# Мой муж – мой кумир

Мика Сакхура

Выйти замуж за кумира – это выдумка или реальность? Как отличить реальный мир от выдуманного? Можно ли прожить две жизни одновременно? Где грань судьбоносного поворота? Сможет ли героиня найти на эти вопросы ответ, и как повернется ее судьба.

Если бы меня попросили:

«Опиши свою жизнь одним словом», –

я не задумываясь ответила бы: «Любовь».


Посвящается моему папе


Бывает так, что наши мечты зачастую не сбываются, мы верим и чувствуем, что вот сейчас оно придет. Если кто-нибудь когда-нибудь покупал лотерейный билет, всегда думал с надеждой, на что он потратит эти деньги. И наступал момент истины, и выигрывал обязательно кто-то другой, и этот другой наверняка неправильно использует деньги, не то что вы. И вот когда приходило понимание того, что опять не вы, накрывало очередное отчаяние. Почему все время мимо меня?

Так и в жизни: мы кого-то любим, но он любит другую, мы надеемся поступить в институт, но ничего не получается, и вот появляется на горизонте парень, вы выходите замуж, потому что так надо, рожаете детей. Дом, семья, работа, каждодневная рутина, и вы оглядываетесь – а разве об этом вы мечтали? Разве так должна была сложиться ваша судьба? С другой стороны, все же хорошо. Муж хороший, дети красивые и умные. Но что тебя гложет, что заставляет часами смотреть в окно и витать в облаках? А ночи такие утомительные. Каждый раз, когда ты ложишься в постель, думаешь: быстрее бы проснуться, но в другом мире и измерении. Утром начинаешь себя уговаривать, что все хорошо. Серьезные катаклизмы обходят тебя стороной, и ты счастливый человек. Так учит нас современная психология, и так завещал великий Зигмунд Фрейд.

Мы часто проживаем свою жизнь по правилам. Современная действительность говорит нам: не хочу жить так, как все. Вот вам волосы цвета лазури, вот вам тату на голове и на пятках, вот вам сережки там, где еще никто не прокалывал, и вообще, я не девочка, а мальчик, или не мальчик, а динозавр. Вот так я решил, посмотрите на меня. Я, как говорится, за любой кипеж и за любую трансформацию, лишь бы человек был счастлив, но только счастлив, а не просто бросал вызов обществу.

Когда-то и мне приходили бредовые идеи набить тату, проколоть пупок, но останавливала только боль, которая может быть. Да, я проколола себе бровь и потом очень сильно пожалела. Во-первых, это было больно: я думала, что мне вместе с бровью прокололи и глаз. Потом она никак не зарастала, я мучилась, меняла серьгу, то простую, то золотую, и даже платиновая была, но мой организм сказал: «Не бывать этому». И через полгода страданий и каждодневных промываний я ее сняла. Отверстие быстро заросло, но остался шрам, и половины брови теперь нет, за всеми процедурами и лечением, волосы теперь там не растут. Но у всех это проходит по-разному: кто-то делает татуировки на все тело, и, если честно, очень красиво – иногда прослеживается история этого человека, как Мауи из «Моаны».

Иногда я задаю себе вопрос: для чего мне это было нужно, что я хотела этим сказать, каковы были мои цели. И все оказалось более чем банально: я хотела понравиться тому парню, хотела, чтобы меня заметили, чтобы обратили внимание, что я такая крутая. Да, я привлекала внимание парней, и не только парней, а всех вокруг, потому что моя бровь напоминала место пчелиного укуса: мне даже пришлось отрастить челку, чтобы было менее заметно.

Я считаю, что с первых занятий в детском саду и школе нам должны объяснять, что все, что мы делаем, ходим ли мы на ногах или руках, должно быть нашим выбором, и главное, чтобы мы получали от этого удовольствие и чувствовали благодарность за то, что мы просто есть, а не потому что, кто-то вам сказал, как учитель, что черное – это черное, а белое – это белое. Вы спросите: а как же законы, по которым живет человек? Они нужны для нашего сосуществования. Не шуметь поздно, соблюдать порядок, относиться с почтением к старшим, беречь и любить свою семью. Вот где законы нужны, а не для того, чтобы осуждать того или иного человека за то, что он не такой, как все, и не вписывается в общество, которое создали другие.

До двадцати лет я жила, постоянно путая цвета, надо мной подшучивали подружки и, когда хотели посмеяться, спрашивали: «Скажи, какого цвета эта юбка?» Я говорила, что она красная, все хихикали и говорили, что я глупая и этот цвет оранжевый. В общем, как-то так. При прохождении цветового теста Люшера мой психологический портрет складывался неоднозначно, что вызывало много вопросов при поступлении в школу и университет. А уж на работе и подавно.

Когда пришла новый директор по персоналу и решила, что у нас все должно быть по-европейски и людей нужно подбирать, только основываясь на тестах, моя карьера чуть не потерпела крах. Но вот аллилуйя: перед получением автомобильных прав оказалось, что у меня очень редкий случай, когда у женщины цветоаномалия зрения. А я так долго мучилась!

Правда, дискомфорт иногда ощущаю, когда на сьемке нужны вещи одного цвета, а я покупаю совсем другого. И это не значит, что я другая, не значит, что надо мной нужно издеваться, надо просто принять меня такой, какая я есть. Да, тестами меня трудно определить, но главное, что знаю сама, что я не такая, как все.

Как бы моя жизнь ни складывалась, я не перестаю мечтать, потому что человек без мечты – это не человек. Знаете, я как собака, которая ждет хозяина, мечтает о том, что сейчас ей принесут косточку, и она будет счастлива. То, что заставляет нас двигаться и достигать своих целей, – наши мечты. Мы строим карьеру, встречаем людей, закладываем фундамент нашего дома не потому, что этого требует какой-то закон, а потому, что это то, о чем мы мечтаем и к чему стремимся.

После прочтения этой книги я прошу лишь об одном: сядьте на диван и подумайте, о чем мечтаете и правильно ли то, о чем вы сейчас думаете. Это не как вам жена целый месяц говорит о такой чудесной кровати, показывает разные посты, картинки и рассказывает, как замечательно на ней спать, и вот через какое-то время вы тоже начинаете мечтать о новой кровати, но ведь вас и старая устраивала и совсем не об этом вы мечтали. Разве эта мечта ваша? Конечно нет, не ваша, а навязанная.

Так вот, подумайте о ваших мечтах и стремитесь к ним. И даже если у вас ничего не выходит, и даже если вас бьют по рукам, все равно, сквозь слезы, сквозь бури, сквозь все преграды. Одна замечательная книга (не буду называть автора: кто читал, тот поймет) говорит о том, что нужно строить свой вектор жизни так, чтобы не мечтать, что всего, к чему мы стремимся, никогда не получим и все, что мы отвергаем, обязательно будет с нами.

До недавнего времени я тоже так думала: никогда не любила лысых мужчин, но мой первый муж был лысый. Что это значит? Да ничего, не нужно искать параллелей или правды. Просто так сложилось. Значит, прав был автор? И что получается тогда по его теории? Я не могу мечтать о «Мерседесе» или большом загородном доме только потому, что буду ездить на стареньком «Кадиллаке» и у меня будет маленький домик с одним акром земли. А в домике том маленькая печка, одна комната и четыре кровати. Не поверите, и это тоже было. Блин, вот сейчас точно он прав. Нет. Нет и нет. Если начнете сейчас так и думать, то все, это крах, крах вашей жизни. Она пройдет незаметно для вас, а если предположить худший вариант, вы начнете искать зелье, чтобы забыть то, что имеете. Плохую работу, уже далеко не красавицу жену или мужа, вечно проблемных детей и кучу болячек в придачу. Сегодня вино, завтра более крепкие напитки, наркотики и the end.

Не скажу, что в моей жизни были наркотики, их не было, и, как бы мне ни предлагали и опять же где бы я ни оказывалась, никогда себе не позволяла пойти на большее. А вот бутылочка сопровождала меня некоторое время. Я, как Хема Малини из индийского кино, напивалась, чтобы петь и забыть о том, кем являюсь.

Так что же тогда делать? Любить, даже если вас не любят, мечтать, даже если от вас это далеко, верить, даже если нет сил, надеяться, даже если вы остались одни. Только так сможете жить. Только так у вас будет что сказать себе в конце пути: вы шли к своим мечтам, и этот путь был непростой, но он ваш!


Глава 1

Я сидела на белом кожаном диване в гостиной в своей квартире и смотрела на стеклянную картину размером во всю стену. Если приглядеться, то сбоку можно было найти две маленькие кнопочки, которые при нажатии освещали эту картину изнутри, и она становилась еще более притягательной. На картине за стеклом обычная фотография, где изображен дворец Кенбоккун в Сеуле. Если на нее посмотреть, это обычная фотография, но такая живая. Сам дворец стоит как бы на островке, вокруг небольшой водоем, кустарники, кувшинки на воде. Зелень отражается в воде, и это еще больше окрашивало картину в зеленый цвет. И мостик, который ведет к этому дворцу, с красными перилами. Если долго смотреть, казалось, что мостик как будто соединял эту гостиную и дворец. На заднем плане какие-то туристы, отдыхающие в тени. И все это на фоне гор. В Южной Корее их очень много. У каждой своя история. Вот и у этой картины была своя история.

Надо бы о чем-то подумать, но мыслей в голове вообще нет. Усталость, которая накопилась, была настолько громадной, что даже не давала как следует расслабиться. Закрывала глаза, и события последних трех дней и ночей приводили в состояние бегущего человека, и казалось, ноги и руки вот-вот начнут двигаться и нажимать на затвор. Это были какие-то сумасшедшие сьемки.

Хотя каждая сьемка такая. Заказчики постоянно требуют чего-то необычного, сверхъестественного, не такого, как у других. Что я им, пуп земли? Но при одной только мысли об этом на моем лице появлялась улыбка. Да, я пуп земли. Это же круто! О чем еще можно мечтать, когда известные бренды, певцы, телеведущие жаждут твоих фотографий? Ты же этого хотела? Или нет?

Вот зачем мне это надо? Сидела бы сейчас у себя дома в Сеуле, или в Лос-Анджелесе, или в Москве. Блин, где вообще мой дом? За годы с момента появления в доме этой картины столько всего произошло – никогда не думала, что буду жить на три страны. Хорошо это или плохо? Не знаю. Но это моя жизнь, и, пока я получаю от жизни кайф, так и буду мотаться из страны в страну. Собирая фотографии по всему миру. Устала ли я? Да, жутко болят ноги и спина. И конечно же, мне хочется к детям и к мужу, который тоже непонятно где и в какой стране находится, и это тоже его жизнь, и, пока он получает кайф, пусть будет так.

Я оглядела свою гостиную. Я не была здесь уже год. Все было на своих местах. В доме порядок. За квартирой приглядывала моя подруга. Регулярно поливала цветы, проветривала и раз в месяц убирала. Я встала и посмотрела, нет ли кофе в шкафчике и, к своему большому удивлению, нашла и кофе, и хлебцы, и мармелад, и даже сливки. И к пакету с кофе прикреплена записка от домоправительницы (так я над ней подшучивала): «Знаю, что в самолете проспишь, ничего не поешь и будешь голодная. Думала что-нибудь приготовить, но, так как холодильник не включали, побоялась, что все испортится. Так что на сухом пайке, и пообедай где-нибудь. Вечером принесу что-нибудь вкусненькое. И включи холодильник. Твой Полясик». Как приятно! Я быстренько включила кофеварку. Съела хлебцы и мармелад.

Кофе – это как наркотик: если утром его не было по каким-либо причинам, то все, день проходил насмарку. Из-за низкого давления ничего не помогало, только утренний хороший кофе, а потом, в течение дня, я могла пить чай, сок или воду, и все было в порядке. Вообще я стараюсь не злоупотреблять кофе, но и без него не могу. И вот, когда ритуал поглощения кофе был закончен, наконец-то развалилась на своем диване, в полной гармонии закрыла глаза и провалилась в сон.

Прошло около двух часов, и меня разбудил телефонный звонок. Это был он, Джи Кей:

– Милая, как ты долетела? Твой рейс прибыл уже часа три назад. И от тебя опять не было никаких сообщений. Что-то случилось? Ты же знаешь, как я переживаю.

И эти объяснения в течение пяти минут я слушала каждый раз по телефону. Меня отчитывали, как будто я была маленькая, но каждый раз, услышав его голос, уже не понимала смысла слов. Просто слушала его, и мне становилось так хорошо. Причем это было всегда на разных языках. У нас вошло в привычку постоянно менять язык. Это было нашей забавой. Я училась у него, он у меня, и мы вместе учили другой язык. Можно сказать, полиглоты, и наши дети тоже. И вообще, в нашем доме всегда творилось что-то невероятное. Знаете, как на саммите, когда собирается в одном месте сразу много иностранцев. И это весело. Мы вообще за дружбу всех народов. Но когда он начинает волноваться, то всегда говорит только на своем, и это для меня знак, что он действительно не находит себе места. А когда я говорю на своем, то он понимает, что я так сильно его люблю, что могу только на родном языке сказать в полной мере о своих чувствах. Я вообще считаю, что русский язык настолько богатый, что можно одним словом выразить любое состояние души.

Он всегда за меня волнуется, и вы не представляете, как мне это нравится. Я с ума схожу только от одного его взгляда, когда он мне говорит, что сейчас нервничает, – да ему и говорить не надо, это написано на лице. Или когда он ревнует. Этот взгляд, по-моему, может сжечь бумагу или дерево. Однажды я попыталась его разозлить, заигрывая с его другом, а потом сфотографировать. На это получила такой взгляд, что поняла, что совершила просто непоправимую ошибку. Он не разговаривал со мной два дня, после чего попросил больше никогда этого не делать. А как еще мне нужно было вызвать его эмоции, если требовался именно такой взгляд? Я послушалась и больше так не экспериментировала.

Боже, как мне этого не хватало! Я всегда была уверена в том, что мне все эти телячьи нежности ни к чему. Я была практичной. Хоть и влюблялась по два раза на дню, но всегда считала, что можно опустить прелюдию и приступать к основному блюду. А все эти вздохи и преданные взгляды меня очень забавляли. Теперь-то понимаю почему. Я просто никогда по-настоящему не любила. Мне казалось, что я была влюблена, я страдала, плакала в подушку: мир разрушен, и нет мне в этой жизни места. Теперь, по прошествии времени, так смешно и радостно: как хорошо, что я все это пережила, как здорово, что я через все это прошла.

Жалею ли я о мужчинах, которые у меня были? Да, очень. Несомненно, это опыт, но сейчас я бы, наверно, вычеркнула их. Ничего хорошего они мне не дали, только боль, обиды, страдания и долгие годы неуверенности в своей красоте, женственности и очаровании. Конечно, я никогда не смогу вычеркнуть первого мужа и всегда буду относиться к нему с трепетом, ведь у нас двое замечательных детей. И я благодарна ему за то, что когда-то нас с ним связала судьба и подарила мне счастье быть мамой. Хотя в какой-то момент мне казалось, что вся моя жизнь так и будет проходить от командировки к командировке.

– Милая, ты уснула? Я спрашиваю, какие у тебя планы на сегодня и что завтра собираешься делать? У нас сегодня вечером выступление, и мы будем сейчас готовиться, нужно все еще раз пройти, после концерта будет небольшая вечеринка, и из-за разницы во времени мы сможем с тобой созвониться только завтра. Но если ты мне напишешь, то я смогу спокойно лечь спать.

– Да, милый, все хорошо. Я прилетела вовремя. Ты же знаешь, как только мы приземлились в аэропорту, на меня накатило. Пока ехали до квартиры, воспоминания будоражили мозг. А когда оказалась на месте, то сознание отключилось, и я находилась в нирване. В общем, все гуд. Не переживай.

– Как у тебя все прошло в Гонконге?

– Все как обычно, хорошо, клиенты остались довольны. Да, и я сделала несколько снимков для тебя. Как смогу сесть за компьютер, сразу тебе пришлю. Но, если честно, по планам у меня попойка с друзьями: пока я буду здесь несколько дней, надо как следует оттянуться. Давай там тоже не сиди. Постарайся после концерта отдохнуть. Я обязательно тебе напишу.

После слова «оттянуться» я перестала слышать его дыхание. Черт, зачем я это сказала? После небольшой паузы он ответил:

– Оля, еще одно слово, и мы с тобой поругаемся.

Обычно мы друг друга называем «Милая» и «Милый». Но когда сердимся или хотим, чтобы в данный момент собеседник обратил особое внимание на все сказанное, мы называем один другого по именам. Хотя многие психологи утверждают, что истинные чувства есть только тогда, когда обращаются друг к другу по имени, – вроде как уважение. И все годы я беспрекословно следовала этому правилу. И когда меня пытались назвать Солнышком или Зайчиком, я сильно обижалась и говорила о том, что меня не уважают. Вот что я вам скажу – это такая чушь. Когда мы познакомились и между нами пробежала искра, он прикоснулся к моей щеке ладонью и, посмотрев в глаза, сказал: «Милая». В тот момент мне было плевать, меня зовут Оля или Люся и вообще есть ли у меня имя. Если честно, слово «милая» у меня сорок лет вызывало только блевотный рефлекс. У меня появлялась на лице дебильная улыбка, и хотелось выплюнуть все, что скопилось во рту. Сейчас же при этом слове у меня начинается тахикардия, и это не потому, что мне не двадцать лет, а из-за того, кто их произносит и как. Я каждый раз волнуюсь, и каждый раз мне хочется, чтобы его ладонь коснулась моей щеки.

– Послушай, я не это имела в виду. Никто не собирается тут устраивать бордальеро, просто посидим с подружками и посплетничаем. Надо же всех обсудить, и потом у меня здесь дела, надо все решить, и, надеюсь, это будет очень быстро.

По его вздоху я поняла, что звучит это неубедительно.

И тут я достала козырь и на своем, на русском, сказала:

– Я люблю тебя, люблю так, что хочется плакать, люблю всем сердцем и всей душой, хочу сейчас к тебе и очень соскучилась, хочу целоваться, пока губы не опухнут, хочу прижаться к тебе так крепко…

– Все, прекрати, я понял, не продолжай, я тоже очень соскучился. Мы уже две недели не виделись, и у меня взрыв мозга и еще одной части тела. Мне пора, люблю тебя. И пришли мне свою фотографию.

На этом наш разговор закончился, но после последней фразы мне захотелось на все плюнуть, взять билет на самолет и встретить его после концерта, как я это иногда делаю. Мозг начал потихоньку плавиться. Так, надо взять себя в руки и начать действовать, и все к чертям, и ехать уже домой. Старшие дети учатся в Лос-Анджелесе. С ними моя мама. А вот совсем маленькая Ами в Сеуле с другой бабушкой. Муж в Венесуэле, а я в Сибири. Я в ссылке. Заберите меня.

Я посмотрела на картину и закрыла глаза: начала впадать в пространство времени.


Глава 2

– Послушай, Сережа, можно мне сделать кухню такую, как я хочу? Ведь на этой кухне я провожу большую часть своего времени. И я так вижу. Мне хочется все сделать, как я это вижу.

– Что за странная кухня без верхних шкафов? Почему тебе обязательно нужно выделиться? А куда складывать тарелки и стаканы? На пол? Это какой-то бред!

– А почему кухня должна быть с верхними шкафами? Кто сказал, что должно быть так? Я согласна, когда кухня девять квадратных метров. А когда у тебя тридцать два? Я должна это все увешать верхними шкафами, потому что так должно быть?

– Ты вообще странная, тебе обязательно нужно сделать по-своему, не как у всех. Мне это не нравится. И у меня есть свое мнение.

– Послушай, почему так всегда происходит? Если я начинаю что-то предлагать, тебе обязательно нужно сказать свое мнение, и оно обязательно должно быть другим, не таким, как мое?

Продолжать разговор не имело больше смысла. За пять лет брака я уже привыкла к тому, что если чего-то хочу, то нужно пройти семь кругов ада. У мужа всегда была своя точка зрения. И это касалось не только покупки квартиры или машины или выбора велосипеда для ребенка, это начиная от покупки мебели и заканчивая тем, какого цвета должны быть салфетки. Сначала меня это никак не задевало, но со временем стало так раздражать. Я стою, выбираю себе футболку, хочу купить белую, на что получаю совет, что лучше купить желтую, она лучше подходит, и вообще, веселый цвет, и, если ты ее не купишь, значит, не считаешься с его мнением, значит, он мне безразличен, он думал, что у нас семья и мы должны все делать вместе и так далее и тому подобное. И на хрена я зашла вообще в этот магазин и начала искать себе футболку? Я уже ничего не хочу. Хочу домой, я прохожу и в старой. Потом эти часовые выяснения, что не так и почему я обиделась. Он же просто сказал свое мнение! Разве в этом есть что-то плохое? Блин, я хотела купить себе футболку, отстань от меня.

Да, мне нравится белый цвет. Моя подруга, лучший стилист в городе, говорит, что я неинтересна в плане цветового решения. Да, у меня так. Белый, черный и красный. Я себя всегда комфортно чувствую в них и люблю их, но никому никогда их не навязываю. Зачастую при выборе одежды для моделей могу настолько разнообразить цветовую палитру, что те, кто меня близко знает, удивляются, где я нашла такие цвета и как смогла так подобрать. Да сама не знаю, у меня же цветоаномалия зрения. И мне это нравится.

Я могу часами любоваться на женщин и мужчин в ярких одеждах. Но почему я должна менять в себе что-то только потому, что так хотят другие? Иногда почитаешь комментарии в блогах и думаешь, ну откуда вы беретесь, такие просвещенные, такие умные и такие законодатели моды? Знаете, была такая раньше считалочка, да и нет не говорить, черное с белым не носить. Так вот, большая часть буквально поняла эти слова и теперь следует им беспрекословно, и их мозг не воспринимает другого, и они всех учат этому правилу. Хотя часто творят такое, что и у тебя мозг начинает закипать, но я никогда не позволю себе что-то писать и осуждать, потому что это их выбор и их жизнь. Детей только не трогайте. За детей убью.

Сергей не был тираном. Он не позволял себе на меня кричать, дома не ругался матом, выпивал мало и только по праздникам, был очень грамотным (у него инженерное образование) и очень сильно любил своих детей. Друзей у него было много, и все к нему относились с уважением. Спросите меня, что тогда не так? А разве только за это любят? Все мои подруги шептали мне на ухо, как повезло с мужем, и лишь сноха знала то, что происходило между нами. Если честно, и ей-то мне было трудно признаться, но так сложились карты, и в какой-то момент я все ей рассказала.

Мы познакомились с Сергеем в Египте, куда с дайвклубом поехали нырять. Как говорится, жили в одном доме, она на пятом, он на седьмом, а познакомились только у нас в клубе. Мне и ему было уже по тридцать три года, мы никогда не были женаты, и детей у нас не было. Он проводил все время в командировках, и я тоже. И вот в какой-то момент мы встретились. В той поездке я вообще оказалась случайно, никого не знала, кроме руководителя дайвцентра, и при встрече он обронил фразу: мы тут собираемся поехать на Красное море, не хочешь с нами? Замученная работой, похоронив за один месяц трех родственников, я была настолько измотана, что пришла к шефу в разгар сезона и сказала, что мне надо уехать, или я уволюсь. На тот момент я была лучшим специалистом, он, конечно, долго возмущался, но скрепя сердце отпустил меня, понимая, что у него нет выбора.

Так свой тридцать четвертый день рождения я отмечала в Хургаде. Знаете, одна моя знакомая, которая верит во всякие там гадания, ворожбу, хиромантию и всякую чушь, как-то мне сказала: если хочешь изменить судьбу, отметь день рождения в другой стране, в другом часовом поясе. Я ни во что подобное не верила и смеялась над ней. Но вот эта фраза меня зацепила, и, собираясь в аэропорт, я сказала маме, что еду за мужем и что моя жизнь скоро изменится. Родители покрутили мне возле виска, папа сказал: «Только не египтянин, мы же русские». Против египтян ничего не имею, но это же папа, и он до корней был русским и патриотом своих страны и обычаев.

Знаете, как происходит это желание выйти замуж уже за кого-нибудь? Когда у тебя родственников столько, что со счета сбился, и все тебя в один голос спрашивают, когда замуж. Такая ты хорошая и зарабатываешь хорошо, и чего только парням надо? Знакомо? И вот когда мой папа после какого-то корпоратива пришел домой и решил со мной серьезно поговорить, естественно, предварительно выпив хорошенько, тут-то меня и накрыло. Разговор был очень странный и смешной, и в то же время мне стало так жалко папу. Он сказал:

– Дочь, я все приму и пойму, ведь я тебя очень люблю. Я никогда не вмешивался в твою личную жизнь, обычно ты с матерью делишься, да и парней ты не водишь домой, я не имею в виду твоих друзей, но, если тебе нравятся девушки, ты только скажи, я все приму. Нам с мамой так хочется внуков.

Я смотрела на него большими глазами, и потом со мной случилась истерика. Пыталась сдерживать смех как могла, на что из глаз полились слезы:

– Папа, ты о чем, как ты можешь так думать? Мне нравятся мужчины, и на женщин меня не тянет.

Думаю, в тот момент я была неубедительна.

Да, я действительно никогда не водила своих парней, потому что считала, что это лишнее, нас связывало совсем другое, а вот так, чтобы я почувствовала, что вот это он, такого не было. Да, они мне нравились, из-за некоторых я страдала, но, если бы я водила всех, кто мне нравится, думаю, к этому времени был бы уже другой разговор.

У нас всегда собирались шумные компании, друзья уважали моих родителей и всегда были готовы помочь. Некоторые и сейчас созваниваются с мамой, поздравляют ее с праздниками и просто спрашивают, как дела, и я им очень благодарна.


И вот после такой осады я решила, что мне срочно нужен муж. Разве так бывает? Поверьте, бывает. Я вообще всегда принимаю решение и иду к своей цели. И в этот раз получилось так, как хотела. Мы познакомились, провели хорошо время. По приезду домой в аэропорту обменялись телефонами, и долго ждать не пришлось. Он позвонил на следующий день и пригласил в гости. Я приехала, и, когда пришло время прощаться, он меня спросил, не хочу ли остаться. И я ему ответила, что если останусь, то навсегда. Думаю, он тогда всерьез не воспринял мои слова, и зря.

Дружили мы несколько месяцев, больше друг друга узнавали, он пытался мне во всем угождать, поддавался на мои авантюры. А это я очень люблю. Ну как «дружили»: неделю я была дома, выходные проводила у него – жила, короче, на два дома. И вот в один из таких выходных я посмотрела на него и сказала, что больше не приеду. Видели бы вы его глаза! Я сказала: что мы – дети маленькие? Я дома вроде как не дома уже и у тебя как в гостях. Не подхожу – значит, будешь искать другую. И тут он мне сказал: давай жить вместе, я уже без тебя не смогу. На следующий день я перевезла вещи. Дома, когда собиралась, мама, еще та шутница, сказала, чтобы я и летние собирала, чтобы он понял, что это не только на зиму. Мы посмеялись, и я собрала все свои пожитки. Так мы стали жить вместе.

И настал тот день, когда тест показал две полоски. Я, конечно, была в некотором шоке, но, придя домой, сообщила ему об этом, и он сказал, что нам нужно пожениться. Ребенок не должен родиться в неполной семье. Как думаете, что я сказала? Я сказала нет. Он был в недоумении, но не стал выяснять, сославшись на мою беременность и всплеск гормонов. И через несколько дней уехал на месяц в командировку. Звонил он каждый день по два-три раза и интересовался моим самочувствием. А я, если честно, и не замечала, что беременна, потому что у меня была работа и, прежде чем уйду в декрет, мне нужно все всем передать. Шеф понимал, что когда-нибудь этот день настанет, но и радовался, что он пока не наступал. Предлагал мне даже организовать комнату с диваном и пеленальным столом, только бы я была на работе. Но, распределив все обязанности, я за две недели до родов ушла.

Так вот, через месяц, приехав домой, Сергей решил со мной серьезно поговорить: почему я не хочу за него замуж? И я ему сказала, что не хочу выходить замуж только потому, что у нас будет ребенок, а он как порядочный человек должен на мне жениться. А как же любовь? На это он мне ответил, что мы уже не в том возрасте, когда нужно говорить о любви, да он и не умеет. Как же он ошибался! Но он не один такой, и я не одна такая. И вообще, со временем я поняла одно: я всегда мечтала о любви, всегда хотела, чтобы кто-то сходил по мне с ума, чтобы я сходила с ума, хотела, чтобы та страсть, которую я испытываю к человеку, никогда не заканчивалась.

Вот сейчас вы читаете и думаете: глупая ты, чего еще надо? Есть шикарная квартира, есть машина, есть деньги, мужчина рядом порядочный, видишь, даже жениться хочет. А посмотрите на свою вторую половинку, неважно, сколько вы вместе, и скажите самой себе, только правду, что он самый лучший, что вы его хотите прямо здесь и сейчас, и неважно, что у вас аврал на работе и дома; что в тот момент, когда вы о нем думаете, вы места себе не находите, только бы побыстрее с ним оказаться. И самое главное, несмотря на то, что он храпит и хлебает суп и чай, и в туалете приходится за ним иногда убирать, почесывает зад, думая, что никто не видит, и иногда у него пахнут подмышки, – вы его любите, любите так, как в первый день, когда это поняли. Думаю, мало кто может на этот вопрос ответить так. В ваших словах будет много запятых. Скажете: со временем это проходит, и уже остаются привязанность, уважение. Нет и еще раз нет.

Я как-то ходила на массаж к одной женщине, она прожила с мужем сорок лет и всегда о нем говорила так, как будто вчера познакомилась, а эти разговоры по телефону: «Володенька, я уже заканчиваю, я тоже соскучилась, скоро увидимся». С таким воодушевлением! И если выходила сверхурочно, он приезжал с ней и ждал в соседней комнате. Кем он был? Генеральным директором строительной компании, а она крутым массажистом. Чтобы к ней попасть, нужно было очередь отстоять. И когда он ушел скоропостижно, последнее, что ей сказал: «Ты только живи, пообещай мне, и тогда там мне будет хорошо». Она живет, но каждый раз, когда его вспоминает, не может сдержать слез. И таких примеров очень много – для тех, кто думает, что ее нет, этой любви.

И вот тогда я тоже подумала: ну что еще нужно, какая любовь? Он мне нравится, да и секс неплохой, с ним не сказать чтобы весело, но и не грустно. В семье вообще за веселье должен отвечать один. Он любит своих родителей, трепетно разговаривает с мамой, не повышает никогда голоса, хорошо зарабатывает.

Короче, пасьянс сложился, и я согласилась.


Глава 3

Я открыла глаза и поняла, что уже опаздываю. Мы договорились встретиться с риелтором в два часа, и оставалось двадцать минут. Хорошо, что это в том же районе и не нужно будет добираться по пробкам. Я вызвала такси, переоделась и поехала.

Мы встретились и обнялись. Ей было уже почти шестьдесят, но она выглядела все так же хорошо. Я всегда смотрела на нее с восхищением. Женщина прошла огонь и воду, но очень элегантно одевалась, была накрашенной, держала форму и улыбалась. В минуты отчаяния мне ничего не хотелось, а тем более выглядеть хорошо: могла носить одну футболку и брюки неделю, не мыть голову, иногда была с опухшим лицом, и мне казалось – где взять силы для всего этого? А она после очередного издевательства мужа приходила как ни в чем не бывало и еще пыталась всех приободрить и успокоить. И никто никогда не замечал, каково ей, да она никому и не рассказывала.

Мы познакомились на старой работе, она была моим клиентом. У нее был небольшой магазин. И она крутилась как могла, поднимала детей, ублажала мужа, который когда-то был большим начальником, а потом, потеряв все, стал потихоньку спиваться. Она терпела и жалела его. И вот в какой-то момент, а терпению всегда приходит конец, она закрыла магазин, ушла от мужа и открыла свое агентство недвижимости. Было ей непросто, но она никогда не унывала.

Риелтор помогла мне купить первую квартиру, убеждая меня в том, что она мне просто необходима, так как уже пора уходить из родительского дома и жить самостоятельно: «Может, быстрее выйдешь замуж». Да, возможность купить у меня была и раньше, но я считала – зачем, с родителями я иногда ночую, иногда завтракаю, обедаю или ужинаю, но это так редко. У меня была на первом месте работа, так как у нас много филиалов, я часто разъезжала по городам и загранице. А если приезжала домой, то допоздна засиживалась на работе. Иногда родители не видели меня месяцами, хотя мы и жили в одной квартире. Но меня это больше всего устраивало: дома всегда было что поесть, и моя одежда висела на вешалках выстиранная и поглаженная. И что бы я делала одна в своей квартире? Когда сообщила родителям радостную новость о покупке квартиры в соседнем новом доме, папа расстроился и сказал, что ничего не поменяется и я по-прежнему буду жить с ними, что, в принципе, так и было. Но это вложение денег, а не выкидывание их на ветер.

А деньги у меня уходили со скоростью света, как, впрочем, и сейчас. Зарабатывала я очень хорошо и, так как у меня нет привычки откладывать или копить, тратила налево и направо. Никогда не жалела долго. Могла спокойно за вечер спустить сотню, потом, конечно, было раскаяние, но на следующий день я уже об этом забывала. Могла организовать поездку с друзьями на базу отдыха и целый вечер платить в баре за всех. Меняла машины, следила за брендами, исполняла любые желания своих родителей и отдыхала. Если вообще это можно назвать отдыхом. У шефа всегда шевелились волосы, когда я собиралась в очередной отпуск, он злобно шутил, вернусь ли я с этого отдыха вообще. Я ходила в походы, ныряла под воду, проезжала тысячи километров на машине, спала в палатках, разбивала себе ноги, стирала их до кровавых мозолей, гоняла на скутерах, плавала на катерах, гребла на веслах, ездила на лошадях. В общем, не лежала возле моря, попивая виски с кока-колой. Возвращаясь домой из очередного отпуска, в сотый раз говорила себе, что в следующий раз точно поеду на море и буду просто лежать. Ага!

– Дорогая, привет! Как хорошо ты выглядишь! У нас есть пять минут, прежде чем зайти в кабинет, – рассказывай, как живешь?

Вот как рассказать все за пять минут? Даже не знаю.

– Анжела, у меня все хорошо, так хорошо, что мне иногда бывает страшно от этого.

– Глупая ты, это же здорово! Наконец-то стала такой, какой я тебя увидела в первый раз, только более женственной, что ли? Вот что делает с женщиной любовь!

– А ты меня не осуждаешь?

Не знаю даже, почему я это спросила? Наверно, потому, что каждый раз при мысли о том, что со мной произошло, мне было неловко узнать, что люди, которыми я дорожу, думают про меня плохо. Но я ошибалась. Все, кто меня знал, радовались за меня, как за себя, и мне это было приятно – как гора с плеч свалилась.

Все равно сидит у людей в подсознании: «Это неправильно, так не должно быть». А как должно быть? Объясните мне, как?

Знаете, когда у меня произошло осознание того, что человек, который проживает жизнь так, как этого хочет, счастлив? После просмотра фильма про первого трансгендера. Это известный художник, он был женат и любил жену и в какой-то момент понял, что ему нравится носить женскую одежду, нравится, что на него смотрят мужчины, и осознал, что хочет быть женщиной. И вот он решился поменять пол. В истории это как раз первая операция по смене пола. Я смотрела фильм несколько раз и каждый раз не понимала, как может мужчина хотеть быть женщиной. И в момент жуткого отчаяния наткнулась на этот фильм, и черт дернул меня посмотреть его еще раз! Если честно, я вторую половину фильма просто проревела, а знаете почему? Да потому, что он шел к своей мечте, он больше всего в жизни хотел этого и, даже узнав, что скоро умрет, был счастлив. Те эмоции счастья не передать словами, это нужно видеть.

И после того до меня стало доходить: кому нужно чужое мнение, зачем мы заботимся о том, что подумает сосед? Жизнь дана одна, и нужно жить так, как ты этого хочешь. Но ведь есть рамки приличия? Есть, я не спорю. Писать посреди вокзальной площади не стану. Да и осуждать и ругаться матом в обществе не буду. И скандалить, что мне наступили на ногу. И еще много чего. Но вот на то, что не вписывается в стандарты, – наверно, на это я забью. Моя мама никогда не позволяет себе выйти из дома в мятом костюме или блузке, она говорит: вот народ на меня посмотрит, а я помятая, что они подумают обо мне. Я, конечно, пытаюсь ее в этом переубедить, но все бесполезно. Ее почему-то всегда заботит чужое мнение. И ведь она не одна такая. Никогда не может расслабиться до конца, где бы она ни была. И мне ее немного жаль, но это ее жизнь, и она проживает ее.

Я поймала себя на мысли, что меня ведь тоже заботит, что подумает обо мне моя знакомая. Но она оказалась, как всегда, одной из самых позитивных:

– Ты знаешь, я так за тебя рада! Когда-то у меня тоже была такая возможность, но я ее упустила и сейчас очень сильно жалею. Я и так хорошо выгляжу, но с таким мужем, как твой, я бы, наверно, выглядела еще моложе. И не обращай внимания, сейчас, по-моему, всем все равно, кто, как и с кем. Люби себя, его, детей и плюй на чужое мнение. Посмотри на себя в зеркало: ты просто прелесть и выглядишь лет на тридцать.

Нас перебили и пригласили в кабинет. Я не беспокоилась о бумагах и о том, что там написано, я доверяла Анжеле, она была профессионалом и моим другом, все детали мы обговорили по телефону, оставалось только подписать. И вот когда я стала подписывать бумаги, меня как будто током ударило, пронзила такая боль в сердце, в голове, что рука стала невольно дрожать, и на секунду я убрала ручку. Анжела все понимала: дала мне время выдохнуть – она просто меня знала. Горло сдавило так, что мне стало трудно дышать, но, собравшись с духом, я поставила подпись.

Мы молча вышли из кабинета и направились к ее машине. Нужно было заехать еще в одно агентство и тоже поставить несколько подписей. Это было на другом конце города, и поездка заняла около часа. Анжела, как всегда в роли деловой женщины, разговаривала по телефону, я ее не слышала. Смотрела на родной город, в котором я выросла, – за год он так сильно изменился. Вроде меня не было всего год, а с моим ритмом жизни казалось, что я не была здесь лет десять.

Продажей родительской квартиры и родительской фазенды (по-другому никак не могла ее назвать, так как батрачила на ней я одна) занималась именно Анжела. Она уже стала моим личным риелтором, потому что руководила покупкой моих квартир (у меня их было две), потом их продажей, затем продажей Сережиной квартиры и покупкой уже совместной квартиры. В общем, я была хорошим клиентом, не разовым.

Расставание со всем этим далось мне нелегко. Знаете, когда продавала свою первую машину, потому что купила себе круче, больше и дороже, я думала, что сейчас приедет покупатель, я отдам ключи, он мне – деньги, и я, радостная, поеду за новой машинкой. Но, когда все случилось и покупатель уехал, я расплакалась.

Все, что у меня есть, заработала сама. Мои родители не директора или бизнесмены. Папа был механиком, мама работала в институте в отделе выпуска, поэтому дать они мне могли только заботу и любовь. И я их получала сполна. Да, в юности я переживала по этому поводу – тоже хотела, чтобы родители покупали мне дорогие наряды или же в восемнадцать лет подарили машину.

Но самая главная трагедия произошла, когда многие из класса поступили в торговый институт, а тогда это было очень круто, но он платный, мои родители не смогли за него заплатить, и мне пришлось идти в другой на бюджет. Училась я хорошо, и меня приняли. Вот тогда у меня была трагедия, а сейчас я им благодарна, что не оказалось денег. У меня бы не было таких искренних и верных друзей. Конечно, друзья были бы, но другие. А как подумаю об этом, так и не хочу других! У меня техническое образование, я инженер-строитель. И этому тоже рада, потому что техническое образование дает человеку очень многое в плане самореализации. Но это только мое мнение, никак не утверждение.

Мы приехали в агентство, зашли, все подписали и быстро вышли. Теперь оставалась самая тяжелая часть моего приезда сюда, которой я больше всего и боялась: собрать вещи в родительской квартире и освободить от вещей дачу. Как на это решиться, я не знала.

Мы еще немного поболтали с Анжелой, она предложила заехать куда-нибудь перекусить, но при всем уважении к ней мне хотелось поскорее домой. Она поняла это и не стала мучить уговорами. Дело сделано.

– Береги себя, девочка моя! Знай, что мы строим свою жизнь так, как хотим, не слушай тех, кто пытается тебя в этом переубедить. И не теряйся, хоть иногда пиши, а то помру, и не узнаешь.

– Брось глупости говорить, Анжела! Конечно, я буду писать и звонить. И не забывай, что у меня еще одна квартира остается здесь, так что, может быть, когда-нибудь и до нее дойдет очередь.

Мы с ней обнялись и на этом расстались.

Я поспешила вызвать такси и быстрее попасть домой: скоро должна была прийти Полинка с мужем, а еще нужно что-то заказать на стол – готовить все равно не хочу.


Глава 4

Мы сидели за столом и пили водку. Хоть я давно и не пила, но сегодня мне хотелось. Дождалась Полину с Денисом, мы заказали всего и много, впрочем, как и всегда, и наслаждались обществом друг друга. Должны были подъехать еще Женя с Костей, но Костю задержали на работе, и мы договорились встретиться еще раз, но уже перед отъездом. Конечно, мы с ними постоянно переписывались и болтали по видеосвязи, но вот так, чтобы вместе провести вечер, – этого не было уже больше года. Я была в курсе всех новостей, за исключением последнего месяца, поэтому мы просто кайфовали от того, что сидим рядом.

С Полиной мы дружили со второго класса. И это была странная дружба, я не скажу, что какая-то особенная, как в кино, но друг без друга мы не могли. Она меня называла своей сестрой, а мою маму мамой и папу папой и вообще считала нас своей семьей. Многие не понимали этой дружбы и думали, что Полина всегда мне завидовала и часто была ко мне несправедлива. Наверно, поэтому остальные мои подруги ее не воспринимали и старались редко быть в общей компании, да ей этого и не надо было. Полина с ревностью относилась к моим подругам и остро реагировала на все их высказывания.

Она могла мне позвонить и начать разговаривать как ребенок, при встрече веселиться и прыгать как подросток, а бывало, на нее что-то находило, и она начинала ругаться матом или просто психанет и уйдет. Потом звонила через несколько дней и как ни в чем не бывало признавалась в любви. В общем, я не пыталась понять Полину – просто принимала ее такой, какая она есть, со всеми ее гусями и журавлями в голове. Иногда хотелось ее послать и сказать, чтобы больше не звонила, но я быстро отходила, и мне не хватало общения с ней. Я, наверно, одна понимала, почему она так себя ведет. Все банально и прозаично: Полина очень хотела любви, очень хотела замуж, семью. Ей этого так не хватало.

Когда Полина родилась, ее маме было сорок пять, отцу сорок два. Старшим сестрам на тот момент уже исполнилось двадцать пять и двадцать. Представляете, какая разница: это был второй брак матери. Они не смогли принять другого папу, ну и, соответственно, смотрели на родившегося ребенка как на непонятное существо. В связи с этим они уехали устраивать свою жизнь, а Полина росла без сестер. Они стали потом общаться, но спустя почти тридцать лет.

Когда ей исполнилось двадцать лет, родители решили уехать на историческую родину, а Полина осталась одна в квартире, доучиваясь в институте. И конечно, даже имея большое количество друзей, была одинока. Она пустилась во все тяжкие. Каждую связь воспринимала как серьезные отношения. Приглашала парня сразу к себе домой жить, называла своим женихом, а если он задерживался больше чем на месяц, крестила мужем.

Я поначалу ей говорила, что не стоит так делать, и она обижалась, закрывалась и долго могла не общаться. Потом я просто поняла, что она такая, какая есть, и решать мне, принимать ее или нет. Конечно принимать, ведь она моя подруга. Господи, сколько Полина их перебрала: и старше, и младше, и красивых, и рябых, и даже женатых. Из-за этого ее настроение менялось, как кожа у хамелеона. По голосу можно было определить, все ли у нее в порядке на личном и есть ли регулярный секс. Для Полины это было самым важным: иметь секс хотя бы раз в неделю, без него она становилась нервной, язвительной и даже невыносимой. В такие моменты мы старались к ней не лезть, боясь наломать дров в наших отношениях. Я искренне желала Полине найти своего единственного и неповторимого, потому что чем старше мы становились, тем ужаснее становился ее характер.

Если честно, когда я познакомилась с Сергеем и переехала к нему, у нее была черная полоса, и я скрыла от нее это событие – старалась всем видом показать, что у меня все так же глухо и я живу с родителями. О моей беременности сказала, когда была на четвертом месяце. В этот период Полина познакомилась с мужчиной, стала с ним жить и порхала как голубица, обустраивая совместный быт. Я выбрала подходящий момент и все ей рассказала. Полина восприняла новости с радостью и сообщила, что тоже скоро выходит замуж и они подумывают о детях. Она была счастлива, и я тоже. Но это продлилось недолго: через полгода они расстались, и Полина снова подалась в поиски.

Еще одна моя близкая подруга постоянно мне говорит: что тебя с ней связывает, это не дружба, друзья должны поддерживать друг друга и радоваться один за другого! А кто сказал, что мы кому-то что-то должны? Никто никогда не сможет понять женщину, ищущую свое счастье. Никто. И какие бы вы ни были друзья и как бы вы ни утешали и поддерживали свою подругу, только ей известно, как она одинока.

Не могу похвастаться тем, что у меня были серьезные отношения, как правило, это были мимолетные связи. Я знакомилась, встречалась и уезжала в командировку или сидела на работе и в выходные, и в проходные. Парень меня ждал день, два, месяц, а потом находил другую и пропадал. Да и я, наверно, не сильно стремилась кого-то удержать. Но меня поглощала работа: каждодневные совещания, принятие решений, интересные проекты. Временами на меня накатывало, и хотелось твердого плеча, ну, может быть, не плеча – в общем, тепла и ласки. И я свое одиночество пыталась восполнить тем, что задурялась как могла, мчалась на машине с друзьями за триста или пятьсот километров, а то и больше. Могла позвонить им ночью и пойти кататься на коньках. Вот рубить дрова так и не научилась.

Но я как могла, так и справлялась. А вот Полина так переживала, меняя настроение, уходя в затворничество. И разве я могла на нее как-то обижаться? «Ой, она со мной так грубо разговаривает, не хочу с ней дружить!» Самое главное, во всей ее злобе и обиде Полина не перешла грань того, из-за чего я смогла бы ее бросить. Мы никогда не делили мужчин, она не сплетничала у меня за спиной, не предавала и всегда делилась со мной всем, что у нее есть. И по зову приходила первой. И сейчас она такая. Да, если я прошу иногда о чем-то и ей это неудобно или неохота, Полина может начать ворчать, психовать, ругаться, даже бросить трубку, но потом все равно сделает, и за это я ей благодарна.

Бог услышал наши молитвы, и появился он. Сейчас она счастлива, правда, нет детей, но она смогла с этим смириться и получает удовольствие от семейной жизни. И делает это во всеуслышанье. Такая типичная женщина, ругающая своего мужа, и все ее рассказы начинаются одинаково: «Ты знаешь, что мой скотина отмочил?» – и далее по тексту. Я ее слушаю, улыбаюсь про себя и понимаю, что она счастлива.

Денис после тяжелой смены быстро захмелел, и мы уложили его спать. А сами убрали со стола и принялись пить чай и поедать сладости. И в этом я не смогла себе сегодня отказать. Хотя с тех пор как я вернула себе прежние формы, старалась придерживаться правильного питания, занималась спортом и вообще вела здоровый образ жизни. Так я хотела сама и этого требовало мое нынешнее положение в обществе.

Каждое мое движение было под прицелом камер, как бы я ни старалась от них убежать. Интернет так и пестрил нашими с мужем снимками, откуда-то появлялись мои старые фото, и постоянно обсуждалась моя внешность: фигура и лицо. Это многим не давало покоя, особенно фанатам мужа. Фандом разделился на две части: одни писали, какая я красавица, как хорошо выгляжу в своем возрасте, другие меня представляли старухой, с множеством пластических операций. Сначала меня это пугало, потом раздражало, и хотелось всем ответить, а потом я просто забила и стала не обращать внимания. Муж меня как мог старался оберегать, но такова участь всех красивых айдолов: фанаты сходят с ума и пытаются как можно больнее ударить. Главное – правильно себя вести.

– Слушай, как ты справляешься со всем этим? Я как зайду, почитаю про вас, так волосы дыбом встают. Думаю иногда: может, это правда и ты мне что-то недоговариваешь?

– Меньше читай и спать крепче будешь, – с улыбкой сказала я.

– Ну вообще-то я за тебя переживаю. Мне иной раз самой хочется ответить на всю эту гадость. Вот бывают же люди!

– Полечка, они разные бывают. И не нам судить. Главное, чтобы не трогали детей, а остальное ерунда. Людям для чего язык дан – чтобы говорить.

– Вот пусть свой язык об забор чешут, если им так хочется!

– Нельзя так, они же все-таки любят моего мужа. И они его фанаты – не будь их, кто бы слушал его песни?

– И как тебя так угораздило? Я всегда знала, что ты у меня того, но чтобы вот так, даже и не думала!

– Ты думаешь, я думала? Ты же знаешь, как я была против!

– Да знаю, только ты не думаешь, что он с этими фанатками… Ой, ладно, не буду продолжать, мне трудно все это оценивать. Я, конечно, так бы не смогла, чтобы на моего Дениску кто-нибудь вешался. Я бы их всех одной левой! Ты какая-то бесхребетная, что ли, неужели ты его не ревнуешь? А говоришь, что любишь!

– Поля, ты знаешь, я никогда никого не ревновала и не буду так делать. Зачем мне все это? Во-первых, ревновать – значит думать, что кто-то лучше меня, а во-вторых, такое хлопотное дело: это ж надо сидеть и думать об этом, а у меня есть о чем подумать, и потом всегда нужно играть честно. Мы разговаривали с Джи Кеем об этом, и я ему сказала: не заставляй мучить себя выбором. Если встретишь кого-то и поймешь, что хочешь быть с этим человеком, приди и скажи, а если ты хочешь иметь мимолетные связи, подумай, а стоит ли тебе вообще жениться на мне? Я этого не потреплю, и разговор будет коротким. Тем более он всегда на виду, и ему будет трудно что-то скрыть. Только в этом случае будет два варианта: или мы поддерживаем хорошие отношения, или вообще разрываем все связи. Устраивать сцен я не буду, да и зачем. Свою энергию мне есть куда потратить.

– Мне это трудно понять, только потом не звони мне и не реви в трубку, что он такой-сякой. Знаешь – не пожалею.

– И не надо. Не позвоню.

– Вот дурында! Пошли спать, уже поздно. Завтра рано вставать, я-то останусь с тобой, а вот этого алкаша надо будет поднимать.

И мы разошлись по комнатам.

Я легла и попыталась уснуть, но у меня это плохо получалось. Ну во-первых, алкоголь на меня никогда не действовал как снотворное, нужно было много выпить, чтобы свалиться без памяти, и, во-вторых, тянуло поговорить и выяснить, любит ли меня этот человек или нет. В лоб, конечно, я бы никогда не спросила, но вот издалека зайти можно. Я взяла телефон и написала Джи Кею:

– Привет, как дела? Как прошло выступление?

Через минуту зазвонил телефон:

– Привет, неохота писать, решил: если ты мне в такое время написала, значит, еще не спишь. А чем ты занимаешься?

– С тобой разговариваю. А ты?

– И я с тобой.

– Как прошел концерт?

– Все здорово, отработали хорошо, правда, было несколько скользких моментов, но, думаю, никто не заметил. А у тебя?

– Подписали документы по продаже квартиры и участка, завтра нужно будет за день собрать и перевезти все вещи.

– Что у тебя с голосом? Ты устала?

– Нет, я расстроена тем, что не осталось ничего, что связывало меня с детством и прошлой жизнью, – только старые фотографии и пара вещей. Но ничего, это пройдет. Завтра уже все будет хорошо.

– Ты жалеешь о том, что все оставила и так круто изменила свою жизнь?

– Нет, ты что, я счастлива. Но просто бывают такие вещи, с которыми тебе тяжело расставаться. И воспоминания не дают тебе покоя, особенно если они грустные.

– Оля, все пройдет. Эти воспоминания останутся с тобой, старайся вспоминать только хорошее. Я сделаю для тебя все, чтобы ты была счастлива сейчас и потом, будь только со мной.

От этих слов мне еще больше захотелось плакать, я так захотела к нему, что, мне кажется, от того, что я не могу сейчас быть с ним рядом, от душевной боли у меня вырвался вздох в виде стона. Я закрыла телефон рукой, чтобы только он не услышал.

– Ты уже решила, когда будешь вылетать? Мы просто через три дня будем в Коста-Рике, и мне бы хотелось, чтобы ты приехала ко мне.

– Вообще, я хотела поехать в Сеул – я соскучилась по Ами – и подождать тебя там, а после этого уже всем вместе лететь в Лос-Анджелес, к Ване с Никой.

– Да, знаю, мы это с тобой обсуждали. Но хочу, чтобы ты прилетела ко мне, я и дня без тебя уже не могу, все мысли только о тебе. Приезжай, мы проведем несколько дней вдвоем и потом вернемся в Сеул, и дальше по плану.

– Хорошо, как все решу завтра, сразу тебе наберу.

– Отлично, я пока попрошу, чтобы тебе забронировали несколько рейсов. Потом сообщишь, на каком будет удобно. А сейчас отдыхай, и сладких снов! Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Положив трубку, я хотела кричать: бронируй прямо сейчас, я уже вылетаю. Но нужно было все закончить здесь.

Я снова легла и стала потихоньку засыпать, в голове мелькали мысли и воспоминания – как меня так угораздило? Не могу вспомнить даже, в какой момент все началось.


Глава 5

Я сидела у себя в квартире с двумя детьми, и рядом никого не было. От усталости валилась с ног. Ване тогда было два с половиной года, а Нике четыре месяца. Оба требовали повышенного внимания, и я разрывалась между ними, и еще надо собраться и сходить в магазин, а сил нет. Ника не спала всю ночь, и, соответственно, я, а сейчас она спит, но Ваня требует с ним играть. На глазах пелена. Уже четыре месяца толком не сплю.

За два с половиной года практически всегда была одна. Сергей разъезжал по стране, возвращался на две-три недели и снова уезжал на два-три месяца. Знаете, жили в разных городах, но дети были. Да и потом вторая беременность мне далась нелегко. Если с Ваней я вообще не заметила, что беременна, то с Никой меня все время подташнивало, хотелось спать, а у меня ребенок на руках. В связи с этим мы Ваню отдали в частный садик очень рано, только для того, чтобы хоть как-то меня разгрузить. Он у меня такой спокойный мальчик, идущий на контакт, так что с первых дней был счастлив в этом садике, и мне стало немного легче. Но, отведя его в сад, я просто целый день спала. В выходные мы приезжали к моим родителям, они занимались Ваней, а я опять спала.

А сейчас беспокойства мне добавила мама, она легла в больницу на обследование: при сдаче анализов в поликлинике обнаружили воспаление, и в срочном порядке мама была госпитализирована. Мы все ждали результатов.

Надо бы позвонить и поздравить, ведь у нее сегодня день рождения, наверно, обход уже закончился. Я набрала номер и долго ждала, когда мама снимет трубку, наконец она ответила.

Голос был взволнованный: говорила, что сегодня ее все поздравляют (и постоянно бегает из палаты, потому что не хочет, чтобы кто-то понял, что она в больнице) и что уже поела, и спрашивала, как мы там. И потом после паузы мама сказала:

– Пришли анализы, у меня рак.

– Да ладно, мама, не переживай, – с ходу ответила я, – сейчас даже рак лечится, мы найдем хороших врачей, все будет нормально. Ты, главное, не унывай. И кстати, с днем рождения!

– Хороший день рождения. Думала отметить свой юбилей, а лежу в больнице. Ну да ладно, в следующий раз отметим.

– Конечно отметим, а как же!

Положив трубку, я почувствовала, как мне сдавливает горло. Не хватает воздуха, душа и тело как будто начали существовать отдельно, я не чувствовала ни рук, ни ног. Господи, хоть бы не упасть в обморок, я же не одна, со мной дети. Что будет, если я надолго отключусь? Я вышла на балкон, чтобы освежиться, и открыла окно. Мне хотелось закричать что есть сил, но как будто голос пропал, и изо рта доносился только хрип.

Надо же что-то варить на обед и кормить Ванюху. В холодильнике не было ни молока, ни сметаны, ни хлеба. Надо бы собраться и сходить в магазин, а может, поехать куда-нибудь, но куда? Все подруги были на работе, да и сейчас мне никого не хотелось видеть или с кем-то говорить. Я набрала Сергею:

– Сережа, ты когда возвращаешься домой?

– Не знаю, наверно, недели через две, а что случилось? Как вы там, как дети?

И тут меня накрыло водопадом, я не то чтобы разрыдалась в трубку – у меня случилась истерика, если честно, даже не помню, что говорила, я его умоляла приехать домой, я кричала от боли и просила о помощи, мне хотелось, чтобы он прижал меня к себе крепко и не отпускал, пока мне не станет легче.

– Ты же знаешь, я не смогу вот так сорваться с объекта, потерпи немного. И не впадай в истерику: еще ничего не понятно, а ты уже хоронишь свою мать! Сделают операцию, и все будет нормально, успокойся и не пугай детей, возьми себя в руки.

Положив трубку, я будто начала падать в бездну. Знаете, есть такое состояние: кажется, что ты падаешь, пытаешься за что-то ухватиться и не можешь, и от этого тебе становится еще хуже.

Последующие два дня я не помню, все было как на автопилоте: ухаживала за детьми, готовила, ходила в магазин, но, если честно, не помнила себя.

Мысли мои постоянно возвращались к маме, в детство, в мои подростковые переживания, я почему-то вспомнила всех своих парней, то, как училась в институте и как весело мы проводили время. Просто нужно было занять свой мозг чем-то, вот я и думала об этом.

Я даже ни с кем не могла поделиться, потому что мама запретила мне вообще кому-либо рассказывать. И это, наверно, было самое правильное решение для нее, потому что все бы просто тихо ждали, когда наступит конец. И то, что происходило дальше, знали только мы вдвоем. Сергей и мой папа, конечно, тоже были в курсе, но знали лишь самую малость. Сейчас я думаю, что это не нужно было проживать мне одной, оттого что мне некому было сказать и некого попросить о поддержке, а я думаю, мои подруги и друзья смогли бы меня поддержать. Мне становилось с каждым днем все хуже.

Каждый раз, когда с нами случается нечто подобное, мы начинаем задавать себе вопросы, за что и почему. Никто не живет с чувством, что вот ты или твои близкие сейчас заболеете и тебе придется проходить этот ад. Как правило, это становится для всех неожиданностью. Сначала паника, потом начинаешь себя успокаивать, принимаешь взвешенное решение, ищешь способы его реализации, в какой-то момент приходит состояние отчаяния, и потом снова ищешь решение и берешь себя в руки или вовсе их опускаешь. Тогда я для себя решила, что буду идти до конца, чего бы мне этого ни стоило.

В тот момент я осознала лишь одно: что дороже моей мамы у меня никого не было, нет и не будет и если я ее потеряю, то как мне жить дальше. Наверно, сейчас многие удивятся: а как же дети, разве дети для тебя не самое главное? Мама все равно когда-нибудь уйдет, а ты должна жить ради детей. И это тоже верно, я же не спорю и сейчас понимаю, что они для меня самое главное. Но тогда по-настоящему и осознанно меня любили два человека – это мои родители. Они меня поддерживали во всем, жалели и говорили, как меня любят, и я это чувствовала. Теперь, когда мне Ваня говорит, как он скучает и как меня любит, я понимаю что это действительно так, потому что он уже все понимает и отвечает за свои слова, а тогда ему было два года, и у него это хранилось в подсознании, ведь я его мама, он видел меня двадцать четыре часа в сутки и был ко мне привязан. А Ника так вообще была крохой. Да и потом муж может разлюбить и уйти, дети – вырасти и разъехаться, а мама всегда будет рядом. В тот момент я так и чувствовала, до конца не понимая, что у меня уже своя семья и что мне давно нужно перестроиться.

Вот сейчас опытные психологи начнут мне говорить, что это оттого, что я долго прожила со своими родителями и поэтому у меня неправильное представление о приоритетах. Что ушла бы в двадцать лет от них, и сейчас было бы легче все это воспринимать. Что родители зря меня так долго держали возле себя, что нужно было как можно быстрее меня отпустить. Слушайте, никто никого не держал. Я благодарна своим родителям за то, что они меня никогда не контролировали. С восемнадцати лет я могла делать что захочу и с кем захочу. Никто не стоял возле двери с палкой и не загонял меня. Гуляем мы во дворе с ребятами, а нам было тогда уже лет по четырнадцать, и вот наступает вечер, и начинается из окон: «Женя, давай домой!», «Катя ну-ка быстро иди домой, что тебя, с палкой загонять! Ишь ты, расселась тут с мальчиками, нужно об учебе думать, а не о них!» Мне никто не кричал, я сама собиралась и шла домой. Особенно летом мы, конечно, могли засидеться, но и в этом случае меня не звали домой, а уж тем более не стыдили перед парнями. Мама мне говорила, что ей это, естественно, не очень нравится, но я должна сама для себя сделать выбор, прохлаждаться с парнями и потом оказаться не пойми где или же все-таки стать кем-то в этой жизни. И я ее понимала. Учеба мне давалась очень легко, поэтому и времени для гуляния тоже было предостаточно.

А папа так вообще мне как-то сказал: «Оля, я хочу тебе сказать одну вещь. Я мужчина, и это ты должна слышать от меня. У меня до матери были девчонки, и со многими у меня была связь, но это все несерьезно, потом, когда встретил маму и женился, мне уже это стало не нужно. Я был еще тем красавчиком и никогда не был обделен женским вниманием, поэтому знал, как уговорить девчонку. В твоей жизни тоже может произойти такое, что кто-то и тебя может уговорить, но помни, моя девочка: самое главное, когда это произойдет в первый раз, ты должна четко понимать, что это ты решила, а не тот, кто тебя соблазняет». Так в моей и жизни и произошло: мой первый секс случился только тогда, когда я сама решила это сделать, и осознанно, не по пьяни, как у многих моих знакомых, или по принуждению.

Вот как-то так воспитывали меня родители. Когда поступила в институт, неделями могла пропадать в общаге у девчонок, началась беззаботная взрослая студенческая жизнь, и меня никто не принуждал к тому, чтобы я жила дома. Когда приезжала домой, мы радовались встрече, долго не могли наговориться с мамой, и она никогда мне не говорила о том, чтобы я была осторожнее и чтобы не смела принести в подоле. Она мне доверяла, и я старалась не потерять это доверие. А потом я устроилась на работу и вообще стала там пропадать. Так что никто меня не держал за юбку и не пристегивал к батарее. Есть же такое выражение – «запретный плод сладок». Оттого, что у меня было осознание, что мне все дозволено, я никогда и не пыталась что-то нарушить, а те, кому больше всех запрещали, пускались во все тяжкие. Так уж устроена психика человека. Сейчас со своими детьми я стараюсь так же вести себя, но пока у меня плохо получается. Как бывший руководитель, пытаюсь их контролировать, они, конечно, дают мне отпор, и приходится мириться с их решениями. Хорошо, что рядом есть мама, и она мне в этом помогает.

Так вот, только мысль о том, что я могу потерять маму, приводила меня в ужас. Я мучилась, не спала ночами, обзванивала всех своих знакомых врачей, консультировалась с ними по вопросу порядка проведения процедур: что в первую очередь – химия, или операция, или лучевая терапия?

И начались долгие месяцы лечения. Так совпало, что в этот момент мы с мужем продавали свою квартиру, потому что решили увеличить жилплощадь, и нам пришлось переехать к моим родителям на время ремонта в нашей новой квартире. И я оказалась в своей комнате с двумя детьми. И с папой рядом. Сергей работал, а мама почти полгода находилась в больнице.

Отец уже вышел на пенсию, из-за чего очень злился, а тут еще с мамой такое. Он как-то сразу состарился, махнул на все и стал жить своей непонятной жизнью. Его интересовало только, что поесть и что скажет сегодня правительство по телевизору.

Я разрывалась между детьми, ежедневными поездками в больницу, готовкой на всех и уборкой дома. Я видела, как угасает мама. Я видела, как ей было плохо, когда она облысела, видела, когда после лучевой терапии ее выворачивало от боли на постели. Еще мне нужно было контролировать строителей в квартире, покупать какие-то детали. В общем, я потихоньку начинала сходить с ума, мы с отцом стали несдержанными в выражениях. Я его раздражала, он меня тоже, его раздражали внуки, потому что не давали спокойно посмотреть телевизор и все у него утаскивали: то программу, то очки, то телефон.

Сергей, когда приезжал домой, старался больше времени проводить на работе и возвращался уже поздно вечером. Я не знала, как мне справиться со всем этим, очень рано завязала с Никиным кормлением, начала курить и иногда вечером позволяла себе выпить бутылочку-другую пива, пока никто не видит. Так мне становилось легче.

Однажды мы решили выйти прогуляться вечером с мужем, я набралась смелости и сказала ему, даже не сказала, а попросила:

– Помоги мне, я прошу тебя. Помоги мне со всем этим справиться, я больше так не могу.

– Оля, не начинай, что я могу сделать? С работы не уйду. Тебе нужно набраться терпения и взять себя в руки. Мне не нравится, как ты себя ведешь по отношению к своему отцу. Ты просто невыносима. И вообще, позволяешь себе курить – что это? Мне не нравится, что моя жена курит, ты уже взрослая женщина, и тебе пора начать контролировать свои поступки. Что за подростковые выходки – стоять и сосать эту дрянь? И от тебя дурно пахнет после сигарет!

Начнем с того, что, когда познакомились, мы оба дымили как два паровоза. Но, когда забеременела, приняли решение, что я уж точно больше не курю, а он бросит постепенно. Так все и было.

– Зачем ты так? Я прошу у тебя помощи, ты понимаешь, я на грани, пожалей меня, скажи что-нибудь, не осуждай за те или иные поступки, будь терпеливее, я прошу, я тебя умоляю! Ты понимаешь, что у меня такое состояние, что хочется сигануть в окно, чтобы это быстрее закончилось!

– Если так обстоят дела, может, тогда поищем тебе психиатра? Ведь это неправильно, у тебя дети на руках, а ты такое говоришь. Да и потом я буду невесть что думать, находясь вдалеке: не наложила ли ты на себя руки, пока меня нет?

Он попытался меня обнять и сказал, что нужно просто потерпеть, «ты не одна такая, знаешь, как другие живут, у других еще в сто раз хуже, а ты тут сопли развесила». Потрепал по голове, забрал у меня сигарету и повел домой.

Больше я никогда не заводила с ним такой разговор. Я варилась в своей каше одна, все больше погружаясь в состояние отчаяния.

И вот настал тот день, когда после продолжительного лечения мы услышали вердикт: болезнь отступила, и сейчас все хорошо. Лечение было выбрано правильно. Но процесс восстановления будет долгим, сейчас нужно больше витаминов и позитивных эмоций, нужны забота, тепло и ласка.

И так легко стало на душе! К Новому году мама вернулась домой, у нас закончился ремонт, и мы переехали к себе. Праздник встречали уже дома.

Я суетилась в приготовлениях к празднику, Сергей тоже, было видно, что он доволен, что наконец-то я выгляжу счастливой и порхающей, дети бегали по большой квартире, повсюду игрушки, смех и радость.

Но ничто не проходит бесследно. За этот год у меня обострилась аллергия, и кожа на теле и лице напоминала одну сплошную болячку. По ночам я раздирала себя до крови, на всем теле были такие язвы, что иногда люди смотрели на меня так: а не проказа ли у меня и вообще, это не заразно? Волосы сыпались клочьями по квартире. Я ходила по врачам в надежде найти лекарство и получить хоть какое-то облегчение, но все было бесполезно. Килограммы выпитых таблеток, тонна мазей. Ничего. Моя кожа стала похожа на сморщенную высохшую курагу, при этом бледно-зеленого оттенка. Я поправилась на двадцать килограммов и выглядела как тетка, которой далеко за сорок. Я пыталась похудеть, ежедневно делала упражнения, потом срывалась, наедалась булочек, пирожных, а по выходным старалась пригласить друзей, и мы выпивали. Так я пыталась хоть как-то восполнить одиночество и заглушить то разочарование, которое я видела в своем отражении в зеркале.

Дома у меня всегда был порядок, свежие обед и ужин, дети чистые и хорошо одеты. Ваня ходил в садик. Я возила детей в бассейн, мы ходили на разные детские мероприятия – в общем, старались не сидеть дома. Всегда находила чем занять себя и детей.

А в доме у мамы происходила война. И каждый день я это все слушала по телефону или вживую, когда приезжала. Когда она выписалась из больницы, ждала, что отец будет носить ее на руках, сдувать пылинки, заботиться о ней, готовить еду, но в действительности он стал требовать больше внимания к себе, постоянно приказывал что-то приготовить, пилил за то, что она долго лежит, говорил, что нужно вставать и пошевеливаться. И что ему надоело на нее смотреть, на такую беспомощную. И так изо дня в день. Она плакала мне в трубку, что лучше бы она умерла и не жила такой жизнью, как сейчас. Я ее долго успокаивала, потом приезжала и ругалась с отцом, он со мной, и так по кругу.

Теперь я понимаю, как все мы были не правы. Ей хотелось от меня поддержки и понимания, ведь она никому не могла об этом сказать, для всех у них была идеальная семья. Никто и подумать не мог, что такое возможно. Она не понимала, что всем этим меня расстраивает и вызывает только негатив к отцу.

Я была не права, что когда-то позволила ей выливать на меня все это и пропускала негатив через себя. Мне казалось, что, кроме меня, ее никто не сможет защитить, и вмешивалась в их отношения. Отец был не прав, что так вел себя. Ему тоже хотелось любви и заботы, а мы этого не видели.

Нам всем нужны были поддержка, внимание и любовь. И пусть мне кто-нибудь скажет, что это не так. Мы никто и ничто без любви, мы все ищем свой остров счастья, мы все хотим, чтобы кто-нибудь нас обнял и сказал: я с тобой, поэтому ничего не бойся, мы выдержим все, только позволь мне быть рядом. Почему я тогда этого не понимала? Почему многие этого не понимают? Почему нужно сначала сломаться, чтобы понять, к чему все это нас привело? Да, не зря существуют законы природы. Чтобы что-то новое построить, нужно старое сломать.

Когда нам досталась дача от бабушки с дедушкой, мы решили, что нужно подлатать баню, и, когда я позвала знакомого, долго думали, что лучше сделать: поменять стены или крышу или, может быть, обшивку внутри. И пришли к выводу, что проще все сломать и построить новый дом, чем бросать деньги на починку. Все равно результата не будет. Так и в наших жизнях.

Я не знаю, что нужно было тогда сделать, каждый раз говорила себе и маме, что она прошла такое испытание и осталась жива, – значит, для чего-то ее бог оставил и нужно просто успокоиться и продолжать жить как раньше. Но после того, как ты был ранен, «как раньше» уже не получится – нужно было что-то менять.

Наступила весна, и отец стал собираться на дачу. Он уже терпеть не мог всего этого натиска и хотел побыть вдали от нас, а мы сильно не сопротивлялись. Хотя сезон не начался, в доме была печка, так что в холодные ночи там было тепло. Нам всем нужна была перезагрузка. Он уехал в мамин день рождения, она пригласила подруг, и мы весело провели этот вечер. Да и папа, позвонив с дачи, тоже был радостный, и, в общем, все были довольны и на какой-то момент выдохнули.

На следующий день мы вернулись с детьми домой и занимались домашними делами. Я стала подумывать о том, что мне пора уже чем-то заняться, хватит сидеть у мужа на шее, да и, если честно, надоели все эти домашние дела и пора бы самореализовываться. Возвращаться на работу я не собиралась, но вот дома можно что-то организовать. Уложив детей, я стала читать в интернете, чем сейчас народ дышит и какие занятия можно найти на удаленке.

В два часа ночи раздался звонок. Это был незнакомый номер. Я сначала удивилась, но потом мне жутко захотелось выплеснуть весь свой гнев на человека, который позволил себе звонить так поздно. Ну и, естественно, поучить жизни.

– Здравствуйте, сержант такой-то. Подскажите, кем вам приходится… – и называет фамилию и имя моего отца.

– Это мой отец. А что случилось?

Меня как будто кипятком окатили, сердце стало биться так, что я думала, что в какой-то момент оно остановится.

– Мы нашли вашего отца на дороге по направлению к поселку, думали, что мертвый, но он пришел в себя, только мы не можем разобрать, что говорит и куда его везти. Мы так полагаем, он с дач или из ближайшей деревни.

– Он что, пьяный?

Хотя мой отец не пил уже лет десять, мог иногда выпить рюмку, как он сам говорил, чтобы не забыть вкус, но на этом все и заканчивалось.

– Нет, вроде трезвый, запаха нет. Документы и телефон при нем, еще у него пакет с продуктами. Мы подумали, зачем в отделение, если он трезвый, лучше набрать родным, и, если вы где-то недалеко, мы можем его привезти.

– Нет, мы живем в городе. Он действительно был на даче.

– Тогда вы можете сюда подъехать и забрать его. Мы сейчас посадим его к себе в машину, он отогреется, и подождем вас.

– Хорошо.

Мой мозг не понимал, что делать. Я набрала маме, а кого еще было? Я не могла уехать вот так, бросив детей, и одна бы я, конечно, не поехала. Позвонила своим двоюродным братьям. Через тридцать минут мы уже мчались в сторону дачи.

– Это опять сержант такой-то. Мы решили двигаться к вам навстречу, чтобы не терять время, встретимся на границе с городом. Мне кажется, ему нужна медицинская помощь.

Я тут же позвонила в скорую, уточнила, что нам делать: вызывать на место или везти самим. Мне сказали: везите его по месту жительства в больницу. Мы забрали его и приехали в приемное отделение.

Нас долго не принимали, выясняли обстоятельства, как такое вообще могло произойти. Почему он весь в грязи? И после часового мытарства нас принял доктор и, сделав предварительный осмотр, начал быстро что-то писать, звать еще врачей, все забегали, и моего отца отвезли на МРТ. Эти десять минут мне показались вечностью. После этого врач вышел и позвал меня в кабинет:

– У вашего отца большая гематома на голове, такая большая, что кровь уже начала поступать в мозг, нужна срочная операция, и это будет трепанация черепа. Гарантировать, что он выживет, я вам не могу, знаю точно: если сейчас этого не сделать, то к утру он умрет. Вам нужно подписать как можно скорее эти бумаги. Времени все меньше и меньше.