Захар Чернобыльский
Сталкер. Истории. Рассказы сталкеров. Сборник

Старик

– Мне уже много лет. Всю жизнь прожил в Полесском районе, в своём родном селе, даже после аварии на ЧАЭС никто из нас не эвакуировался. Так и жили себе потихоньку, занимались приусадебным хозяйством. С пенсией на жизнь хватало. Даже после Первого Выброса. Нас не сильно зацепило. Деревушка, Королёвка наша, находилась на окраине, в сорок одном километре от ЧАЭС. А вот других зацепило сильно. Чем ближе к центру Зоны – тем сильнее разрушения. Меньше людей. Больше трупов. Мало было аварии в восемьдесят шестом, так еще и Выбросы какие‑то аномальные теперь. Мародёров и так хватало, а теперь их как грибов после дождя. Людей меньше – мародёров больше. С поставками и так стало худо из‑за Выброса, да и сами раньше у кого машины были, ездили затовариваться… Так после Адского Выброса совсем всё к херам полетело! Дорог нет – завалов много. Людей нет – мёртвых много. И мёртвых, которые «живые», тоже не мало. Появились, говорят, с последним Адским Выбросом. Всех, кого встретят – убивают. Никого не щадят. Никто не знает, сколько их. Может сотни, а может, тысячи… Говорят, туда, ближе к центру, сейчас вообще ад твориться. Не знай, может быть, наша деревня вообще последняя в живых осталась, а остальные сгинули. Ну как сказать в живых – мы с тобой живы, и слава Богу! Только вот, похоже, Бог оставил эти места. После Адского Выброса то. Раньше, я мародёров презирал, если б увидел такое с кем‑то или где‑то, как кто‑то тащит добро из домов, или обирает трупы, то мимо бы не прошёл. А теперь и сам, поживиться не прочь – до всех этих Выбросов, металл собирал, сдавал. И хаты пустые обчищал, выносил всё что можно было – и прикрученное, и не прикрученное. Если плохо поддавалось – вырезал, ломал, выкорчёвывал… Нужно же как-то выживать. Но я не плохой человек, никому никогда не причинил бы вреда, если б только на кону не стояла моя жизнь. Если вопрос стоит таков – жизнь или смерть, тут уж каждый сам за себя. Проявишь милосердие – считай уже труп. Может, конечно, быть и исключение – если попадётся такая же добрая душа, как ты и не убьёт тебя за хабар. Может, вы с ним договоритесь, поделите его, и разойдётесь… Если нет – выживет сильнейший. Да и откуда ты знаешь, как быть уверенным? Может он соврёт, и как только ты отвернёшься, скалясь выстрелит тебе в затылок или перо под ребро… Добро редкость в наши дни, а тем более в Зоне. Поэтому лучше не рисковать. Сейчас я ничуть не лучше других, ничем не брезгую. Нужно – жмура обдеру, при необходимости хоть до трусов. Ему уже не надо, а мне жить ещё хочется, хоть и старый, а помирать то не охота, жить охота! Цепляться за каждую возможность, каждый шанс, подбирать каждую крошку, лишь бы не сдохнуть… Нет, я не плохой, не считаю себя плохим. Ты пойми, в жизни нет «белого» и «черного», давай будем реалистами. Есть только «серое». Каждый выживает как может, и не нам его судить. Если, конечно, он не ограбил или убил на глазах невинного человека. Тогда, я счёл бы долгом предотвратить этот поступок, и при необходимости, в зависимости от ситуации, мог бы и убить его, защищая невиновного. В целях самообороны, конечно, при угрозе моей жизни или жизни его жертвы. Да что ты понимаешь в этом…

Дед смотрел на своего пса, который ел труп мёртвого сталкера – отгрыз и так уже практически оторванную руку, начал с кисти – пальцы хрустели как сухой собачий корм. Закончив с кистью, пёс, лёжа на траве обнял её кровавыми лапами, тем самым удерживал её, и с огромным аппетитом продолжил обгладывать.

– Я не буду тебе мешать, отгонять от трупа. Наоборот, грызёшь руку – грызи, а я загляну в рюкзак, да по карманам пошарю, я не считаю это аморальным. Да и вообще, всё в мире относительно.

Пожилой сталкер нагнулся к лежавшему около трупа рюкзаку, открыл его, и вытряс всё содержимое наружу.

– Ого! Вот это улов! Так… что тут у нас: пара консервов, гречневая и перловая каша, чекушка водочки, полбуханки ржаного хлеба, термос… – старик открыл его, понюхал, немного отхлебнул, – вроде чай, чёрный, даже с сахаром. Правда, уже холодный, ведь хрен его знает, сколько здесь валяется этот жмур.

Закончив с рюкзаком, сталкер обшарил карманы его куртки и штанов.

– Смотри, лохматый, – сказал сталкер псу, вытряхивая добро, – пачка сигарет, коробок спичек, нож складной, карманный фонарик. Повезло, даже работает! Так что поживём с тобой ещё, – старик потрепал пса грязной, засохшей, окровавленной ладонью по голове, вздохнул и произнёс радостно, улыбнувшись, – ведь все хотят жить!

Дружба

В Зоне вторую неделю шёл дождь. Холодной, мелкой, колкой пеленой, будто бесчисленное множество иголок, падающих на огромной скорости с неба, искалывали всё живое на своём пути, заставляя живые организмы искать укрытие, прятаться, от этой позднеосенней боли и грусти…

Двое сидели в полуразрушенном небольшом домике у костра, пережидая это естественное природное явление, которое обычно, здесь занимает большую часть суток, в надежде, что когда‑нибудь, дождь всё‑таки кончится, и наступят привычные, и даже немного приятные, холодные серые будни…

Один сидел прям на земле, в коричнево‑сером комбезе и черном маск‑платке, прям по нос, виднелись только отрешённо‑пустые зелёные радужки глаз с мелкими черными зрачками, которые обжила бездонная пустота. Справа от руки, на сырой земле – ломоть хлеба и небрежно вскрытые, консервы со шпротами – верхнюю железную часть вскрывали торопливо, универсальным пятнадцати сантиметровым ножом с бежевой деревянной ручкой, стараясь быстрее добраться до содержимого. Слева – прозрачная, стеклянная, литровая бутылка, с непонятно‑мутноватой жидкостью и тёмно‑серым осадком на дне. Початая. Рядом с ней – два гранёных стакана, наполненные на половину. Поближе к костру лежат два раскрытых, промокших рюкзака, а вокруг них, на студёной земле, разложено разного рода барахло – сушится.

– Ну, для согрева, давай, – сказал другой, сидя на небольшом, пока что влажном и склизком от сырости валуне, который нашёл неподалёку и смог притаранить к костру. Поднял свой стакан справа, чокнулся с тем, в маске, выдохнул и опрокинул в себя.

– Ох, неплохо так пошла, да? Теплее, лучше стало… – второй молчал, ничего не говорил, смотрел безразличным взглядом на вялые языки пламени.

– Кароче понял, крутяк мля, вчера с пацанами фартануло нам чисто. Лошков недоделанных обчистили, оставили им только ножички, да по бинту внатуре, чтоб если чё, они отбивались, ага. Не, ну загнуться типа – а мы чистые, не при делах, кхе‑хе! Главное – мы им дали шанс, не с голой жопой пустили. Мы ж не звери, тоже люди. Люди, но чисто волки внутри, да. Только те санитары леса, а мы – санитары Зоны. Выискиваем слабое лошьё, которых жизнь ничему не учит и учиться не хотят, и даём им второй шанс, делаем их сильнее, закаляем типа, ага. Из слабых превращаем в сильных. Не, ну если после нашей «дезинфекции», у некоторых щеглов «иммунитет» не выдерживает и превращаются в жмуров – значит были больными и слабыми, непруха чё, – отломил кусок хлеба, взял шпротину, большую выбрал. Грязными серыми пальцами положил на кусок, прикрыл глаза и закинул сразу всё, не откусывая. Начал долго и с удовольствием жевать, с наслаждением вдыхая и выдыхая этот сырой, промозглый вечер.

– Мы – ускорители природного процесса, естественного отбора. Поэтому сталкерью всякому, чисто по‑пацански скажу – если ссышь и слаб ты духом, то земля те станет пухом, ахаха, мля, во выдал да? – отрешённый сталкер, что сидел правее, нехотя повернул голову в его сторону и посмотрел на него исподлобья. Толи удивлённо, толи раздражённо. Видна лишь малая часть лица, остальное скрыто в полумраке – не видно эмоций, не разобрать.

– Дык это не я, наш пахан придумал, красава! И дело у него тогда было – пас сталкера одного, с парой наших – шёл сучёныш хабар сдавать, к барыге Вадику Сидорову, что поселился на границе Зоны. Как барыга этот появился в этих краях, на Золотнеевом хуторе, так сталкеры сучары как с ума посходили – ломанулись в эти края, за артефактами, после типа каких‑то выбросов‑шмыбросов… Я не шарю, но трясёт в этот момент знатно, земля аж из‑под ног уходит, небо ссучится сразу – на измену подбивает мля, молнии – как будто Зевс ахеревает, и ветер… А какой ветер, у‑уу ссучара! Такой порыв, что может братка моего об стенку как куклу бабскую шваркнуть, бошкой – и всё, считай жмур. А бывало, даже смерчи появлялись, ага. Не веришь? Да что б мне артов не видать и шпану не обдирать всю жизнь, гадом буду! И облака эти, будто лиловые мутосливы, ну типа обычные сливы, только огроо‑омные, что твоя дыня на плечах. Один хер и их жрём, не паримся. Жрать то надо, а здесь всё муто, нормальная еда только у барыги, да с его ценами на жрачку я буду всю жизнь на мутохавке сидеть, не замутил я ещё хабара на экопродукт, внатуре. У нас же как устроено: по Зоне у пахана свои бегунки есть, разведчики‑невидимки. Они как крысы, ныкаются по Зоне, шуршат… У него ж целая «крысиная сеть» таких агентов. Так вот, за их работу, наводки на чепушил с хабаром, нужно тоже отстёгивать. Пахан должен платить им за работу. Вот и приходится нам с добытого башлять так, нехило, за инфу. Всей инфой владеет только пахан, и никто больше. Он распределяет её по корешам, кому какой «маяк» достанется. Маяком называется местонахождение, координаты той или иной группы сталкеров с хабаром. Шуршилы передают всё по рациям, либо малявой пахану, на пда и пасут свою, точнее нашу жертву дальше. Вот такая вот нехитрая, сучья схема…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.