этот дурацкий мост. Вряд ли подошел бы к ней где-нибудь в офисных коридорах или в толпе коллег на ступеньках центрального входа.

Наконец-то пришло то, что снилось все эти годы, казалось, эфемерное счастье не за горами. Ей тридцать пять, разведена, он на десять лет старше. Всего-то.

Была даже одна единственная ночь в квартире ее друзей. Через несколько часов застолья, им выделили отдельную комнату. Когда он ее раздевал, корчила рожи, как ребенок, которому покупают новую игрушку. Смеялась на чьи-то шутки за стеной. Все было слышно. Разговоры и перезвон хрусталя…

Так и не закончили, долгие трепыхания в разных позах утомили. Все из-за проклятой водки. Утром долго собирались, искали разбросанную одежду. Переступая через «трупы» гостей на полу, покинули хлебосольный дом.

А потом… одно большое ничего. Все рухнуло, не успев выстроиться в хоть какие-то отношения. Пошла мелочная ревность, обидные слова. Ледяное молчание, крах того, что могло произойти, не исключено, может быть, лучшего за последнее время в его бессмысленном существовании. Она ходила мимо, не здороваясь и не обращая на него ни малейшего внимания.

И он убежал. Уволился с хорошей работы. Все эти полгода пытался затоптать в памяти ее имя, мгновения той февральской ночи. Наверное, можно было все вернуть, решить словами, но предпочел спрятаться в ракушку, словно ужаленная улитка.

…Внезапно, вздрогнул телефон, подтверждая «новое сообщение». На мониторе вспыхнула единичка в строке «мессенджер». Он увидел заветный мерцающий курсор. Посыпались долгожданные буквы…

«Как твои дела?»

«Ты куда пропал?»

«Почему ушел?»

Пальцы дрожали. Только бы опять не сглупить, не перепутать слова…

«Да неплохо. Нашел новую работу»

«Ты как?»

«Я счастлива»

…Ну, вот и все. Не хотелось больше ни о чем расспрашивать. Зачем? Это был ответ на все его сомнения.

Он отстучал на клавиатуре:

«Я тоже»

Выскочил веселый эмодзи и голубая искра «онлайн» погасла. Несколько минут он сидел в замешательстве. Глаза искали нужную точку опоры, что бы не заплакать. Надо уйти из дома, на весь день, попытаться забыть хоть ненадолго…

Вдруг, за стенкой заорали:

– Ставки на спорт! Один иксбет!

Ника проснулась, сериал смотрит. Если вообще спала.

Он не видел ее уже почти месяц, все это время дочка не выходила из комнаты. О ее существовании напоминал только протуберанец электрического света из кухни каждую ночь. И шаги в коридоре. Точнее, не шаги, а легкий шорох плеча по обоям и скрип паркета, водопроводная симфония труб и плеск воды в ванной…

Очень тихо, стараясь не звенеть пустыми бутылками, навел порядок в комнате. Постучал в дверь.

– Все хорошо?

– Да!

– Завтрак на сковородке. Я ушел.

Тишина в ответ. Он вздохнул, нащупал в кармане рулон купюр, и почему-то на цыпочках, вышел из квартиры.

Когда переступаешь порог из кирпичного вакуума в уличный мясоворот, надо всегда смотреть в оба. Для начала, что бы тебя не снес прямо с дверью, какой-нибудь чорт на электрическом самокате.

Улица подхватила, толкнула в нужный поток. Он шел мимо грузинских ресторанов и закрытых «временно» бутиков. Надо было отвлечь себя, но только так, что бы ни скатится в омут алкотрипа. Глаз стал зорким, как у полицейского.

Вон узбек идет за маленькой блондинкой. Что-то говорит ей в затылок, не видит, что она в наушниках. Бесится, даже подпрыгивает, теряя тапки…

Вот «Вертеп». У входа на стуле задом наперед сидит жирный юноша. Он зол, потому что, всю ночь не спал, а рабочий день только начался. В это заведение никого не пускают, только для своих. На дверях вечная табличка «извините, закрыто на частное мероприятие». Сюда никогда не заходят по одному, всегда сразу три – четыре человека, вылезают из авто, здороваются с жиробасом. В уличной суете это не видно, да и никто не знает их кроме тех, кому надо в местном отделении полиции, мерзких обсосов тусующихся в пунктах приема ставок на спорт, да торговцев разной «дрянью» по интернету. А если взять у них в долг? Благополучно все проебать за одну ночь, а потом бегать, кривляясь из-за угла. Всю жизнь прятаться. Романтика. Появится хоть какой-то смысл…

В распахнутых дверях парадной, догорал ночной скандал. Оппоненты охрипли, кого-то выводили в наручниках, под окнами валялась одежда. Из окна первого этажа смотрел седой филин. Или это был дед с круглыми глазами. Человек в наручниках хотел что-то сказать на прощание, но из его рта выпорхнуло облако телесного цвета и повисло в пространстве. Превратилось в сотни маленьких ртов, которые в разнобой говорили, что-то в умоляющей интонации. Человека увезли, облако осыпалось мертвыми губами, через мгновение осталась только лужа, весьма похожая на блевотину. Филин, не мигая, наблюдал за происходящим, движения его головы были порывисты и изящны.

Ноги сами привели в ежедневный кафетерий. Здесь он завтракал исходя из настроения. Кофе, чай, водка…

– Не то, что бы я тебя ненавидел, Элли…

Бабка буфетчица сексуально наливала водку в стакан. Каждый раз, когда он приходил, звала к себе домой «покушать».

– Зачем ты тратишь деньги, Алик. У меня дома столько всего!

Он ненавидел свое уменьшительное имя, всякий раз усилием воли не давал мышцам лица изобразить спазм отвращения.

Мутными силуэтами рябила толпа. Рядом пижоны сосали кофе из крошечных чашек, девочки жевали эклеры и корзиночки.

Здесь дорого, двести грамм водки стоит, как целая бутылка в магазине. Но зато приятно пахнет ванилью, а не канализацией и протухшим пивом. И вместо рож алкашей, вон, например, девочка, что-то строчит в телефон, в чатик, наверное, какой-нибудь. А вдруг, она из тех, которые называют себя писателями. Блокноты, авторучки уже в прошлом. Теперь можно метать буквы прямо с телефона на какой-нибудь сайт. СЛР очень хорошо идет, попаданцы или городское фэнтези. Ее пальцы мелькали, как барабанные палочки.

– Ладно…

Он мысленно хлопнул в ладоши. Теперь надо подышать на стаканчик, который, разумеется, наполовину полный, а не наоборот. Осмотреть его, не касаясь руками. Подумать, предположить, чисто гипотетически, чем закончится этот день, проснется ли он завтра утром.

Содержимое стакана нырнуло в самую душу. Окружающий мир качнулся в сторону, быстро занял положенную вертикаль. Теперь можно ни о чем не думать, отпустить себя, довериться случаю…

Все бы хорошо, но люди наползали со всех сторон. В кафе стало тесно и шумно. Что бы ни слушать чужой смех, вставил наушники и включил музыку.

И сразу громыхнули: Foster the People – Don’t stop.

– Ого! – сказал он и выскочил из кафе на середину проспекта. За ним ломанулись остальные – маленькая барабанщица, пижоны с эклерами в зубах и прочая публика. Движение остановилось. Люди вылезали из машин…

Танцевали все! Старухи и молодежь, полицейские и узбеки, «планктон» и быдло. Откаблучивая и махая руками, с идеальной синхронностью, словно всю жизнь репетировали.

– Ай сэд! Донт стоп, донт стоп, донт стоп. Токинг ту ми…

На втором куплете жиробас из «Вертепа» выскочил в круг и плюхнулся животом на асфальт. Этот пухляк оказался еще тем би-боем. Лихо крутанул «геликоптер», из «свечи» нырнул в «черепаху». Мгновенно вспотел и, что бы ни сдохнуть от разрыва сердца, укатился назад в толпу.

Плясали Невский и Литейный, крыши и балконы. Люди забыли, что они делали минуту назад. Остался только танец и ритм мелодии.

– Донт стоп, донт стоп, токинг ту ми…

Земля дрожала, будто к городу приближалась Годзилла.

Не плясала только Элли. Она смотрела из окна на свихнувшийся мегаполис, может, искала его в этой икре из людских голов…

Песня кончилась.

Альберт оглянулся. Все сидели на своих местах, лопали торты. Автомобили продолжали свой бег…

Надо ее увидеть, подумал он, срочно, сейчас же! Взять с собой сумасшедшего, купить цветы, пусть он ей отдаст. Или же, нет. Просто пройти мимо, как бы невзначай, поздороваться, а там…

Смуглые руки уборщицы смахнули со стола две белые крошки и каплю водки. Все, что осталось от него в этих розовых стенах. Закончил, выметайся, освобождай место нормальным людям.

Сумасшедший по имени Вадик с утра до вечера сидел на скамейке в сквере. Или клянчил деньги у прохожих. Если не давали, строго спрашивал:

– Где ты был третьего марта?

Шел следом и говорил в невидимую рацию:

– Понял тебя, пятый…

Вадик жил со старушкой матерью на улице Некрасова. Закончил четыре института и свихнулся. Мозг потек от перенапряжения. С мая по сентябрь, он ходил в теплой рубахе в клетку, драных слаксах и сандалиях на босу ногу. Все это когда-то сверкало и лоснилось, как и сам Вадик. Остался только блеск в глазах и обрывочные знания, полученные в учебных заведениях. Которыми он доставал беззащитную публику, пришедшую посидеть на скамейки и качели сквера.

– Сгорание топлива, – говорил он, – происходит в камере сгорания, что является неотъемлемой частью потока рабочей жидкости…

– Ожирение у подопытных обезьян, это потребление излишнего количества легкоусвояемых углеводов…

И так далее. Еще он любил нюхать стены. Закрыв глаза и высунув язык мечтательно, прижавшись ухом к пыльным кирпичам, констатировал:

– Ммм, бобовый суп с фрикадельками…

Стены вкусно пахли. Никто, кроме него этого не замечал.

– Ммм, жареные бананы под сахарной пудрой…

Альберт познакомился с ним летом прошлого года. Псих догнал его у магазина «Дикси» на Суворовском проспекте.

– Стой! Я тебя запомнил. Это ты неправильно показал мне дорогу.

– Простите, что?

Короче, Вадику надо было попасть в какой-то «изжоговый центр». Но некто в берете отправил его в сторону Витебского вокзала.

– Я не ношу береты.

– Но это был ты?

– Пошел вон.

Вадик долго шел следом.

– Пятый, пятый. Прием…

На следующий день они снова встретились.

– Мне уже лучше, – сообщил сумасшедший, – прошу прощения, но мне уже лучше!

– И чего?

– Извините за вчерашнее.

– Пес с тобой…

– Нальешь сегодня?

– Что?!

Альберт внимательно оглядел собеседника. Умное лицо, брови чайкой, как бывают у людей, которые постоянно и с надрывом думают. В приличной одежде, даже часы на руке. И, кстати, сумасшедшие не пьют. Вообще. Это не вкусно и вредно для здоровья.

– Да ты не псих.

– Только ни кому.

Пришлось купить стакан. Сам Альберт употреблял прямо из горлышка. Даже односолодовый виски.

Они гуляли по Лиговке до Некрасовского сада. Лакали водку прямо на ходу, закусывая баранками. Вадик говорил странные и смешные вещи, Альберт мысленно записывал в блокнот. Он не жалел, что водки пришлось покупать вдвое больше.

И вот сегодня сумасшедший пригодился бы. Пусть отрабатывает выпитое.

В сквере никого не было. Альберт присел на скамейку. С трех сторон нависали голые стены без окон. В нише стремительная вертикаль лифта подпирала массивный козырек. Бездомный пес чесал ухо, толпа шуршала мимо по проспекту…

Вдруг, откуда-то снизу раздался голос:

– Въебать есть?

Альберт вскочил и отбежал на несколько шагов. Под скамейкой лежал Вадик.

– Ты чего?!

– Тихо. Иди сюда.

– Ну?

– Вон двое, видишь?

– Это же манекены.

– Точно?

– Определенно…

Вадик выполз, сел рядом, прикрыв лицо ладонью.

– Точно манекены?

– Говорю же, ну. Пошли, посмотрим.

Когда они перешли улицу, человеческие фигуры исчезли. Вадик со зверским лицом пробежал вдоль витрин.

– Ушли…

– Да, странно.

– Нальешь сегодня?

– Пойдем. Дело одно сделаем.

В подворотне у супермаркета раскатали маленькую. Пошли дальше, уже веселые, подпрыгивающей походкой. Вадик, как обычно, нагружал собеседника необременительным сюром…

Альберт все чаще стал смотреть на свое отражение в витринах и окнах проезжающих мимо автомобилей. Пока он выбирал розы в павильоне, Вадик помыл ноги в луже…

Бизнес центр нависал падающей башней. Стеклянные лифты, набитые туловищами, взмывали и падали. «Планктон» вываливался на улицу. Ланч-тайм. Белые блузки, мини юбки, ватные плечи пиджаков, блестящие лбы и красивые лица. Ее не нигде было…

Он взглянул на последний этаж, длинный ряд пылающих на солнце окон. Она где-то там. Но их не пустят, знает, сам работал.

В переулке они спустились в подвал букмекерской конторы. За компьютерами в полной тишине сидели несколько человек, скролили «мышками» какую-то информацию. На огромном экране без звука транслировали футбол. Здесь всегда пусто, ведь любую ставку можно сделать хоть с телефона. Обычно сюда заглядывали стрельнуть в долг или на халяву уколоться алкоголем или какой-нибудь еще гадостью. Или чего-нибудь слямздить в ближайшем супермаркете.

Один парень нервно обернулся:

– О, Альбертини, привет.

– Привет, я к тебе. Пошли, выйдем…

Парня звали Славиком. Он был в куртке охранника, расшитой шевронами «security». Но явно не из этого подвала. Точку охранял узбек в пиджаке, он, не отрываясь, пялился в телефон, и казалось, боялся поднять глаза.

Славик сразу попросил в долг денег.

– Отдам же, ну. А то мне голову отрежут. Людям должен…

– Дай бэйджик на полчаса.

– Да не, стремно.

– Тогда проведи вот его на последний этаж.

Вдруг, Слава что-то увидел и сказал:

– Я сейчас.

В конце переулка два невзрачных типа в бейсболках с козырьками, закрывающие пол лица, стояли, кого-то ждали. Альберт снова взглянул на купол бизнес центра, торчащий над крышами старых домов…

– Не то, что бы я тебя ненавидел, Элли…

Через несколько минут он подумал, что надо бы поторопиться, скоро «планктон» потечет в обратную сторону. И обернулся на громкий топот. На него бежало безголовое туловище. Кровавый фонтан из среза между плечами хлестал, как из китового дыхала. Туловище легло на вираж и скрылось в пункте приема ставок. Там перевернуло всю пластиковую мебель. В последнем рывке вбежало по стене на потолок и оттуда рухнуло на пол. Еще минуту дергало конечностями и, наконец-то, замерло в быстро растекающейся луже собственной крови. Узбек в пиджаке лежал неподалеку в глубоком обмороке. Баба администратор орала во все горло. Остальные боялись вылезти из своих укрытий.

Альберт и Вадик стояли на улице, как вкопанные. К их ногам прикатилась голова Вячеслава. Лохматая, в ссадинах от асфальта, глаза были еще открыты.

– Слышь, – сказала голова, – Ксюху позови…

Вадик схватил себя за уши и заныл:

– Ы…

Букет он выронил, цветы засыпали говорящую голову. Получилась психоделическая картинка.

– Бежим!

Никто из них так быстро не бегал за всю жизнь. Очухались на проспекте, где всегда очень много людей. Здесь быстро бегать неприлично, могут побежать вдогонку. Свернули снова в переулки. Погони, конечно, никакой не было. Вадик требовал литр водки. И через квартал, друзья осели в заведении под вывеской «Вечный зов». Где нет дневного света, лишь только перезвон посуды и вечное «бля», щетинистые кадыки запрокинутых голов, сосущих суррогатный алкоголь из кружек и граненых стаканов и вонь мочи из распахнутой двери общего туалета.

***

– Ставки на спорт! Один иксбет!

Ника смотрела сериал, вдруг, экран мурлыкнул. В нижнем углу, в квадрате видео звонка, проявилась физиономия Полины.

– Я все, – сообщила Ника, – краски кончились.

Они всегда так общались, вместо «привет», будто продолжали прерванный разговор.

– Покажи.

– Воть…

Картина была без багетной оправы, просто холст, натянутый на рамку.

– Что за токсичная мазня?

В изломах уличного пространства, как в осколках зеркала угадывались два портрета. Ника рисовала целый месяц. Несколько эскизов еще висели на стене приклеенные скотчем к обоям.

– Это они?

– Ага.

Учитель и школьница, преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетних. В чатиках негодовали, дети были за них, да все были за них. Кроме закона и тех, кто на страже этих самых законов.

Месяц назад случилась ужасная история. Ника возвращалась из магазина и увидела в темноте рядом с выходом на крышу огромную, шевелящуюся кляксу. Крикнула:

– Убирайтесь, проклятые руферы!

В ответ мужской голос тихо произнес:

– Простите, у вас не найдется немного воды?

Ника ничего не боялась рядом с дверью своей квартиры. Она включила фонарик в телефоне. Молодой мужчина и совсем юная девчонка сидели на последней ступеньке. Они подняли руки, будто это был не луч света, а дуло автомата.

Идти в гости наотрез отказались. Ника открыла им чердак. Замки постоянно приходилось менять после набега «проклятых руферов». Принесла им еды и одеяло…

Пришла на следующий день, хоть они ничего не просили. Им ничего и не надо было, только бы их оставили в покое. Навсегда. Она сказала, что закроет дверь на висячий замок, потому что полиция обыскивает чердаки и крыши. Дома она яростно рисовала, еще сама не зная что. Просто мазала краской листы бумаги. Там, на чердаке ей хватило несколько минут, что бы разглядеть то, о чем так фальшиво поют в фильмах и в соцсетях.

Утром постучали.

– Полиция.

Отец ушел с ними. Ника ждала в прихожей, закусив кулак. Она слышала хруст шагов наверху и голоса. Потом возня, мужчина, что-то громко говорил, кричала девочка. Через приоткрытую дверь Ника видела черные туловища, они шли и шли на чердак – свинорылые бабы с голубыми погонами, большие мужики с автоматами. Столько туловищ на двух маленьких людей…

Над головой хрустел керамзит, крики не затихали, наверное, задержанных били. Ника не выдержала, убежала в свою комнату. Самое ужасное было то, что они, наверное, подумали, это она их предала. Привела этот табун чудовищ, увешанных оружием. Выключила телефон, отцу сказала, что заболела. И не хочет никого видеть…

Полина посмотрела на ногти и спросила:

– Ничего сказать не хочешь? Сегодня третье сентября.

– А, точно. С днюхой…

– Чего делать будем? У меня денег нет.

– Картину эту продадим. Она мне не нравится.

– Кто ее купит?

– Есть одна тетка…

Ника не писала маслом или акварелью. Это был ее первый опыт. Она «ваяла» коллажи, эта техника ей больше нравилась. Весь пол был завален обрезками цветной фольги, контурами портретов на мелованной бумаге, дохлыми фломастерами и тюбиками клея. На письменном столе жили: ноутбук, принтер формата А3 и дорогой фотоаппарат. Единственный островок относительного порядка в комнате.

Ника могла часами сидеть в кафетерии на углу. Фотик лежал на столе, нацеленный объективом на улицу, тикали гигабайты снятых кадров… Стены, окна, хай-тек, лица все это можно было благополучно скопипастить. Но она хотела, что бы «было свое». Даже голые женские тела на ее картинах это Полина в маске. Как и рожа сумасшедшего друга отца. Если безумие давит харизмой, как и великолепная фигура лучшей подруги, почему бы и нет? Фотосессия Полины была прямо здесь на диване, маску надели, потому что лицо явно несовершеннолетней. А Вадика «щелкали» на его скамейке в садике. Мимика завораживала, гон мыслей в голове искрил зигзагами пантомимы лицевых мышц и морщин. Конечно, для искусства коллажа требовалось намного больше деталей. Цветы, дельфинчики, прочую живую природу она качала с фотостоков, пропускала через фильтры и фотошоп. Потом они с Полли шли в хозяйственный маг, покупали облицовочные панели, пластиковые, почти невесомые. Дома Ника обрезала, склеивала в нужный формат. Сверху клеилась плотная бумага и начиналась сборка…

Ее «искристый фарш», «рваную геометрию», «хохот бытия» и прочая и прочая, покупала одна дама. Старая знакомая отца. Хозяйка ночного клуба, вдова очень известного рок-музыканта. Если бы не она, эти коллажи так бы и пылились на Avito. Как-то она сказала:

– Роднуля, если у меня кончатся стены, я куплю новый клуб под твои шедевры.

Ника не питала иллюзий, была неглупой девочкой. Два года торговала сувенирами на улице с раскладного столика у Храма Спаса на Крови. Разного насмотрелась. Ей было даже немного стыдно. Она совсем не считала свою «лепню» шедеврами. Прекрасно понимала, эта дама вынесет на помойку все ее творчество, как только найдет новые обои для своих стен, более «альтернативные».

Ника бывала в этом клубе. Ее работы висели в коридоре, где туалеты. В клубе шаталось много народу, ходили мимо и ни разу никто не спросил, кто автор.

Ника сфотографировала картину на память и убрала в чехол из брезента с лямкой на плечо. Все свои произведения она тщательно пиксила. На всякий случай.

– Зайдешь за мной?

– Одевайся. Уже выхожу.

Когда-то давно, их познакомил врач мозгоправ. Нике было шесть лет, когда ее пыталась убить собственная мать в шизофреническом пароксизме. Она и дала дочери такое имя – Никита, с ударением на последнюю букву. Очень любила сериал с таким же названием. После покушения, отсидела, где положено. Но потом, выйдя из психлечебницы, все-таки догнала одного несчастного в рюмочной «Светлый путь». Превратила его лицо в лепестки орхидеи. И села уже навсегда.

Полина своих родителей даже не помнила, уехали «кататься на мотоцикле», так сказала бабушка. В детстве Полли часто оборачивалась на треск мотоциклетных моторов. С возрастом прошло, может просто, мотоциклов стало очень много.

И дело не в потерянных мамах, просто они были одинаковые на ментальном уровне, как сиамские близнецы. У Полины голова похожа на мячик для регби и всегда слегка набок, глаза две маслины и вечно приоткрытый рот, словно она в перманентном ахуе от происходящего вокруг. Никита тоже брюнетка, лоб вперед, как у быка, волосы повязанные лентой с бантиком. Летом она всегда в одном и том же: в кроссовках, широких шортах а-ля Незнайка на Луне и футболке с принтом «They killed Kenny». Полли в единственном «нормальном» платье, которое нашла в «секонд хенде» и в таких же полудохлых «найках», как у Никиты.

Полина обрадовано смотрела на подругу:

– Ты разжирела. Подонок звонил, поздравил с совершеннолетием. Обещал вечером зайти…

Ника была в разных носках, лень было искать пару. Чехол на лямке телепался на ветру. Кружилась голова, как после болезни. Месяц не выходила на улицу, казалось, все улыбались и уступали дорогу. На самом деле шепотом матерились, она со своим брезентовым парусом занимала половину тротуара.

Когда пришли в клуб, здесь уже царил легкий хаос. В клубе постоянно праздновали дни рождения каких-нибудь покойных и ныне здравствующих анархистов. От света рампы, на стене шевелились кривые и длинные тени. Музыканты настраивали свои инструменты. Что-то квакало и мяукало, иногда страшно фонил микрофон. Пожилые мужчины сидели за столиками о чем-то беседовали. Отец сказал, что это панки. Ника была здесь с отцом на концерте какой-то легенды. «Те самые», говорил он, из поколения «я видел тех, кто видел Цоя». Недобитки с Климата и Маяка, подворотен Лиговки и пустырей Купчина. Нике было смешно. Слово панк, у нее ассоциировался с розовой щеткой на лысой голове, непременно, жирной девушки в проклепанной одежде. Как-то так…

Хозяйка вышла навстречу.

– Роднуля, ты почему не звонишь?

– Здравствуйте…

Дама увидела картину и заныла:

– Ну, не. Ну, что ты. Это же не твой формат…

Сели за столик под конус света крошечного бра. Полина была здесь впервые, разглядывала панораму ночного Нью-Йорка на стенах, портреты мужиков с гитарами, старые афиши…

– Сейчас я позвоню одному типу, сходите к нему.

Но ей не отвечали. Дама набрала номер еще раз.

– Идите так. Скажите от меня.

Она вспомнила адрес.

– И приходите вечером. Если что, стол раскладной еще есть.

Ника сказала, что если найдут деньги, то обязательно. Но дама не слушала, ей было, скорее всего, наплевать. Ее дело пригласить.

– До вечера, девочки. Никита, привет отцу.

– Передам…

 ***

Полина толкнула стеклянную дверь под вывеской «Вертеп». Вонь перегара и табака ужалила ноздри. Несколько человек за одним столом, единственные посетители, обернулись. Повисла тишина…

– Мы закрыты.

Сказал страшный лысый человек. Ника и Полли замерли, как кролики, брошенные в серпентарий. Из боковой двери вышел жирный юноша. Он застегивал ширинку. Лысый крикнул с кавказским акцентом:

– Э, зачем они здесь?!

Юноша округлил глаза.

– Чо, вырубать?

– Не спеши…

Портьеры за стойкой бара разъехались в стороны, появился чрезвычайно худощавый мужчина в костюме и галстуке.

– Здравствуйте, мы к Абраму Джохаровичу…

– Это я. Знаю, Ольга только что звонила.

Он осовело уставился на разные носки Никиты. Быстро опомнился:

– Ну, показывайте.

Взял картину за бока. Глаза его бегали в разные стороны, как у хамелеона. Он разглядывал каждый сантиметр. Подошли остальные, не менее страшные, плосконосые, с неправильными черепами.

– Это эти, как их, – Абрам Джохарович нарисовал носом перед собой воображаемую спираль, – те, что крутанули сальтуху с крыши? Показывали на днях…

– Нет, не они.

Босс думал. Остальные смотрели то в картину, то на босса. Раздался чей-то шепот:

– Супрематизм…

– Сколько?

– Пять…

– Не слышу.

– Пять тысяч!

Повисла пауза. Скрипнула кожаная куртка, кто-то шепотом выругался или восхищенно похвалил, было непонятно…

– Я вам что – больной пизды ребенок?!

Неожиданно заорал Абрам Джохарович. Голова его метнулась в профиль, как у потревоженной птицы. Нижняя челюсть оттопырилась, глаз надулся и вместе с бровью вылез на лоб. Он ждал ответа. Картину бережно подхватили и вернули Никите.

Босс заходил по залу. Оказывается, это случился телефонный звонок на невидимую гарнитуру. Абрам Джохарович стал ругаться с кем-то на нескольких языках.

– Я тебе кадык выгрызу! Чичи протараню, гетваран, оноаназысским!

Люди рассыпались по углам, стали названивать кому-то, ругаться, приказывать куда-то подъехать…

Через минуту все пропали через дверь и между портьер. Остался один лысый. Он махнул рукой.

– Э, ви еще здесь? Давай, дасвидания.

– Твою ж мать, – сказала Никита, когда они снова очутились на свежем воздухе, – чуть не описалась. Спасибо тебе, тетя Оля.

Народу на улицах становилось все больше. Заканчивались пары в университетах. Ника чувствовала себя дурой с этой нелепой брезентовой папкой под мышкой.

– Пошли к Степе. Если он ничего не посоветует, все. Можно будет идти к тебе и уныло точить салатики.

У Храма Спаса на Крови быстро нашли, кого искали. Лотки с матрешками и прочими сувенирами, казалось, никто не охраняет. Но стоит подойти, сразу появится дядя Степа. Продавцов можно сразу отличить от туристов по испитым и обветренным лицам.

– Как торговля? Здравствуйте!

– Привет.

После того, как Никита уволилась, дядя Степа больше продавцов не брал, торговал сам. Пандемия не прошла бесследно. Теперь вот финны пропали.

– Одни китайцы ходють…

Ника рассказала, что привело ее сюда.

– Ну, есть один. Сколько ты хочешь?

Ника назвала цифру.

– Скажу куда идти. Десять процентов мне.

– Конечно.

– Будет спрашивать, говори, картин много. И что ты, начинающий художник. Он иногда покупает всякий хлам, надеясь, что автор будет знаменит. Мечтает на этом разбогатеть.

На мосту стояла компания алкашей. Степан окликнул одного:

– Вовчик!

К ним метнулся краснорожий дедушка лет семидесяти.

– Проводи к Артутру. Это наши.

– А! – обрадовался дедуля, – ну пойдем.

– Спасибо, Степа.

– Привет отцу.

Вовчик был одет в короткие штаны чуть ниже колена. Ника не доверяла типам в таких штанах. Дед весело сообщил, что когда-то он прыгнул:

– Вот с этого моста! А здесь отобрали мешок с семечками у цыганки. Давно это было.

Он сыпал старинным жаргоном. Например:

– Здесь линию бомбанули с финиками…

И даже слегка закавылял, тем самым подчеркивая, бывшую свою крутизну. Ушли недалеко. Вочик, неожиданно, громко бзданул! И дал стрекача, убежал на другую сторону набережной к гранитным перилам. Рожа его стала еще краснее.

– Простите! Я наступил на лягушку!

– А куда мы шли-то?!

Ника захлебывалась смехом, Полина звенела, как колокольчик.

– Гонобобель! Артур Гонобобель!

Отдышавшись, Полина быстро нагуглила нужную личность. Оказалось, это совсем рядом.

Немного робея, постучали в дверь под вывеской латинскими буквами – gallery. Никто не открыл. Вошли сами, без разрешения.

За порогом им открылся выставочный зал. На белых стенах висели картины, тоже без рам. Ковровая дорожка вела к другим дверям, их было несколько. Скорее всего, самое грандиозное пряталось там, а это был всего лишь холл. Головки видеокамер висели в каждом углу…

– Я вас приветствую!

Появился импозантный мужчина в серебряных лосинах и домашнем халате. Чернявый, но не кавказец, скорее латино или еврей.

– Какие красавицы! Прошу! Меня зовут Артур!

Девчонки старались не смотреть ниже пояса хозяина галереи. Для этого хватило периферийного зрения и немного фантазии. Могло показаться, что у него в штанах сидит кролик или плюшевый медвежонок.

Прошли в другой зал. Здесь было просторнее и картин больше. Еще стояли два кресла с журнальным столиком. И целая роща фикусов и декоративных пальм в разнообразных кашпо. Артур водил указательным пальцем по стенам, называл имена художников, вероятно, глубокого андеграунда. Потому что, ни одной фамилии Ника не знала. И с удовольствием заметила, что ее «токсичная мазня» несравнимо лучше, чем весь этот «андеграунд».

– Извините, – сказала она, – мы по делу.

– Слушаю вас. Чего желаете?

Ника вытащила несчастную картину. Сказала, чего желают.

– Оу…

Показалось, амиго был очарован.

– Сколько хотите за эту прэлесть?

Ника вздохнула и назвала сумму.

– Чего же мы стоим? Присаживайтесь!

При этом он слегка выпячивал свой пах, как бы приглашая полюбоваться «кроликом». Достал из кармана халата пачку денег, одну купюру отдал Никите.

– Ничего се. Спасибо…

Пачка купюр это весьма сексуально. Сексуальнее «кролика» в паху. Мсье Артур «сфотографировал» их лица, когда они увидели деньги.

– Хотите кушать?

Он достал из шкафчика квадратную бутылку с импортной этикеткой, налил в бокалы и объявил, что сейчас они вкусно поедят. А потом у него сегодня намечается журфикс, как обычно по пятницам…

Девчонки хихикали в кулаки. Виски тяпнул им по мозгам. Все стало казаться смешным и легкомысленным. Хотелось еще по пятьдесят.

– Ну что, едем?

Ника и Полина загадочно смотрели друг на друга. Прыскали смехом. По их красивым лицам без труда можно было понять, что вкусно-то они поедят…

– Мы подумаем.

– Ну, думайте.

После выпитого виски страшно хотелось кушать. Хозяин исчез непонятно куда, наверное, за едой ушел. Стало, почему-то, тревожно, Ника забыла, в какую дверь они сюда вошли. Плохое предчувствие льдинкой кольнуло в животе. Даже в «Вертепе» было безопаснее, там хоть все на виду.

– В клуб к тете Оле пойдем?

– Пойдем, раз пригласили. Счастливые трусы надену…

Они вспомнили что-то смешное, это была жалкая попытка не думать о надвигающейся панике. С набережной доносились гудки автомобилей. Катер прошел по воде, шурша волной…

Еду чего-то не несли. Где-то звенела посуда на кухне или это шумел телевизор, было не очень понятно. Фантазия рисовала на столе салаты и жареное мясо…

И вдруг, Ника заорала:

– А!!!

Полина увидела и тоже:

– А!!!

Из фикусовых джунглей на них смотрел огромный хуй. Величиной с руку, жилистый и туго налитый кровью, он даже слегка покачивался в приветствии.

С визгом они выскочили на набережную через первую попавшуюся дверь. Бежали, пока не задохнулись от смеха. В подворотне сели на асфальт, прислонившись к стене.

Непонятно как, шли, закрыв лица ладонями. Смеялись и смеялись до боли в животе…

…Под футболкой Ника принесла бутылку виски. Бабушка убедилась, что на столе «все есть», оставила их, ушла к себе.

Они танцевали под Css – Alala, после третьего чин-чин, Ника с размаху ударила подушкой по лицу подруге. В ответ полетел кусок торта.

– Ах, ты…

Ника стащила с себя футболку и шорты, ладонью зачерпнула из миски горсть оливье. Полина сняла через голову платье и приготовилась к бою. Они бегали вокруг стола, метая друг в друга салаты и пирожные. Полли поскользнулась и грохнулась на пол. Ника стала размазывать по ее лицу селедку под шубой, вареную морковку из какого-то салата.

– Сейчас тебя накормлю!..

– Бабушка!

– Дедушка…

Неожиданно, запиликал телефон. Они не сразу нашли его в разразившемся бардаке.

– Это Подонок!

На дисплее проявилась глумливая физиономия. Красивые глаза портили слипшиеся ресницы. На шее цветное тату уползало под воротник рубашки. Хипстерская челка обесцвеченных волос, обтекая бровь, свисала до самого подбородка.

Девчонки прикрылись подушками. Подонок захохотал:

– Ну и рожи! Голые, что ли? Привет, Ника!

– Привет, Подонок!

– Опять фотосессия? Я приду.

– Тебя тут только не хватает.

– Отмечать будете?

– Заходи через час, в клуб пойдем.

– Полина, не брей!

– Дурак!

…Как и обещала хозяйка клуба, им вынесли запасной стол. Поставили рядом с дверью пожарного выхода, рядом с коридором в санузел. Тусовка была в самом разгаре. Шевелились обугленные яркими софитами тени. Публика в основном пятьдесят плюс. Дедушки и бабушки флексили, как могли. Мелькали банданы и седые бороды, футболки с принтами Motorhead и Guns N Roses. На сцене куражились какие-то молодые перцы. Две гитары, ударные и солист. Чего пели, было не разобрать. Панк-рок, наверное. Подонок пронес бутылку водки. Закусывали орешками. Долго ждали официантку…

Музыканты поменялись, теперь их на сцене стало больше. Ведущий концерта представил новую группу. Вокруг заорали:

– Уа!..

Парень у микрофона заиграл на гитаре перебором легендарный хит. Зал притих.

– Я хочу купить себе трехмоторный дельтаплан. Что б летать быстрее мухи в магазин универсам…

И вместе с залом закричал припев:

– Мне ни чего не надо! Лишь только дельтаплан!

Затрясся пол. На столе задрожала посуда. Народ прыгал и топал. Начались безумные танцы.

Нике приходилось смотреть в кишку коридора, где на стенах блестели ее глупые картины. Так ее посадили за стол, лицом в туалеты. Стало отчего-то тоскливо, хоть и выпила прилично. Может, на нее так действовал алкоголь…

К ним подсаживались какие-то люди. Из-за этого на столе скопилось много бутылок и тарелок.

Вдруг, стало совсем темно. Свет из коридора заслонила тень огромного человека. Гигант подошел, оперся о край стола. Стол скрипнул, но выдержал. Чудовище разглядывало Нику. Ника – чудовище. Все на нем блестело – кожаные штаны, серебряные цепи в разных местах, заклепки на напульсниках. Блестела даже седая борода, она едва прикрывала мальтийский крест на необъятном брюхе. Он крикнул:

– Как зовут?!

– Никита…

– Никитина?

– Да!

Великан вскинул руку, пальцы скрючились в пожимашку, типа краба.

– Товарищ Никитина! Давайте ебаться! По-нашему! По-комсомольски! Без этих вот гламуров!

– Чапа!

Откуда-то из темноты вынырнула старуха в мини юбке.

– Не слушайте его! Пошли!

– Ну, ебтваю мать…

Великан с подругой растворились во мраке.

В коридоре было не так шумно. Ника долго смотрела на имя в телефоне. Долго не отвечали. Наконец, недовольный мужской голос сказал:

– Алло.

– Привет…

– А, это ты. Номер поменяла, что ли?

– Да. Сохрани.

Повисла пауза. Человек собирался с мыслями.

– Слышь, хватит уже!

– Прости, если…

– Обещала не звонить!

– Прости.

– Блядь…

Гудки.

Никого в тоннеле. Из туалета доносились женские стоны. Стены ухали децибелами. Бум-бум-бум…

Ника надавила на веки, что бы ни заплакать. Но одна предательская капля успела выскочить и скатиться вниз по щеке.

И тут пришло спасение. Она мгновенно забыла самый короткий в жизни телефонный разговор. И было отчего. Впервые увидела, как кто-то с интересом смотрит на ее коллажи. Это был молодой мужчина лет тридцати.

– Нравится?

– Не дурно. Я сначала подумал это Майк Лапитский, а здесь какой-то Никита.

– НикитА. Это девушка.

– А, вот оно что. Вы с ней знакомы?

– Это я.

– Ого! Вот эта голая в маске пришельца тоже ты?

– Подруга. Вот здесь я.

Мужчина сравнил натуру и рисунок. Он так провел по ее телу взглядом, что Ника даже немного вспотела. Они пошли вдоль всей галереи.

– А почему голова дракона? Зачем скрывать лицо с такой фигурой?

– Я художник, я так вижу.

– Коронная отмазка…

Потом он говорил, что все под кого-то косят. И что все давно вторично и пережевано. И максимум, что заходит, это нестандартная подача одной и той же «хуйни», и в таком умении побеждает простота подачи, как и ненавязчивость. Ну, и в том же духе.

Ника разглядывала этого ценителя искусства. Осточертевший мужской типаж – глянцевый лоб. Так она называла одинаковые лица с обложек электронных книг и мелькающей рекламы в интернете. На фоне таких же баб и фантомного хай-тека. Но, ей нравились его слова, нравилось слушать то, что выдыхают эти роскошные челюсти, отполированные лосьоном Gigott.

Когда он предложил:

– Угостить тебя?

Она уверенно ответила:

– Да! Но, я с подругой.

Все равно за их столом сидели уже другие люди…

Ника нашла подругу на улице, среди намытых дождем автомобилей. Подонок держал ее за талию. Полина выпрямилась, ей было плохо, бледное лицо исказила гримаса отвращения.

– Я ни разу в жизни не блевала. Это омерзительно. Я умру? Мне надо домой.

Ника остановила такси, на прощание сказала:

– Доведи ее до дома. И не будь подонком.

– Яволь!

Паша козырнул двумя пальцами. Машина скрылась за поворотом.

Ника ничуть не расстроилась, когда увидела молодую женщину за столиком рядом с новым другом. Совсем не половой инстинкт намагнитил ее к этому человеку. Просто этот мужик первый кто честно сказал про ее работы, что это «неплохо». Ей хотелось говорить об этом, говорить или просто слушать.

Женщину он представил:

– Александра. Кстати, я – Александр. Александр и Александра…

Но поговорить им не дали. Они сидели на балконе, толпа внизу напоминала корыто с черной икрой. И вот эта черная сотня заорала хором:

– Мясо! Мясо! Мясо!

В темноте, на опустевшей сцене кто-то зашевелился, бумкнула бас гитара, взвизгнул микрофон. Вспыхнул круг прожектора. В люминесцентном конусе появился великолепный мужчина в шубе на голое тело и в расшитых бриллиантами «казаках». Хозяйство прикрывали кожаные стринги. Волосы на голове были уложены в лакированный кок, как у Элвиса Пресли. Мужчина взял микрофон так, что бы все видели перстни на каждом пальце. Мизинец при этом оттопыривался. Мужчина рявкнул:

– Привет, негодяи!

– Мясо-о-о!

Ревела икра. И тут стало ясно, все эти людишки приперлись, что бы послушать этого чумадея в шубе из баргузинского соболя. Это был легендарный The Meat, говоря по-русски – Мясо. Народу стало больше. Повылезали из всех закоулков клуба, ближе к сцене.

Гитарист хлестнул по струнам медиатром, басист подхватил аккорд, мощно вступили барабаны и Мясо заорал в микрофон:

– Лежала куколка в грязи

На большом болоте!

А девочка Зизи

Купалася в блевоте!

Она кричала надрываясь –

Ну все, бросаю пить!

Той куклы синие глаза

Никак мне не забыть!

Сам солист не сделал бы такого куражу. На басу чудодействовал фантастический Папа Холмс. Он выпиливал сложнейшие риффы под этот бредовый текст. И в своих квадратных очках очень напоминал маньяка, вглядывался в толпу, будто выискивая очередную жертву. Еще один гитарист подыгрывал соло, тоже весьма виртуозно. Барабаны выжимали сок из всего этого каданса. Этакий хаос в цельнометаллической оболочке музыкального консерватизма.

Песня кончилась. Ника впервые увидела здесь охрану. Толстые и трезвые дядьки встали у сцены. Они отпихивали желающих поцеловать исполнителя в стринги.

– Ну, что вам еще спеть, дристопульки мои?

Мясо слегка охрип. Было слышно, как клацают перстни, когда он шевелил пальцами. Толпа завопила:

– Башмак!

– Ну, ладно…

И снова бас и барабаны задали ритм. Гитарист зажал первую струну у самой деки, заставил ее визжать. Полоснул по грифу и грохнул квинтаккордом.

– Надену на руки башмак,

Хочу ходить на четвереньках!

Сегодня, детка, я рок панк!

Тебя не видел я давненько…

Вдруг, Нику схватил за плечо Александр.

– Что такое?

Его подруга лежала лицом в тарелке. Еще мгновение и она упала бы под стол. Они успели ее подхватить.

– Поможешь отвезти ее домой?

– Конечно.

Александр нес Сашу на руках. Пискнула сигнализация, Ника открыла дверь автомобиля, помогла уложить обморочную на заднее сидение. Все блестело после дождя, как кожаные жопы рокеров. Свежий воздух радовал легкие…

– Поехали, – сказал Александр, – чего тебе здесь делать?

Вспыхнули фары и панель приборов. Долго ждать ее не будут.

Выехали из города. За окном мелькали деревенские домики. Потом сплошные стены черного леса с двух сторон…

Куда еду, зачем? – думала Ника. Александр молчал. Только шорох шин и едва слышная музыка из магнитолы.

Внезапно… Ника увидела бледное лицо в зеркале заднего вида. Александра еще плохо соображала, пыталась вспомнить, где находится, и кто эта сучка на переднем сидении рядом с ее парнем. Или мужем, братом, другом. Пес их разберет. На ее лбу чернели следы размазанной крови…

Александр обрадовался:

– Воскресла?

– Немного.

Саша наконец-то улыбнулась. Попросила налить чего-нибудь.

– Приехали уже.

В доме горел свет. На крыльцо вышел… Александр.

– Еще один, – ахнула Ника.

– Мой брат. Мы близнецы.

Саша взяла Никиту за руку и повела по коридорам и комнатам. Через предбанник, попали в пещеру из белого кафеля. В углу пещеры располагалась огромная ванна. Ника в первый раз видела «джакузи». Саша нажала кнопку, и вода в ванной забурлила пузырями. У стены стоял столик с бутылками. Неподалеку зеркало, душ для двоих, шкафчик с полотенцами.

– Коктейль будешь? Я сделаю.

– Давай.

– Хорошего виски теперь не найти…

– Что с тобой было?

– А, ерунда. Иногда случается. Тебе сколько лет?

– Двадцать.

Саша усмехнулась, выпила залпом из своего стакана.

– Помоги раздеться. Одна рука не шевелится. Залежала в машине, наверное…

Ника расстегнула ей «молнию» на платье, застежку тительника. Дальше Саша справилась сама. Погрузилась в «кипящую» воду, раскинула руки по бортику ванны. Из воды торчали только голова и плечи. Ника осталась сидеть по-турецки на пушистом ковролине.

– Почему у тебя такое имя – Никита?

– Мама назвала по-пьяни.

– Бывает.

Посмеялись…

– У тебя парень есть?

Ника задумалась.

– Понятно, можешь не отвечать. Страшный у меня фингал?

– Тебе идет.

Саша закрыла глаза. Ника, смотрела на нее впервые, не отводя взгляд. Как она была красива с этой ссадиной над бровью и припухшей синевой под глазом. Безупречно красива, удивительно красива, божественно, фантастически…

Ника разделась, нырнула и подплыла к Саше. Зачем? Сама не знала. Просто побыть рядом, хоть короткое время…

– А вот и мы!

Близнецы плюхнулись в воду, брызги черными кляксами отпечатались на потолке. Ника барахталась в объятиях Александра, обхватила его за шею. Так они вылезли на кафельный берег и легли на пол. Вот для чего нужен этот ковролин. Александр впился с засосом в ее половые губы. Такого она еще не испытывала. Никто еще не целовал у нее между ног.

Затем ее перевернули, поставили на четвереньки. Брат подлег снизу в позу шестьдесят девять и продолжил дело Александра. Ртом она безвольно пыталась поймать телепающуюся головку. Но разве можно, что либо делать, когда чей-то язык нализывает твой клитор. И вместо стона уже зарождается крик, как предтеча судороги счастья и первого в жизни оргазма.

На ягодицах она чувствовала ладони Александра, его палец в своей влажной щелке. Выгнулась, оттопырив зад…

Его член вошел, раздвигая стенки влагалища. Как вакуумная помпа стал выкачивать из нее мегалитры вагинальной секреции. Внутренними мышцами она старалась не отпускать этот сладкий поршень. Орала во всю глотку…

То, что должна была делать Ника ртом, за нее делала Саша. Ее голова мелькала совсем близко. Ника не была бы собой, если мысленно не «срисовывала» лица, деформированные сексом. Оборачивалась, видела Александра, его блеющий излом губ и белки глаз с закатившимися зрачками. Ту же Сашу было не узнать. Глаза, как у крота, брови выскочили на лоб, щеки ввалились в глубоком отсосе…

Тем временем сладостный ритм достиг кульминации. Александр начал орать и брыкаться, Ника схватила его за ляжки, умаляя еще несколько фрикций. Что было и сделано. Их словно ударило электричеством. Он успел вытащить шланг с фонтанирующей семенной жидкостью. И рухнул на пол. Ника попыталась подняться с колен и локтей, но упала обессиленная.

Брат перелег на Сашу. Несколько трепыханий… и они улеглись рядом. Все смеялись, кроме Никиты. Ей казалось, что у нее огромная дыра между ног до самого горла. Она переползла через кафельный бортик ванны, и ушла на дно. Сквозь толщу воды видела, как прыгают к ней ее друзья. Первый, второй, третий, четвертый, пятый… много. Не удается их разглядеть в акватумане. Одни только дергания конечностями…

Ванна, вдруг, накренилась на бок и перевернулась. Водопад и голые тела выплеснулись в озеро. Берега едва виднелись на горизонте. А вода все падала сверху, будто там забыли выключить кран. И вместо друзей, вокруг Никиты бесились серо-голубые афалины. Они помогли доплыть до берега. Пищали и махали плавниками, когда она кричала им – спасибо!

Где-то в кокосовых джунглях шумел праздник. Сверкали электрические гирлянды, люди танцевали под музыку из невидимых колонок. На берегу горели костры, на песке в обнимку лежали пары. Музыка толкнула в круг, закружила. Ника превратилась в Чунга-Чангу. На ней был прекрасный купальник и ожерелье из цветов. Она была самая красивая. Все на нее смотрели и радовались…

Вдруг, небо начало гореть. Она что-то забыла. В груди хлопнуло. Сердце обожгла мысль – Полина! Бросила подругу! Оставила ее с настоящим подонком!

Вот она видит их в какой-то убогой квартире, которая называется – вписка. Подонок лезет Полине под платье. Полина щерится, улыбка, как у бульдога. Может кусить. Вокруг голые тела в глубокой алкогольной спячке. Подонок превращается в козла. Выпрыгивает из штанов и начинает пупыркаться с одной из женщин. Не закончив процесс, бежит к другой, трепыхается над ней несколько секунд, скачет дальше. Настоящий козел. Внезапно, Вовчик! Подонок хотел запрыгнуть и на него, но не тут-то было! Дедуля бодро улепетывал от взбесившегося животного. Увидел Нику, перешел на шаг. Подонок усвистал куда-то мимо. А Вочик, поправляя штаны, продолжил разговор, начатый еще на канале Грибоедова:

– Мусора заарканили с котлетой на кармане, бакс тогда один к тринадцати шел…

Было много еще смешного в этом чудесном сне. Ника проснулась от неудобной позы. Головою на ее лобке спал какой-то мужик. Осторожно вылезла из-под головы, с трудом нашла одежду. В карманах все было на месте – телефон и все те же чудесные рубли Артура Гонобобеля.

Она вызвала такси и села на качели во дворе, закутавшись в чей-то плащ. Было тихо, только лес порывами шумел за забором…

Пискнула смска. Ника хотела снять плащ, оставить на качелях, но в доме кто-то заорал:

– Лида! Голова болит!

Выскочила за ворота и прыгнула в авто. Водитель сказал:

– Палкаа лиипун яйцекляа.

– Что?..

– Извините, я эстонский учу.

– Боже мой, когда же этот сон закончится…

 ***

Ника слышала, как отец ходил по коридору, долго сидел на кухне. Наверное, ждал ее. Хотел просто увидеть, узнать, как она вообще, на месте ли руки, ноги, голова. Надо выйти, поздороваться, да и сожрать чего-нибудь.

Они оба были благодарны друг другу за относительную гармонию в их неполной семье. Ника за то, что он никогда не лез, не запрещал, и главное, не приводил новых мам. Последнее Ника особенно ценила и отвечала тем же. Ее друзей не было в этой квартире. Хотя, «близкий» друг был всего один. Первая любовь. Отец переживал тогда:

– Он хоть нормальный?

– Еще бы. У него прекрасная жена и двое замечательных детишек.

Альберт благодарил бога, что пролетели мимо переходный возраст дочери и муки полового воспитания. Мать заменили подружки и интернет. И он никогда не переживал – она просто не давала повода. В общем, что выросло, то выросло. И, надо полагать, совсем неплохая человеческая единица.

– Привет. Заходи.

– Не занят?

– Телевизор смотрю.

Как хорошо, что утром прибрался, подумал Альберт. Он всегда стеснялся бардака и запахов в своей комнате.

Ника взяла со стола несколько исписанных листов.

– Что это?

– Сам не знаю. Так, болванки…

Альберт вел канал на Дзене про музыкальную молодость, умничал в разных блогах. Однажды, собрал свои записки за много лет и слепил из букв «неплохой», если верить отзывам, роман. Даже победил в каком-то конкурсе сетевой литературы. Промелькнул яркой кометой и все. Что бы быть известным, надо не останавливаться, писать, вываливать, «насыщать контентом». А его хватало только на Дзен. Пытался начать нечто грандиозное, страниц на триста, но получалась откровенная туфта. Не было идей и мыслей, а графоманить не хотелось. В один хлопок хорошие книги не пишутся. Если, ты не гений, конечно. И он ждал вдохновения. Остыла его внутренняя печатная машинка, чистый белый лист ждал своего часа. Надо было занять мозги, что бы в голове не вертелась бесконечная «Элли»…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.