Ксения Дьяконова
Двойное несчастье

1

– Слышала старостин наказ?

– Ты про вечер нынешний?

– Угу. Чегой-то он баб всех немужних собирает?

– А мне чего? Я прошлую осень свадебку справила. Сынок вот недавно родился.

– Да вся деревня про твоего сынка знает. Ты токмо грязными пеленками у всех перед носом не трясла.

– А коли бы и трясла? Что ж с того? Радость ведь какая!

– Удавись уже радостью своей. Вот любопытно, а Параська знает про наказ?

– Да поди с утра духи ее опять в лес унесли. Не видала ее сегодня.

– Надо старосте донести.

– Ты мужика прихвати, как к старосте пойдешь. Гость у него важный, не надо ему видеть, что тут бабы без мужей ходят.

– А чего это я?

– А кто сказал – с того и спрос.

На том бабы и порешили, пошли от колодца каждая со своими ведрами по домам.

Апраксию, а по-простому, Параську, в деревне не любили. То ли потому что явилась неведомо откуда, то ли потому что взгляд у ней был тяжелый, то ли потому, что косы навыпуск носила две, как замужняя, а голову платком не покрывала. Только бабы, проходя мимо ее ворот через плечо плевались, а мужики, коль надо было к ней за советом прийти – рубаху наизнанку надевали от дурного глаза. Разное про нее говорили: кто-то рассказывал, что она из чумной деревни сбежала, всю родню схоронив, а кто-то – что душегубка она, мужика своего сгубила да тепереча в бегах. Правды никто не знал: баба была неболтливая, сама о себе не рассказывала, а выведать было некому. Знали только, что работает наравных с мужиками, да хозяйство свое одна держит.

Староста сам к ней пошел, вывернув рубаху наизнанку, да ладонку за пазуху сунув. Постучал к ней, говорит:

– У колодца всех баб собираем на закате, у кого мужика нет.

– Ладно. – вот и весь ответ. Сидит за столом, корешки перебирает.

– Ты тоже приходи. Никому не говорил – тебе скажу: рекрутёр из столицы прибыл, зачем баб собирает нам неведомо, а одну точно уведет.

– Спасибо. – так же головы не подняла.

Староста потоптался на пороге да пошел. А к закату Апраксия платье отряхнула, да и с бабами остальными к колодцу пошла. В ряд со всеми встала. Все глаза в землю уткнули – она стоит прямо. Рекрутёр в одеждах по заморской моде: полы кафтана по земле волочатся, сапоги по земле стучат. В одну сторону прошел, в другую. “Эту” – говорит и ткнул навершием трости в Апраксию. “Пусть пару платий в дорогу возьмет, больше ничего не надобно”

– Ты, Парасенька, не серчай, коли что не так. – староста шел рядом с ней, чтоб не сбежала.

– Не юли, Прокофий. Прямо говори: не хотел местных отдавать, вот рекрутёру на меня и указал.

– Брешешь! Этому никто не указ, даже словом со мной не обмолвился.

– А чего тогда извиняешься?

– Так прощаюсь. Перед дорогой надо обиды все разрешить. Коли зло на меня держишь, уедешь – а зло твое останется.

– Не держу. Всем передай, что не на кого не держу.

– Вот и хорошо.

2

Апраксию с ее нехитрым скарбом усадили в повозку и повезли прочь из деревни.

Покачиваясь на ухабах и подпрыгивая на мягком сидении, Апраксия думала о том, что она могла бы сделать, чтобы не попасть сюда. К добру ли к худу уродилась она такой: головы никогда не опускала, никогда не смирялась. И силы в ней всегда было немеряно. Бывало в детстве мама просит хворосту привезти, так она в полозья вместо лошади впрягалась и наперегонки с мальчишками бежала в лес. Была бы жизнь проще, если бы она силой не кичилась, а скрывала? Нет конечно – шило такое в мешке не утаить.

Как детство минуло – она из дому вместе с подружками стала уходить. Вот только они на вечорки шли, с парнями заигрывали, а она в лес. Зайцы ей травы сладкие да целебные показывали. Лисы и волки – коренья да камни волшебные. А они их за это часто из силков вынимала. Охотники долго в толк взять не могли, почему силки пусты. Даже король лесов – олень – перед ней голову приклонил, когда она олениху подстреленную выходила. А уж ящерки да змейки к ней сами в руки ползли, погреться, да на жизнь пожаловаться. Было бы лучше, ежели б она была как все? Нет. Тогда беда бы раньше случилась.

Офицер проезжий ее заприметил. Сладкими речами одаривал, к себе в дом хотел увезти, но не как жену мужнюю. Она голову от сладких речей и потеряла и с ним сбежала. А кабы не потеряла? Так насильно бы увез.

Домой опозоренной вернуться уже не могла. Год она прожила счастливо, а потом закончилось все. Эраст ее по наказу родителей женился, а ее прочь выставил. Вот она и пошла по свету. В другой бы деревне осталась, неужто иначе бы что-то было? Нет, конечно. Все люди одинаковы. А рекрутёр по всем окрестным деревням наверняка прошел.

Таков бабий век, ничегошечки за себя сама решить не может.

Апраксия вздохнула и сильнее сжала кулек с пожитками. Ночь на дворе, поспать бы, ничего не видно. А коли выпрыгнуть да убежать? Либо словят, либо шею свернет в незнакомом лесу, либо вернутся и старосту накажут. Такая судьба, что не повернуть ее.

Крытая повозка мчалась вперед, хотя ночь уже давно вступила в свои права. Темные тени деревьев тянулись в повозку, желтый свет луны едва пробивался сквозь них. Путники не собирались останавливаться, изредка желтый свет фонаря падал внутрь через окно, когда кто-то из всадников приближался, чтобы проверить, не сбежала ли Апраксия. Сон к ней не шел. Тени мелькали с пугающей быстротой, закручиваясь в калейдоскоп, тьма наполняла карету, поднимаясь со дна, но кони бежали уверенно, хотя ход их был ровным. Пар или дым вырывался из их ноздрей вместе с нечаянными искрами. Или это были блики света фонарей?

Тьма наполнила повозку уже наполовину, когда Апраксия вдруг поняла, что никуда не едет, а стоит на твердом стекле. Пол был утыкан бутылочными донышками, стены поднимались ввысь и терялись в темноте. Тусклый свет близких жаровен не освещал даже противоположной стены комнаты, а дым от них спускался вниз по тугой спирали, чтобы улечься и впитаться в угли.

Брось кости!

Брось кости!

Брось кости!

Кости? Чьи кости? Вместо звука копыт слышался странный частый стук, высокий потолок отзывался на этот стук и все сливалось в топкий гул. Апраксия глянула на свои руки, но вместо туеска с пожитками в руках был стакан, на дне которого жалобно стучали друг о друга два игральных кубика с восемнадцатью гранями.

Она выбросила их на пол, с глухим звоном костяшки покатились по полу, цепляясь за края бутылок, до тех пор, пока не замерли в положении 16 и 16. Дым от жаровен перестал опускаться на угли и свернулся в слова прямо перед ее лицом и Апраксия увидела слова.

Двойное несчастье спасет от беды.

Дорога ненастья запомнит следы.

Ступив на дорогу из желтого дна

Запомни навек, что погибель – одна.

И все что не сможет тебя защитить

Придет непременно, чтоб было что бить.

Когда за порогом забрезжит рассвет

Дорога исчезнет – а путь уже нет.

Донышки загорелись под ее ногами ровным желтым светом и сложились в тропинку, которая уходила из-под подола ее платья в темноту.

И Апраксия сделала шаг.

И еще шаг, и еще шаг. Ровно тридцать два шага, затем она снова оказалась в повозке, мчащейся в хмари предрассветного тумана. За окном было густое белое молоко, не видно ни зги, однако путники не останавливались. Измученная странными событиями, долгой дорогой и трудным днем, она задремала, крепко сжав напоследок туесок с пожитками – стакан и желтая дорога пропали, будто бы их и не было.

3

Ее разбудил странный шум – колеса стучали по брусчатой мостовой, карету покачивало на камнях, как будто бы она не летела стрелой по проселочной дороге. Сколько они были в пути? Ночь и утро? Апраксия помнила, что искала деревню подальше от крупных городов, однако вот: город. Солнце освещало высокие каменные дома и редкие деревья, слышен был гул людских голосов. А еще желудок подозрительно урчал. Когда она ела в последний раз? Кажется, еще вчера утром. Да и другие надобности организма напомнили о себе в тряской повозке. Когда ее уже выпустят отсюда?

Внезапно звуки улицы смолкли – повозка въехала в сырой туннель, а затем и вовсе остановилась.

– Выходи. – рекрутер был суров и немногословен. Апраксия неловко выпала из повозки – от долгого сидения ноги затекли и теперь их изнутри кололо стадо бешеных колючих ежей.

– Идешь в дверь, на меня смотри. – рекрутер снова привлек ее внимание, – вот в эту дверь идешь, да на дверь смотри, а не на палец, дуреха! Вот в эту дверь идешь, по желтой дороге доходишь до статуи, целуешь кончик меча. И все. Поняла?

– Поняла. – буркнула Апраксия.

– Повтори!

– Дверь – желтая дорога – статуя – конец меча поцеловать.

– Умничка, пошла!

Как лошади сказал, только по крупу не шлепнул для большей убедительности. Ежи заносились с новой силой, но Апраксия старалась идти ровно. От порога начиналась ковровая дорожка желтого цвета, она вела к статуе очаровательной девушки, низко опустившей меч. Апраксия шла, стараясь ступать ровно, но почти у самой статуи ногу свело судорогой, она оступилась, запуталась в платье и вместо того, чтобы подойти и наклонится – рухнула на колени, больно ударившись лбом об лезвие, так что искры из глаз посыпались.

Или не искры, потому что вся статуя засияла красивым ровным желтым цветом, как та дорога ночью. Только сейчас, когда в зале появилась больше света, Апраксия увидела, что меч был в бурых разводах, а на полу виднелись следы крови. Она подозрительно потянулась ко лбу, но крови там не было. Зато в голове всплыли слова: “Двойное несчастье спасет от беды”

***

Грегор ненавидел две вещи в этом мире: тупость и женщин. Несчастье в том, что последние полгода ему приходилось иметь дело с тупыми деревенскими бабами: таков был приказ ордена Богини Колеса. Орден имел большое влияние на все королевство в целом и на нынешнего главу государства в частности, поэтому Грегора, королевского рекрутера, послали искать бабу вместо дюжих молодцов.

Хотя ему подробно описали, кого именно нужно: хрупкую деву с влажными ланьими глазами, изящной лебединой шеей и кожей гладкой, как лепесток лилии (где ж он в деревне такую невидаль найдет?), у него была своя теория относительно того, кто именно нужен ордену. Он выбирал девушек, в которых видел зачатки интеллекта и огромную усталость. Именно так: умные, уставшие, потерявшие вкус к жизни. Первых двух он честно выбрал в соответствии с критерием, но они устроили ему противную истерику и были зарезаны слепой богиней до того, как сами к ней прикоснулись.

Служители просили брать кого посимпатичнее, мотивируя тем, что богиня не любит некрасивых, однако по наблюдениям самого Грегора, стало ясно, что на красоту ей плевать, она искала что-то другое.

Апраксию он выбрал еще и потому, что не видел ее ни на сборе деревенских баб, ни среди просительниц, которые потянулись к старосте, чтобы избавится от повинности. Молча пришла, молча кивнула, молча все сделала. “Замечательная баба, если переживет все – женюсь!” – вот единственная мысль Грегора про нее. Староста сказал, что все хозяйство свое она держала одна, спины не сгибала ни перед кем, слава о ней дурная ходит, потому что мало кто про нее что знает. Честная, работящая, гордая, спокойная – мечта, а не женщина.

Телепорт из глухой деревни не дотягивал до ворот ордена Богини Колеса, пришлось немного проехать по лесу, только потом сломать кристалл. Переход как всегда пугал мрачными видениями и странными голосами, но это было терпимо и привычно. Непривычно, что из кареты не было ни стонов, ни жалоб. Она даже в кустики не разу не попросилась! Чудо, в общем.

Из кареты вышла зелененькая, пришлось прикрикнуть, чтоб собралась. Но зато все быстро поняла и все как надо сделала. И, о чудо, Богиня Колеса нашла в ней свою избранницу и даже не убила ее.

4

Служитель Богини Колеса, уютненький, кругленький мужчина подкатился к Апраксии (из-за длинной рясы действительно было похоже, что он катится, а не идет), подал руку, помог ей встать на ноги и зачем-то усердно эту руку затряс.

– Радость-то какая, нашли-таки! – Апраксия ничего не понимала и смотрела на мужчину с немым недоумением. – Милая, – продолжал он, – У вас наверняка множество вопросов…

– Верно. – перебила его Апраксия. Если бы не настойчивое требование желудка, она бы хотела все решить и узнать здесь и сейчас, но терпеть больше сил не было. – И первый из них, где я могу привести себя в порядок после долгой дороги?

– Ох, простите. Давайте я вам выделю комнату, а после мы с вами обстоятельно поговорим.

Апраксию лишили еды на два дня. Все из-за ее гордости. Разговор был коротким. Как избранница богини, она теперь должна была играть в игру, исход которой будет предрекать будущее. Как предрекать – не ее ума дело, для толкования исхода игры есть мудрецы – служители храма. Что за игра? Простая игра, много ума не надо. Когда домой – никогда. Вот и весь сказ. Сидя под замком в своей комнате, Апраксия думала о том, что бросить костями в кругленького служителя и сойти с желтой дороги было плохой идеей. Оказалось, в игру играют не так.

По деревенской привычке Апраксия проснулась рано. Сортира, как в деревне, тут не было. Зато к узкой келье прилегала настоящая ванна, как в барском доме, с ванной и унитазом. Ох, как же она дичилась этой сантехники в далеком прошлом, когда оказалась в доме офицера. Сколько лет с тех пор минуло? Она уже не помнила. Зато помнила, как этим всем пользоваться. Так что рано умылась, попила воды из-под крана, оделась в платье. Все ее тело требовало движения: в деревне много работы: запарить овес для скотины, покормить кур, подоить коров и козу, накормить всех, самой поесть, разобрать подсохшие травы, по росе накосить травы на лугу, а как жар пойдет – идти на поле, пройтись по рядам, вырвать сорную траву, осмотреть колосья, убрать больные…

Она уже измеряла всю комнату шагами вдоль и поперек, когда в замке заскрежетал ключ, Апраксия замерла, как гончая, почуяв зайца. В проеме появился довольный рекрутер, его щеки румянились от недавнего умывания и весь он был такой отвратительно подтянутый и свежий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.