Андрей ЛакрО
Гнилые души

Гроб с грибами

«Интересно, они на ощупь такие же упругие, как шампиньоны?», ― думал Вадим, разглядывая ложбинку, кокетливо манившую из неприлично глубокого декольте.

Ангелина замерла на пороге его квартиры, поправляя пышные рыжие кудри. Ждала приглашения войти. На их юбилейное свидание она опоздала совсем немного, всего минут на пятнадцать.

Вадим спохватился, перевёл взгляд на лицо долгожданной гостьи.

– Здравствуй, Лисичка, проходи, ― тихо произнёс он.

Пухлые губы, выкрашенные в вульгарно-алый, сузились в улыбку. Вадима внутренне передёрнуло, без этой вычурной раскраски Ангелина нравилась ему больше. Слой тонального крема и пудры превращал её лицо в синтетическую маску, прятал веснушки, которые он так любил. Бабка бы уже всех собак спустила, окрестив его избранницу проституткой, но он понимал, что начинать претензиями свидание с девушкой мечты ― залог провала. Поэтому вымучено улыбнулся в ответ.

– Шикарно выглядишь.

Он отступил на шаг, пропуская гостью в тесный коридор. Услужливо подхватил плащ, будто невзначай соскользнувший с хрупких плеч. Укладка Ангелины струилась роскошными волнами, когда она вертела головой, с любопытством оглядывая его жилище. У Вадима дома девушка была впервые. Раньше они встречались в кафе или парке, часто ходили в кино и даже пару раз в оперу.

Квартира перешла к нему от бабки. После похорон Вадим постарался выбросить как можно больше скопленного там хлама: пожизненные запасы стеклянных банок всех форм и размеров, дырявое тряпьё и затёртые половики, пожелтевшие газеты времён царя Гороха. Только обновить дряхлую мебель и бытовую технику пока не хватало средств. Пришлось оставить и выцветший советский ковёр на стене. Пятно обоев почти первозданной новизны под ним казалось слишком возмутительным на фоне обрамлявшей его ветхости.

Вадим проводил Ангелину в гостиную, где их уже ждал накрытый стол. Сам немного отстал у зеркала, поправил очки, пригладил встопорщенную прядь. В парикмахерской он не появлялся со смерти бабки, волосы уже почти дотянулись до плеч. Больше никто не смеет выговаривать ему за неподобающий внешний вид. Теперь он сам господин своей судьбы.

Люстру Вадим включать не стал, квартиру освещали только огоньки густо расставленных свечей. Он надеялся, что полумрак не только создаст романтичную атмосферу, но и спрячет все недостатки убогого интерьера. Смотрелось действительно неплохо. Мягкое уютное мерцание наполняло грани хрустальной вазы, в которой благоухали три бордовые розы; свет играл на аккуратно разложенном столовом серебре и боках высоких фужеров, окрашивал в рыжий белые фарфоровые тарелки. Бутылка Шардоне посередине стола намекала на грядущий интересный вечер.

– Какая прелесть! ― восхищалась Ангелина, пока Вадим отодвигал стул, приглашая к трапезе. ― Чем сегодня угощает шеф-повар?

Вадим вскинул палец, призывая к ожиданию, и исчез на кухне.

– Фетучини с белыми грибами в сливочном соусе, ― торжественно объявил он, вернувшись с блюдом в руках.

Ангелина ахнула, прижала к груди изящные ладони, сложенные лодочкой. Вадим подготовился настолько основательно, насколько позволяли финансы, искренне надеясь, что на этот раз вложения себя оправдают.

Весь ужин он не сводил взгляда с Ангелины, пока та аккуратно накручивала макаронины на вилку. Ждал момента. Вадим не ощущал голода, по крайней мере, физического. Хотя совместный ужин ― штука приятная, его интересовало только то, чем всё закончится.

Тарелки опустели, бутылка вина уже полчаса как показала дно. Движения Ангелины стали плавными и раскованными, полуприкрытые глаза заблестели желанием.

– Мне кажется, или здесь душно? ― с истомой в голосе произнесла она, жеманно обмахиваясь ладонью.

– Это всё из-за свечей, ― кивнул Вадим. ― Стоит проветрить.

Он метнулся к тяжёлым бархатным шторам, распахнул форточку.

– А может, не только из-за свечей? ― руки мягко легли Вадиму на плечи. Он обернулся и его взгляд оказался вровень со смарагдовыми глазами Ангелины.

Конечно, именно этого он и ждал, но замялся в нерешительности, когда жаждущие ласк губы коснулись его рта. Заметив его робость, Ангелина удвоила напор. Её настойчивая ладонь пауком шарила по трепетно вздымавшейся груди, пытаясь пробраться под рубашку.

– Погоди, ― отстраняясь прошептал он. ― Я хочу тебе кое-что показать.

Чертовщинка в её глазах вспыхнула ещё ярче в предвкушении. Ангелина игриво склонила голову на бок, бросила вызывающий взгляд, как бы призывая: «Ну давай, удиви меня».

– Показывай!

Вряд ли девушка верила, что у него действительно выйдет, думал Вадим, за руку ведя её в спальню. Вот и зря, такого она точно ещё никогда не видела. Впрочем, едва скрытое нетерпение Ангелины говорило, что желаемое она готова получить и безо всяких сюрпризов.

Вадим усадил её на кровать, скромно пристроился рядом. Глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

– Ты помнишь, как мы познакомились? ― начал он издалека.

– Конечно! Это случилось в гипермаркете. Я попросила тебя достать упаковку вешенок, до которой не смогла дотянуться. Да, не самое романтичное знакомство, что уж…

Она захихикала с наигранной неловкостью.

– Почему же не романтичное? ― насмешливый тон девушки сбил Вадима с настроя. ― По мне так очень даже. Вешенки же твои любимые грибы? И мои тоже. Можно сказать, они свели нас вместе!

– Кто? ― не поняла Ангелина.

– Ну, грибы, ― совсем растерялся Вадим.

Девушка ошарашенно захлопала пышными накладными ресницами, и тут звонко рассмеялась.

– Вот за это я тебя и люблю, ― едва подавляя смешки, проговорила она. ― Ты всегда видишь в обыденных вещах что-то невероятное.

– Любишь? ― эхом повторил Вадим.

– Прости, ― посерьёзнела Ангелина. ― Я очень тепло к тебе отношусь. Может быть, три месяца ― не такой уж срок для знакомства, но… Я будто знаю тебя целую вечность. Мне хорошо с тобой, приятно проводить вместе время.

– У меня то же самое! ― взволновано подхватил Вадим. ― Понимаешь, я ещё тогда счёл это особым знаком, но кто в моём возрасте верит в любовь с первого взгляда? Теперь, когда я знаю о твоих чувствах, думаю, что готов рассказать нечто особенное. То, что не рассказывал ни одной девушке… Да вообще никому.

Ангелина цокнула языком, воздев взгляд к потолку.

– Ладно, я и так догадывалась, что ты девственник, ― хихикнула она. ― Не волнуйся, я вовсе не считаю зазорным мужскую невинность в тридцатник.

– Да я совсем не об этом! ― щёки Вадима залила краска смущения.

В целом, она была права. Несмотря на приличный возраст, Вадим так и не познал женщину. Вот только на то были причины посерьёзнее его желания, бабкиной строгости или проигрышной внешности.

– Разве, ― лукаво подмигнула Ангелина. ― То есть, ты совсем не хочешь, чтобы я сорвала твой нежный бутон?

Не дожидаясь ответа, девушка набросилась на Вадима. Она повалила его на кровать, и, оседлав, принялась терзать взмокшую от пота рубашку.

– Погоди, ― мямлил Вадим, слабо отбиваясь. ― Я думал, мы сначала подготовимся, морально настроимся…

– Ой, да подготовились уже! Не переживай, всё будет отлично. Тебе понравится.

Пуговицы под натиском цепких пальцев буквально вылетали из петель, чудом не отделяясь от одежды. Вадим задыхался, напугано морщился, вжимаясь в матрас.

Наконец, Ангелина почти рывком спустила с него парадные брюки, запустила руку под ткань, но вдруг вскрикнула и отшатнулась. Её растерянный взгляд поднялся к лицу Вадима, на секунду застыл, будто в немом вопросе, а затем снова скользнул вниз, забегал от паха к животу и обратно. Уголок губ брезгливо пополз вверх, рука машинально отёрла чужеродные ощущения об простыни.

– Что это такое? ― севшим голосом выдавила девушка.

Вадим вздохнул, приподнимаясь.

– Я же об этом и пытался с тобой поговорить!

Из разверстой ширинки гордо топорщились белёсые вытянутые тела, круглые аккуратные шляпки сверху жирно лоснились в отблесках свечного пламени. Кучные россыпи грибов поднимались по торсу вверх и исчезали в складках рубашки.

– Какого хрена? ― сорвалась на крик Ангелина. ― Это что-то венерическое? Оно заразно?!

– Нет-нет, ― поспешил заверить Вадим. ― Ничего такого. Просто, ну… Ты знаешь… У всех людей есть свои особенности. Изюминки, так сказать. Вот это ― моя изюминка.

– Какая ещё, нахрен, изюминка?! ― голос девушки перешёл в визг. ― Это же, мать твою, грибы!

– Совершенно верно, ― улыбнулся Вадим и, откинув край рубашки, осторожно погладил примятые шляпки. ― Вот тут опята, это королевские вешенки ― еринги… Ах, да. Вот тут были белые.

Он указал на слегка подсохшие округлые срезы у правового подреберья. Девушка быстро сообразила, куда делись эти грибы, заметил Вадим. На мгновение на лице Ангелины отразилась смесь ужаса и омерзения, а затем её вывернуло прямо на тёмные атласные простыни.

– Выродок ненормальный! ― заорала она, размазывая помаду и остатки рвоты по лицу.

– Я думал, тебе понравились мои грибы, ― разочарованно протянул Вадим.

Теперь придётся менять бельё и убирать комнату, подосадовал он.

Вадим хотел успокоить Ангелину, но она больше не слушала его. Мотая головой, будто пытаясь развеять застывший пред глазами морок, девушка отстранялась, пока не свалилась на пол. Вмиг опомнившись, она вскочила на ноги и бросилась к выходу из комнаты.

Наблюдая за её тщетными попытками распахнуть запертую дверь, Вадим с сожалением осознал, что в который раз не состоялся как любовник. Такой исход он не исключал, но всё равно было неприятно. До последнего теплилась надежда, что в этот раз обойдётся без насилия. Глубоко вздохнул и, достав из-под подушки шнур, направился к Ангелине.

Он неторопливо подошёл сзади, накинул удавку на изнеженную шею и стянул. Без суеты, уверенно и чётко, ведь проделывал такое уже не первый раз. Несмотря на видимую хрупкость, Ангелина сопротивлялась долго и яростно. Вадим болезненно морщился от тычков локтями и чуть не взвыл, ощутив удар в пах, но шнур не выпустил.

Девушка сипела, с трудом всасывая воздух в сдавленное горло. Царапала кожу новеньким маникюром, пытаясь отодрать удавку. Вадим терпел. Главное ― не перестараться, она нужна ему живой. Наконец, Ангелина обмякла в его руках. Вадим обессиленно повалился на пол, обнимая жертву. Он откинулся на спину и какое-то время лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Вдруг подумал, что именно так должны себя чувствовать после занятия любовью: устало, но удовлетворённо.

Переведя дух, Вадим приступил к следующей части плана. Тело завернул в ковёр, чтобы случайные ночные прохожие ничего не заподозрили, но всё равно жутко нервничал, спускаясь по лестнице. Пыхтел и обливался потом от напряжения, сгибаясь под драгоценной ношей. Во дворе старался избегать света фонарей, перемещаясь рывками от стены к стене.

С Ангелиной пришлось провозиться чуть не до самого утра. Домой Вадим вернулся измотанным, даже решил отложить уборку на завтра. Бабка бы такое точно не одобрила, но по счастью, карга гнила в могиле, где ей самое место. Кривясь от боли, он скинул рубашку и осмотрел себя. Тело выглядело как грибная поляна, вытоптанная мальчишкой-хулиганом. Вадим обработал раны, забросил в корзину для белья перепачканную одежду и заблёванную простынь. За окном светлело, когда он наконец отправился спать.

Он с охотой провёл бы в постели весь следующий день, но в час прозвонил будильник. Вадим сам его завёл. Пусть и выходные, он не хотел сбивать режим перед рабочими буднями. Время до вечера потратил на зачистку кухни и спальни. Вымыл посуду, перестирал бельё. Сгрёб в мешок выгоревшие свечи и пустую бутылку из-под вина, отнёс всё это на помойку. Поужинал остатками вчерашней пасты, мысленно похвалив себя ― отлично же вышло. К ночи собрал инструменты и отправился на ревизию.

В коридоре на вешалке заметил плащ Ангелины и прихватил с собой. Синтетический, к сожалению, на компост не пойдёт. Придётся выбросить.

Ячейка в кооперативном погребе обходилась недёшево, но место было идеальным: темно, влажно, прохладно. Узкие бетонные коридоры с рядами ржавых дверей бесконечно петляли, разбегаясь во все стороны ― в этом лабиринте Минотавра недолго заблудиться с непривычки. В дальних частях даже свет не горел, проводка сгнила от сырости и чинить её не торопились.

Вадим отыскал нужную ячейку, долго возился с разъеденным коррозией замком. С трудом повернул дверь на проржавевших петлях, немного пригнулся и, на ходу щёлкнув выключателем, шагнул в небольшое квадратное помещение. Лампочка под потолком цыкнула и тускло затеплилась, едва освещая грубо намазанные цементом стены. Все в каплях испарины, влажных дорожках там, где эти капли набухли, и не выдержав собственной тяжести, сорвались вниз. Застоявшийся прохладный воздух пробрался в нос, оставил там запах сырой земли и вышел изо рта едва заметным облачком пара.

Обычно держатели таких ячеек занимают их полками с домашней консервацией или многочисленными ящиками с дачным урожаем. У Вадима был только один ящик. Он стоял у дальней стенки: прямоугольный, выкрашенный в чёрный; большой, точно гроб и тоже с крышкой.

Вадим бросил в угол инструменты и плащ, достал из кармана перчатки.

– Как дела, любимая? ― ласково пропел он, откидывая крышку ящика.

Нагое тело Ангелины сияло бледностью на тёмном компосте, подобно огромному идеальному грибу. Вадим залюбовался плавными линиями плеч и живота, округлостью грудей с сосками-бусинками. Сладко вздохнул, скользнув взглядом в прикрытую рыжеватым пушком ложбинку между ног. Без сомнений, само совершенство. Безукоризненную белизну кожи нарушали разве что след от верёвки на шее и разрез, беззубой ухмылкой кривившийся под левой грудью. Вадим осторожно коснулся тела, провёл по нему, ощущая под пальцами мелкие мурашки ― ей холодно, то и дело вздрагивает. К сожалению, с этим ничего не поделать, в погребе необходимо поддерживать нужные температуру и влажность. Иначе задумка не удастся.

Ангелина приветствовала его хриплым бульканьем ― значит, уже пришла в себя. Вадим склонился над ящиком, оглядел вчерашнюю работу. По красным отметинам на запястьях понял, что девушка пыталась освободиться. Из этой затеи ничего не выйдет, он надёжно закрепил путы. Главное, чтобы Ангелина не навредила себе, переживал Вадим. Поразмышляв, он сообразил, что нужно подложить что-то мягкое под верёвки.

Зато кровь из надреза больше не шла. Над ровными краями раны поднимались рыжие шляпки-зонтики, грибные тела уходили в полупрозрачную размягчённую кожу, расползаясь там сетью тончайших нитей. Грибница прижилась хорошо.

– Это лисички, ― объяснил Вадим. ― Мне показалось, что они лучше всего подходят для тебя. Ты же помнишь прозвище, которое я тебе дал? Да-да, я имел ввиду вовсе не животное, как, возможно, ты подумала.

Девушка ответила надрывным мычанием. Вадим перевёл взгляд на её лицо.

– Ох, сейчас-сейчас, милая, мы всё поправим, ― он достал платок и бережными движениями стёр остатки помады с припухших губ.

Ангелина морщилась от боли, когда он задевал неровные швы. Жалобно всхлипывала, точно брошенный котёнок.

– Потерпи, любимая, это пройдёт, ― приговаривал он. ― Нужно только потерпеть. Скоро мы будем вместе, навсегда.

Вадим попытался собрать платком тушь с намокших щёк, но чёрные дорожки непослушно очерчивались снова и снова под потоком слёз. Зато румяна больше не скрывали её очаровательных веснушек. Он проверил систему подкормки, заменил мигавшую лампочку, и, довольный результатом своих усилий, вернулся домой. По дороге закинул в мусорку плащ и платье Ангелины. Трусики припрятал в карман ― так он будет ощущать её близость, даже не будучи рядом.

Навещать грибницу каждый день было не обязательно, но Вадиму нравилось проводить время с любимой. Разговаривать с ней, хоть она не могла произнести ни слова в ответ. Он рассказывал про детство, про жизнь с безумной бабкой. Делился сокровенным. Уговаривал успокоиться и не бояться его. И она перестала.

Спустя несколько дней страх в глазах Ангелины сменился злобой. Она не двигалась, не издавала ни звука, просто буравила его пылающим ненавистью взглядом. Вадима это огорчило больше прежнего. Он хотел, чтобы хоть раз всё вышло добровольно, чтобы девушка была благодарна за заботу и любовь, которые он дарит. Ведь он просто хотел сделать её лучше. Где же те чувства, о которых Ангелина говорила на свидании?

На восьмые сутки Вадим заметил, что сеть нитей под её кожей потемнела. Дурные пятна расползлись по шляпкам грибов.

– Ничего, мы попробуем снова, ― говорил он Ангелине, хотя, скорее, утешал сам себя. ― Может быть, волнушки лучше приживутся?

Через день он вернулся с инструментами и ведром воды. Удручённо оглядел скрюченные почерневшие грибы, выпирающие из разбухшего от гноя надреза. Точно полуистлевшие пальцы мертвеца. Вадим повздыхал, натянул перчатки и решительно взялся за скальпель.

Погибшие плодовые тела нехотя отделялись от плоти, распадаясь прямо в руке. Пришлось постараться, чтобы вырезать загубленный мицелий и вычистить зловонный гной из раны. Ангелина на его манипуляции не реагировала, как будто уже не чувствовала собственной кожи. Она даже не открывала глаза, но пульс ещё прощупывался.

– Если бы да кабы, да во рту росли грибы, ― нараспев бормотал Вадим за работой.

Эту поговорку он слышал от бабки, и она ему крайне нравилась.

Кровь из нового разреза сочилась густая, тёмная до черноты. Вадим собирал её в тряпку, а когда перестала идти, бережно раздвинул края плоти пальцами и поместил туда новый мицелий. Заполнил резервуары подпитки, проверил веревки ― как оказалось, они едва держатся.

– Чёртовы мыши, ― выругался Вадим, заметив на полу помёт.

Мысленно поставил себе в план сходить завтра за отравой, иначе грызуны испортят грибницу. К тому же придётся сменить верёвки.

Вадим вернулся в квартиру, взялся раскладывать инструменты по местам.

– Так, а где же?.. ― опомнился он.

Перерыв вещи, понял, что забыл скальпель в погребе. Весь день ни к чёрту, расстроился Вадим. Главное ― не забыть забрать, обязательно.

Следующей ночью он спустился в погреб с целой упаковкой отравы и парой мышеловок. Открыл дверь и, войдя, тут же запер её за собой. Ему показалось, что в угол, словно напуганные вспыхнувшей лампой, метнулись крошечные тени.

«Ну, ничего, вы у меня ещё попляшете», ― про себя пригрозил грызунам Вадим, но сперва решил перевязать верёвки.

– Как ты тут, любимая? ― проворковал он, заглядывая в ящик.

Девушка не шевельнулась. По-прежнему лежала там, как безвольная фарфоровая кукла. В тусклом свете Вадим заметил металлический блеск рядом с вяло поникшей правой кистью. Он склонился ближе, присматриваясь.

Её веки распахнулись, полный гнева взгляд цепко впился Вадиму в лицо. Ангелина так быстро метнулась из ящика, что он не успел даже дёрнуться. Резкая боль ужалила в шею справа. Вадим отшатнулся, выронил пакет, машинально зажимая рану.

– За что, милая? ― с обидой прошептал он. ― У нас же почти получилось.

Ангелина не слушала. Удары сыпались на Вадима один за другим, обжигая тело. Будто на него нападал рой огромных разъярённых ос. Он пытался отбиться, но очки свалились с носа, а без них разглядеть что-либо удавалось с трудом. Закрываясь руками, Вадим отступал, пока не упёрся спиной в проржавевшую дверь. Вслепую нашарил ручку, вот только единственный выход отсюда был надёжно заперт им же самим.

Он слабел с каждым толчком крови, а возлюбленная всё била и била наотмашь, рыча, как дикий зверь. Удивительно, что спустя больше недели в ней ещё осталось столько сил. Найти ключи Вадим так и не успел. В голове поплыло, он ополз на пол, скрючился и затих.

Задетая во время борьбы лампа всё ещё раскачивалась под потолком. Её сияние металось и пульсировало под веками почти так же болезненно, как дыры в теле. Свет то загорался, то меркнул, Вадима бросало то в жар, то в озноб. Постепенно боль отступила. Иногда он слышал голоса, будто звавшие по имени. Чужому имени, не его.

«С кем они разговаривают?» ― думал Вадим, но тут же отгонял лишние вопросы: это не важно, совсем не важно.

«Нужно найти скальпель, ― вспоминал он. ― Нельзя оставлять его в погребе, мало ли что…»

Мысли то и дело разбредались, как стадо непослушных овец. Он силился собрать их воедино, но выходило не очень.

«Обязательно забрать скальпель и сходить за вином. Ангелина придёт буквально через пару часов, а я совсем не готов. И не забыть выбросить дурацкий бабкин половик. Во сколько там похороны старой карги? Вроде бы в десять…»

В голове образовался настоящий винегрет из дат, событий и имён. Сложно было понять, какие воспоминания ― сегодняшние, а каким уже дни, недели и годы.

«В субботу попасть к мастеру на маникюр и завивку, а в воскресенье ― свидание с Вадимом. Кажется, в девятнадцать тридцать…»

Стоп.

«Ведь Вадим ― это я и есть. С кем же тогда у меня свидание?»

Терпкий запах лекарств и антисептика ударил в нос. Вадим открыл глаза, заморгал, чтобы картинка настроилась. Его окружали бледно-зелёные стены, тело накрывала белая простыня. Вадим понял, что лежит на узкой койке в помещении, похожем на больничную палату. На переносице не ощущалась привычная тяжесть очков, но каждая деталь интерьера просматривалась вполне отчётливо.

Он опасливо пошевелился, ожидая боли в многочисленных надрезах, но той не последовало. Оглядев предплечья, убедился, что ран действительно больше нет. Такое могло произойти только если очень долго оставаться в беспамятстве. Или, может быть, в коме?

Вадим хотел встать, схватился за край покрывала и только тут обратил внимание на ярко-алый лак на ногтях. Да и пальцы были совсем не его. Слишком тонкие, почти без волос.

– Так значит, у нас, ― неожиданно звонким голосом пробормотал он.

Неуверенно ступая босыми ногами по холодному полу, Вадим добрёл до туалетной комнаты. Как он и ожидал, там над раковиной обнаружилось большое зеркало. Из отражения глянуло бледное измученное лицо Ангелины. Некогда пышная укладка истрепалась в паклю, вокруг губ рядами темнели подживающие дырочки от ниток.

– Получилось, ― выдохнул он, закончив мысль.

Вадим распахнул больничный халат. Из-под девичьей груди вниз к животу тянулся ряд волнушек. Их нежные шляпки розовели в тон соскам.

– У нас получилось, любимая, ― повторил Вадим. ― Теперь мы будем вместе. Навсегда.

Котлетный фарш

― Свинья вонючая!

Ефим ошалело смотрел, как крошечный рот изрыгает отборные ругательства в его адрес.

– Бз-з-з! ― муха, что билась в оконное стекло где-то там, за побуревшей от пыли занавеской, истерично вторила тоненькому голоску.

Оба звука сливались в сплошной противный писк, отдаваясь болезненным звоном в его голове. Прямо как от криков соседки. Да, точно, опомнился Ефим. Свинья вонючая. Именно это заносчивая сучка выкрикивала, когда они виделись в последний раз. Вот только почему она кричала, он никак не мог вспомнить.

– Ты меня вообще слушаешь, урод?!

Он дёрнулся и даже охнул от боли, когда особенно яростный плевок раскалённого масла со сковородки достал его. Ефим опустил взгляд, безучастно оглядел свои руки, все в красных пятнах. Медленно, как изображение на старой плёнке, проявлялось осознание происходящего.

Вокруг по-прежнему его кухня, совсем крошечная, всего три-четыре шага от старого тарахтящего холодильника до окна с видом на унылый двор. Она, как и вся его однушка, больше напоминала захламлённую подсобку, нежели что-то жилое и уютное. Между раковиной и кухонным шкафом зажата плита, вся покрытая слоем заскорузлого рыжего жира. На ней в старой сковородке калилось масло. Слишком долго, уже вьётся дымок.

В общем, на первый взгляд ничего примечательного. За окном темнел вечер, Ефим возился с ужином. У него не было жены или хотя бы девушки, так что рассчитывать приходилось только на себя. Обычно он готовил макароны, картошку, а если заведутся деньги ― то и приличные пельмени. Сегодня его ждало особое блюдо. Настоящая, сочная, из чистого мяса…

Котлета.

Ефим окончательно вспомнил, зачем он стоит посреди кухни с кулинарной лопаткой в руке. Сглотнул набравшуюся в рот слюну ― душный аромат палёного сала неимоверно будоражил аппетит. Посмотрел на Котлету, а она ― на него.

Мясной комок нахально выбрался из сковороды и теперь стоял напротив, уперев руки в боки. Руки у Котлеты… Ефим отказывался принимать этот бред, но глаза не могли обманывать.

«Проклятые ГМО», ― первое, что пришло на ум.

Одна её сторона успела подрумяниться, прежде чем всё это началось. Теперь с побуревшей половины прямо на плиту стекал вытопленный жир. Из той части, где мякоть осталась рыхлой и красной, на него пялился глаз. Слегка примятый, подёрнутый мутной плёнкой и утопающий в сети синеватых прожилок-сосудов. Под глазом прорезалась дыра с неровными краями из мелко перемолотой плоти. Эта самая дыра и исторгала мерзкий визгливый голос, оскорблявший Ефима.

Надо было что-то предпринять, осознавал он. Пригладив седеющие пряди на макушке, он рывком подтянул съехавшие с пуза домашние штаны.

– Я это, покушать просто, ― неуверенно промямлил Ефим.

– Говна наверни! ― взвизгнула Котлета.

– Конечно-конечно, ― поспешил согласиться он. ― Я сейчас…

Медленно, боком, он подобрался к столу, и, выхватив с подставки щипцы, резким броском подскочил к плите. Ухватив истово матерящуюся Котлету, надавил на педаль мусорного ведра и со всей силы швырнул туда бесноватый полуфабрикат.

– Ты там совсем берега попутал, урод?! ― приглушённо долетело из урны.

По металлической крышке заколотили изнутри. Ефим не слушал, он уже стоял у настежь распахнутого холодильника. С подсвеченных полок на него одиноко смотрели два яйца, головка чеснока и треть пачки майонеза.

– Яичницей что ли поужинать, ― вслух рассуждал Ефим, стараясь заглушить ругань из ведра.

В голове живо нарисовались жёлтые текучие сферы с красноватыми вкраплениями и склизким канатиком, соединяющим этот шарик с белком. Несчастные не рождённые птенцы. К горлу подступила тошнота и Ефим поспешил захлопнуть дверцу.

«Ну вот, опять не получится сделать всё правильно», ― вздохнул он.

Тоскливо покосился на белую пластиковую баночку у пустой сахарницы. Баночка встрепенулась, ожидая, что ею наконец воспользуются, но Ефим снова к ней не притронулся.

«Хороший человек от плохого отличается только крепостью замков, которыми он удерживает своих демонов», ― говорил Натан Игнатьевич.

Толковый специалист, светоч психотерапии, только сеансы у него шибко дорогие. На эти деньги столько котлет можно купить, облизнулся Ефим. Доктор предупреждал, что таблетку нужно принимать после еды. Если нет еды, то как же их пить? Придётся опять лечь спать голодным и без лекарства. Это плохо, очень плохо, понимал он. Ефим снова удручённо вздохнул, выключил плиту и ушёл в спальню. Котлета в ведре пошумела ещё где-то с полчаса и затихла. Только тогда он смог заснуть.

Сквозь сон Ефим опять ощутил сытный запах жареного. Заворочался, блаженно постанывая, всосал ноздрями будоражащий аромат. Уже разомкнул губы, чтобы укусить сочный мясной бок, и тут же вздрогнул, когда что-то хлипко врезалось в его щёку. К подбородку скатились остывшие жирные капли.

– Просыпайся, выродок! Поехали, кому говорю!

Ефим приоткрыл глаза. Рядом на подушке угадывался знакомый комковатый силуэт. Свет фар, мелькнувший в окне на краткий миг, бликанул на уродском глазу, утопающем в красном месиве фарша.

– Куда? ― сонно просипел Ефим.

– Тело! ― отозвался голос. ― Мы должны найти тело!

– Зачем? ― не сообразил он.

– Ты меня спрашиваешь? ― взвилась Котлета. ― Ты это всё зажарил, ты и разжёвывай!

На работу рано вставать, помнил Ефим. Ему нужно как следует выспаться, а не тратить время на всякую чепуху. Но Котлета твёрдо стояла на своём. Она носилась по кровати, оставляя повсюду смрадные масляные пятна, и орала про какое-то тело. Несмотря на голод ― сильный, аж до колик в желудке ― Ефима снова затошнило.

– Ладно, ― сдался он. ― Куда ехать-то?

Адрес, напечатанный мелким шрифтом на упаковке из-под котлет, оказался почти что знакомым. Ефим знал про эту часть города, но ни разу там не бывал. Полузаброшенная промышленная зона на отшибе. То, что принято называть серым поясом.

Наспех впрыгнув в штаны и набросив ветровку поверх дырявой майки, Ефим закинул в карман ключи от машины. Во второй он сунул банку с таблетками ― просто по наитию, и вышел.

Над головой нервно моргала единственная работающая лампа, то освещая коридор, то бросая его в темноту. Ефим поморщился от неприятной ряби в глазах. Бросил беглый взгляд вправо: три шестёрки на двери соседкиной квартиры хищно осклабились желтоватым пластиком. Как зубы какого-нибудь чудовища, притаившегося в ночи. Только бы паничкой не накрыло, взмолился Ефим. Он моргнул, тряхнул головой и поспешил к лестничному пролёту. Даже не оглядывался, но в тиши подъезда ему отчётливо послышались маленькие шажки за спиной.

Улицу жрал зябкий мрак, кривые углы домов грузно нависали, закрывая небо, но снаружи Ефим почувствовал себя немного легче. Он вобрал в лёгкие пыльный воздух города и с удовольствием выдул из носа тошнотворный запах жареного мяса. Затем отыскал на парковке свою старенькую Ладу, настроил навигатор.

– Езжай вот этим переулком, ― скомандовала Котлета, которая уже успела взобраться на приборную панель. ― Нас не должны заметить.

Ефим забормотал недовольно, но повиновался. Спать хотелось до одури, да и есть тоже. Вместо этого пришлось сосредоточенно вглядываться в дорогу, ложившуюся под колёса авто. Он знал, что Котлета не оставит в покое, пока не выполнит её требования.

Свернув в проулок, припарковался у глухого забора. По нужному адресу, как он и ожидал, находилось старое предприятие. Со стороны тротуара тускло светили уличные фонари, а вот внутри ― ни огонька. За обвитым колючей проволокой краем забора едва читались бетонные массивы корпусов. Ефим побродил вдоль проржавевших секций, пока не вышел к контрольно-пропускному пункту.

«Что я вообще тут делаю посреди ночи?» ― замялся он.

Котлета настойчиво затеребила штанину.

– Иди!

– Но там же охрана, ― возразил Ефим.

– Нет там никого, ― заверила Котлета. ― Завод давно заброшен, отвечаю.

Какое-то время Ефим топтался у проходной. Затем робко шагнул вперёд, огляделся по сторонам. Удостоверившись, что ночная улица пуста, толкнул дверь и прошмыгнул внутрь. В маленькое окошко сбоку проникал лунный свет, которого едва хватало, чтобы рассмотреть турникеты. Ефим протянул руку к слабо поблёскивающему поручню, и тут краем глаза заметил тень за стеклом. Задохнувшись от страха, выхватил дешёвенький смартфон. Луч фонаря метнулся к месту, где положено сидеть охраннику, но там никого не было. Просто показалось, облегчённо вздохнул Ефим. Да и зачем бы охраннику сидеть здесь в темноте, ободрил он себя.

Толкнул турникет и тот поддался ― пусть со скрипом, но на удивление легко. Больше не мешкая, Ефим рванул через вертушку, выскочил во внутренний двор и порывисто обернувшись, засеменил к ближайшей двери. Пустующие коридоры завода встретили тьмой и холодом. Запах в них стоял такой тошнотворный, что замутило, несмотря на пустой желудок. Он подсвечивал себе телефоном, чтобы не споткнуться об груды битого кирпича и не потерять из виду Котлету, манившую вглубь здания.

По дороге Ефим тревожился о том, как найдёт потом путь назад. У него не было никакого повода доверять недожаренному полуфабрикату, так что завод вообще мог оказаться ловушкой. Лучше бы он выпил таблетку, пусть даже на голодный желудок, сожалел Ефим. Тогда никакой Котлеты вовсе бы не было. Врач же предупреждал, что курс нельзя прерывать.

Он попробовал запоминать дорогу, но коридоры и залы выглядели совершенно одинаково. Во всяком случае во мраке разглядеть что-нибудь примечательное не удавалось. Хотя, может, оно и к лучшему. Всю дорогу Ефим замирал от ужаса при мысли о том, кого или что можно встретить в заброшенном здании.

– А что тут раньше было? ― прошептал он, стараясь отогнать страх.

– Мясокомбинат, ― отозвалась Котлета. ― Директор толковым мужиком был, мясопром всего региона с колен поднял. Тут его рейдеры и приметили. Отжали правдами и неправдами, да кишка тонка оказалась таким хозяйством ворочать. Развалили всё к чертям, гниды. Теперь цеха в аренду по мелочи сдают, чтоб в убытках не утонуть.

От рассказа Котлеты на душе заныло. Ефим ведь раньше тоже работал на таком, пока не сократили. До сих пор по каким-то шарашкам мыкается за жалкие копейки.

– Сволочи, ― скрипнул он зубами.

– Те ещё, ― поддакнула Котлета. ― Поговаривают, что особо упёртых, кто старого владельца поддерживал, прямо в этих цехах обрабатывали. Кого-то даже замочили, а тела в мясорубки кидали, чтоб никто не мог найти и опознать. Местные верят, что здесь можно встретить призраков тех несчастных.

– Да господи, какого ж хрена?! ― тихонько взвыл Ефим, тревожность вернулась к нему с удвоенной силой.

Наконец, Котлета вывела его в просторное помещение с вереницей квадратных окон наверху. Посредине залы громоздились упаковочные линии. Ефим осторожно пощупал оборудование, прикидывая, что здесь могли расфасовывать. В цехе невозможно воняло подтухшей плотью ― неужели линия всё ещё работает? Он заметил заправленную в агрегат этикетку, склонился, вглядываясь в бликующую поверхность. Красочная картинка с не в меру жизнерадостной коровой не оставила сомнений: именно тут произведены те котлеты, которыми он пытался поужинать перед сном.

К упаковочной линии жались фаршемешалка, куттер и другие аппараты. Целый мясной мини-завод. Ефим обошёл их кругом, нагнулся к одному из деревянных ящиков под ногами и тут же отшатнулся.

– Твою мать! ― не удержал он эмоций.

Фонарь телефона выхватил из мрака человеческую конечность. Перед Ефимом лежала самая настоящая нога, не слишком аккуратно отрубленная где-то в районе колена. Рядом с ящиком обнаружилась дамская туфля ― кроваво-алая, на высоком каблуке. Прямо как на его соседке, когда эта шлюха возвращалась посреди ночи с очередных гулянок, ржала на весь этаж и лязгала дверью.

«Хватит пялиться на мои сиськи, грязная свинья!» ― снова заверещал её голос в голове.

Ефим попытался вспомнить, как звали эту дрянную девку. Не то Валька, не то Светка… Он успокоил дыхание, пошарил вокруг взглядом, зачем-то выискивая пару к первой туфле. Вместо неё нашёл лаковый ботинок, белые сандалии и ещё кучу разной обуви. Тут же лежала одежда, изорванная и перепачканная бурыми пятнами.

– Стрёмно тут до чёрта, ― озвучил он вслух свои мысли. ― Надо отсюда валить поскорее. И в полицию сообщить.

– Даже не вздумай сбежать сейчас, когда мы так близко! ― взъярилась Котлета.

– Но что, если он вернётся сюда? ― заныл Ефим. ― Тот, кто это всё устроил?

– Вот поэтому нам нужно поторопиться! ― настаивала Котлета. ― Вон, видишь там в дальней стенке металлическую дверь? Иди туда!

Он устало выдохнул и поплёлся в указанном направлении. За дверью просматривалось тесное помещение вроде подсобки. Вдоль стен тянулись стеллажи, заваленные ящиками и всякой рухлядью. Тошнотворный запах здесь стоял особенно плотно. Ефиму страшно не хотелось заходить в стылый зев комнаты, но тут до его слуха донёсся звук, от которого мороз пробрал до самых кишок. Ему послышалось шарканье ног по бетонному полу. Шаги приближались и уже не оставалось сомнений, что кто-то двигался целенаправленно к упаковочному цеху.

Боясь вздохнуть, Ефим медленно повернул голову. В дальней части цеха, в прямоугольнике низкого проёма, он увидел фигуру. В панике метнулся к двери и слегка притворил её за собой.

– Чего ты тупишь?! ― возмутилась было Котлета, но Ефим сгрёб её рукой и замер.

Судя по звуку, некто снаружи пересёк зал. Что-то проскрежетало по полу, лязгнуло, и снова стихло. Раздался приглушённый кашель. В этот момент Ефим ощутил на перепачканных жиром пальцах острые мелкие зубки. Он чуть было не вскрикнул, но поспешил задушить порыв, закрыв себе рот свободной рукой.

Шаги было совсем затихли, но вдруг стали громче ― кто-то приближался к двери коморки, где прятался Ефим. Он в ужасе заметался, соображая, куда бы деться в этой крошечной комнатушке. Не придумав ничего лучше, забился в угол, набросив на себя ворох старого тряпья. Вобрал в лёгкие воздух, будто собирался нырять, и так застыл, вслушиваясь в скрип двери.

Стало так тихо, что Ефиму казалось, будто он слышит тяжёлое дыхание вошедшего. Потому он сам боялся даже вздохнуть и все время думал, не выдаст ли его Котлета. Наконец, когда голова уже кружилась от вони и нехватки кислорода, дверь хлопнула. Шаги удалялись, пока не стихли где-то в недрах старого завода. Он рывком сбросил тряпки, хапая гнилой воздух ртом. Вдруг спохватился, подскочил к двери, подёргал изогнутую ручку. Не тут-то было ― заперто!

– Вот чёрт! ― взвыл Ефим, изо всех сил терзая металлический рычаг.

Осознав, что так замок не открыть, он метнулся к стеллажам и зашарил по ним в поисках каких-нибудь инструментов, которыми можно было выломать замок или пробить створку. Первый же предмет, который он там обнаружил, заставил вмиг забыть о двери.

В большом продолговатом ящике лежал торс. Ефим успел разглядеть желтовато-бледную кожу, две затвердевшие выпуклости, тёмные завитки волос на лобке. Вот только там, где должны были расти ноги, тело неожиданно заканчивалось. Он сглотнул внезапно подступивший к горлу ком, шарахнулся назад, налетев на дверь. Даже выронил телефон из задрожавших рук, но вовремя поймал его. Торопливо погасил фонарь, чтобы больше не видеть окоченевшее тело. Или ещё что пострашнее в соседних коробках.

– Ну, вот мы и нашли её, ― подала вдруг голос Котлета.

– Кого? ― сипло выдохнул Ефим.

– Вспоминай!

Но Ефим не был избалован зрелищем дамских прелестей, потому вспомнить, кому они принадлежали, никак не мог. Нужно посмотреть лицо, рассудил он. По лицу узнать проще, пусть оно и исказилось смертью. Вот только решимости снова подойти к зловещему ящику ему не хватало.

Постепенно глаза немного привыкли к темноте. Ефим успокоил себя тем, что трупы хотя бы безопасны. Ему больше стоит бояться живого, того, кто бродит за дверью. Ещё не мешало бы подумать, как эту самую дверь открыть. Он посветил на ручку, покрутил так и сяк. Нашёл на полу кусок проволоки, попробовал её использовать. Замок упорно не поддавался. Между тем заряд батареи не вечен, понимал он.

Ефим устало привалился спиной к двери, помассировал пульсирующие виски ― от ночных приключений разболелась голова. Он протяжно выдохнул, и желудок отозвался приглушённым стоном. Организм постоянно напоминал о насущных потребностях.

– Пс-с, эй! Ты куда там делся, красавчик?

Ефим вздрогнул, услышав звук из темноты. Это определённо была не Котлета ― у той совершенно мерзкий визг, а его звал довольно приятный женский голос. Вопрос замер на губах, но он усилием воли заставил себя вытолкнуть его наружу.

– Кто здесь?

– Всего лишь девушка, скучающая без внимания, ― хихикнул в ответ голос. ― Да не стесняйся, подойди. Не укушу тебя, обещаю. Ну, только если сам не захочешь этого.

Он с опаской приблизился к ящику, где обнаружил тело. Ещё с минуту медлил, собираясь с духом, а потом снова засветил фонарь. Яркий свет упал на припухшее, но всё ещё миловидное личико.

– Ну, привет, ― губы с остатками алой помады растянулись в кокетливой улыбке. ― Я уже думала, что сюда никогда никто не придёт. Как тебя занесло в эту дыру?

– Да так, не спалось, ― смутился Ефим, скользнув взглядом к аккуратным кругам сосков.

Смутное чувство вдруг накрыло его, будто бы он уже встречал раньше эту девушку. Когда она была ещё целой, само собой. Кажется, это называется дежавю.

– О, да я смотрю, ты ценитель, ― подмигнула она подёрнутым пеленой глазом.

Ефим совсем стушевался. Он постарался не пялиться на оголённую грудь, но глядеть в тронутое разложением лицо было слишком тяжко.

– Да ладно, не робей, ― засмеялась она. ― Я же вижу, чего ты хочешь. Вы, парни, все этого хотите. Потрогай. Ну, давай, не бойся. Смелее же.

«Девки тоже, ― мысленно отозвался он. ― Все бабы только об этом и думают».

Он не удержался и коснулся тела. Твёрдая кожа обдала пальцы противным холодом, но он всё равно гладил её, вёл рукой выше и выше. Перемазанные помадой губы приоткрылись, будто бы мёртвая девушка могла дышать. Из её горла вырвался стон, когда его ладонь добралась до миниатюрного соска. Ефим почувствовал растущее напряжение в паху и поначалу эти ощущения испугали его. Ведь в такой ситуации правильнее испытывать отвращение, а вовсе не это. Но стоило взглянуть на разнузданную улыбку этой чертовки, как его захлестнула злоба.

«Вот шлюха, ― с яростью подумал он. ― Все девки одинаковые, даже дохлые! Развратные сучки. Ненавижу!»

Ефим вцепился пальцами в стылые бёдра и резким движением вошёл в безжизненную плоть. Он успел подумать, что будет сложно, если тело уже закоченело. Как ни странно, кроме ощущений неживого и холодного никакого дискомфорта не почувствовал. Опустив взгляд, заметил, что на месте половых губ зияет рваная дыра: как будто кто-то неаккуратно вырезал целый кусок плоти. На секунду ощутил укол ужаса от зрелища и собственных действий, но остановиться уже не смог.

Изо всех сил он налёг на тело, задыхаясь от захватившего желания ― постыдного, мерзкого, но неистребимого. Сколько у него уже не было девушки, десять лет, пятнадцать?

– Ты что творишь, свинья вонючая?! ― взвизгнула Котлета. ― А ну слезь!

Снова захлестнуло ощущение чего-то знакомого, на этот раз практически поглотив целиком. Руки непроизвольно скользнули к груди, поднялись выше, сомкнулись на тощей шее. Эта родинка в форме крохотного сердечка, что темнела на белой коже ― он уже видел её.

«Сучка из шестьсот шестьдесят шестой, ― вспомнил Ефим. ― Валька. Так вот куда ты исчезла…»

Живая она бы ему точно не дала. Он смотрел как заворожённый на эту родинку, всё сильнее толкая безногий торс, вслушиваясь в голос, визгливо осыпавший его ругательствами. До тех пор, пока не содрогнулся от мощной разрядки. Задыхаясь, Ефим сполз на пол и не заметил, как отключился.

Проснувшись от тревожных звуков ― не то приснившихся, не то реальных ― он пошарил вокруг. Нащупал телефон, проверил время: судя по всему, он проспал всю ночь, снаружи сейчас уже светлеет. Только в подсобке по-прежнему было темно.

– Что, выдрыхся, придурок? ― съязвила Котлета. ― Ну ты и урод, конечно.

– Да пошла ты, ― огрызнулся он в ответ.

Всё тело неимоверно ломило, но больше всего болела голова. Словно он выпал из недельного запоя. Проклятая Котлета, если бы не она, Ефим бы спокойно спал в своей кровати. Утром поехал бы на работу, где перекусил чем-нибудь из автомата на первом этаже и наконец выпил эту чёртову таблетку, как положено ― после еды! Теперь же… Батарея в телефоне почти разрядилась, к тому же неимоверно усилилось чувство голода, появилась жажда. Умереть без пищи и воды взаперти или быть убитым зловещим владельцем нелегальной котлетной фабрики, когда он вернётся сюда ночью ― Ефим не мог решить, что из этого хуже.

Хотя почему без пищи, спохватился он, и испугался собственных мыслей. Протестующе замотал головой: вот это уже слишком.

Время в плену тянулось чудовищно медленно. Ефим успел измерить коморку шагами вдоль и поперек, обшарить стеллажи ― ничего полезного. Повернулся к ящику и осторожно заглянул внутрь. Девушка больше не шевелилась, не пыталась заговорить, выражение её лица не менялось. В общем, как и положено, когда ты мертва.

Ефим взвыл, нарезал ещё круг по помещению. Вернулся. От волнения уже трясло, но он больше не мог терпеть голод. Наклонился, вдыхая тошнотворные миазмы разложения, и вонзил зубы в её плоть ― жёсткую, будто из плотной резины. Озверело вгрызся и терзал кожу, пока не смог отделить небольшой кусочек. Не жуя, проглотил его. Дрожащими руками выхватил из кармана баночку, отправил следом таблетку, но тут не сдержался и выблевал всё назад.

Немного желчи и слюны, перемешанные с крошечным белым комочком, плюхнулось на пол. Эта болезненная конвульсия отобрала последние силы. Отерев губы рукавом, Ефим упал на колени, чувствуя, что сейчас разрыдается как дитя.

– Какой же ты жалкий лошара, ― презрительно хмыкнула Котлета.

– Заткнись, ― прорычал он. ― Это всё из-за тебя! Из-за тебя я здесь!

– Хрен там! ― парировала Котлета. ― Мы здесь, потому что ты тупой урод!

– Ах, ты… Мразь!

Ефим вскочил и резко подался на голос, сомкнул пальцы на жирной рыхлой массе. Игнорируя поток брани, он сунул Котлету в рот.

– Свинья, ах, ты грязная!.. ― успела взвизгнуть она, но Ефим пальцами затолкал её поглубже, и, плотно накрыв рот ладонью, принялся жевать.

Он давился, боролся с накатывающей тошнотой и сопротивлением ожившего фарша, но не остановился, пока перемолотое мясо не заскользило по пищеводу. Ещё долгое время он глубоко дышал, подавляя глоточные спазмы. Только когда Котлета улеглась в желудке, он ощутил чувство глубоко удовлетворения. Ефим выпрямился в полный рост перед дверью и та, точно по волшебству, отворилась.

«Забавно, ― хмыкнул он. ― Прямо как в “Алисе в стране чудес”: съел, что нужно и прошёл дальше».

Не мешкая больше, Ефим покинул тесную пропахшую тухляком подсобку, но едва шагнув наружу, чуть не кинулся обратно ― в дальнем углу снова мелькнула зловещая тень. В памяти вспыли рассказы Котлеты. Вдруг это призрак, или даже вооружённый бандит?

– Эй! ― окликнула его тень. ― Подойди, не боись.

Ефим вздрогнул, напрягся, как натянутая струна. Понимал, что бежать нет смысла, он ведь даже не помнит, в какой стороне выход. Поэтому собрался с духом и на нетвёрдых ногах поплёлся навстречу незнакомцу. В нескольких шагах от проёма вспомнил про телефон, резко вскинул руку и влупил фонарём. Да так и замер, потрясённый.

В прямоугольнике, который он издали принял за низкий и узкий проход, стоял он сам. Зеркало, осенило Ефима. Так значит, прошлой ночью он испугался собственного отражения… Тогда кто же запер, а затем выпустил его из комнаты?

– Глянь, ― кивнул зеркальный двойник, вскинув руку.

Ефим перевёл взгляд на собственную левую кисть ― в пальцах он сжимал ключ. Никакого волшебства, он же и открыл ту дверь.

Необычайное спокойствие вдруг разлилось в душе. Он выдохнул с облегчением и сунул ключ в карман. В тот же миг тело стало текучим, как жидкое стекло. С чувством эйфории он наблюдал, как перетекает в зеркало, а когда оглянулся, увидел себя со стороны, стоявшим посреди упаковочного цеха. Ефим оглядел собственную фигуру и улыбнулся. Призраки, призраки… Какая же чушь, кто вообще верит в этот бред про замученных рейдерами работяг? Живые ― вот что страшнее всего.

Тот он, что находился посреди залы, отыскал генератор. Запустил его, включив тусклое освещение и фасовочную ленту. Оборудование загудело, замигало индикаторами. Ефим вернулся в коморку, выволок ящик и сгрузил неподвижное тело в куттер. Агрегат ещё не окончил давиться слишком крупным куском, а на лопасти фаршмешалки уже потянулась нежная розовая масса.

Из Вальки вышла целая партия. Готовые упаковки котлет Ефим зашвырнул в коробку и оттащил к пункту выгрузки, откуда её заберут утром. Вырубив генератор, он отправился на работу.

Недосып дал о себе знать: весь день он клевал носом, теряя связь с реальностью. Домой едва доехал ― пару раз чуть не заснул прямо за рулём. Припарковав машину, вспомнил кое-что и зашёл в продуктовый у дома. Там он раскошелился на пачку котлет из чистой говядины ― в начале недели пришла зарплата, мог себе позволить.

Дома с вожделением сорвал с пачки этикетку, красочную, с жизнерадостной коровой. Поставил на плиту сковородку, предвкушая как вкусно и сытно поужинает, а потом выпьет таблетку ― строго по рекомендации Натана Игнатьевича.

Ефим плеснул масла на раскалённое дно, отвернулся в поисках кулинарной лопатки. За спиной громко зашуршала надорванная упаковка.

– Ну, привет, свинья вонючая. Скучал по мне?

Подходящие

― Что-что ты хочешь, чтобы я сделала?

За все те разы, что Лев совершал это, ему почти удалось побороть неловкость. В самый первый думал, что сгорит со стыда, если произнесёт такое вслух. Ему исполнилось восемнадцать, на проститутку он потратил деньги, подаренные матерью в честь совершеннолетия. Протягивал затёртые бумажки в потной трясущейся ладони, глотал застревающие в горле слова.

Сегодня был уже седьмой, он говорил прямо и отчётливо. Только тяжёлые вдохи выдавали нетерпение.

– Я хочу, чтобы меня трахнуло огромное насекомое, ― поправив очки, повторил Лев.

Съёмная квартира воняла старушечьей подмышкой, да и выглядела как бабкин будуар. Лев морщился, за такие деньги могло бы быть поприличнее. Впрочем, здесь было то, что нужно ― огромная кровать. Илона, если это было её настоящее имя, сидела перед ним на вульгарно-красном покрывале. Из-под мини-юбки угловато выпирали скрещенные ноги, тощие, как у комара-дергунца. Девица мусолила жвачку, нарочито широко открывая пухлый рот, и пристально глядела на Льва. Он в свою очередь смотрел на её жирно зачернённые ресницы и думал, что они напоминают лапки пауков.

– Так что ты должна надеть вот это, ― добавил он.

Придвинул дорожную сумку и вытащил оттуда костюм таракана. Его Лев смастерил своими руками. Те, что можно было найти в магазинах праздничного реквизита, выглядели слишком мультяшно и не вызывали ничего, кроме раздражения. Своему он постарался придать максимальную достоверность. Вышло несколько громоздко, но Лев остался доволен результатом.

– Долбаные извращенцы, ― едва слышно выдохнула Илона.

– Я доплачу, сколько нужно, ― поспешил заверить Лев.

Девица поднялась, выхватила костюм и скрылась в ванной. Пока Илона перевоплощалась, Лев снял всю одежду, аккуратно сложил её на стул рядом. Эту пирамиду увенчал очками. Стянул с кровати покрывало и улёгся ждать.

Спустя минут десять дверь распахнулась. Чертыхаясь, из проёма вывалилось коричневое существо с округлыми боками и двумя сложенными за спиной крыльями. Усы-антенны на треугольной голове подрагивали в такт движениям.

Лев восторженно наблюдал кафкианскую метаморфозу Илоны. Без очков он видел всё размытым, потому с удовольствием дорисовывал детали при помощи фантазии. Существо пересекло комнату, на ходу смахнув чашку со стола. Керамика звонко навернулась на пол.

– Сука! ― в сердцах выругалась Илона.

– Тараканы не издают звуков, ― подал голос Лев. ― Можно попросить тебя не говорить в процессе?

– Как скажешь, мой сладкий пирожок, ― приглушённо отозвалась она. ― Любой каприз за ваши деньги.

Илона в костюме таракана-переростка взобралась на кровать. Глядя на неумолимо наползающее коричневое пятно, Лев ощутил волну возбуждения. Кровь прилила к щекам и не только, сердце застучало сильнее.

Вельветовый таракан с человечьими ногами бесцеремонно оседлал его рыхлые бёдра. Из прорезей по бокам костюма вынырнули худые бледные руки и впились кричаще-красным маникюром в рыжеватые завитки волос на его сосках. От этих прикосновений Льва окатило дрожью и жаром. Даже рот приоткрыл, дышать стало труднее. Он застонал, когда влажная промежность Илоны заелозила пониже живота.

Проститутка технично прыгала на нём, сочно шлёпая ягодицами, пока Лев не кончил. Переоделась, с тщанием пересчитала выручку и оставила клиента одного. Отдышавшись, он бережно упаковал костюм обратно в сумку, натянул одежду и отправился домой.

Поднимаясь по лестнице к своей квартире, Лев услышал шум этажом выше. Хлопали створки лифта, кто-то с усилием таскал по полу явно тяжёлый груз. Он вспомнил, что квартира сверху давно пустует. Немного поколебавшись, поднялся ещё на пролёт, чтобы выяснить причину возни в столь поздний час.

У двери суетилась женщина. Лев рассмотрел по-мальчишески короткую стрижку. На удивление, такая причёска ничуть не портила миловидный облик. В её аккуратных ушках чернели крупные серьги, на предплечье вился цветочный мотив татуировки.

Незнакомка подтаскивала к двери массивные тюки с вещами. Заметив Льва, она оторвалась от своего занятия, выпрямилась и приветливо улыбнулась.

– Здрасте… ― растеряно брякнул Лев.

– Доброй ночи, ― отозвалась женщина. ― Вы тут живёте?

– Ага, этажом ниже, ― кивнул он.

– О, ну, будем соседями, ― ещё шире улыбнулась женщина, протягивая руку. ― Вика.

Лев шагнул навстречу и ответил на рукопожатие. Вздрогнул, почувствовав не по-женски крепкую хватку на взмокшей ладони. Глядя в необычайные зелёные глаза снизу-вверх, он весь сжался от нахлынувшей неловкости ― девушка была выше на голову, а то и на полторы.

– Может, вам помочь чем? ― поинтересовался он.

На самом деле Лев совсем не рвался заниматься этим после насыщенного дня и предложил просто из вежливости. Неожиданно Вика согласилась.

– Было бы кстати!

Мысленно обругав себя, Лев послушно впрягся таскать тюки и мебель. Пыхтя и обливаясь потом, он то и дело бросал на Вику взгляды недоумения. Ей будто бы не составляло никакого труда перемещать даже самые тяжёлые вещи.

Вглубь квартиры его не пустили, Лев успел лишь немного оглядеть интерьер. Ничего примечательного, обычная трёшка, как и его собственная. Он вышел за очередным чемоданом, но замешкался, разглядывая примотанный сверху пластиковый контейнер. Через мутные стенки было не угадать, что внутри. Лев прислушался: в ёмкости, наполовину заполненной коричневой трухой, что-то тихонько скреблось.

– Что это там у вас? ― решился спросить он.

– Это? ― новая соседка почему-то стушевалась. ― Как бы вам объяснить… У меня очень необычное хобби. Я развожу тропических насекомых.

– Действительно, необычно, ― согласился Лев. ― Можно посмотреть?

Вика замялась.

– Вы уверены? ― скептически хмыкнула она. ― Обычно людей шокирует моё увлечение.

– Да.

Они затащили сумку в коридор. Отыскав ножницы, соседка открепила контейнер и отбросив крышку, нырнула туда рукой. Лев не сдержал судорожного вздоха, наблюдая, как по смуглой кисти взбирается невероятных размеров таракан. Рыжевато-пятнистый овал был размером едва ли не с целую ладонь.

Насекомое замерло, хаотично замахало длиннющими усами, а потом бодро припустило по руке владелицы. Та успела поймать его где-то в районе локтя и водворила обратно в садок. Лев таращился, задыхаясь от накатившего чувства такой силы, что не шло ни в какое сравнение с его эротическими приключениями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.