# Красавицы Бостона. Злодей

Л. Дж. Шэн

Жестокий. Хладнокровный. Аид в дорогом костюме.

Киллиана Фицпатрика связывают со всеми пороками на планете Земля.

А для меня он – мужчина, который спас мою жизнь.

Теперь я хочу, чтобы он оказал еще одну малюсенькую услугу. Вызволил из неприятностей, в которые меня втянул мой муж.

Ну что такое, в конце концов, сто тысяч долларов для одного из самых богатых людей в Америке?

Правда, оказалось, что Киллиан не работает бесплатно. Цена – моя свобода.

Теперь я – игрушка в его руках, с которой можно делать все что угодно.

Но Киллиан забыл, что Персефона была не только богиней весны, но и королевой смерти.

Скоро он узнает, что самый смертельный яд… это еще и самый сладкий.

L.J. Shen

THE VILLAIN

Copyright © 2021. THE VILLAIN by L.J. Shen

The moral rights of the author have been asserted

© Перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

> Посвящается Кори и Лане

> Заблудшую в аду, о Персефона,

> Прими, пригрей и молви ей:

> «Не плачь, о милая, родная,

> Не так уж страшно в адской вотчине моей».

> Эдна Сент-Винсент Милли. Сборник стихотворений

> «Разбитое сердце»[1]– это бело-розовый цветок, который обладает поразительным сходством с традиционной формой сердца. Его также называют «цветок сердца» или «дама в ванне».

> Растение известно тем, что ядовито при контакте и смертельно опасно при приеме внутрь.

> И, подобно мифической богине Персефоне, оно цветет только весной.


## Плейлист

Sub Urban – Cradles

Bishop Briggs – River

White Stripes – Hardest Button to Button

Gogol Bordello – Sally

Milk & Bone – Peaches

Nick Cave and the Bad Seeds – Red Right Hand


## Пролог

Персефона

Моя история любви началась со смерти.

Со звука, с которым моя душа разбилась о пол хосписа, словно хрупкий фарфор.

И с тетушки Тильды, которая увядала на больничной койке, а ее дыхание дребезжало в пустых легких, словно одноцентовая монета.

Я промочила слезами ее больничный халат, сжимая ткань в маленьких кулачках и не обращая внимания на мамины тихие просьбы отойти от ее больной сестры.

– Пожалуйста, не уходи, тетушка, – прохрипела я.

Рак распространился на легкие, печень и почки, отчего моей тете было мучительно тяжело дышать. Последние несколько недель она спала сидя, то приходя в себя, то отключаясь.

Когда мне было двенадцать, смерть казалась абстрактным понятием. Реальным, но все же чуждым и далеким. Чем-то, что случалось с другими семьями, с другими людьми.

Тетушка Тильда больше никогда не подхватит меня на руки, поигрывая по мне пальцами, будто по воображаемой гитаре.

Никогда не заберет нас с Белль из школы с пакетами, полными нарезанных яблок и клубники, когда наши родители работают допоздна.

Она больше никогда не заплетет мне косу, нашептывая волшебные сказания о греческих богах и трехглавых монстрах.

Тетя заправила пряди светлых локонов мне за ухо. В ее глазах так ощутимо мерцала болезнь, что я могла почувствовать ее вкус на языке.

– Не уходить? – фыркнула она. – Боже мой, какое громкое слово. Я бы никогда так не сделала, Перси. Живая, мертвая, в небытии, я всегда буду рядом с тобой.

– Но как? – Я потянула ее за халат, цепляясь за ее обещание. – Как я узнаю, что ты правда здесь, когда твоего тела не станет?

– Просто посмотри вверх, глупышка. Небеса всегда будут нашими. Там мы и встретимся среди солнечных лучей и облаков.

Когда стояло жаркое, влажное лето, мы с тетушкой Тильдой ложились на траву возле реки Чарльз и наблюдали за облаками. Они прибывали и уносились, как пассажиры на железнодорожной станции. Сначала мы считали их. Затем выбирали самые пушистые и забавные по форме. А потом давали им имена.

Мистер и миссис Тучия и Облок Облоктон.

Дымка и Туманный Холодок.

Тетушка Тильда верила в волшебство, в чудеса, а я? Ну а я верила в нее.

И пока моя старшая сестра Эммабелль гонялась за белками, играла с мальчишками в футбол и лазала по деревьям, мы с тетушкой Тильдой любовались небом.

– Ты подашь мне знак? – не отступала я. – Что ты там, на небе? Пошлешь молнию? Дождь? О, знаю! Может, на меня накакает голубь.

Мама положила руку мне на плечо. Выражаясь словами моей сестры Белль: мне нужно угомониться, да поскорее.

– Давай договоримся, – предложила тетя, беззвучно посмеиваясь. – Как ты знаешь, облака надежнее падающих звезд. Они обычные, но все равно волшебные. Когда придет время, и ты вырастешь, попроси о том, чего хочешь – хочешь по-настоящему, – как только увидишь одинокое облако на небе, и я дарую тебе это. Так ты поймешь, что я наблюдаю. Ты получишь только одно чудо, Персефона, поэтому будь осторожна в своих желаниях. Но я обещаю: каким бы ни было твое желание, я исполню его для тебя.

Я хранила свое Облачное Желание одиннадцать лет, оберегая его, как фамильную ценность.

Я не воспользовалась им, когда ухудшились мои оценки.

Когда Эллиот Фрейзер в десятом классе придумал мне прозвище Писифона Членрайз, и оно привязалось до окончания школы.

Даже когда папу уволили, а «Макдоналдс» и горячая вода стали редкой роскошью.

В итоге я растратила Облачное Желание в одно безрассудное мгновение.

На злосчастную страсть, глупую влюбленность, безответную любовь. На мужчину, которого все СМИ называли Злодеем.

На Киллиана Фитцпатрика.


Три года назад

В день свадьбы моей лучшей подруги Сейлор я напилась еще до полудня.

Обычно я была веселой во хмелю. Ответственной. Из числа тех, кто, выпив, говорит чуть громче, смеется, похрюкивая, и танцует так, будто никто не видит. Но при этом вызывает Uber, спасает друзей от неудачных мимолетных связей и никогда не позволяет никому поблизости сделать татуировку, о которой они пожалеют на следующее же утро.

Но не в этот раз.

На этот раз я напилась до состояния «запускайте Энолу-Гей»[2]. Накидалась так, что могла закончить в больнице под капельницей, с залетом и судимостью.

У меня было множество причин напиться, и я бы назвала их все, если бы могла устоять на ногах.

Дело в том, что сейчас было самое неподходящее для недомогания время. Я была подружкой невесты. Двадцатитрехлетней –барабанная дробь, пожалуйста, – девочкой, несущей букет!

Странно ли быть взрослой девушкой, несущей букет? Вовсе нет. Это честь.

Ну ладно. Это было немного неловко.

И под «неловко» я подразумеваю «вопиюще унизительно».

И все же о том, чтобы отказаться, не могло быть и речи.

Я же Персефона.

Беззаботная, невозмутимая, легко приспосабливающаяся к трудностям, ответственная подруга.

Та, что поддерживала мир и бросала все, когда кому-то была нужна помощь.

Эшлинг, которая вот-вот станет золовкой Сейлор, должна нести шлейф длиной в два с половиной метра, как Пиппа Миддлтон[3], а моя сестра Эммабелль отвечала за кольца.

Часовня Тернового Венца была роскошным местом для проведения свадеб на побережье штата Массачусетс. Средневековый замок, высящийся на краю скалы, мог похвастаться пятьюдесятью акрами старинной архитектуры, завезенным из Франции известняком, частными садами и видом на океан. Номер для новобрачных представлял собой апартаменты овсяного цвета с ванной на декоративных ножках, верандой и четырьмя полностью оборудованными туалетными столиками.

Все расходы на роскошную свадьбу оплачивались семьей жениха, Хантера Фитцпатрика. Выходя замуж, Сейлор высоко поднималась по социальной лестнице.

Фитцпатрики стояли плечом к плечу с Рокфеллерами, Кеннеди и Мердоками.

Богатые, могущественные, влиятельные (по крайней мере, по слухам) и с таким количеством скелетов в шкафу, которого хватило бы, чтобы открыть кладбище.

В голове не укладывалось, что девчонка, с которой я в детстве играла в классики и которая давала мне подстричь ей челку, меньше чем через час станет американской принцессой.

Еще большим безумием было то, что именно она познакомила меня с мужчиной, который теперь занимал девяносто процентов мыслей в моей голове и почти все мои мечты.

Злодеем, который разбил мне сердце, даже не заметив моего бесконечного присутствия.

Пытаясь протрезветь, я расхаживала по комнате и остановилась у окна. Склонилась над подоконником и подняла лицо к летнему небу. Одинокое облако лениво плыло за солнцем, тая обещание прекрасного дня.

– Тетушка Тильда, не ожидала тебя здесь увидеть! Как ты?

Я уже не впервой говорила с облаком, будто оно было моей покойной тетей, поэтому не могла винить степень своего опьянения в этой конкретной причуде.

– Похоже, погода сегодня прекрасная. Сейлор это оценит. Как я выгляжу?

Я покрутилась перед окном в платье цвета сосновых иголок и игриво взмахнула волосами.

– Думаешь, он, наконец, заметит меня?

Облаку не нужно было отвечать, чтобы я узнала ответ – нет.

Он меня не заметит.

Никогда не замечал.

Я очень сомневалась, что он вообще знал о моем существовании.

Я знала его пять лет, а он до сих пор не сказал мне ни слова.

Судорожно вздохнув, я взяла цветы, которые сорвала возле номера, поднесла к носу и жадно вдохнула. Они по-весеннему пахли теплом и свежестью.

Сами цветки были розового цвета, а формой напоминали сердечко. Я вплела несколько в волосы, часть которых была собрана на макушке.

Я уколола палец об один из них и, поднеся его к губам, высосала выступившую каплю крови. Вязкая жидкость попала в рот, и я застонала.

– Знаю, знаю, я должна просто забыть о нем. Жить дальше.

Я быстро облизала все пальцы от цветочного сока.

– Между романтиком и идиотом тонкая грань. Мне кажется, я уже балансирую на ней на четыре года дольше, чем следовало бы.

Я таила свою одержимость старшим братом Фитцпатриком последние пять лет. Половину долбаного десятилетия. Сравнивала каждого парня, с которым встречалась, с этим недосягаемым финансовым магнатом, бросала на него мечтательные взгляды и навязчиво зачитывалась всей доступной информацией в прессе. Простое решение забыть о нем ничего не изменит. Я уже пробовала.

Надо действовать по принципу «все или ничего».

В этом случае мне нужно воспользоваться желанием тетушки Тильды и попросить, чтобы я смогла жить дальше.

Я уже собралась загадать желание, но едва начала произносить слова, в горле встал ком.

Я бросила цветы, которые держала в руке, и поплелась к зеркалу. Шею окутала сыпь, словно ладонь властного мужчины. Красное пятно расползлось ниже, уходя в ложбинку между грудей. Каждый сантиметр моей кожи становился ярко-красным.

Откуда у меня аллергическая реакция, черт подери? Все утро я была слишком взволнована, а потому ничего не ела.

Может, это все от зависти.

Зеленый монстр с острыми зубами вырывался из моего сердца. Напоминал о том, что это я мечтала стать невестой, а не Сейлор, чтоб тебя!

Конечно, это было не по-феминистски, не вдохновляюще, не прогрессивно, но оттого не переставало быть правдой. Моей правдой.

Я хотела выйти замуж, хотела белый заборчик из штакетника, хотела, чтобы смешливые малыши в подгузниках свободно разгуливали по моему заднему двору, а за ними бегали пахучие лабрадоры.

Каждый раз, когда я позволяла себе подумать об этом (что случалось нечасто), то становилось трудно дышать от чувства несправедливости. До встречи с Хантером Сейлор была самым асексуальным созданием на свете, после медицинской маски для лица.

И все же она в итоге вышла замуж раньше всех нас.

Стук в дверь вывел меня из оцепенения.

– Перс? – пропела с другой стороны моя старшая сестра Эммабелль – или просто Белль. – Церемония начнется через двадцать минут. Что ты так долго возишься?

Что ж, Белль, я поразительно похожа на Читос и цветом, и внешним видом.

– Лучше поторапливайся. Нашу девочку уже дважды стошнило в мусорку в лимузине. Она обматерила жениха за то, что не сбежал в Вегас, а один из ее наращенных ногтей разыгрывает Амелию Эрнхарт[4].

– Что ты имеешь в виду? – прокричала я через дверь номера.

– Он исчез. Надеюсь, не в ее прическе. – Я услышала улыбку в голосе сестры. – О, кстати. Можешь принести кольцо Хантера, если его брат не объявится, чтобы его забрать? Строго говоря, это задача Киллиана, но он, наверное, в саду, сдирает кожу с какой-нибудь сотрудницы и шьет из нее модные пальто.

Киллиан.

При упоминании его имени свело живот.

– Поняла. Буду через пять минут.

Я услышала стук каблуков сестры, когда она ушла обратно к ожидающему лимузину.

Я обвела комнату взглядом.

Как мне избавиться от этой дурацкой сыпи?

Мысленно щелкнув пальцами, я огляделась в поисках сумочки Эшлинг «Эш» Фитцпатрик, и нашла ее на кровати. Порылась внутри, перебрав пластыри, швейцарский нож и косметичку размером с большой палец. У нее точно должны быть антигистаминные средства. Она же девчонка-скаут, готовая к любой ситуации, будь то сыпь, сломанный ноготь, мировая война или внезапная пандемия.

– Есть! – Вытащила тюбик с успокаивающей кожу мазью из украшенной бриллиантами сумки Hermes.

Я втирала крем в кожу, довольная своей пьяной личностью, как вдруг дверь позади меня распахнулась.

– Пять минут, Белль. – Мое внимание было все еще приковано к покрытым пятнами рукам. – Да, я помню, кольцо Хантера…

Я подняла взгляд. Моя челюсть отвисла, а все остальные слова так и застряли в горле. Мазь выпала из рук.

На пороге стоял Киллиан «Килл» Фитцпатрик.

Старший брат Хантера Фитцпатрика.

Самый завидный холостяк Америки.

Наследник с каменным сердцем и высеченным из мрамора лицом.

Недосягаемый, как луна, и такой же холодный и непоколебимый.

А самое главное: мужчина, которого я втайне любила с того дня, как впервые увидела.

Его каштановые волосы были зачесаны назад, а глаза – как пара манящих янтарей. С ободком медового цвета, но напрочь лишенные теплоты. На нем был смокинг в эдвардианском стиле, массивные часы Rolex и слегка хмурый вид человека, который считал обузой любого, кого не мог поиметь или на ком не мог заработать денег.

Он всегда был спокойным, молчаливым и сдержанным, никогда не привлекал к себе внимания, но все равно завладевал им всюду, где бы ни появился.

В отличие от брата и сестры, Киллиан не был красив.

Во всяком случае, в общепринятом понимании. Черты его лица были слишком резкими и выраженными, ухмылка слишком насмешливой. Сильная челюсть и глубоко посаженные глаза не гармонировали друг с другом в симфонии безупречных черт. Но было в нем нечто до неприличия прекрасное, что казалось мне более привлекательным, чем бесхитростность в достойном Аполлона совершенстве Хантера или красоте похожей на Белоснежку Эшлинг.

Киллиан был темной колыбельной, манившей меня пасть в его когтистые лапы и уютно устроиться в его мраке.

И я, очень кстати названная в честь богини весны, жаждала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Жаждала упасть в его подземный мир и никогда оттуда не возвращаться.

Ух ты. Последняя выпитая «Мимоза» и правда добила все оставшиеся клетки моего мозга.

– Киллиан, – пролепетала я. – Добрый день. Привет. Здравствуй. –Как красноречиво, Перс.

Я дополнила свое приветствие тем, что почесала шею. Такое уж мое везение, что я впервые оказалась с ним наедине, когда выгляжу и чувствую себя, будто шар из лавы.

Киллиан неспешно направился к сейфу с ленивой грацией большой кошки, источая истинную опасность, от которой у меня поджались пальцы на ногах. Его безразличие часто заставляло меня сомневаться, что я вообще нахожусь с ним в одной комнате.

– Лимузин отъезжает через три минуты, Пенроуз.

Так значит, я все-таки существовала.

– Спасибо.

Дыхание стало затрудненным, медленным, и я начала понимать, что мне, возможно, придется вызвать «Скорую».

– Волнуешься? – сумела произнести я.

Никакой реакции.

Металлическая дверь сейфа открылась с механическим щелчком. Киллиан достал оттуда черную бархатную коробочку с кольцом Хантера, а затем остановился на мгновение, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд прошелся от моего красного лица и рук к бело-розовым цветам на моей голове. На его лице что-то промелькнуло – мимолетное сомнение – после чего он покачал головой и пошел обратно к двери.

– Подожди! – закричала я.

Он остановился, но оборачиваться не стал.

– Мне нужно… мне нужно… –Видимо, словарный запас получше. – Мне нужно, чтобы ты вызвал «Скорую». Кажется, у меня аллергическая реакция.

Он развернулся на каблуках и окинул меня оценивающим взглядом. С каждой секундой под его пристальным взором моя температура снижалась на десять градусов. Находиться в одном пространстве с Киллианом Фитцпатриком было уникальным переживанием. Все равно что сидеть в темном пустом соборе.

В этот момент мне очень хотелось быть моей сестрой Эммабелль.

Она бы велела ему засунуть свое высокомерие в одно место. А потом утащила бы его после церемонии в один из частных садов и уселась ему на лицо.

Но я не Белль. Я Персефона.

Застенчивая, милая, примерная девочка Перси.

Перс, которая занимается сексом только в миссионерской позе и с выключенным светом.

Неуклюжий романтик.

Любительница угождать.

Скучная.

На мгновение наступила тишина, а потом он шагнул обратно в комнату и закрыл за собой дверь.

– В этой хорошенькой головке совсем пусто?

Киллиан вздохнул, бросил пиджак на кровать, а потом расстегнул запонки. Закатал рукава рубашки по мускулистым предплечьям, не сводя с меня недовольного взгляда.

Мое тело решило, что сейчас самое время рухнуть на пол, поэтому так и сделало. Я повалилась на ковер, тяжело дыша и с трудом пытаясь сделать следующий вдох.

Так вот как себя чувствовала тетушка Тильда.

Оставшись равнодушным к моему падению, Киллиан включил кран над ванной с декоративными ножками, стоящей посреди комнаты, и повернул его в сторону синей отметки, чтобы вода была ледяной.

Довольный ее температурой, он подошел ко мне, перевернул на живот носком ботинка, будто мешок с землей, и опустил ладонь мне на поясницу.

– Что ты… – ахнула я.

– Не волнуйся. – Он сорвал с меня платье с корсетом одним протяжным движением. Окружающее пространство пронзил звук рвущейся ткани и отлетающих пуговиц. – Маленькие девочки не в моем вкусе.

У нас и правда была разница в возрасте. Двенадцать лет так просто не оставишь без внимания. Однако меня это никогда не беспокоило.

А что и впрямь беспокоило, так это моя нынешняя степень наготы. Я дрожала под ним, словно осиновый лист.

– Что ты наделал, черт возьми? – взвизгнула я.

– У тебя отравление, – констатировал Киллиан.

Его слова привели меня в чувство.

– Что?

В ответ он пнул лежащие рядом со мной розовые цветы в дальний конец комнаты.

Мое дыхание стало более поверхностным, затрудненным. Жизненная сила покидала мое тело. Отзвук воды, льющейся в ванну, был монотонным и успокаивающим, и внезапно я почувствовала себя, как выжатый лимон. Мне хотелось спать.

– Я нашла их в саду возле номера, – пробормотала я, еле шевеля губами. А потом вытаращила глаза, как только кое-что осознала. – И на вкус тоже попробовала.

– Кто бы сомневался, – его голос сочился сарказмом.

Киллиан закинул меня на плечо и отнес в уборную. Бросив мое обмякшее тело возле унитаза, он за волосы приподнял мою голову. Колени заныли от боли. Он был отнюдь не нежным.

– Я вызову у тебя рвоту, – объявил он и безо всяких дальнейших вступлений сунул мне два своих крупных пальца прямо в горло. Глубоко. Я подавилась, и меня тут же вырвало, пока он придерживал мою голову.

Говоря словами Джо Экзотика, я никогда от этого не оправлюсь. Киллиан держит мои волосы, пока вызывает у меня рвоту.

Я опустошала желудок, пока Киллиан не убедился, что в нем больше ничего не осталось. Только после этого он вытер мое лицо голой рукой, даже не смутившись остатками рвоты.

– А ш-што это воо-ще такое? – пролепетала я, опустив голову на стульчак. – За цветы.

Он с пугающей легкостью подхватил меня на руки, пронес через всю комнату и бросил на кровать. Я была совершенно голой, если не считать стрингов телесного цвета.

Я слышала, как Киллиан роется в шкафчиках. Открыла глаза. Прихватив аптечку, он достал оттуда маленький пузырек с лекарством и шприц, а потом, нахмурившись, прочел крошечную инструкцию на флаконе и ответил:

– «Разбитое сердце». Известны тем, что красивы, редки и ядовиты.

– Совсем как ты, – тихо сказала я. Неужели я правда отпускаю шуточки, лежа на смертном одре?

Киллиан пропустил мое захватывающее наблюдение мимо ушей.

– Ты чуть не отравила всю часовню, Эммалинн.

– Я Персефона. – Я нахмурила брови.

Странно, что я едва могла дышать, но все же сумела обидеться за то, что он спутал меня с моей сестрой.

– А мою сестру зовут Эммабелль, а не Эммалинн.

– Ты уверена? – спросил он, не поднимая взгляда, затем вставил шприц во флакон и набрал в него жидкость. – Не припомню, чтобы младшенькая была такой болтливой.

Я запомнилась ему как Младшенькая.Зашибись.

– Уверена ли я, что я та, кто есть, или в том, как зовут мою сестру? – Я снова принялась чесаться со скромностью одичалого людоеда. – В любом случае ответ утвердительный. Я уверена.

Моя старшая сестра была незабываемой.

Более шумной, высокой, соблазнительной; с волосами ослепительного оттенка шампанского. Обычно я была не против, что она меня затмевала. Но мне было тошно оттого, что Килл запомнил Эммабелль, а не меня, пусть и неправильно произнес ее имя.

Я впервые в жизни обиделась на сестру.

Килл опустился на край кровати и хлопнул себя по коленке.

– Ко мне на колени, Цветочница.

– Нет.

– При разговоре со мной в твоем лексиконе вообще не должно быть такого слова.

– Оказывается, я полна сюрпризов. – Я шевелила губами, уткнувшись в постельное белье. Знала, что у меня текут слюни. Теперь, когда дышать стало легче, я заметила, что у меня изо рта пахнет рвотой.

Повернула голову в другую сторону. Возможно, умереть – не такая уж плохая мысль. Мужчина, которым я одержима на протяжении многих лет, был большим мерзавцем и даже не знал моего имени.

– Мне плевать, если я умру, – прохрипела я.

– Мне тоже, милая. Но, к сожалению, тебе придется сделать это под присмотром кого-то другого.

Киллиан обхватил меня руками и перекинул через свои ноги. Моя грудь распласталась по его мускулистым бедрам, соски терлись о его брюки. Моя задница оказалась вровень с его лицом, представ перед ним во всей красе. К счастью, я так ослабла, что даже не могла испытывать смущение.

– Замри.

Он осторожно ввел иглу в мою правую ягодицу, медленно выпуская жидкость в кровоток. Стероиды сразу же подействовали на организм, и я набрала полные легкие кислорода, приоткрыв рот возле его бедра. Я застонала от облегчения и выгнула спину дугой. Почувствовала, как к моему телу прижался его член. Он был толстым, длинным, и тянулся вдоль большей части живота. Этой штуковине место в чехле для винтовки, а не во влагалище.

Интрига нарастает.

Но не только из-за этого.

Мы пробыли в этом положении еще секунд десять: я восстанавливала дыхание, жадно глотая драгоценный воздух, а он с удивительной нежностью вынимал цветы из моих волос. Киллиан завернул цветы в салфетку, а потом несколько раз ее сложил. Опустил ладонь на мою ягодицу и медленно вынул шприц, отчего по моему телу пронеслась дрожь желания.

Я опустила голову на кровать.

Я была постыдно близка к оргазму.

– Спасибо, – тихо сказала я, упершись ладонями в кровать, чтобы подняться. Он надавил рукой мне на поясницу, чтобы я снова легла ему на колени.

– Не двигайся. Ванна будет готова с минуты на минуту.

Он обладал жуткой, раздражающей способностью обращаться со мной по-свински, в то же время спасая мне жизнь. Застыв в состоянии опьянения, благодарности и унижения, я выполнила его указания.

– Итак. Персефона. – Киллиан произнес мое имя, будто пробуя его на вкус, пока спускал мои трусики по ногам своими длинными пальцами. – Твои родители наперед знали, что ты будешь невыносима, и заранее наказали тебя именем стриптизерши, или они в то время увлекались греческой мифологией?

– Имя мне дала тетушка Тильда. Временами она боролась с раком груди. На той неделе, когда я родилась, она как раз выздоровела после первого курса химиотерапии. Моя мама в качестве подарка разрешила ей выбрать мне имя.

Теперь, по прошествии времени, понятно, что они поторопились с празднованиями. Через несколько лет рак вернулся в полную силу и забрал жизнь моей тети. Но я хотя бы провела с ней несколько хороших лет.

– Они не могли отказать. – Киллиан бросил мои трусики на пол.

– Мне нравится мое имя.

– Оно вульгарное.

– Оно имеет свое значение.

– Ничто не имеет значения.

Я повернула голову, чтобы бросить на него сердитый взгляд, а мои щеки так и пылали от злости.

– Как скажете, доктор Сьюз.

Киллиан снял с меня туфли, оставив полностью обнаженной. Скинул меня на кровать, встал и выключил кран, а потом сел на край ванны.

– Дама в ванне. – Он покрутил пальцем в воде, проверяя температуру.

Я приподняла голову с кровати.

– Еще одно название цветка «разбитое сердце», – сухо пояснил он. – Садись.

Он повернулся ко мне спиной, давая личное пространство. Я опустила ногу в ванну и сделала резкий вдох. Вода была ледяной.

Киллиан переписывался по телефону, пока безумно холодная вода успокаивала мою кожу. После укола я уже чувствовала себя намного лучше. Но, хоть и выдала почти все, что съела и выпила утром, я все еще не протрезвела. Между нами повисла тишина, нарушаемая персоналом и координаторами мероприятия, которые выкрикивали распоряжения за стенами номера. Я знала, что, несмотря на неловкость ситуации, у меня не будет другой возможности рассказать ему о своих чувствах. Обстоятельства играли против меня. Если не брать во внимание его эрекцию, возникшую оттого, что я голая лежала у него на коленях, казалось, Киллиана отвращал сам факт моего существования.

Сейчас или никогда. А «никогда» – слишком долгий срок, чтобы жить без любимого мужчины.

– Я хочу тебя. – Я опустила голову на прохладный бортик ванны.

Слова окутали стены и потолок, правда наполнила воздух, заряжая его электричеством. Использовать слово на букву «Л» было слишком интимным. Я знала, что испытываю к нему любовь, даже несмотря на его грубое поведение, но также знала, что он ни за что мне не поверит.

Киллиан продолжал копаться в телефоне. Может, он меня не услышал.

– Я всегда тебя хотела, – сказала я громче.

Никакой реакции.

Я продолжала, словно жаждая наказания, а моя гордость и уверенность планомерно рушились.

– Порой я хочу тебя так сильно, что становится больно дышать. А иногда эта боль помогает отвлечься от желания, которое я к тебе испытываю.

Стук в дверь заставил Киллиана вскочить. На пороге стояла Эшлинг, держа в руках точную копию платьев подружки невесты, которые мы все надели.

– Ты сказала, тебе нужно мое запасное платье? Зачем вообще… – Она замолчала, глядя на меня из-за плеча своего брата. Ее глаза вспыхнули.

– Матерь божья. Неужели вы двое…

– Да ни за что на свете, – огрызнулся Киллиан, вырывая платье из рук сестры. – Задержи лимузин. Она спустится через пять минут.

С этими словами он захлопнул дверь у нее перед носом, а потом запер вдобавок.

Ни за что на свете.

Жгучая паника вместе со старым добрым чувством стыда понеслась по моим венам.

Меня настигла реальность.

Я отравилась.

Спьяну бессвязно лепетала перед Киллианом.

Позволила ему раздеть меня, вызвать рвоту, сделать укол и бросить в ванну.

Потом призналась ему в вечной любви, пока мой рот все еще украшали остатки рвоты.

Килл с серьезным видом бросил мне в руки халат.

– Вытрись.

Я вскочила на ноги и принялась делать, как велено.

Он повернулся ко мне с запасным платьем Эшлинг в руках, помогая его надеть.

– Я не хочу твоей помощи, – процедила я, чувствуя, как пылают щеки.

Глупая, глупая, глупая.

– Мне плевать, чего ты хочешь.

Поджав губы, я наблюдала за его темной фигурой в зеркале, пока он завязывал корсет быстрее и сноровистее любой швеи, которую я когда-либо видела за работой. Это было неожиданно. Его пальцы, словно по волшебству, управлялись с лентой, умело продевая ее в колечки, чтобы связать меня, как подарок с бантом.

Меня вдруг осенило: Киллиан понял, что я отравилась, как только вошел в комнату и увидел цветы в моих волосах, но не предложил мне помощи, пока я сама не попросила его вызвать «Скорую».

Я могла умереть.

Он не шутил, когда сказал, что спас меня только потому, что не хотел, чтобы я умерла у него на глазах – ему было искренне наплевать.

Киллиан потянул за атласные завязки моего платья, затягивая его вокруг меня.

– Ты делаешь мне больно, – шикнула я, с прищуром глядя в зеркало перед нами.

– Вот и поделом тебе за разбитое сердце.

– Ты про цветок или орган?

– И то и другое. Одно – быстрый яд. Второе – медленный, но такой же разрушительный. – Я не сводила с него глаз в отражении. Грациозный, самоуверенный. Всегда держался с достоинством и высокомерием, никогда не сквернословил и был самым педантичным человеком из всех, кого я знала.

Именно это восхищало меня в нем больше всего. Тонкий налет правильности, окутывавшей бурлящий внутри него хаос. Я знала, что под безупречной внешностью скрывалось что-то неукротимое и опасное.

Это казалось мне нашим секретом. Безупречный Киллиан Фитцпатрик на самом деле был не лишен изъяна. И все, чего я хотела, это выяснить, в чем он заключался.

– Ты не собирался мне помогать. Думал оставить меня умирать, – мой голос прозвучал пугающе спокойно. С каждой секундой я становилась все более трезвой. – Почему помог?

– Отравленная подружка невесты создаст нелестные отзывы в прессе.

– А говорят, эпоха рыцарства мертва, – съязвила я.

– Она, может, и мертва, а ты нет, так что замолчи и будь благодарна. – Он снова дернул за атласные завязки. Я поморщилась.

В его словах был смысл. Киллиан не только спас мне жизнь этим утром, но к тому же даже не попытался вытворить какую-нибудь глупость и наверняка опаздывал, как и я теперь, потому что мне хватило ума нарвать ядовитых цветов.

– Спасибо, – неохотно пробормотала я.

Он приподнял бровь, будто спрашивая: «За что»?

– За то, что повел себя как джентльмен, – пояснила я.

Мы встретились взглядом в зеркале.

– Я не джентльмен, Цветочница.

Он закончил, в последний раз дернув за ленты, а потом отошел и взял свой пиджак с кровати. Мне нужно было соображать на ходу и побыстрее. Мой взгляд устремился к окну. Одинокое облако все еще виднелось на небе.

Наблюдало за мной.

Дразнило меня.

Ждало, когда я им воспользуюсь.

Ты получишь только одно чудо.

Это того стоило.

Я сделала глубокий вдох и произнесла слова вслух, не желая схалтурить, если прилагались какие-то дополнительные условия мелким шрифтом, и мне нужно было проделать весь фокус целиком.

– Я хочу, чтобы ты влюбился в меня.

Слова вырвались из моего рта, подобно вьюге, заставив Киллиана замереть на полпути к двери. Он обернулся, а на его лице застыла маска непоколебимой жестокости.

Сделав вдох, я продолжила:

– Я хочу, чтобы ты влюбился в меня так сильно, что не мог больше ни о чем думать. Не мог есть. Не мог дышать. Перед смертью тетя Тильда обещала мне одно чудо. Вот мое желание. Твоя любовь. За пределами твоих стен изо льда есть целый мир, Киллиан Фитцпатрик, и он полон смеха, радости и тепла. – Я сделала шаг в его сторону, и колени задрожали. – Я отплачу за твою любезность. Я спасу твою жизнь по-своему.

Заклинание.

Чары.

Надежда.

Мечта.

Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, я увидела на его лице нечто сродни любопытству. Даже мое обнаженное тело, распростертое у него на коленях, не вызвало почти никакой реакции. Но это? Мои слова пробили его оболочку, пусть даже оставили в ней только крошечные трещины. Киллиан нахмурил брови и устремился ко мне, стирая расстояние между нами в три уверенных шага. Снаружи Белль и Эшлинг колотили в дверь кулаками, крича, что мы опаздываем.

В это мгновение вся моя жизнь утратила четкость. Моя тщательно выстроенная фантазия превращалась в кошмар.

Киллиан пальцем приподнял мой подбородок и пристально посмотрел в глаза.

– Послушай меня внимательно, Персефона, потому что я скажу это только один раз. Ты выйдешь из этой комнаты и забудешь о том, что знаешь меня, в точности, как я до этого момента не замечал твоего существования. Ты встретишь милого, адекватного, скучного парня. Идеально подходящего твоей милой, адекватной, скучной персоне. Ты выйдешь за него, родишь от него детей и будешь благодарить свою счастливую звезду за то, что я не оказался настолько похотливым, чтобы принять твое не слишком завуалированное предложение. Своим отказом я делаю тебе подарок. Прими его и беги без оглядки.

Киллиан впервые улыбнулся, и его улыбка была такой неприятной, такой безумной, что у меня перехватило дыхание. Его улыбка сказала мне, что он не был счастлив. Уже много лет. Может, даже десятилетий.

– За что ты меня ненавидишь? – прошептала я.

Перед глазами все расплылось от слез, но я не давала им пролиться.

– Ненавижу тебя? – Он вытер мои слезы тыльной стороной ладони. – У меня нет чувств, Персефона. Не только к тебе. Их нет вообще. Я неспособен испытывать к тебе ненависть. Но вместе с тем я никогда, никогда тебя не полюблю.


## Первая

Персефона

Настоящее


Булыжник на тротуаре впивался в мои ступни сквозь подошву дешевых туфель, пока я крепила велосипед к стойке.

На улицу в Норт-Энде опустилась темнота. Работники паба кидали намокшие, пузатые мешки с мусором в пасти промышленных контейнеров, болтая, смеясь и не обращая внимания на потоки дождя, льющегося с неба.

Я мысленно молилась, чтобы они оставались на улице, пока я благополучно не доберусь до дома. Я ненавидела возвращаться домой поздно, но не могла отказаться от подработки няней, которую мне предложили после рабочих часов в школе. Подобрав подол промокшего платья, я поспешила к двери. Открыла ее и со вздохом облегчения прижалась к ней спиной.

В темноте ко мне устремилась чья-то рука, схватила за запястье и швырнула меня через все помещение. Я ударилась спиной о лестницу, и боль пронзила меня от копчика до самой шеи.

– Миссис Вейтч. Не ожидал вас здесь увидеть.

Несмотря на кромешную темноту, я узнала голос Колина Бирна. Он был вкрадчивым, низким и с легкой насмешкой, подчеркивающей южный акцент.

– Я мисс Пенроуз. – Я вскочила на ноги, смахивая пряди мокрых волос с лица и отряхивая колени. Щелкнула выключателем.

Коридор залил желтый свет. Том Камински (для знакомых просто Камински) – шестерка и головорез Бирна, стоял позади худощавого, покрытого морщинами ростовщика, скрестив на груди мощные руки.

Бирн подошел ко мне вплотную, и от сильного запаха его одеколона у меня сработал рвотный рефлекс.

– Пенроуз? Не-а, на твоих водительских правах другая фамилия, малышка Перси.

– Я попросила развод. – Я отступила от него на шаг, контролируя выражение лица.

– Ну а я просил тройничок с Деми Ловато и Тейлор Свифт. Похоже, наши с тобой желания не исполнятся, куколка. Дело в том, что ты замужем за Пакстоном Вейтчем, а Пакстон Вейтч задолжал мне денег. Хренову тучу денег.

– То-то и оно. Тебе их задолжал Пакстон, – пылко возразила я, зная, что вступаю в битву без шансов на победу. Бирн не станет слушать. Никогда не слушал. – Это он делал ставки. Он терял деньги в твоих заведениях. Ему и разбираться с этим бардаком, а не мне.

Колин взял мою руку, поглаживая безымянный палец, на котором не было кольца. Оставшаяся на его месте линия загара глядела на нас в ответ, напоминая, что мои отношения с Паксом не были делом давно минувших дней.

Мало того что я все еще была за ним замужем, но к тому же по-прежнему соблюдала данные мной клятвы. Я ни с кем не встречалась с тех пор, как Пакс сбежал. Черт, я даже навещала его бабушку в доме престарелых каждую неделю и приносила ей песочное печенье и ее любимые кулинарные журналы.

Она была одинока и не виновата в том, что ее внук оказался мерзавцем.

– Пакс исчез, а его хорошенькая женушка отказывается сообщать, где мне его найти. – Мягкий голос Бирна проник в мои мысли, пока сам он поигрывал моими пальцами.

– Его жена не знает, где он. – Я попыталась вырвать руку, но тщетно. – Но зато умеет пользоваться перцовым баллончиком. Тут частная территория.

Я не хотела, чтобы Белль, которая была наверху, услышала шум в коридоре и вышла из квартиры посмотреть, что происходит. Она ничего не знала о моей ситуации, а я не сомневалась, что моя свирепая сестра без колебаний достала бы принадлежащий ей пистолет и проделала дыру в голове каждого из этих ублюдков, если бы стала свидетельницей этой сцены.

Я не хотела обременять Белль своими проблемами. По крайней мере, этой конкретной проблемой. Тем более после всего, что она уже для меня сделала.

– Используй свои прекрасные исследовательские навыки, чтобы это выяснить, – широко улыбнулся Бирн. – В конце концов, тебе удалось ухватить самого паршивого мужа в Новой Англии. Ты же нашла его когда-то, значит, сможешь сделать это снова. Верь в себя.

– Мы оба знаем, что я не имею ни малейшего понятия, с чего начинать поиски. Его телефон выключен, мои электронные письма возвращаются, как недошедшие, а его друзья отказываются со мной разговаривать. Нельзя сказать, что я не пыталась. – Я грубо оттолкнула лицо Колина рукой, за которую он меня держал.

Он не шелохнулся. Только крепче сжал мои пальцы.

– В таком случае, боюсь, что его долг теперь твой. А как же «в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности»? Как там говорится в клятве? – Бирн щелкнул пальцами, обращаясь к стоящему позади него Камински.

Тот усмехнулся, демонстрируя ряд гнилых зубов.

– Без понятия, босс. Никогда не был в браке. И не собираюсь.

– Умный парень.

Бирн поднес мою руку ко рту и оставил холодный поцелуй на тыльной стороне ладони, скользнув языком между указательным и средним пальцами, чтобы показать, что он хотел сделать с моим телом. Я подавила приступ рвоты и вдохнула через нос. У него прекрасно получилось напугать меня до чертиков, и он знал об этом. Бирн был ростовщиком, печально известным тем, что всегда возвращал свои долги, а мой муж задолжал ему больше ста тысяч долларов.

Он прижал мою мокрую ладонь к своей щеке, а потом уткнулся в нее носом.

– Прости, Персефона. Ничего личного. Мне нужно взыскать долг, и если не сделаю это в ближайшее время, люди решат, что допустимо брать у меня деньги и не возвращать их обратно. Если ты заинтересована в том, чтобы вернуть мне долг другой валютой, то я могу набросать план. Я разумный человек. Но ты в любом случае вернешь мне долг своего мужа, так что лучше поторопись, потому что с каждой неделей процент здорово растет.

– На что ты намекаешь? – Сердце билось о грудную клетку, как отбойный молоток, будто было готово покинуть корабль и убежать из здания без меня.

За те несколько месяцев, что Бирн и Камински наносили мне еженедельные визиты, такая мысль даже не приходила в мою голову. Ради всего святого, я же воспитательница в детском саду. Где я найду сто тысяч долларов? Даже мои почки столько не стоят.

Да, я настолько отчаялась, что загуглила.

– Я говорю, что, если ты не можешь выплатить задолженность, тебе придется ее отработать.

– Да выкладывай уже, Бирн, – процедила я, а каждый нерв в теле напрягся от моей готовности сунуть руку в сумочку, схватить перцовый баллончик и распылить эту дрянь в глаза им обоим. Каким бы озабоченным типом он ни был, сомневаюсь, что он откажется от ста тысяч ради того, чтобы уложить меня в свою постель.

– Обслуживать мужчин с сомнительной внешностью и чистоплотностью. – Колин виновато улыбнулся. – Ты привлекательная девка, Вейтч, даже в этих тряпках. – Он потянул за мое испачканное, дешевое платье. – Полгода ежедневной работы в моем стрип-клубе в две смены, и можем считать, что мы квиты.

– Да я скорее умру, чем буду танцевать у шеста, – возмутилась я, давя ему в глазницы пальцами руки, за которую он держал. Бирн уклонился, запрокинув голову назад, но мне удалось оставить несколько царапин на его щеке.

Камински шагнул вперед, собираясь вмешаться, но Бирн со смехом отмахнулся.

– Ты не будешь танцевать, – сказал он, а его глаза искрились весельем. – Ты будешь лежать на спине в VIP-комнате. Хотя не могу обещать, что не придется стоять на четвереньках, если будут готовы доплатить.

Рвотный позыв усилился втрое, перекрывая трахею. Холодная испарина покрыла каждый сантиметр моего тела.

Бирн хотел использовать меня как проститутку, если я не верну деньги, которые ему задолжал Пакстон. Все восемь месяцев, на протяжении которых пропадал Пакстон, я по глупости надеялась, что он поступит правильно и объявится в последний момент, чтобы устранить учиненный им бардак, в эпицентре которого меня оставил.

Надеялась, что он даст мне развод, который я выпрашивала у него за несколько дней до его исчезновения.

Я цеплялась за свою злость, не позволяя ей превратиться в смирение, ведь тогда мне пришлось бы признать, что это моя проблема.

А теперь я наконец смирилась с неопровержимыми фактами, которые уже были известны Бирну.

Пакстон никогда не вернется.

Теперь мне предстоит разбираться с его проблемами.

Мне нужно найти решение и как можно скорее.

– А если я не заплачу? – Я сжала челюсти. Я не расплачусь перед ними, что бы ни случилось. Пускай я не такая дерзкая и свирепая, как моя старшая сестра, но все равно родом из Южного района Бостона.

Милый романтик, но все же дикарка.

Тяжелые ботинки Бирна тихо застучали, когда он направился к выходу из здания.

– Тогда мне придется сделать из тебя назидательный пример для других. А это, уверяю, мисс Вейтч, причинит мне намного больше боли, чем вам. Всегда очень печально, когда жене приходится брать на себя бремя ошибок своего мужа. – Он остановился возле двери и покачал головой с отстраненным выражением лица. – Но если я закрою на это глаза, то потеряю уважение улиц. Ты заплатишь. Либо деньгами, либо телом, либо кровью. До скорого, Перси.

Дверь со щелчком закрылась за двумя мужчинами. Сверкнула молния, окрашивая их очертания за стеклом в ослепляюще яркий синий цвет. Они побежали к черному «Хаммеру», стоящему через дорогу, спешно забрались внутрь и помчались обратно в клоаку, из которой вылезли.

Я, спотыкаясь, поднялась в квартиру сестры. Я жила у нее с тех пор, как Пакстон сбежал восемь месяцев назад. Повернув ключ в скважине дрожащей рукой, я толкнула дверь.

За аренду я не платила. Белль думала, что Пакс украл и забрал с собой все деньги, которые мы с ним откладывали на покупку дома. Это правда. Он в самом деле забрал все наши деньги. Чего сестра не знала, так это того, что он не просто спустил все мои сбережения в подпольном казино, но и я к тому же оказалась из-за него в долгах.

– Перс? Елки-палки. На улице гроза. – Белль потерла глаза, потягиваясь на диване. На ней была безразмерная футболка с надписью Fries Before Guys[5]. По телевизору шла корейская дорама, а на плоском животе сестры лежал пакет крендельков с арахисовым маслом. В груди кольнуло от зависти, пока я наблюдала, как она лежит, беззаботная и расслабленная.

Ей не нужно было гадать, доживет ли она до следующей недели, не торгуя при этом своим телом в грязном стрип-клубе на юге Бостона.

Ей не целовал, не облизывал и не выкручивал руку Колин Бирн, а запах его дешевого одеколона не стоял у нее в носу по несколько дней после его визита, отчего у нее сводило бы желудок.

Она не ворочалась по ночам, размышляя, как спасти себя от чудовищной смерти.

Я повесила свою потрепанную ветровку возле двери. Квартира Эммабелль была крохотной, но модной: студия с паркетным полом, современными обоями с изображением пальм, потолком темно-зеленого цвета и экстравагантной разномастной мебелью. Все, чем она владела и что носила, говорило о ее смелой, утонченной личности. Мы вместе спали в ее односпальной кровати.

– Извини. Родители Шеннон отправились в кинотеатр под открытым небом и, наверное, увлеклись. Я даже не знала, что такие кинотеатры еще существуют. А ты? – Я сняла дырявые туфли у входа и скрыла отчаяние за улыбкой.

Возможно, мне стоит признать поражение и поступить так же, как Пакстон. Сесть на ближайший рейс из Штатов и исчезнуть.

Только, в отличие от Пакстона, я была привязана к городу, в котором выросла. Я не могла представить жизни без своей сестры, родителей и друзей.

У Пакстона никого не было. Он осиротел в возрасте трех лет и воспитывался бабушкой Гретой и различными родственниками. Его перекидывали из дома в дом, когда с ним становилось слишком трудно. Он рассказал мне об этом, как только мы сошлись, и я сразу прониклась сочувствием.

– Кинотеатры под открытым небом? Конечно. Некоторые из моих любимых сексуальных приключений случились в кинотеатре «Солано». Но сейчас такой сильный ливень, сомневаюсь, что им удалось что-нибудь посмотреть. Нужно было позвонить мне. Я бы заехала за тобой. Ты же знаешь, что сегодня у меня выходной. – Сестра пошевелила пальцами ног под покрывалом.

Вот именно. Сегодня у нее выходной. Кто я такая, чтобы занимать единственный свободный вечер в ее распоряжении? Она заслуживала заниматься тем, чем занималась. Запоем смотреть телешоу, есть фастфуд и нацепить на лицо маску, купленную со скидкой в дисконтном универмаге.

– Ты и так слишком много для меня делаешь.

– Потому что этот ублюдок Пакс тебя кинул. Напомни, почему ты за него вышла?

– Из-за любви? – Плюхнувшись рядом с ней на диван в вельветовой обивке горчичного цвета, я со вздохом опустила подбородок ей на плечо. – Я думала, что соблюдаю наш договор.

Когда-то давно, когда мы учились в колледже, Сейлор, Эммабелль, Эшлинг и я договорились, что выйдем замуж только по любви. Сейлор первой сдержала свое слово. Но ей довелось влюбиться в мужчину, что боготворил землю, по которой она ходила, был похож на брата Хемсворта и располагал таким количеством денег, что мог основать новую страну.

Я была второй в нашей банде, кто выскочил замуж. Хватило нескольких торопливых поцелуев под тщательно подстриженными кустами, чтобы я совершила величайшую ошибку в своей жизни. Пакстон Вейтч был предыдущим Камински Колина. Простой солдат, который подрабатывал охранником в частном секторе. Пакстон всегда утверждал, что работал вышибалой в одном из баров Колина. Говорил, что уйдет, как только подыщет более стабильную работу.

Спойлер: он ее никогда и не искал. Мало того что ему нравилось быть головорезом, так он к тому же любил спускать выплаченные Бирном деньги в его же заведениях в свободное от работы время.

Только когда стало уже слишком поздно, я узнала, что Пакстон вовсе не был вышибалой. Он зарабатывал на жизнь тем, что ломал руки, носы и спины, а его полицейское досье было толще «Властелина колец». Я никогда не рассказывала Белль, Эшлинг и Сейлор о том, что Пакс был шестеркой в бандитской шайке. Мои подруги любили его почти так же сильно, как и Хантера, и я не хотела рушить их иллюзии.

В любом случае Пакстон был не так уж плох. Он был красивым, забавным и невероятно добродушным в начале наших отношений. Повсюду оставлял мне любовные послания, каждый вечер собирал мне обед на следующий день, посылал цветы безо всякого повода и устраивал спонтанный отпуск в «Дисней Уорлд», и тогда мы отправлялись во Флориду на своей побитой машине, ели паршивый фастфуд на заправках и во все горло подпевали Поле Абдул и группе Wham! из моего плейлиста.

Надежный парень, который предложил бесплатно покрасить весь дом моих родителей перед тем, как они выставят его на продажу, купил мне обручальное кольцо, потратив на него все свои деньги, и всегда был рядом, когда я нуждалась в нем.

Пока не перестал таковым быть.

Я думала, что смогу помочь ему встать на правильный путь; что любовь все преодолеет.

Оказалось, она не сумела одолеть его зависимость от азартных игр.

– Ты все еще веришь в эту дрянь? – Белль наклонила пакет с крендельками в мою сторону в знак угощения, чем вырвала меня из размышлений.

– В какую? – Я взяла один и принялась жевать, не чувствуя вкуса. За последние несколько месяцев я страшно похудела. Таков побочный эффект наследования тяжелых проблем Пакстона.

– Любовь. – Белль приподняла бровь. – Ты все еще веришь в нее после того, как Пакс обгадил саму идею любви, а потом предал ее огню?

– Да. – Я почувствовала, как краснеют уши, и скрыла смущение смешком. – Плачевно, да?

Сестра похлопала меня по бедру.

– Хочешь поговорить об этом?

Я помотала головой.

– Хочешь выпить по этому поводу?

Я кивнула. Она рассмеялась.

– И пиццу разогрею.

При мысли о еде меня затошнило. Но я знала, что Белль начала что-то подозревать из-за моей потери веса и проблем со сном.

– Отличная идея. Спасибо.

Она встала и побрела на кухню. Я наблюдала, как она открыла дверцу холодильника, покачивая задом в такт своему нескладному посвистыванию.

– Белль? – Я прокашлялась.

– Ммм? – Она засунула кусок пиццы в микроволновку и установила таймер на тридцать секунд.

– Как думаешь, что будет с Паксом? – Я взяла подушку и прижала к груди, дергая за торчащую нитку. – Я ведь не могу вечно оставаться замужем за ним? Я ведь буду свободна от этого брака, если он не объявится?

Белль достала банку пепси из холодильника, постукивая пальцем по губам, пока размышляла над моим вопросом.

– Ну, расторгнуть брак – это тебе не в туалет сходить. Не думаю, что можно так просто от него отделаться, но ты точно сможешь выбраться, если приложишь усилия. Этот человек почти год не объявлялся. Тебе нужно накопить денег, нанять хорошего адвоката и покончить с этим бардаком.

Мне. Оплатить юридическую помощь. Ага.

– Ты же знаешь, что рано или поздно тебе придется это сделать, – сказала сестра уже чуть тише. – Обратись за юридической помощью. Прижми этого ублюдка.

– На какие деньги? – вздохнула я. – И прошу, не предлагай мне снова взять взаймы. Я просто откажусь.

Белль работала клубным промоутером в одном из самых эпатажных заведений Бостона – «Мадам Хаос». Она обладала невероятным талантом в своей области и привлекала клиентуру, от которой у владельцев слюнки текли, но пока она отнюдь не была финансово обеспеченной. К тому же я знала, что она откладывала деньги, чтобы вложиться в предстоящую реконструкцию «Мадам Хаос» и стать партнером.

– Допустим, ты слишком гордая, чтобы брать деньги у меня – твоей родной сестры, заметь, – но все же хочешь получить юридическую помощь. Я бы обратилась к Сейлор и попросила дать в долг. – Ее голос зазвучал пылко, отчаянно. – У Фитцпатриков достаточно гребаных денег, чтобы сделать изваяние в форме члена размером со статую Свободы. От Сейлор не станут требовать, чтобы заем поскорее вернули, у тебя не набежит никаких процентов, и она знает, что тебе можно верить. Со временем ты все вернешь.

– Я не могу. – Я помотала головой.

– Почему? – Она достала пиццу из микроволновки, выложила ее на бумажную тарелку и, неторопливо подойдя к дивану, бросила ее на подушку, которую я сжимала в объятиях. – Съешь все, Перс. Ты просто кожа да кости. Мама думает, что у тебя расстройство пищевого поведения.

– У меня нет расстройства пищевого поведения, – нахмурилась я.

Белль закатила глаза.

– Блин, да знаю я. Всего восемь месяцев назад ты проглотила три блюда в «Чизкейк Фэктори» и запила все это «Маргаритами», таблетками от изжоги и сожалениями. Ты переживаешь из-за чего-то, и я хочу, чтобы ты вышла из этого состояния. Попроси денег у Сейлор!

– Ты с ума сошла? – Я взмахнула кусочком размякшей пиццы. – У нее нет времени на мою нервотрепку. Она же только что сообщила нам, что беременна.

Три дня назад во время наших традиционных еженедельных посиделок с едой навынос Сейлор сообщила нам ошеломляющую новость. Было много визга и слез. В основном от нас с Эш, в то время как Сейлор и Эммабелль безучастно смотрели на нас и ждали, когда мы прекратим истерику.

– И? – Белль склонила голову набок. – Она и беременная может дать тебе денег, знаешь ли. Женщины известны своей многозадачностью.

– Она начнет волноваться. К тому же я не хочу быть той самой подругой-неудачницей.

– Речь же всего о нескольких тысячах долларов.

О сотне тысяч.

Но моя сестра этого не знала.

Именно по этой причине я не обратилась к Сейлор.

– Просто подумай об этом. Даже если тебе неловко обращаться к Сейлор и Хантеру, этот социопат Киллиан дал бы тебе денег. Конечно, он заставит тебя попотеть – клянусь, этот ублюдок вызывает такое же сильное раздражение, как и желание сесть ему на лицо, – но ты уйдешь с деньгами.

Киллиан.

После происшествия в номере, мои подруги и сестра потребовали объяснить, что между нами было. Я рассказала им правду. Во всяком случае, большую ее часть. О «разбитом сердце» и уколе стероидов, умолчав о том, как я призналась ему в любви и наложила на него заговор.

Зачем вдаваться в подробности?

Со временем мне удалось забыть Киллиана. С трудом. Даже воспоминание о том, как он меня спас, померкло и развеялось, как и моя выходка с загаданным на облако желанием, которую я была твердо намерена стереть из памяти.

С того дня я больше не разговаривала с тетушкой Тильдой. В тот день я перестала замечать одинокие облака на небе и старалась жить дальше.

Я влюбилась.

Вышла замуж.

Почти развелась.

Киллиан, однако же, оставался все тем же мужчиной, что вышел из того номера.

Неподвластным времени, молчаливым.

Насколько я знала, он по-прежнему был одинок и ни с кем не встречался (ни всерьез, ни как иначе), с тех пор как отверг меня в день свадьбы Сейлор и Хантера.

Восемь месяцев назад – на той неделе, когда исчез Пакстон, – Килл принял бразды правления «Королевскими трубопроводами» – нефтяной компанией своего отца, и официально стал генеральным директором.

И как я раньше о нем не подумала?

Киллиан «Килл» Фитцпатрик – мой лучший шанс раздобыть деньги.

Он был предан только самому себе, умел хранить секреты, а любимым его занятием было наблюдать, как другие чувствуют себя не в своей тарелке.

Он уже помогал мне прежде и сделает это снова.

Для него сто тысяч баксов – мелочь на карманные расходы. Он дал бы мне деньги только ради того, чтобы посмотреть, как я, сгорая от стыда, опускаю в его почтовый ящик свои жалкие чеки с ежемесячными выплатами, которые ничего для него не значат. Я бы даже согласилась снять заговор, во время которого сказала ему, что он в меня влюбится.

Впервые за долгое время я почувствовала, как у меня потекли слюнки.

Не из-за пиццы, а из-за решения проблемы, которое уже почти было у меня в руках.

У меня есть план.

Путь к отступлению.

Старший брат Фитцпатрик снова меня спасет.

В отличие от моего мужа, мне было достаточно правильно разыграть карты.


## Вторая

Персефона


– Прости, дорогуша, не думаю, что тебе сегодня светит увидеть мистера Фитцпатрика. – Тощая личная помощница демонстративно взмахнула собранными в хвост волосами платинового цвета, растянув алые губы в злобной ухмылке.

Она облачилась в виниловое платье розового цвета, в котором была похожа на БДСМ-Барби, облилась таким количеством духов, что в нем можно было бы утопить выдру, и нацепила выражение лица той, кто скорее умрет, чем позволит другой женщине претендовать на ее босса.

Закончив работу, я сразу же заявилась в «Королевские трубопроводы» без предупреждения и попросила о встрече с мистером Фитцпатриком. Сейлор упоминала о том, что Хантер, который тоже работал в семейной компании, сегодня сопровождал ее на первый прием у акушера-гинеколога и ушел рано. Я не хотела, чтобы Хантер увидел меня и рассказал об этом моим подругам.

Когда я пришла, личная помощница Киллиана не переставала дуться все время, пока разговаривала с ним по телефону.

– Здра-а-а-асьте, мистер Фитцпатрик. Это Кейси Брандт.

Пауза.

– Ваша помощница последние два года, сэр.

Пауза.

– Да! С розовым. – Она захихикала. – Простите, что беспокою, но тут мисс Персефона Пенроуз без предварительной записи.

Пауза.

– Она сказала, что ей нужно срочно с вами поговорить, но, типа, отказалась дать мне дополнительную информацию?

Уж не знаю, к чему эта вопросительная интонация. Впрочем, почему его личная помощница выглядела так, будто ей самое место рассекать в розовом «Шевроле-Корвет» на пару с пластиковым бойфрендом Кеном и щенком по кличке Таффи, мне тоже было неясно.

– Да, я знаю, что получить от нее информацию – моя работа. К сожалению, она совсем несговорчива, сэр.

Пауза.

– Да, сэр. Я ей сообщу.

Она посмотрела на меня, как на жвачку, прилипшую к подошве ее туфель на двадцатипятисантиметровых шпильках.

– Похоже, мистер Фитцпатрик не может вписать вас в свой график.

– Скажи ему, что я не уйду, пока он меня не примет, – мой голос дрожал, но я не могла уйти, не увидевшись с ним. Не попытавшись.

Она замешкалась, покусывая накрашенную блеском губу.

Я дернула подбородком в сторону телефона.

– Ну же, передай ему мой ответ.

Так она и сделала, а потом швырнула трубку интеркома.

– Он сказал, что у него совещание, которое, скорее всего, продлится несколько часов.

– Ничего страшного. У меня есть время.


Это было два часа назад.

Роскошный вестибюль на этаже, который занимало руководство «Королевских трубопроводов» сверкал золотыми акцентами. Мониторы, следящие за акциями компании на всех мировых рынках, светились зеленым и красным цветами.

Кейси все больше суетилась, стуча кончиками острых ногтей по хромированному столу.

– Мне нужно в дамскую комнату, – раздраженно сказала она, доставая косметичку из лежащей под столом сумки.

Я оторвала взгляд от журнала о нефти и газе, который якобы читала.

– Да ну? – ласково переспросила я. – Ты не полностью приучена к горшку? Знаешь, я воспитатель в детском саду. Маленькие происшествия меня нисколько не беспокоят. Нужна помощь в туалете для больших девочек?

Она бросила на меня убийственный взгляд.

– Никуда не уходи, разве что обратно в трейлер-парк, из которого пришла. – Она остановилась, разглядывая мою дешевую одежду. – Или в ад.

Каблуки ее туфель с красной подошвой застучали по полу в направлении уборной, оставляя вмятины на покрытии.

Как только Кейси скрылась из вида, я вскочила и бросилась вперед. Кабинет Киллиана был самым большим и роскошным на этаже. Было легко заметить среди них тот, который подходил самому успешному и влиятельному человеку.

Поспешив к нему, я смогла увидеть только спину посетителя через стеклянную дверь. Мужчина, который скрывал Киллиана от моих глаз, был широкоплечим, с золотистыми волосами, одет в шикарный костюм и обладал безупречной осанкой. Похоже, они увлечены беседой, но мне было все равно. Без стука распахнув дверь, я ворвалась в кабинет, пока не струсила.

К сожалению, моего эффектного появления оказалось недостаточно, чтобы заставить Киллиана оторвать взгляд от сидящего перед ним мужчины. Они склонились над кипой бумаг, разбросанных по его серебристому столу.

– …акции растут, но я все равно заметил тенденцию с негативными статьями в прессе. Сказать, что СМИ тебя недолюбливают, было бы явным преуменьшением. Все равно что сказать, будто океан влажный. Солнце теплое. Меган Фокс всего лишь сексу…

– Суть я уловил, – отрезал Киллиан. – Как нам исправить ситуацию?

– Полагаю, полная пересадка личности исключена? – протянул мужчина.

– Единственное, что сейчас будет пересажено, так это моя нога в твою задницу, если не предложишь решение.

Суровая публика. Мне предстоит столкнуться с суровой публикой.

– Черт возьми, Киллиан, – раздраженно сказал шикарный мужчина, – ты начал путь в должности генерального директора с увольнения девяноста процентов руководства и бурения скважин в Арктике. Поклонников ты точно не завоевал.

– Срезал лишний жир.

– Люди любят жир. Ежегодный доход индустрии фастфуда составляет двести пятьдесят шесть миллиардов долларов. Ты знал об этом? Люди, которых ты уволил, общались с журналистами, подливая масла в огонь и выставляя тебя одним из главных злодеев страны. «Королевские трубопроводы» уже считаются самой ненавистной компанией в Штатах. Взрыв на нефтеперерабатывающем заводе в Мэне, климатический съезд «Зеленой жизни», на котором восемнадцатилетняя девчонка сломала обе ноги…

– Не я сломал ей ноги, – перебил Киллиан, подняв ладонь. – К сожалению.

– Как ни крути, ты должен взяться за ум. Сыграй в их игру. Поддерживай здоровый, располагающий имидж. Нужно восстановить репутацию компании.

У мужчины был приятный британский акцент. Величественный, пропитанный претенциозностью и источающий властность. Он был игриво отрешенным. Загадочным. Я не могла понять, был ли он хорошим или плохим парнем.

– Ладно. Поцелую пару младенцев. Спонсирую нескольких студентов. Пожертвую средства на открытие нового больничного крыла. – Киллиан откинулся на спинку кресла и снова опустил взгляд на лежащие перед ним документы.

– Боюсь, мы уже миновали этап лобзания младенцев. Пора, Килл.

Киллиан, нахмурившись, поднял голову.

– Я не стану жертвовать личной жизнью, чтобы успокоить кучку лицемерных, разъезжающих на «теслах» придурков…

– Киллиан? То есть, мистер Фитцпатрик? – Я прокашлялась и вмешалась в разговор, пока не прозвучало еще больше информации, не предназначенной для моих ушей.

Оба мужчины обернулись и удивленно на меня посмотрели. С голубыми глазами с золотистыми крапинками, челюстью, будто из гранита, и изящным носом, британец был настолько красив, что это должно быть запрещено законом.

А Киллиан… Что ж, он был все так же великолепен в своей собственной «иди-ты-нахрен» манере.

Килл приподнял бровь. Мое появление в кабинете нисколько его не удивило.

– Я не хотела мешать…

– Но все же помешала, – перебил он.

– Прошу прощения. Можно с тобой переговорить?

– Нет, – отрезал он.

– Это важно.

– Не для меня. – Он бросил документы на стол, уже выглядя незаинтересованным. – Ты которая из сестер Пенроуз? Та, что старшая и шумная, или младшая и назойливая?

По прошествии стольких лет, он до сих пор не мог отличить нас с Эммабелль друг от друга. Мы даже не были похожи. Не говоря уже о том, что он видел меня голой, как в день моего появления на свет (а еще такой же раскрасневшейся).

И я снова поймала себя на том, что разрываюсь между желанием соблазнить и уязвить его.

– Я Персефона. – Я сжала опущенные вдоль тела руки в кулаки, вспоминая, как больно мне было, когда он разбил мое сердце. Как невероятно глупо я чувствовала себя после того, как пыталась наложить на него это дурацкое заклинание.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Ладно, – процедила я. – Я та, что назойливая.

Киллиан снова сосредоточился на лежащих перед ним папках, бегло их просматривая.

– И чего ты хочешь?

– Поговорить с тобой наедине, пожалуйста.

– Врываться в мой офис без предупреждения было лишним. А ожидания, будто я не выгоню тебя вон, указывают на то, что специальность ты получила в местном филиале Sam’s Club[6]. Выкладывай, мистер Уайтхолл – мой адвокат.

– Адвокаты тоже люди, – заметила я. Моему унижению зрители не нужны.

– Спорно, – великолепный блондин сверкнул злобной ухмылкой. – И вообще… – Он встал с кресла, бегая между нами взглядом, а в его холодных глазах плясало веселье. – У меня есть дела поважнее, чем смотреть, как вы двое устраиваете словесную прелюдию. Счастливо, Килл.

Мужчина собрал документы, дважды постучал стопкой по столу и поспешил прочь. Температурой кабинет Киллиана напоминал промышленный холодильник. Все вокруг было аккуратным, минималистичным, организованным и серебристо-хромированным. Холодным и намеренно пугающим.

– Можно мне войти? – Я разгладила свое цветастое платье. Даже не обратила внимания, какое платье надела, когда вышла сегодня утром из дома, но теперь от меня не ускользнула ирония.

Он повернулся в кресле лицом ко мне, опустив скрещенные в лодыжках ноги на стол. Его темно-серый костюм с жилетом и рубашкой смотрелся так, будто был сшит прямо на нем. Пускай с годами моя одержимость Киллианом Фитцпатриком превратилась в обиду, я не могла отрицать, что он был настолько харизматичным, что на его фоне Микеле Морроне[7] становился похож на Стива Бушеми[8].

– У тебя ровно десять – нет, давай лучше пять, – минут до того, как я вызову охрану. – Он перевернул песочные часы на столе. – Устрой мне краткую презентацию, Цветочница. Постарайся.

Цветочница.

Он помнил.

– Ты натравишь на меня охрану?

– У меня много дел и мало терпения. Четыре с половиной минуты. – Киллиан хрустнул костяшками пальцев.

Я так спешила пересказать все подробности, что закружилась голова. Рассказала ему о том, как Пакстон водил меня к наемникам. О Колине Бирне и Томе Камински. О его огромном долге. Я даже сообщила ему о том, как Бирн грозился, что сделает из меня проститутку или убьет, если я не найду деньги. Когда я закончила, Киллиан лишь кивнул в ответ.

– Тебе удалось уложиться меньше чем за три минуты. Возможно, ты не совсем уж непутевая.

Раздавшийся позади грохот заставил нас одновременно повернуть головы. Кейси прижалась к стеклянной двери, широко раскрыв глаза. Толкнула ее, обнажив искусственные зубы.

– Боже, простите, мистер Фитцпатрик. Она обещала, что не…

– Мисс Брандт, уйдите, – отрезал Киллиан.

– Но я…

– Расскажите это кому-нибудь другому.

– Я…

– Этот кто-то – не я.

– Сэр, я просто хотела, чтобы вы знали, что…

– Я знаю одно: вы не справились со своей работой и будете соответственно оштрафованы. Вы уйдете в ближайшие три секунды либо через дверь, либо через окно. Дружеский совет: выберите дверь.

Она умчалась как Хитрый койот из шоу «Луни Тюнз», разве что не оставив за собой облако из песка. Киллиан снова повернулся ко мне, не обращая внимания на ужас на моем лице.

– Ты только что угрожал выбросить Барби из окна. – Я указала большим пальцем себе за спину.

– Не угрожал, а намекал, – поправил он. – У тебя осталось меньше двух минут, а у меня порядка пятисот вопросов.

Ладони вспотели, несмотря на температуру в кабинете.

– Справедливо.

– Первый: почему я? Почему не Хантер, Сейлор или любой другой человек, которому на тебя не наплевать, уж прости за прямоту?

Я не могла рассказать ему о беременности Сейлор. Она еще не поделилась этой новостью со своей большой семьей. Как не могла рассказать и о том, что не хотела быть неудачницей в нашей дружеской компании. Той, кого надо спасать.

Я предпочла озвучить полуправду.

– Сейлор с Хантером не знают о том, что сделал Пакстон, а они единственные близкие мне люди, у которых есть такие деньги. Они в курсе, что Пакс бросил меня и забрал все наши сбережения, но ничего не знают о долге. Я не хочу портить дружбу со своей лучшей подругой, ставя ее в такое положение. Я посчитала, что у нас с тобой нет общего прошлого, никаких связей. Между нами вышло бы исключительно деловое соглашение и ничего больше.

– Почему не Сэм Бреннан?

Сэм был старшим братом Сейлор и, насколько мне известно, хорошим другом Киллиана. Правящим королем бостонского подполья. Лихим психопатом с особой склонностью к насилию и карманами, такими же глубокими, как и его бездушные серые глаза.

– Связываться с Бреннаном, чтобы расплатиться с уличным ростовщиком – все равно, что отрубить себе руку из-за того, что сломала ноготь, – тихо ответила я.

– Думаешь, я не так опасен, как Бреннан? – Его губ коснулась тень улыбки.

– Нет. – Я выше подняла голову. – Но я думаю, тебе будет весело наблюдать, как я изворачиваюсь, пока возвращаю деньги, а потому, ты с большей вероятностью мне их дашь.

Его ухмылка была наглой и опасной, как заряженный пистолет.

Я была права. Он явно этим наслаждался.

– И где сейчас твой никчемный муж?

– Не знаю. Поверь мне, если бы знала, то гналась бы за ним даже на край земли. – Заставила бы его заплатить за содеянное.

– Как ты собираешься возвращать этот заем? – Килл провел тыльной стороной ладони по точеному подбородку.

– Постепенно. – Правда отдавала горечью во рту. – Я работаю воспитательницей в детском саду, но подрабатываю няней и репетитором для первоклашек и второклашек. Я буду работать день и ночь, пока не верну тебе все до последнего пенни. Даю слово.

– Твое слово ничего не значит. Я тебя не знаю. Что подводит меня к последнему вопросу: почему я должен тебе помогать?

Что это за вопрос такой? Почему нормальные люди помогают другим? Потому что это порядочно. Но Киллиан Фитцпатрик не был ни нормальным, ни порядочным. Он не играл по правилам.

Я открыла рот, пытаясь придумать хороший ответ.

– Тридцать секунд, Персефона. – Он постучал по песочным часам, наблюдая за мной.

– Потому что можешь?

– С моими-то деньгами я могу вообще все что угодно. – Он зевнул.

– Потому что это правильно! – воскликнула я.

– Я нигилист.

– Я не знаю, что это значит. – Я почувствовала, как уши начинают гореть от стыда.

– Для меня правильное и неправильное – одна сторона медали, только преподнесенная по-разному, – равнодушно ответил он. – У меня нет ни морали, ни принципов.

# Примечания

1

«Разбитое сердце», или дицентра великолепная, – однолетнее и многолетнее травянистое растение, знаменитое оригинальными цветками в форме сердечек.

2

Энола-Гей – стратегический бомбардировщик ВВС США, сбросивший первую атомную бомбу на Хиросиму.

3

Младшая сестра принцессы Уэльской Кэтрин Миддлтон, которая несла шлейф ее платья во время свадьбы с принцем Уильямом.

4

Первая женщина-пилот перелетевшая Атлантический океан. В один из полетов самолет Амелии бесследно исчез над океаном. Причина ее гибели до сих пор остается загадкой.

5

«Подружки важнее парней», шутливая фраза, придуманная по аналогии с известной мужской версией – Bros before hoes – «Сначала друзья, а телки потом».

6

Американская сеть центров оптовой и мелкооптовой торговли клубного типа, управляемых Walmart.

7

Итальянский актер, певец и модель, известный главной ролью в фильме «365 дней».

8

Американский актер и режиссер, в частности известен по роли бога в сериале «Чудотворцы».