Татьяна Авлошенко
Быть нужным

Вой

Кто я? Волк или все-таки преданный пес,

Судьбой загнанный в дикую древнюю чащу?

Я отвыкну бояться проклятий, молений и слез,

И останется зверь, беспощадно и грозно рычащий.

Я поверю, что лаской хотят в западню заманить,

За краюхою хлеба всегда будут скрыты дреколья,

Но ночами по-прежнему буду с надеждой кружить

Я под окнами, молча и горько борясь с своей болью.

Позови – до последнего буду служить и спасать,

Пока видят глаза, пока сердце живое в груди.

Только цепь не стерплю. И на лапах на задних плясать

Не смогу. Никогда. Ни за что. И за это меня не суди.

Где рука, что пригладит лохматую серую шерсть?

Отзовись же, ответь, расскажи, где на свете живешь?

Суждено ли найти и к огню твоему мне подсесть,

Или сгину один и заплачет по мне только дождь?

«Твоя жизнь пуста!»

Еще толком не проснувшись, я, словно уклоняясь от удара, шарахаюсь в сторону и хватаю прислоненный к изголовью кровати меч.

О небо, как же я ненавижу эти потусторонние, звучащие на грани сна и пробуждения голоса! С тех самых пор, как в неполные шесть лет переполошил своим ревом задремавшую в детской няньку. Было чего испугаться: ребенок колотится в постели и картаво верещит – только что кто-то сказал ему: «Отца похоронишь осенью». Маменька, бывшая звезда оперной сцены, быстро утихомирила меня подзатыльником и энергичным встряхиванием, а через пару лет, в сентябре, парусник отца «Победитель гроз» погиб вместе со всем экипажем от удара молнии.

За два года службы в серых отрядах я навидался достаточно разной жути, но предсказания неведомых оракулов до сих пор смущают изрядно.

Комнату заливает лунный свет. Хорошо, что я ночую один, а то было бы сейчас даме сердца зрелище: длинноволосый встрепанный дылда в пижаме сидит на постели, подтянув к груди укрытые одеялом колени, и судорожно сжимает двумя руками черен меча.

Народ с кафедры душезнания в университете, увидев такую картину, может писать диссертации и складывать их пачками. Материала хватит.

А еще оборотню в полнолуние полагается принимать волчий облик и бегать по лесам, всецело отдаваясь своей звериной сущности.

Я вскочил, быстро оделся и покинул дом.

Улица тиха и безмолвна, как и положено в этот не то поздний, не то ранний час.

Меч, короткий кацбальгер, верный мой кошкодер, привычно прыгает в руку. Стойка. Согнутые колени, разворот плеч. «Восьмерка». Клинок идет от левого плеча сверху вниз наискось, за спину, поворот кисти, возвращение, петля над головой, снова налево, все сначала. Не прекращая движения, шаг вперед. Рука и меч передают друг другу власть, направляют движения, позволяя определять траекторию то силе мускулов, то тяжести клинка посменно. Когда меч на обратном ходу поднимается к груди, перебрасываю рукоять в левую ладонь и повторяю все в зеркалке.

Не стоять на месте, постоянно перемещаться – то приставным шагом, по квадрату, то резко меняя направление, разворачиваясь, бросая тело вперед или в сторону.

Когда наконец внутри порвалась некая душащая пленка, я смог вдохнуть полной грудью. Встал, запрокинув лицо, и звезды смотрели с высоты.

Только я могу судить, насколько пуста или значима моя жизнь.

Завести, что ли, собаку?

***

Вот уже полтора года прошло с тех пор, как я и мои друзья, Трэк и Мокрида, сдали лицензии наемников. Трэкул окончательно порвал с изгнавшей его общиной скаегетов, перевез семью в Кардис и открыл на деньги, заработанные в серых отрядах, собственную пекарню. Мокрида, наша целительница, подалась на службу в гражданскую стражу и вышла замуж за шерифа города Кортезьена. Ну а я поступил в университет, на археологию.

Зимнюю сессию одолел без особого труда. Не так уж много на младших курсах предметов, которые я не изучал ранее, плюс уверенность человека, получающего второе высшее, к тому же отношение преподавателей. Некоторые из них были в той экспедиции, которую я сопровождал, еще будучи наемником, и они сами чуть ли не за шиворот притащили меня в университет. Да и прошлогодняя летняя практика уже показала, кто чего стоит.

В общем, жизнь вне серых отрядов наладилась, и в тот день, двигаясь в сторону дома из фехтовального клуба, где мне тоже удалось заработать некоторый авторитет, я пребывал в настроении настолько хорошем, что хотелось причинять людям добро. Очевидно, небеса об этом проведали и послали мне на пути…

Я не сразу вспомнил, как ее зовут. Мелица, Каталина, Клотильда… Камилла! Крупная девица в коротком, не по росту пальто, с кошелкой в руке топталась возле парадного. Прошел бы я мимо и внимания не обратил, но Каролина… Летиция… Камилла была особенной девушкой.

Полгода назад профессор Кикель, дама средних лет, чарующей красоты и поразительной стервозности, попортила немало студенческой крови. По предмету, который она вела, надо было сдать даже не экзамен – зачет, и преподавательница милостиво пообещала, что тот, кто напишет к определенному сроку реферат, может считать себя свободным. Народ радостно кинулся разбирать темы, даже не задумываясь о том, сколь причудливо и нелогично они сформулированы.

Да что, в самом деле, Кикель будет читать пятнадцать полноценных работ? Три раза ха! Нацарапать что-нибудь – и дело с концом.

Зачет с первого раза не сдал из всей группы ни один человек. Мне Кикимора, только взглянув брезгливо на тощую тетрадку, заявила, что сразу заметно – тема мне не интересна. (Оружие эпохи становления государства Сиргарен, дубины, примитивные луки да один отнятый у заморских купцов бронзовый меч на десять дружинников племенного вождя. Я сперва не поверил, что такая тема вообще возможна, не о чем там писать, потом перевернул вверх дном две библиотеки и чуть не довел до нервного срыва ветеранов нашего клуба, выжал все возможное – и вот что заслужил…) Я должен более серьезно отнестись к заданию, проработать тему, расширить список использованной литературы и принести работу через день на дом к преподавателю.

Пересдача была сплошным унижением. Кикимора восседала в кресле в домашнем халате и тапочках с помпонами, надетыми на босу ногу, попивала кофе, а я стоял перед ней чуть ли не навытяжку и отвечал на дурацкие вопросы человека, не имеющего об оружии никакого представления вовсе. Вернее, пытался отвечать. Зловредная баба перебивала, слова не давала сказать – и наконец, заявив, что со мной все ясно, чиркнула в зачетке заветное слово и чуть ли не ногой указала на дверь.

Бурля от обиды и возмущения как кратер вулкана, я скатился по лестнице, пинком распахнул дверь… И услышал слабый вскрик. На брусчатке перед парадным сидела женщина… Нет, девушка. Нелепо одетая, с неухоженными рыжеватыми космами. Рядом валялась кошелка, из которой выглядывал помятый каравай.

Что, волчина бешеный, сорвал злость?

– Ох, извините! – я наклонился к жертве моей раздражительности. – Сильно ушиб?

Пострадавшая смотрела на меня и молчала, как утюг. Правую руку прижимала к груди. Тянулась открыть дверь, а тут…

Я поднял сумку с хлебом, отряхнул, вручил ее хозяйке и осторожно поставил ту на ноги.

– Давайте провожу. Вы в какой квартире живете?

Девица молча двинулась мимо меня в парадное. Словно во сне поднялась на третий этаж и позвонила в дверь Кикиморы.

Слова, которые сказала мне открывшая профессор университета, услышишь не во всяком притоне.

Позже, когда народ бурно обсуждал сданную сессию, я узнал, что с зачетом легко отделался. Многим однокурсникам приходилось являться на пересдачу несколько раз, а кое-кто даже таскался к черту на рога к Кикиморе на дачу.

Тогда же случайно подслушал, как наши девочки обсуждают прислугу Кикель. Вроде как дальняя родственница, какая-то деревенская дурочка. Еще бы, разве разумный человек может ужиться с Кикиморой?

И вот теперь эта Капитолина… Камилла… Растерянно переминается с ноги на ногу у знакомого парадного.

Я обогнул девицу и сделал пару шагов на пути к своему дому, когда за спиной раздался тихий всхлип.

Что мне Камилла? Я иду домой с тренировки. Сдал сессию. День сегодня хороший. Холодновато только на улице торчать.

– Что случилось? Ключи потеряла… потеряли?

– Нет. Я войти боюсь. Там на лестнице такие страшные…

– Тараканы?

– Люди.

– Ладно, идемте, провожу до двери.

Я взял мягкую безвольную руку и потянул Камиллу за собой. Она даже не упиралась. Значит, какие-то черти, засевшие на лестнице, – страшно, а незнакомый парень, который тащит ее в парадную, – нет. Разум, похоже, действительно детский.

Страшные-ужасные люди оказались даже младше пугливой служанки. Бестолковый молодняк, что в последнее время повадился сбривать часть волос, остатки красить в немыслимые цвета и взбивать в лихие коки, рядиться в рваные тряпки, расписывать себя татуировками и обвешиваться побрякушками, как дикари с Хинного острова. Я у дяди-адмирала снимок видел – один к одному. Как-то они себя называют, с кем-то враждуют, но для простых обывателей неопасны. Бояться их может только маленькая девочка.

Свирепая эта публика сидела на ступеньках лестницы, тянула из бутылок не выпивку даже, фруктовую водичку, и толковала о своем. На меня – ростом природа не обидела, рожа хмурая, волосы собраны в хвост, на лбу узкая повязка, испытанная и потрепанная в боях и походах наемническая куртка, учебный меч оставил в клубе – взглянули довольно равнодушно, но все же поднялись, освобождая дорогу, и, продолжая свой разговор, потопали вниз. Камилла по стеночке проскользнула вслед за мной.

Дождавшись, пока девица позвонит в нужную дверь, я отправился восвояси.

***

Каникулы прошли весьма недурственно. Я отсыпался, читал, рубился на мечах в фехтовальном клубе, играл в снежки с дочками Трэка. Мокрида затребовала нас с другом в Кортезьен, мы поехали и чуть не на вокзале были беспощадно поставлены на лыжи. Ни у меня, ни у скаегета опыта обращения с этим адским изобретением не было – мы постоянно падали, вывалялись в снегу и хохотали, как безумные. Мокрида, проносясь мимо, стращала нас походом на каток.

День проводов уходящего года пришлось посвятить дяде и родовому поместью. Тоже оказалось не так плохо. Хвала небесам, никто из родственников больше не явился, а адмирал Лусебрун после женитьбы на соседке, Бьянке де ла Нир, перебрался в ее Сливовую Косточку; в Туманное Озеро они приехали на один день только ради меня.

Удивительное дело: дом больше года стоял пустым, дядина супруга даже не велела переставить здесь мебель, а что-то сильно изменилось. Традиционной елки у нас в семье отродясь не водилось, но Бьянка придумала украсить гирляндами и фонариками лиственницы, растущие вдоль подъездной аллеи. И вот, шагая между этими огоньками, я вдруг понял: Туманное Озеро больше не место кошмара моего детства. Это просто дом, возможно, когда-нибудь он станет моим не только юридически.

Да, это было хорошее время. А когда после каникул я, нахально прихватив пару лишних деньков, вернулся в университет, то первым, что увидел в холле, был портрет профессора Кикель в траурной рамке.

***

Слухи ползли по университету.

– Прислуга ее нашла. Туповатая такая деваха. Вернулась из лавки, а в доме…

– В кресле сидела. На столе кофе еще не остыл. Задушена. На горле отпечаток черной руки. И запах серы в квартире.

– Так может, девчонка ее и того?

– Сомнительно. Мое мнение, коллега, таково, что юная девушка никак не может задушить человека голыми руками. У нее просто не хватит сил.

– Говорят, дура дурой, но здоровущая!

Просто рослая и не похожа на сушеную рыбину. Однако представить себе Камиллу, которая душит Кикель, сложно. А оборотня, бывшего наемника – запросто. Если Кикимору прикончили в тот день, когда я провожал Камиллу до двери, служители закона давно должны были взять под белы руки некоего Солевейга Лусебруна. Так они и поступили. Я был вызван повесткой к шерифу Кардиса и несколько часов упрямо отбивал попытки подловить меня на лжи или хотя бы на несоответствии. Но не зря дядя Сэульв учил меня всегда говорить только правду.

Что сообщила прислуга профессора Кикель? Ах, тайна следствия… Хорошо, еще раз повторю. Случайно встретил на улице изрядно замерзшую Камиллу, с которой прежде близко знаком не был, и проводил до двери. Можете тех чертей, что сидели на лестнице и нас видели, допросить. В квартиру не заходил, так что ни свежих отпечатков моих пальцев, ни другого какого свидетельства пребывания там нет и быть не может. Еще б шерсть волчью на ковре и диване поискали…

В результате явно разочарованный шериф был вынужден меня отпустить. Предводитель стражей Кардиса как не любил наемника Сольва Волка, так и студента Солевейга Лусебруна на дух не переносит. С огромным удовольствием убрал бы оборотня подальше от порядочных людей! Но что ж поделаешь, если я редко оправдываю чьи-либо надежды.

А вот алиби Камиллы я, похоже, подтвердил.

Отбившись, я на пару дней рванул с Кортезьен – посоветоваться с Мокридой и ее мужем, шерифом Марком Бегором.

Вернулся и прямо у вокзала увидел уверенно шагающую куда-то рослую девицу. Камилла. Только одета получше да космы расчесала. И манеры изменились. Похоже, смерть хозяйки пошла ей только на пользу. Интересно. А я ведь собирался попытаться с ней поговорить.

Подкатил громыхающий трамвай, барышня вошла в заднюю дверь, а я, сделав вид, что помогаю старушке с косой… то есть с клюкой, проник в переднюю. Чуть не огреб палкой, зато остался незамеченным. Тем более бабка, презрев свободные места в начале вагона, таранным ходом проследовала в конец и согнала с места пристроившуюся с книжкой у окна Камиллу. Хорошее прикрытие.

Хотя я мог и не прятаться за довольно тщедушную фигуру карги. Камилла как уткнулась в свою книгу, так по сторонам не смотрела и ничего вокруг не замечала. А стояла, между прочим, у самой открытой площадки.

Городские власти давно уже собираются оснастить трамваи если не закрывающимися дверьми, так поперечными перекладинами на манер шлагбаума. Опасно, мол: несознательные граждане то соскакивают на ходу, где им удобно, не дожидаясь остановки, то пытаются догнать транспорт и запрыгнуть на подножку. Идея пресечь это безобразие здравая, но кто будет открывать и закрывать дверь или обеспечивать действие шлагбаума? Кондуктору или вагоновожатому бегать туда-сюда? Да, конечно, но только за прибавку к жалованью.

Но денег в городской казне, как всегда, нет, и транспорт продолжает ходить с гостеприимно открытыми дверьми, а народ совершенствуется в быстроте, ловкости и вере в собственную неуязвимость.

Трамвай, разогнавшись с горки, лихо вошел в поворот. Я на секунду отвлекся, балансируя и гася коленями возникший крен, а когда снова взглянул на Камиллу, увидел, как девушка книгой вперед выпадает из вагона. Надо все-таки ставить двери!

Книга, взмахнув на прощание страницами, улетела под колеса. Вечный покой.

Оборотни гораздо быстрее и ловчее людей. Расстояние, отделяющее меня от девушки, я преодолел одним прыжком. Уцепился за поручень, уже в воздухе перехватил Камиллу поперек груди, дернул назад, прижал к себе.

– Привет.

Камилла коротко вскрикнула и повернулась в моих руках. Смотрела молча, и взгляд ее больше не был тусклым, овечьим. Испуг, растерянность, но и осознанное узнавание, и… гнев? Обычная реакция нормальной девчонки: спасти-то ты меня спас, но и напугал, черт такой! И вообще – руки убери!

Народ в трамвае, обернувшийся на шум, снова погрузился в свои дела и размышления. Только бабка с клюкой не сводила с нас заинтересованного сверлящего взгляда. Крючковатой палкой очень удобно незаметно дотянуться через проход, зацепить ничего не подозревающую девушку сзади за ногу, дернуть на повороте.

Особенно если ветхая старушка – действующий ветеран элитного десантно-разведывательного корпуса «Гюрза».

– С-Солевейг? – растерянно пробормотала Камилла, глядя не на меня, а на ложащиеся под колеса рельсы. Надо же, имя знает. Хотя после очной ставки, проведенной служителями закона, это не удивительно.

– Солевейг Лусебрун, к вашим услугам. Уделите мне немного времени.

Ни возразить, ни согласиться Камилла не успела. Трамвай затормозил на остановке, и я с добычей… то есть с девушкой под локтем, гордо покинул вагон.

***

Скаегеты чуют настоящее дело спинным мозгом. В серых отрядах все контракты для нашей компании находил Трэк. Сейчас, уверен, заявись я в булочную сына Стензальта с девушкой, которую просто решил угостить вкуснейшей в городе выпечкой, хозяин заведения из пекарни разве что кончик бороды бы высунул. А так подошел сам, сгрузил на столик поднос с чайником, чашками (тремя!) и всякими лакомствами и уселся на свободный стул между мной и Камиллой. Только что контракт посмотреть не потребовал.

Время близилось к вечеру, посетителей в булочной уже не было, только молоденькая продавщица за прилавком сортировала листки с заказами, оставленными на завтра.

Трэк махнул ей рукой:

– Спасибо, Лилибет, ступай, я сам справлюсь.

В том, что и я справлюсь самостоятельно, друг, похоже, сомневался.

– Камилла, это Трэкул, сын Стензальта. Трэк, это Камилла. Мы с ней, можно сказать, не знакомы, но проходим по одному и тому же уголовному делу.

– О как! – вежливо удивился боевой товарищ. – А какому?

– У нас в университете прикончили профессора, довольно мерзкую бабу. Камилла у нее работала, а я в день убийства провожал девушку до двери квартиры. В результате попал под подозрение. И намерен разобраться во всей этой бузе.

– Сольв, ты сдал лицензию.

– Я в этом деле заинтересован, можно сказать, кровно.

Трэкул собирался сказать что-то еще, но его опередила Камилла:

– Солевейг, ты – наемник?

– Бывший.

– Хорошо, без разницы. Я хочу нанять тебя. При первой же возможности уеду из Кардиса, а до тех пор мне нужен человек, который будет меня охранять. Назови цену.

Ух ты! Быстро ж барышня сориентировалась. Говорит требовательно, даже жестко. А главное – разумно.

Я покосился на Трэка. Тот, подперев щеку ладонью, пристально разглядывал Камиллу и молчал.

– Плата зависит от того, во сколько заказчик оценивает свою жизнь.

– А мне всегда казалось, что это наемники вправе назначать цену за свою, потому что это они рискуют.

Камилла смотрела прямо, чуть откинув голову назад. А ведь она красивая. Ходила бы вот так, гордо, одевалась нормально, никто бы ее дурочкой не считал. И кавалеры рядом крутились. Только, подозреваю, Кикимора такой прислуге не сильно бы радовалась.

– Двадцать четыре королевских за найм. Дальше – по «клеверу» в день. За риски, если таковые возникнут, плата отдельная. В целом вряд ли выйдет больше полусотни.

– Так мало? – Камилла глядит на меня с изумлением. Трэк – тоже. Да, услуги наемников стоят в разы дороже. Я за комнату больше плачу. Но сам Трэкул, наш бессменный казначей, учил, что нельзя запрашивать с человека больше, чем он может дать. Не намерен, не хочет, а именно может. Во время службы в серых отрядах довелось на нескольких контрактах поработать с неким деятелем, который любил заявлять: «Красивым девушкам бесплатно!» После, правда, норовил, паскудник, получить с этих девушек натурой.

Наемническая паранойя – вещь неистребимая. Кто хотя бы год помотался по контрактам в серых отрядах, по гроб жизни будет стеречься, не оставлять за спиной непонятных людей и не выясненные до конца вопросы. Мы подозреваем опасность там, где ее не может быть в принципе, верим не разуму, а чутью. Многие считают нас трусами, почти все – законченными придурками, но именно эта вера в плохое позволяет нам выжить. Я не беру под покровительство бедных сироток, но раз уж так вышло, что меня пытались приплести к убийству Кикиморы… Нужно разобраться во всем, а наняться охранять Камиллу – действительно лучшая возможность не выпускать девицу из виду и собирать сведения.

– Я согласна, – сказала бывшая служанка. Порывшись в своей сумке, она выложила на стол несколько крупных купюр.

– Тебе придется рассказать все, что знаешь и подозреваешь, даже если оно кажется тебе глупым.

– Хорошо. – Девушка нервно потянула рукава свитера.

– Это ты нашла Киким… Кикель? Что было в квартире?

– Я не знаю. Не приглядывалась. Только вошла, позвала из прихожей, заглянула в комнату. Профессор сидела в кресле, в халате. Я сначала не поняла… У людей не бывает таких багровых перекошенных лиц. А рядом на столе дымилась чашечка кофе. Я теперь, наверное, до конца жизни возненавижу этот запах!

– Пей чай, – попытался решить проблему Трэк. – Вкусно!

– Кофе пахло? Не чем-то еще? – Запах серы – это ерунда, но нежить оставляет свой, довольно заметный «след».

– Нет! Настоящим кофе, крепким, со специями, только что сваренным. На столе стояла одна чашка. Одна! Значит, Кикель никого не ждала.

– Не факт. Это она отправила тебя в лавку?

– Да. Обычно мы берем… брали… съестное в магазинчике напротив, но в тот день… хозяйке… захотелось сыра с зеленью и экзотических фруктов. Она звонила по дальногрому в ресторан «Негоциант», оставила заказ. Я должна была забрать и принести.

– Сколько ехать от вашего дома до «Негоцианта»?

– Не знаю. Кикель не давала мне денег на проезд.

– Значит, пешком. Сдается мне, Кикимора хотела на какое-то время убрать тебя из дома. А пока ты моталась за лакомствами, пришел тот, кто убил твою хозяйку.

– И куда он исчез?

Мы с Трэком снова быстро переглянулись, и скаегет чуть покачал головой. Согласен, незачем Камилле сейчас знать, что, даже если Кикимора умерла сразу после того, как сварила себе кофе, преступник вовсе не обязательно дух, растворившийся в астрале. Душегуб вполне мог быть одним из расположившихся на лестнице расписных балбесов. Имел возможность спокойно выйти и подняться наверх. Затаиться где-то в квартире. Последнее вероятнее и хуже всего. Кто поклянется, что убийца не разглядывал Камиллу в щелку?

– Что случилось сейчас в трамвае?

– Не знаю. Мне показалось, что кто-то меня толкнул.

– В следующий раз, когда покажется, кричи так громко, как только можешь. Зови на подмогу. Лучше выглядеть живой дурой, чем быть мертвой благородной дамой.

– Потому я и хочу нанять тебя для охраны.

– Договор придется заключить на словах. Я больше не состою в серых отрядах.

– Я верю твоему слову.

– Трэкул, ты свидетель.

Я протянул Камилле руку, и девушка, замешкавшись на секунду, чтобы снова подтянуть рукава, ответила на мое пожатие. Пальцы у служанки оказались нежные, гладкие, но неожиданно сильные.

Трэк, хмыкнув, прихлопнул наши руки сверху ладонью. Сделка состоялась.

***

Когда мы закончили великий совет в булочной, был уже поздний вечер. Я отправился провожать Камиллу. Шли, понятное дело, не под ручку и даже не рядом – я держал дистанцию сзади, то почти догоняя девушку, то снова отпуская ее на расстояние рывка. Моя нанимательница, умница, запомнила, что ей объясняли, шагала ровно, не останавливалась, по сторонам испуганно не озиралась.

Обычная картина: студенточка или служащая торопится домой, за ней тем же маршрутом тащится длинноволосый парень, погруженный в свои мысли. Людям на какое-то время оказалось по пути, только и всего.

У своей парадной Камилла, как было договорено, остановилась и принялась копаться в сумочке. Я обошел девушку и открыл дверь.

Жила покойная профессор Кикель совсем неплохо. Небольшой принадлежащий городу дом на дюжину семей. Стоит в тихом переулке, но до большого проспекта всего несколько минут ходу. Ясно, что обосновались здесь не богачи, но люди приличные, солидные. Встречаясь на лестнице, здороваются, но к соседям за спичками, солью или просто поболтать не бегают – не принято. Здесь уважают чужой покой и приватность. На ночь жильцы наверняка запирают парадную дверь на ключ. Консьержки нет, но все чисто, лестница вымыта, на подоконниках между этажами стоят горшки с цветами.

В таком доме просто не могут не зажечь вечером фонарь у основания лестницы. А еще здесь не место запаху сырой земли, тухлятины, сгнивших тряпок.

Я шагнул назад, и сунувшаяся следом Камилла уткнулась мне в спину.

– На улицу.

Четкости, с которой бывшая прислуга выполнила приказ, могли бы позавидовать королевские гвардейцы.

– Где ваши окна?

– Вот, на третьем этаже.

Окна темные. Комнату от взглядов с улицы предохраняют шторы глубокого вишневого цвета. Плохо то, что раздвинута сия красота самым неудобным образом: внутрь не заглянуть, а в просвет между занавесями вполне можно смотреть из квартиры, встав сбоку и скрывшись за плотной тканью. Ни смутного движения в глубине комнаты, ни дрожания занавески, выдающего подсматривающего. Как говорит наша Мокрида, «обойдесси».

– Там кто-то есть? – спросила Камилла.

В обморок она падать явно не собиралась. Шпана в парадном – это ужас-ужас, а засада в квартире – временное осложнение.

– Что мне теперь делать?

– Ночевать будешь у меня.

Ожидал возмущенных воплей, а то и пощечины. Или еще хуже: хихиканья, «загадочной» улыбки, прочих ужимок. Нельзя так просто пригласить девушку ночью в городскую квартиру.

Камилла молчала, низко опустив голову. Думала. Почему-то меня это обрадовало, хотя мы и теряли время.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Будем надеяться, что все это не продлится долго и я не причиню тебе особенного беспокойства.

– Хотелось бы верить.

***

Нам здорово повезло, что госпожа Нильс, моя квартирная хозяйка, уехала навестить сестру. Не потому, что сия старая дева меня ночью с дамой на порог бы не пустила. Наоборот, романтичная старушка мечтает покровительствовать влюбленным, хочет быть мудрой и всепонимающей советчицей и душу б вытащила из меня, да и из Камиллы тоже, «деликатно» выясняя подробности наших отношений. Это Мокрида, подруга боевая, умеет мило краснеть, опускать глазки, оглядываться, словно пугливая серна, шептать прозрачные намеки на то, чего не было, так, что уже через десять минут госпожа Нильс уходит, полностью довольная, осмыслять очередную главу нашего со жгучей брюнеткой романа. Вряд ли у квелой Камиллы так получится.

Однокурсница остановилась на пороге, неуверенно оглядываясь.

– Проходи, пожалуйста. А, извини, женских тапочек у меня нет.

– Ничего, у меня носки толстые.

А теперь, когда разулась, почему стоит? Ах да, я должен принять у дамы пальто и повесить его на вешалку.

Потом надо показать Камилле, где она может помыть руки, и проводить в гостиную.

Почему все так сложно? У меня отродясь не бывало гостей. Трэк и Мокрида не в счет, они свои, сами являются, сами располагаются.

Я снимаю у госпожи Нильс, последней представительницы некогда многочисленного семейства, одну комнату. Дальше по коридору идут еще несколько свободных помещений, но все двери заперты. Сама квартирная хозяйка обитает внизу. Сдавать комнату одинокому мужчине представление о приличиях госпоже Нильс позволяет, а вот жить с постояльцем на одном этаже – нет.

– Заходи, садись. Нам придется ночевать в одной комнате. Спать будешь здесь… вот… на кровати.

Только прежде эту кровать нужно освободить от множества книг и всяких разных вещей, которые мне не мешают, но это мне.

Сам я устроюсь на полу в спальнике, не привыкать. Надо только расчистить место среди всяческого фехтовально-исторического барахлишка. И убрать прислоненный к изголовью двуручник. Все строго по канону: рыцарь охраняет покой дамы, расположившись на коврике… на полу подле ее ложа, а между красавицей и паладином – обнаженный меч. Всю жизнь мечтал.

– Подушка тут есть, плед тоже. Сейчас остальное выдам.

Я вытащил из шкафа комплект постельного белья, подумав, положил поверх него свою рубашку, новую, еще не вынутую из упаковки. Вряд ли она сойдется у Камиллы на груди, но лучше уж спать так, чем в дневных шмотках.

Моя гостья сидела на краешке постели, стиснув ладони коленями.

– Вот, держи.

– Спасибо.

– Может, чайку попьем?

– Да.

– Тебе сколько сахара?

– Я пью несладкий.

Налив заварку и кипяток в чашку для Камиллы и в стакан с подстаканником для себя, я вернулся в комнату. Моя гостья уже не сидела как каменная статуя, а поднялась и разглядывала книги на полках.

Поблагодарила за чай.

– Можно я возьму одну булочку? – взглядом указала на пакет с выпечкой, который на прощание всучил нам Трэк. – Целый день не ела, и только сейчас поняла, какая голодная.

У Трэкула она не притронулась ни к чему, я думал, жеманничает, принадлежит к числу тех вечно худеющих девиц, кто слово «мучное» воспринимает как святотатство и личное оскорбление.

– Бери хоть все.

– Нет. Давай поровну.

Ладно.

Мы сидели рядом и молча, сосредоточенно расправлялись с чаем и плюшками. Только сдается мне, Камилла думала совсем не о выпечке.

– Сольв, кто был в квартире?

– Похоже, что какая-то кладбищенская нечисть. Странно.

– Что именно?

– Эти твари не охотятся вдали от своих упокоищ. Я ни разу не слышал, чтобы они лазили по городским домам. Подчинить умертвие невозможно по причине его полнейшей безмозглости и агрессивности. Если только спустить на врага. И то того нужно прежде поставить прямо перед нежитью. Или же не должно быть конкретной цели, как на поле боя. В старину такое случалось, выпускали поднятых мертвяков, и те рвали всех, кто попадется. Потом надо было успеть саму тварь ликвидировать. Но некромантия уже давно запрещена законом. К тому же все это очень сложно. Умертвие – разовое оружие, требующее постоянного жесткого контроля. Тащить его куда-то – себя не жалеть. Тварь создают в непосредственной близости от… объекта. К тому же за нарушение закона о защите мертвых полагается пожизненная каторга. Мало кому захочется платить такую цену.

Камилла, нахмурившись, не то о чем-то размышляла, не то что-то подсчитывала.

– Сольв, мне кажется, что тот, кто убил Кикель, расправился не только с ней. И может быть, это был не человек.

– Я же просил рассказать все.

– Я только сейчас подумала. Свела все воедино. Я прежде училась в университете. На археологическом.

– Когда?

– Несколько лет назад.

Так вот почему я ее не помню, выпустилась раньше, чем я поступил. С разным народом, даже с других курсов, постоянно сталкиваешься в коридорах или на кафедре. А такое чудо, как Камилла, не заметить трудно.

– На практике после второго курса профессор Кикель руководила…

– Стоп! – не выдержал я. – Как Кикимора могла руководить практикой, если она историю культуры преподает?

– Кикель была на другой кафедре. Когда я раньше училась. Я ушла с третьего курса.

А ведь Камилла по годам мне ровня, а то и старше. При этом выглядит как девчонка. Была б оборотневой крови, понятно: мы взрослеем и стареем медленнее, – так ведь нет, человек.

– Мы были на практике. Я и еще ребята из группы, всего пять человек, отошли от основного раскопа. Было свободное время, нам так хотелось что-нибудь найти самим. Нашли. До сих пор не знаю, что это было: склеп, обрядовая землянка… Просто со склона холма сошел пласт глины и открыл дверь. Ничем не украшенную, но ясно, что очень старую.

Представляю этих младшекурсников-бельчат. Второй год обучения, знания уже есть, самомнения тоже хватает, а ума и осторожности маловато. Жажда находок и открытий. А тут дверь, за которой скрываются если не немыслимые сокровища, то – даже лучше! – какая-то тайна. Как тут удержаться и не сунуть нос? Я бы точно заглянул.

– Мы позвали профессора Кикель.

О небо! Где только семь или сколько там лет назад набрали таких дисциплинированных студентов?

– Она очень сердилась, говорила, что мы, скорее всего, наткнулись на заброшенный погреб, но все-таки пошла с нами. Распахнула дверь…

А, черт! Это действия опытного преподавателя с факультета археологии или очумелой медведицы из дикого леса?

– …и вошла. Мы следом за ней.

Правильно Кикимору турнули на теоретическую кафедру. Такую ни древние клады открывать, ни людьми руководить допускать нельзя.

– Там действительно было захоронение или что-то в этом роде. Посередине стоял гроб, а вокруг разложены всякие предметы, пучки трав. Кости. Я не успела толком ничего рассмотреть, Алик Польн – он всегда был отличником, ему уже с первого курса пророчили научную карьеру – схватил меня за руку и вытащил наружу. Крикнул, что нужно срочно уходить, что над дверью предупреждающая надпись… Там действительно были какие-то знаки. Алик утверждал, что написано, будто страж настигнет всякого, кто посмеет переступить порог. Кикимора тогда на него наорала, что, мол, хочет быть самым умным и городит ерунду. Нам запретила распространяться о находке и подходить к ней близко. На другой день Алик упал в яму и сломал ногу, его увезли в город. Осенью в университет он уже не вернулся, говорили, что родители отправили его за границу. А потом девочка, которая была с нами в том месте, Шарлотта, выбросилась из окна.

Камилла замолчала, стискивая руки, но тут же, глубоко вздохнув, продолжила:

– Она была такая рассудительная и в то же время очень веселая, жизнерадостная. И вдруг – самоубийство. Почему? Говорили, комната выглядела так, будто Шарлотта пыталась от кого-то спрятаться или защититься. Потом погибли еще двое, братья. Кони понесли на темной дороге, ребята разбились. Но они были из семьи лошадников, с детства держали вожжи в руках, побеждали в гонках на колесницах. И они были вдвоем. Если с одним что-то случилось, почему другой не перехватил повод? Их похоронили. В закрытых гробах. А я ушла из университета. Уехала в маленький неприметный городок, думала там спрятаться. Устроилась на работу. А два года назад… Кикель приехала по делам в Пим. Случайно увидела меня в местном музее, узнала, уговорила вернуться, восстановиться в университете. До тех пор я могла пожить у нее, просто помогая по хозяйству.

Не Кикимора, а просто добрая фея. Вспомнила бывшую студентку, озаботилась ее будущим, предложила жилье и покровительство. А девчонке всего лишь надо было стать бесплатной прислугой и зачем-то изображать из себя деревенскую дурочку. Одежда с чужого плеча, остановившийся взгляд… Не знаю, что сделали с Камиллой, но продолжить учебу ей явно не светило.

– Я очень скучала по университету! Хотела все-таки получить диплом. Вот и решила: если за это время со мной ничего не случилось, то и дальше все будет хорошо. Смерти ребят – случайность. От Алика не было никаких вестей, но ведь профессор Кикель жива и здорова. Я вернулась. А теперь… Может быть, из-за меня?..

О мертвых нельзя говорить и думать плохо, но, если нашлось такое зло, что сумело одолеть Кикимору, все действительно очень печально. Только вот что-то в рассказе Камиллы не сходится.

– Это вряд ли. Сомневаюсь, что проклятие вообще существует. Оно же не удав, чтобы раз обожраться, пять лет переваривать и лишь потом снова отправиться на охоту. Угробило бы вас всех и успокоилось.

– Я уезжала…

– И не собака, чтобы потерять след. Тем более Кикимора оставалась на месте. До недавнего времени. К тому же, если бы с Кикель расправилась нежить, мы узнали бы об этом уже на подступах к дому. И не только мы. В прежние времена вылезшее из могилы умертвие добиралось до спящей деревни, проникало в дом и, сожрав целую семью, скрывалось. Так несколько ночей, пока мужики, выследив гадину, не рубили ее топорами в фарш. Сейчас люди чуть что хватаются за трубку дальногрома, а с нежитью разбираются не только чернецы и наемники, но и служители закона.

Да и не стала бы тварь караулить конкретно Камиллу. Значит, долгосрочная иллюзия. И затейник, ее сотворивший, вполне мог поджидать девицу у квартиры, сидя на подоконнике рядом с кадкой с фикусом. С виду очень вежливый и приличный. Со свинцовым кастетом в кармане. Понять бы еще, чего ради с колдовством затевался.

– Что мне теперь делать?

– Ничего. Просто быть осторожной. Может, действительно на время покинуть Кардис. Куда ты уезжала и кем работала?

– Город Пим. Удален на равное расстояние от всех границ Сиргарена. Раз в неделю на станции останавливается паровик. Захочешь выбраться из города каким-то другим способом – только пешком либо на метле. Я работала в местном краеведческом музее, сразу за всех сотрудников. Ни с кем не ссорилась, дорогу не перебегала, тайн не выведывала. Даже парня ни у кого не увела, хотя это было главной забавой местных красоток. В Пиме у меня врагов нет. Здесь тоже… Казалось, что не было. Можно будет завтра сходить ко мне на квартиру? Хочу взять вещи. Насколько я понимаю, вернуться туда насовсем мне в ближайшее время не удастся.

– Сходим.

– Тогда сейчас спокойной ночи.

Я не сразу понял, что меня решительно выпроваживают из моей же комнаты. Нужно выйти, дать даме возможность переодеться и все такое прочее.

Когда вернулся, свет в комнате был погашен, а Камилла не подавала никаких признаков присутствия.

Уже забравшись в спальник, я с огорчением подумал, что не задернул шторы, и теперь нахальное солнце проберется в комнату с самого утра.

Но вставать было лень. Может быть, повезет и завтра будет пасмурный день.

***

Камилла вполне могла обходиться без долгого сна. Может быть, таким, как она, отдых вообще не нужен, а может, это была привычка, выработанная необходимостью: только глубокой ночью она могла пусть осторожно, украдкой, но что-то делать для себя. Жаль было тратить это драгоценное время на бессмысленный сон.

Вот и сейчас затаилась, укрылась с головой одеялом, а сама подглядывала в щелку. Как в детстве…

Силы небесные, у нее когда-то было детство!

Солевейг спал на полу. Словно почуяв пристальный взгляд, повернулся, но глаз не открыл. Даже во сне движения точные, собранные. Дышит ровно, тихо.

Длинные волосы рассыпались по брошенной на пол диванной подушке. Только у оборотней и русалок такие гривы – густые, мягкие, но непокорные.

Ресницы плотно сомкнуты, а губы приоткрылись. На нижней маленький темный шрамик. Не обратила б еще днем внимания на то, что Солевейг постоянно закусывает губу, сейчас и не заметила бы.

Можно ли обмануть бывшего наемника, наполовину зверя? Встать тихонько, прихватив сумку и чемодан, выскользнуть из квартиры? Провести где-то время до утра, а потом еще трое суток, оставшихся до отправления паровика на город Пим, единственное место, где можно найти пристанище?

Нет причин верить оборотню. Он хороший, пока не знает правды. Но заключенный с ним контракт дает хоть какую-то надежду на помощь и защиту.

Надо быть очень осторожной. Как существу, всю жизнь прожившему в темной и тесной норе, внезапно вытащенному на свет. Продержаться несколько дней, а потом попытаться снова вернуться в привычный сумрак. Только так можно выжить. Об этом и только об этом следует сейчас думать.

До рассвета оставалось четыре часа.

***

Дверной колокольчик надрывался так, будто вообразил себя набатом, скликающим живых и мертвых в день великой битвы света и тьмы. Чуть не впервые в жизни я обрадовался, что не только проснулся рано, но и встал. Теперь некая вредина не получит удовольствия от сотворенного ею зла.

К двери подкрался неслышно, но распахнул ее резко.

– Здравствуй, душа моя Мокрида. А ты не боишься своим звоном перепугать госпожу Нильс? Не жалко тебе кроткую старушку?

– Я знаю, что ее нет дома, – бодро ответила боевая подруга, протискиваясь мимо меня в прихожую, и вдруг радостно вскрикнула: – О, Солевейг! Я дожила до светлого дня! В твоем логове с утра пораньше у порога женские сапожки! Ну наконец-то! Не прошло и двух лет!

Действительно, барахлишко Камиллы было там, где она его вчера оставила.

– О! О! – наша штатная язва и не думала понижать голос. – Ну, зови уже свою даму сердца. Иди и скажи бедной девочке, что я не твоя ревнивая любовница, не злая жена, тем более не строгая мама и что она может не стесняться и наконец выйти из комнаты.

Ни прицыкнуть на ликующую целительницу, ни сказать, что дама не имеет к моему сердцу ровно никакого отношения, я не успел. На лестнице, ведущей на второй этаж, появилась Камилла. Все в тех же одежках, в каких была вчера.

Брюнетка и рыжеватая шатенка смерили друг друга оценивающими взглядами. Точно две кошки на заборе.

– Привет, – тонко улыбнулась боевая подруга. – Я Мокрида, бывшая соратница этого вот барбоса, вместе в серых отрядах служили, а дружба срока годности не имеет.

– Камилла. Вчера вечером наняла Солевейга для охраны.

Яростный мяв и летящие клочья шерсти отложены до поры.

– Солевейг, я могу умыться? – королевским голосом спросила бывшая служанка.

– Пожалуйста. Где ванная, помнишь?

– Да.

Гостья удалилась, а боевая подруга, поманив меня пальцем, направилась на кухню.

– Солевейг, – промурлыкала Мокрида, ставя на плиту наш с госпожой Нильс общий чайник. – Где ты отхватил эту прелесть? Одежки дорогие, но сильно ношенные. К тому же малы на два размера. Парикмахеру, если она вообще к какому-то ходит, руки оторвать надо. Кстати, тебе самому с косами лучше.

Я провел рукой по волосам. С утра по наемнической привычке машинально заплел две косы. Теперь еще повязки на лоб не хватает.

– Нет, я не вмешиваюсь в твою личную жизнь и не критикую выбор, но я ревнивая любопытная баба и хочу знать, чем тебя так привлекла…

– Мокрида, это просто дело, вроде контракта. Камилла…

– Стоп! – «Ревнивая и любопытная баба» протестующе подняла ладони. – Раз так – ни слова больше! Вот вернется твое «дело», все и расскажете вместе. Стензальтыч в курсе, во что ты влез?

– Да.

– Значит, сейчас и он подтянется.

Пророчество Мокриды оказалось верным. Минут через пять в мой мирный дом вступил скаегет, несущий впереди себя пирог на блюде размером с ручной щит и с округлым рюкзаком за плечами. Славный сын Стензальта считает, что значительная часть успеха в любом деле зависит от хорошего снабжения. Также знает, что я, увлекшись чем-либо, о таком необязательном деле, как еда, забываю напрочь. Вот и озаботился. Что значит друг!

***

– Думаю я, – изрекла Мокрида, выбирая на блюде кусок пирога, где побольше начинки. – Думаю я… Стензальтыч, ты капусту со сливочным маслом тушишь? Что ничто в этом мире не происходит просто так. Несколько дней назад наши ребята повязали одну компанию запечную. Эти умельцы варили и продавали зелья, дающие молодость, красоту, здоровье, силу, помогающие испытать небывалое наслаждение в любовных утехах, повернуть время вспять, обрести смысл жизни, а остатками можно потравить тараканов. И все это по привлекательной цене. Что характерно, некоторые посулы действительно сбывались. Самовнушение творит чудеса. Но главный эффект такой, что к зелью быстро привыкаешь. Вот тогда и приходит пора расплачиваться за все. Причем во всех смыслах слова. Не то что, лишившись его, рискуешь повторить участь несчастных букашек, но жизнь не в жизнь становится точно. Так что несли, несли беспатентным алхимикам денежку – небольшую, но многие и часто. А мы этому удовольствию конец положили. И начали зельевары петь, как соловьи в начале лета. А больше всего валили на некую даму с ученой степенью. Тут как раз появляется Сольв и говорит, что его тягают по делу об убийстве профессора. А вечером выясняется, что предводительница беспатентных вовсе не в алхимии подвизалась. И имя, главное, имя назвали! Догадываетесь какое? Можно, конечно, в Кардис, запрос послать, но это волокита редкостная, лучше с живым свидетелем поговорить, тем более по знакомству. Приезжаю, а тут такие дела!

Служительница закона уставила умиленный взгляд на Камиллу.

– Я ничего не знаю, – покачала головой девушка.

– Это будет ясно, когда поговоришь с Марком… с шерифом Бегором.

– Я думала уехать из Кардиса…

– Убраться отсюда куда подальше – мысль, конечно, здравая, – одобрила Мокрида. – Но куда ты отправишься? Собираешься в свой Пим? Тому, кто прикончил Кикель, вычислить тебя там – все равно что сложить на счетах два и два. И так же легко добраться. В маленьком городке не спрячешься и защитников не найдешь. Поезжай лучше в Туманное Озеро. Это, для тех, кто не знает, родовое имение Солевейга. Там все чужие заметны за версту, а значит, никакой вражина подобраться не сможет. Опять же, Кортезьен близко, будете у меня под присмотром. Так что сейчас мы тихо и прилично пойдем к Камилле за вещами, заодно посмотрим, что происходит, а потом и ехать можно.

Иногда мне хочется Мокриду убить.

***

Возле дома, в котором жила Камилла, толпился народ. Похоже, все жильцы вышли из своих квартир и что-то горячо обсуждали. И виновница этого беспокойства была среди нас.

Мы подошли довольно близко, когда кто-то, обернувшись, заметил Камиллу, уставился на нее и резко замолчал. Собеседник, не дождавшись ответа, тоже посмотрел, что такое необычное происходит. Пара минут, и толпа затихла. Ненадолго.

– Камилла! – возмущенно воскликнула некая дама, похожая на встрепанную птицу. – Где вы были?

Приличная девушка, живущая в подобном доме, не проводит ночи бог весть где и не является с утра пораньше черт знает с кем.

Камилла покраснела и стиснула губы, но тут вперед решительно выдвинулась Мокрида.

– Спокойствие, спокойствие! Гражданская стража! Сейчас во всем разберемся!

Размахивая вытащенным из сумочки жетоном, бывшая наемница двинулась в толпу. Люди расступались, многие довольно кивали. Обыватели доверяют своим защитникам. Раз уж появились представители гражданской стражи, то сейчас во всем разберутся, все уладят, виновных накажут. Особенно если закон представлен в лице такой милой, вежливой, солнечно улыбающейся дамы. А то, что жетон принадлежит травнице из отделения в некоем Кортезьене, кто это заметит?

Мокрида, ловко выудив из той же сумочки блокнот и карандаш, занялась опросом мирных жителей, поворачиваясь то к одному, то к другому, а мы трое тем временем проскользнули в дом.

Ух! Не надо обладать оборотническим нюхом, чтобы понять, почему жильцы сбежали на улицу. Дух в парадном стоял… Исключительный.

– Сольв, не мертвечина ли? – спросил Трэк.

– Нет, просто тухлятина, но много.

Версия о проникновении в мирный дом умертвия окончательно распалась.

– Идем посмотрим.

Мы с Трэкулом привычно взяли охраняемую особу… Камиллу в «коробочку». Я выдвинулся вперед, скаегет прикрывал тылы, и мы начали подниматься по лестнице.

У нужной квартиры, судя по усилившейся вони, была лежка «нежити».

Я не глядя протянул руку назад.

– Ключ.

Холодное железо тут же легло в мою ладонь.

Ключ вошел в скважину и провернулся легко. В замке никто не ковырялся. Я дернул дверь на себя…

– А, черт!

Нечто похожее на перекошенную летучую мышь пронеслось мимо носа и шлепнулось на пол.

– Если Солевейг ругается, – любезно пояснил Трэк Камилле, которую оттолкнул к стене и заслонил собой, – то опасности нет. Иначе отражал бы молча или командовал.

– Точно. Это что за шутки? – Я пнул сапогом пропитанную какой-то дрянью тряпку. Если бы замысел неизвестного злодея удался, пакость шлепнулась бы мне прямо на голову, залепила глаза. Хорошо, что реагировать на такие ловушки и вовремя уклоняться я научился еще в младшей школе – был обильный неприятный опыт.

В квартире ничего подозрительного не наблюдалось. Камилла торопливо провела нас по коридору в маленькую комнатку рядом с кухней. Обычное обиталище, закрытый мирок одиноко живущего человека. Небольшой беспорядок. Книжки и чашки не на месте, что-то, что засмущавшаяся девушка поспешила затолкать под подушку. Нет следов ни засады, ни обыска, ни чего-либо еще, что говорило бы о том, что здесь побывали люди или нечисть.

– Камилла, собирай, что нужно, и уходим. Бери только самое необходимое, в Туманном Озере все есть. Мы пока что осмотрим квартиру.

Девушка вздрогнула, но возражать не стала.

Кикимора действительно жила роскошно. Три большие комнаты, обставленные со вкусом, но как-то безжизненно. Мебель, ковры, безделушки. Богато, красиво, очень чисто, а радости нет. Будто не по человеческому жилью ходим, а по запаснику музея.

– Я готова. – Камилла стояла в дверях с небольшим аккуратным чемоданчиком в руках. – Пойдемте?

У парадного крыльца Мокрида, по-прежнему лучезарно улыбаясь, раскланивалась с жильцами дома. Готов поспорить, очаровательную служительницу закона уже пригласили на чай. Причем в несколько семей.

Сейчас краса и гордость гражданской стражи Кортезьена повернулась к давешней птицеподобной даме. Та энергично жестикулировала одной рукой, а другой придерживала за борт кожаной жилетки томящегося рядом разукрашенного молодца. Один из тех, что сидел тогда на лестнице. Гневные реплики обращены не к нему, значит, не пленник, а местный житель. Скорее всего, внук. Непутевый, общительный и ни к чему не причастный.

А наша троица никому не была интересна. Незаметно проскользнули мимо, спокойно дождались Мокриду за углом. Стремительно проходя мимо, боевая подруга махнула рукой: «За мной, быстро».

Очередной военный совет устроили на скамейке в парке.

– Все это безумно интересно, – прищелкнула пальцами Мокрида, – если бы не было так гнусно. Камилла, твои соседи ведь утихомириваются довольно рано? Часов в десять? Зато чуть свет – уж на ногах?

– Это так, – кивнула девушка.

– Вот и сегодня с утра пораньше жаждущие свежих газет обыватели высунулись из своих норок. А на лестнице дух, будто лежалый упырь после сытного обеда отдыхал. Возмущенные граждане вызвали дворника. Тот явился и, ругаясь, унес от двери двух одиноких дам… хотя теперь уже одной… ведро с… От подробностей избавьте, я сама их не выясняла, но криминала не было. Следы искать бесполезно, жильцы в охоте за источником зловония истоптали всю лестницу еще до прихода дворника. К тебе, Камилла, соседи претензий не имеют, считают жертвой хулигана, каковой мог оказаться каждый. Жалеют: вот, мол, только родственницу похоронила, а тут какой-то негодяй так по-дурацки шутить вздумал.

– В чем суть злодейского замысла? Чтобы Камиллу заклеймили неряхой и выставили из приличного дома?

– Не-ет, тут все хитрее. Это ты, если из усыпальницы вдруг вылезет древнее зло, посмотришь на него хмуро, дашь в рыло и законопатишь обратно в гроб, чтобы не мешалось. Но представьте: девушка, и без того напуганная, возвращается ночью домой. Свет на лестнице не горит, благоухает отнюдь не розами и даже не резедой. На пороге на нее кто-то нападает. Или просто падает, что не лучше. Знаете, ребята, лично я испугалась бы. А там уже… Заявление о покушении у Камиллы никто не примет, не записывать же в преступники мокрую тряпку. Тем более местный шериф то ли дурак и лодырь, то ли законченная сволочь. Молодую девочку несколько таких… гм… столкновений вполне могут довести до нервного срыва.

– Шарлотта выбросилась из окна, спасаясь от кого-то или чего-то ужасного… – тихо сказала Камилла.

– Вот именно. А ты однажды оступилась бы на мосту или просчиталась на десяток таблеток. А если б к этому времени некто пустил слушок о твоей глубокой депрессии, ни одна собака и рыться б толком не стала. Души и нервы юных девушек так нежны и уязвимы… Несчастная любовь и все такое. Так что, гвардия, едемте в Туманное Озеро прямо сейчас.

Все согласились. Какой смысл спорить с умным человеком?

***

«Прямо сейчас» не поехали, я все же заглянул домой, чтобы взять кой-какие привычные вещи и кацбальгер.

Когда я ушел из серых отрядов, выяснилось, что простому смертному, не состоящему на службе ни в одной из силовых структур, оружием владеть не полагается. Пришлось, утопая в слезах, затупить верный кошкодер до состояния валенка и разжиться несколькими справками. Потом понял, что так действительно лучше. Убивать я все равно никого не собираюсь, а по улице с таким мечом ходить можно – все равно что с ломом. Зато в клубе не пришлось выворачиваться из шкуры, чем бы таким вооружиться и где это взять.

Все это я выдал в вагоне паровика. Сил не было наблюдать, какими глазами Камилла смотрит на завернутый в старый плед клинок. Мокрида же, увидев торчащую из шерстяной ткани рукоять, только улыбнулась, будто старому знакомому.

– Все абсолютно законно, – подтвердила она мои слова. – А в умелых руках и скалка становится грозным оружием.

– Скалка? – окончательно растерялась Камилла.

– Ага. Сольв, раз уж Стензальтыч с нами не поехал, придется тебе поведать барышне, какие дела случаются в славном Кардисе. Ты ведь тоже участвовал в той эпической битве. Заодно и дорогу скоротаем, и Камилла поймет, почему мы не любим и не уважаем кардисского шерифа.

Рассказывать особо было нечего. Но Мокрида права, некоторые вещи Камилле лучше понимать.

Трэк тогда только открыл свою пекарню. Нашел помещение, обосновался, завел постоянную клиентуру. Жить бы да радоваться, занимаясь любимым делом и доставляя людям удовольствие. Но кому-то это не понравилось. В одно солнечное утро в булочную вошли трое пышущих молодой мощью детинушек, решивших напомнить скаегету, что бог велел делиться. Еще по другим вопросам религии прошлись, дурачье. Сын Стензальта давно покинул обитель родной общины в Каменистых Пустошах и принадлежал к ортодоксальной церкви, но густую скаегетскую бороду сбривать не собирается. Бывший наемник спокойно выслушал проповедников, похлопывая по ладони скалкой, а потом решил применить кухонную утварь не по назначению.

Я тогда как раз зашел к другу и даже не понял в первую минуту, кого он гонит из пекарни. Но быстро сориентировался. А вот сборщики неправедной дани, пожалуй, сильно удивились, когда на пороге вдруг возник монстр, наряженный в человеческую одежду, но с волчьей мордой и когтистыми лапами. Промежуточная боевая трансформа – это не для широкой публики и не на каждый день.

Какая эпическая битва? Мне нужно было всего лишь посторониться и позволить себе удовольствие отвесить на прощание каждому из негодяев по паре оплеух.

Мы с Трэком честно сходили в участок, но нас оттуда выставили. Смертоубийство было? Тяжкие телесные повреждения? Факт кражи или непоправимой порчи имущества? Нет? Ну так и идите отсюда, добрые граждане Сиргарена, будет состав преступления, тогда и вернетесь!

Я хотел высказать все, что думаю о хранителях нашего мирного быта, но Трэк схватил меня за рукав и вытащил на улицу.

Когда же на другой день вчерашние разбойнички, уже со товарищи, снова навестили булочную несговорчивого скаегета, там их встретили лакомящиеся горячей кулебякой большие и дружелюбные дядечки с медальонами наемников. Старые связи бывают исключительно полезны. Трэкул, сын Стензальта никогда не был скупердяем, но деньги соглашается платить только тем, кто действительно работает.

Конфликт разрешился, но Петра все равно несколько дней безвылазно сидела дома, а Трэкуловых девчонок в школу и обратно мы с другом провожали вдвоем.

Камилла слушала с сочувствием и недоверием. Ей, должно быть, лет двадцать семь, а такая наивная. Несмотря ни на что, не верящая в зло. Допустим, этот ее Пим действительно был благословенной теплой лужей, что вряд ли, но ведь в реальном большом мире она тоже жила.

Паровик замедлил ход. Мы прибыли в Кортезьен.

***

Только я открыл дверь дома и собирался пригласить дам войти, как нечто с горящими глазами, черное, стремительное, издав душераздирающий вопль, кинулось мне в ноги, ударило под колено и запустило когти в штанину.

– О, Головешка! – обрадовалась Мокрида. – Камилла, ты нормально переносишь наличие в доме кошачьей шерсти?

– Головешка – кошка Сюзанны, возлюбленной Ахинея, бывшего денщика моего дяди Сэульва, отставного адмирала… – начал объяснять я гостье. – Фух! В общем, дядя с женой у нее живут, а Ахиней с пассией здесь, присматривают.

И Головешка с ними, да. Вообще-то счастливая пара, состоящая из бывшего моряка и действующей молочницы, обретается в другом крыле дома, там же должна находиться и их любимица. Но черная зверушка, подтверждая слухи о том, что это племя легко может переходить в жидкую и газообразную форму, беспрепятственно проникает в любое помещение, воспринимая запертые двери как личный вызов. Кто и когда мог установить для кошки границы?

Кроме того, чернуля считает священным долгом осчастливить прикосновением своего тельца каждую носильную вещь. Чем красивее, дороже и нужнее шмотка, чем быстрее планируешь ее надеть, тем больше шансов, что Головешка на ней поваляется, а то и позапускает когти. Плечики и крючки не спасают, висящая на них одежда так же красиво украшается узором из кошачьей шерсти. Вообще Головешка маленькая и гладкая, но сеет по дому такое количество шерстинок, что из них за день можно свалять еще двух таких же красоток. Так что вопрос Мокриды вызван вовсе не праздным любопытством.

Камилла присутствие кошки полностью одобрила, но я все же решил вернуть черную плутовку хозяевам. Заодно поставить Ахинея в известность, что в Туманном Озере какое-то время поживут несколько человек.

Жилище бывшего дядиного денщика… или на флоте вестовые? Надо раз выяснить и запомнить… имело свой отдельный вход. Шагая вдоль фасада, прижимая за пазухой довольно урчащую Головешку, я вдруг подумал, что в Туманном Озере долгое время не было ни женщин, ни кошек.

Здесь прошло мое детство, вспоминать о котором не хочется. Когда я, уже будучи бойцом серых отрядов, вернулся сюда после многолетнего перерыва, накануне напился в дым. На недавний праздник проводов уходящего года явился уже спокойно. А сейчас вовсе не думал, куда отправляюсь.

Вообще-то, места здесь хорошие, красивые. На старости лет можно и обосноваться. Точно, заведу собаку, будем гулять в полях, по берегу озера и близлежащему лесу. Бегать, играть… Если силы у старого пня останутся. И вообще – доживу.

Головешка, верно, как-то прочитала мои мысли относительно псины, и они ей не понравились. Кошка высвободилась и гордо пошагала прочь, задрав хвост трубой. На снегу оставались мелкие, похожие на цветы следы.

***

Мокрида, по всему судя, твердо решила опекать Камиллу. После пятичасового чая (Ахиней заваривает его так, что хоть по десять раз на дню пей), пользуясь авторитетом целительницы, убедила юную деву, что той после волнений предыдущих дней необходимо отдохнуть. Уговаривать долго не пришлось, Камилла то ли из-за пережитого (неизвестно еще, спала ли она вообще у меня в городской квартире), то ли от свежего воздуха изрядно осовела. Трэк обещал присоединиться к нам только вечером – почему б не подремать пару часиков?

Я и сам был бы не прочь поваляться с книжкой, однако у Мокриды были другие планы.

– Сольв, пройдемся.

На улице уже стемнело, но расторопный Ахиней зажег вокруг дома фонари.

– Куда бы пойти верной мужней жене в обществе молодого кавалера? – Мокрида остановилась на пороге, оглядываясь. – Налево сирень, прямо аллея с лиственницами. Это все надо созерцать летом, и лучше после дождя. А за домом озеро и сосны? Нам туда.

В некотором отдалении от усадьбы к воде действительно спускался пологий песчаный берег и росли вековые сосны. Ветер вымел песок из-под могучих корней, и деревья стояли, словно опершись на колонны больше чем в половину человеческого роста.

– Подсади-ка, – попросила Мокрида.

Легко.

Я выполнил просьбу дамы и сам прислонился спиной к стволу. Завел руки назад, прижал ладони к неровной коре. Наверняка выпачкаю куртку в смоле, но это ерунда. Сосна – мое дерево.

– Ух, хорошо как! – Боевая подруга поерзала, устраиваясь поудобнее. – Солевейг, а давай ты здесь насовсем поселишься? До Кардиса всего ничего добираться, до Кортезьена и того меньше. Мы к тебе в гости ездить будем. Что думаешь про Камиллу?

– Думаю, что против нее кто-то действительно злоумышляет. Если в трамвае могла быть случайность, то у квартиры однозначно засада. За нашей красавицей охотятся.

– Почему, не знаешь?

– Камилла или что-то взяла в квартире Киким… профессора Кикель, или узнала, а может, увидела, но и сама не поняла что.

– Первое маловероятно. Ты ж говоришь, обыска у девочки не было? Хотя эта «нечисть» могла специально испугать Камиллу, чтобы заставить ее бежать и самой потом спокойно порыться в вещичках. Но это глупо. Твоя подопечная забрала бы похищенное с собой. Прихватила случайно и не знала, что вещь ценная? Попрошу Марка разведать, не было ли у Камиллы нежданных гостей. Дальше. Если бы что-то знала, ее бы уже просто и без затей убрали. Душегуба, уже совершившего одно убийство, второе не смутит. Какой смысл стращать жертву? Потерянное зря время.

– А может, ему просто нравится мучить? Бывают такие гады, вроде как дают уйти, а потом снова хватают.

– Слишком мудрено. Или Камилла все-таки причастна к убийству Кикель? Нет, не верю. Твоя девушка сейчас слишком растеряна, или же она великая актриса.

– Камилла не моя девушка. Я видел-то ее прежде всего два раза.

– Что изменилось?

– Стараюсь для себя. Эти черти могут решить, что я тоже что-то знаю.

– Солевейг, – Мокрида склонила голову к плечу. – Почему ты всегда ищешь оправдания своим добрым поступкам? Что сейчас, что в прошлый раз, когда по каблуки влез в дело Бьянки де ла Нир.

– Она была невестой моего дяди. И мы взяли контракт на ее охрану.

– Твой дядя замечательный человек и заслуживает всяких благ, в том числе хорошую жену. Хочешь сказать, что, оберегая Бьянку, всего лишь возвращал адмиралу долг?

– Мокрида, отстань.

– Это вместо вразумительного ответа? И чего ты волком оборачиваешься? Дикобразом лучше было бы. Как тебя ни обнимешь, все равно на иголки напорешься. Или – во! – крокодилом. Судя по тому, как ты себя с девушками ведешь. В конце концов, я была в тебя влюблена, а значит, имею право знать, что происходит в твоей жизни.

– Несокрушимая логика.

– Я вообще умная. Настолько, что, наверное, даже смогу добыть у Марка для тебя временное разрешение если не на ношение оружия, то на расширение допустимого предела самообороны. И в вашем веселье поучаствую по мере сил и возможностей. Главное, чтобы меня саму муж не убил. Или не запер в доме. Бегор был доволен, что отхватил жену, которая ходит с ним на службу, но не гоняется за преступниками с дубинкой, а тихо сидит в лаборатории, варит зелья и рассматривает в лупу вещественные доказательства.

– Мокрида, так и не ввязывайся. Тебе-то это зачем? Я сам вполне справлюсь.

– Э-э-э! – погрозила пальчиком целительница. – Сам-то ты не стал бы помогать мне? Или Стензальтычу? А Марк… Во-первых, он вас знает и помнит. Уверен, что будете меня беречь и защищать. Во-вторых, мы еще до свадьбы договорились, что супруг не покушается на мою свободу. Знает, где я, с кем и что делаю, и с него довольно. Бегор умный человек, понимает, что если кто-то что-то решил, то будет этого добиваться. Начнешь запрещать и препятствовать – получишь ложь и увертки. Мы с мужем доверяем друг другу. Так-то, брат. Не пора ли нам домой? Стензальтыч наверняка уже прибыл. Ну, сними меня отсюда.

Могла и сама слезть, наемница Мокрида Орел сигала и не с таких высот. Но хочется ей внимания и заботы. Чтобы не забыть, что женщина, как однажды сказала боец серых отрядов, вырвавшись из болота после двухдневного перехода, размазывая по лицу тину и кровь. Я бережно принял боевую подругу на руки, снял с корней и поставил на землю.

– Мокрида, ты счастлива?

– Да.

***

Трэк действительно уже прибыл и сейчас вместе с Ахинеем сидел за столом, внимательно изучая записи в толстой клеенчатой тетради. Хозяйственные мужички подсчитывали имеющиеся в Туманном Озере припасы.

– Молоко завтра Сюзанна принесет, – вещал дядин денщик. – Днем как расторгуется, так и до нас дойдет. И всякое молочное тоже. Свеженькое, утреннее, лучше. Не думали мы, что кто-то приедет.

– А тут никакого запаса нет? – волновался Трэк. – Как на завтрак кашу варить?

– В погребе на льду несколько кругов замороженного молока лежит. К утру как раз оттает.

– Сольв, пойдем, покажешь. А ты, уважаемый, пока крупу достань. Что есть – геркулес, греча…

– Манка, – с садистским удовольствием подсказал Ахиней.

– Сойдет.

– Выбирайте круг с желтым верхом, – подсказала нам вслед Мокрида. – Там сливочки могут быть.

***

Погреб – одно из немногих приятных воспоминаний моего детства. Не он сам, конечно, а крыша. Летом ее нагревало солнце. Черное смолистое покрытие чуть прилипало к ладоням и подошвам ботинок. Я перебирался через гребень крыши, потом на небольшую будку, скрывающую вход в погреб, и оттуда спрыгивал в песок. Няньки ужасались и ябедничали дяде, а потом негодовали, что адмирал Лусебрун племянника не ругает и шалости не пресекает…

– Погреб не запирают? – деловито спросил Трэк.

– Нет, зачем, кто туда полезет? У-у… Постой-ка…

Что-то щелкнуло у меня в сознании, будто правильно подобранные кусочки деревянной головоломки встали на место. Погреб, дверь, мои последние слова… Я наконец понял, что смущало меня в рассказе Камиллы.

В склоне холма торчит дверь, в которую взрослый человек может войти, не нагибаясь, и ей никто не заинтересовался? Ладно, Камилла и компания оказались сказочно послушными, Кикимора на них цыкнула, они и притихли, к тому же были удручены тем, что их товарищ сломал ногу, но прочие-то?

Уже на второй день начала практики в радиусе пяти километров от лагеря невозможно найти место, где не ступала нога студента. Да, днем упахиваешься так, что все мечты и устремления связаны исключительно со спальником в палатке, но некоторые хитрые личности умудряются филонить; есть те, кого любовь и прочая романтика гонит ночью прочь от стоянки и бдительного ока кураторов; есть, в конце концов, просто ценители красивых видов и любопытные. И никто не заметил поплывшего склона холма и двери в нем?

Там что, артель гномов за ближайшим бугром затаилась и сразу все следы захоронения убрала? Или неведомый покойник вход в свое последнее убежище завалил?

– Трэк, у тебя нет чувства, что нас здорово обманули?

***

– Ребята, вы меня изумляете! – всплеснула руками срочно вызванная на совет на кухне Мокрида. – Я понимаю, что вы больше не наемники, а пекарь и студент-археолог, но настолько расслабиться и утратить соображение! И я-то хороша! Парни, не рассказывайте Марку, шериф отречется от такой бестолковой жены.

– Как только увидим Бегора, так сразу тебя и сдадим, – мрачно пообещал Трэкул. – Сейчас что делать будем?

– Что-что, пойдем и прямо спросим. Сольв, если все задумано, чтобы подобраться к твоей замечательной персоне, я сама подтолкну тебя в ручки очаровательной Камиллы. А через месяц позабочусь о том, чтобы убрать ее куда-нибудь подальше Пима. Потому как от девушки с такой фантазией отказываться нельзя, но лучше держать ее вне доступа к обществу порядочных людей. Ну все, побежали.

– Нет, подождите.

Мокрида и Трэк, уже устремившиеся к выходу с кухни, разом обернулись.

– Не думаю, что из этой затеи получится что-либо путное. Если уж человек затевается врать, то есть причина, которую так просто не подвинешь. Что мы можем предъявить, кроме сомнительного погреба, который почему-то никто не замечал? Так Камилла фыркнет и заявит, что дисциплинированно сидела в лагере или на раскопе, а кто где шлялся и что видел или не видел, понятия не имеет.

– Логично, – согласилась Мокрида. – Нужно что-то, на чем твою… клиентку можно прищучить.

– Есть один человек, который мог быть в той экспедиции или хотя бы знает кого-то из участников. Завтра я попробую расспросить его. Только для этого придется ехать в Кардис.

– Поезжай! – щедро разрешила Мокрида. – Завтра сюда хочет заявиться Марк – поговорить с Камиллой, так что она будет под присмотром. А ты двигай за информацией. Может, эта история с могильником полная ерунда, а может, и нет. Ни одна блоха не плоха: глядишь, обретя новые сведения, дожмем беспатентных, раскроем убийство, и ты со спокойной душой посадишь Камиллу на паровик до Пима. Только знаешь что, Солевейг, сходи-ка ты завтра заодно на лекции. Небрежно так скажи, что тебя несколько дней не будет, потому как дела семьи требуют присутствия. Маловероятно, что в крупном городе кто-то увяжет воедино исчезновение какой-то горничной и внезапные прогулы студента Лусебруна, но сам знаешь, зачем след путать. Сделай так, мне спокойнее будет.

На том и порешили.

***

В один из хороших дней зимних каникул я, увлекшись интересной книжкой, не глядя потянулся, чтобы почесать пузико вольготно разлегшейся рядом на диване Головешке. Очевидно, сделал что-то не так, потому что руку от пальцев до локтя тут же пронзила острая боль. Перевернувшись на спину, кошка вцепилась в меня всеми четырьмя лапами, да еще и ладонь прикусила. Оторвать эту небольшенькую зверушку удалось с великим трудом.

Так вот, точно так же, едва узнав, что я собираюсь в город, схватилась за меня Камилла. Ей позарез нужно взять книги в городской библиотеке! И забрать из дома нечто забытое! И купить пилочку для ногтей!

Могу допустить, что некоторым людям определенные вещи жизненно необходимы и замена недопустима, но мне Камилла в городе нужна, как собаке пианино. Я и еду-то туда, как раз чтобы проверить правдивость слов этой красоты небесной. А тут непредвиденное осложнение.

Только я на уговоры не поддаюсь. Книги взять? Скажи какие, я привезу. Вещи из квартиры забрать? У тебя, красавица, явно был уже подготовлен чемоданчик, что ж ты его так небрежно укладывала? Насчет пилочки можешь поговорить с Мокридой, она со своим мужем шерифом Бегором как раз скоро приедет. Кстати, еще один повод оставаться в Туманном Озере. Страшно одной? Так достаточно просто не высовываться за порог. Посторонних Ахиней в дом не пустит, а убивать и похищать девиц через трубу на берегах Узкого озера не принято.

В результате Камилла разъяренно притопнула ногой и убежала в свою комнату, но через пять минут вернулась.

– Солевейг, хотя бы возьми в городской библиотеке для меня вот эти книги.

Сунула в руки листок бумаги и снова гордо удалилась.

Я быстро взглянул на список. На первом месте – «Исторические корни мифа». Серьезный труд, классика.

Похоже, Камилла все-таки намерена восстановиться в учебе.

***

В университете все пошло не по плану. То есть сначала-то было хорошо: госпожа Букс выдала мне все книги из Камиллиного списка и похвалила за проявленный интерес: надо же, какая тема – связь исторических событий с народными верованиями и легендами. Молодец, что взялся!

На этом везение закончилось. Я вошел в аудиторию, наклонился, пристраивая под столом сумку с литературой, а когда вернулся в вертикальное положение, рядом на стуле, отрезая всякие пути к отступлению, уже сидела Лу Грей, главная сплетница курса.

– Лусебрун! Говорят, тебя арестовали по делу об убийстве Кикиморы. К нам какой-то тип приходил, вроде констебль, расспрашивал, кто что знает. И про племянницу тоже! Лола Иванс видела вас вместе! Лусебрун! Она же дура! К тому же служанка! Или у тебя с Кикель?..

От дальнейших расспросов меня спасло появление преподавателя.

Пара предстояла скучная – философия. Хорошо хоть стол я выбрал подальше от кафедры лектора. Можно было, устремив сосредоточенный взор в тетрадь с конспектом, подумать о своем.

– Лусебрун!

Генрих Исоп, наш философ, маленький, седенький, с виду рассеянный, а на деле цепкий, как мартышка, строго взирал на меня поверх очков.

Я встал.

– Да, господин профессор?

– Лусебрун! Вам, конечно, очень хорошо: справа печка, слева соседка, но не соблаговолите ли вы сообщить нам, о чем столь усердно размышляете?

Спасибо, что не потребовал повторить свою последнюю фразу. В школе учителя это обожали, но у университетских преподавателей иные забавы. Ох, ситуация-ситуевина…

– Господин профессор, позвольте вопрос. Если, как утверждают наука и церковь, душа усопшего навсегда покидает этот мир, а восставшая нежить не имеет ни сознания, ни памяти, как возможна месть мертвых?

– Гм… – Исоп стянул с носа очки. – Вообще-то, фольклор несколько выходит за рамки нашей сегодняшней лекции. Месть мертвых… Что конкретно вы имеете в виду?

– Проклятие древних могил. Преследование потусторонними стражами живых, потревоживших их покой.

– Гм, гм… – Профессор принялся протирать очки белейшим носовым платком. – Смею заметить, Лусебрун, что вы, как будущий археолог, должны понимать, что в таком случае ваша профессия была бы связана с постоянным смертельным риском. К счастью, все это выдумки. Легенды, суеверия. В темные века на захоронениях часто оставляли угрожающие надписи, но грабители, сумевшие преодолеть страх, не только возвращались с добычей, но потом долгие годы жили припеваючи, пользуясь украденным.

– Значит, загробные стражи не могут преследовать живых?

– Нет, это исключено. Однако, Лусебрун, если вам столь интересен этот вопрос, может быть, подготовите доклад, а мы все с удовольствием послушаем? Какую бы дать вам тему, чтобы была не сильно заезжена? О! «Мореты. Проблема свободы воли». Надеюсь, недели для сбора материала вам хватит?

– Да, господин профессор, – кисло ответил я.

– Прекрасно. Садитесь.

Я обреченно вернулся на место. Знать бы еще, кто такие эти мореты. Лекция продолжалась.

***

После занятий я отправился на важную встречу.

Леопольд Клемент был уважаемым человеком, хранителем коллекции предметов времен заселения территории будущего государства Сиргарен. Это сейчас. Ходили слухи, что сему почтенному господину недолго беречь фонды городского музея Кардиса, так как его вот-вот переманят в столицу. Ну а три года назад Лео был просто развеселым аспирантом с непонятно откуда взявшимся прозвищем Индюк. Одним из тех умников, что пытались разыскать давно пропавшую легендарную библиотеку короля Иоанна II, а наемника Сольва Волка наняли всю эту братию охранять. И по мере сил помогать. Именно Клемент, увидев, как я за пять минут голыми руками… лапами вырыл в сухой земле канавку и вытащил оттуда черепок с затейливым узором, заявил, что такие люди археологии нужны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.