Михаил Барков
Демоны Вараса

«Боги не могут ошибаться…»

Стагахольт, Вараса джегр.

Человеческий прогресс порой имеет спорные последствия: новый закон изменяет привычный уклад жизни, новый материал заставляет переосмыслить аспекты инженерного дела и зодчества, новый фрукт или овощ встряхивает весь рынок пищи, а новая религия возмущает все старые. Однако есть в мире такие места, где стагнация не считается чем-то плохим, а новые решения принимаются с большой осторожностью.

Несколько веков назад четыре флота с разных уголков континента под названием Ганрайн заинтересовались открытым островом, который как будто из ниоткуда появился северо-восточнее их обширной родины. Мореплаватели быстро освоили берега и вскоре узнали, что остров вполне может считаться отдельным континентом, к тому же, на нём уже есть коренное население, называющее это место «Верувина». Люди в шелках и стали столкнулись с людьми в шкурах и татуировках из ягодных красок. Ганрайнцы принялись во всю колонизировать необъятные просторы, поля и леса, начали возводить свои города и крепости. Конфликт с коренным населением не заставил себя долго ждать – началась война за все известные земли Верувины. Ганрайн жил сражениями половину своей многовековой истории, поэтому завоеватели и колонисты быстро одержали победу, оттеснив коренных жителей на восток, за самую высокую гору, которую, заимствуя верувинское название, нарекли Варасский пик.

Всего за столетие побеждённые ощутили груз прогресса на собственных плечах и увидели, как быстро жизнь может измениться до неузнаваемости: вокруг них росли селения, прокладывались дороги, рисовались новые и новые знамёна, а коренные жители этой земли оставались в тени огромного пика, смотрели на то, как творится человеческая история, и молчали. Так потерпевший поражение народ прожил в тихой злобе почти пятьсот лет. Любые попытки отвоевать новые клочки земли и дать отпор не приносили успехов, люди всё больше сомневались в том, что у их культуры есть шанс на достойную жизнь, но им по-прежнему хотелось верить, что так будет не всегда.

Коренные верувинцы именовали свой народ несклоняемым словом «ниррен», а каждого отдельного человека: «нирред». В прежние времена изначальное население континента почти игнорировалось ганрайнцами, но предпоследний правитель двух оставшихся провинций ниррен, Орвинарт, был исключительно миролюбивым человеком и хотел упредить возможные посягательства на земли его народа: он стремился торговать с давними захватчиками, перенять у них какие-то технологии, выучить их язык и заслужить их уважение. Так за пятьдесят лет его народ обучился основам современного кораблестроения, достойному ткацкому делу, переплавке металлов, а родной язык, который и прежде находился под угрозой, был почти вытеснен ганрайнским по настояниям самого правителя. Однако традиционно ориентированные ниррен отказывались от валют и чеканки монет, отказывались от осадных машин и каменных фортификаций, отказывались они и от флагов, поэтому имели условное зелёное обозначение в виде пика на карте Верувины, но ни на одном строении ниррен не висело знамени. Трактирная эстетика и проституция тоже не прижились у коренного населения Верувины, ведь никто из его представителей не нуждался в большем количестве развлечений, чем он имел, а это были: стихийные танцы по вечерам, турниры на арене, коллективные ритуалы и соревнования ремесленников. Верховая езда и скотоводство, во всю используемые ганрайнцами, оказалась для ниррен и вовсе отвратительным извращением, ведь к животным у них было особое отношение: порой они приручали собак, волков или диких птиц, но относились к ним, как равным, как к своим друзьям или даже членам семьи. Охота была и вовсе состязанием с каждым отдельным зверем: ведь всегда был шанс, что вепрь снесёт тебя с обрыва, ядовитая змея одним укусом перечеркнёт многолетние планы, а стая волков накормит твоими внутренностями своих детей. Пленение же и использование животных в хозяйстве казалось ниррен унижением природы, поэтому перемещались они пешком, а жили больше собирательством, рыбалкой и уже описанной охотой.

После всех реформ Орвинарта ниррен зажили мирно и тихо, но в глубине своих подавленных душ, в самых недрах подсознания, люди чувствовали, что заслуживают лучшего. Орвинарт добился вхождения в Зал Совета в самом большом городе современной Верувины, в Никантире, и там к нему относились с некоторым насмешливым снисхождением. Это усилило противоречия среди простых людей, и недовольную сторону возглавил один из не менее противоречивых молодых мужчин: Стагахольт. Этот человек был воистину огромен, хотя о полном его росте было трудно судить, так как он всё время сутулился, но всё равно смотрел на всех сверху. Сначала он метил в жрецы, но отказался от ритуала посвящения и стал заявлять о своих правах на становление Вара́са дже́гром – повелителем горы, который по своей сути являлся лордом Шартендайна и Теккердайна, последних городов ниррен. Стагахольт утверждал, что люди отдалились от богов и забыли себя, а Орвинарт вылизывает сапоги, которые об него же и вытирают – эти слова распространились в народе быстрее любой чумы, и совсем скоро текущий джегр, уже старый и слабый, был вызван на дуэль. Этот бой продлился всего минуту и закончился очевидным для всех итогом – Орвинарт сдался, Стагахольт пришёл к власти. Он прошёл традиционный обряд инициации, который прежде никто не повторял двести лет: взошёл на Варас, коснулся каменного Копья Предков, вонзённого в его вершину, и повязал на него свою ленту вместо ленты забытого правителя из прошлого. Когда он спустился обратно, целым и невредимым, народ ликовал.

Куда меньше была радость лордов в Зале Совета, когда Стагахольт впервые вошёл туда со своим личным стражем, то́ру джегр. Вся остальная Верувина с тревогой приняла новую фигуру на посту правителя восточных земель, но в итоге, за последние десять лет Стагахольт не оправдал чужих тревожных ожиданий: он никого не убил, никому не угрожал, а лишь каждый раз предупреждал их и просил уделить внимание природе, традициям, духовной силе, скрытой в каждом из людей. Его не слушали, а ниррен тем временем наращивали боевую мощь, тренировались и чувствовали, как их культура приобретает новые оттенки агрессии и воинственности. Когда последний тору Стагахольта, Иришар, скончался от запущенного воспаления лёгких, правитель ниррен вдруг исчез и оставил лишь заявление, что должен вновь взойти на Варас и поговорить с богами. В его отсутствие, в начале солнечного июля, надлежало выбрать нового тору, достойного защитника, и с этого события началось то, чего никто не мог предвидеть…

***

Птицы мелодично перепевали друг друга на кронах ясеней, где-то недалеко лаяла голосистая собака, а утреннее июльское солнце пробралось через открытое окно и светило прямо на грубое мужское лицо, обрамлённое чёрными волосами чуть длиннее плеч. Это был Гримхарро, малоизвестный претендент на пост нового тору, крепкий воин чуть больше тридцати лет отроду, приветливый лесоруб и хороший друг едва ли не всех, кто его знал. Эти же друзья обычно кратко называли его Грим – традиция ниррен предписывала давать всем детям трёхсложные имена, но почти у всех в этом народе была и сокращённая форма, состоящая из одного слога – для близких. Гримхарро лежал полуобнажённым на шкурах своей постели и вслепую тихонько тянулся рукой к девушке, которая расположилась рядом с ним – Сентиви. Её лицо было светлым и милым, но как будто грубоватым из-за хорошо выраженных скул и челюсти; руки и плечи имели аккуратную женственную форму, но были хорошо развиты, а талия и бёдра обладали приятным глазу изгибом, который Гримхарро очень ценил. Цвет волос Сентиви, как будто назло её возлюбленному, был светло-золотистым и резко контрастировал с лежащей по соседству головой, а глаза были большими, синими и глубокими – этот цвет всегда вызывал у Гримхарро романтичные ассоциации с Лаварским морем.

Они были вместе уже четыре года, и это многое значило, потому как у ниррен нет понятия брачного союза и связанных с ним церемоний, эти люди просто живут вместе и любят друг друга столько, сколько существуют их чувства и сколько требует ответственность. Долгосрочные союзы у ниррен всегда имеют приоритет и первыми получают одобрение джегра в решении любого общественного вопроса, в любом споре или претензии, а те, кто от такого союза отказываются в пользу новой любви, обычно осуждаются своими знакомыми и упрекаются в неверности.

Гримхарро провёл пальцами по тонкому одеялу из оленьей шкуры, коснулся ладони Сентиви и взял её за руку. Девушка приоткрыла глаза, мило зевнула и задала вопрос:

– Вот и настал этот день… Готов, любовь моя? Чувствуешь покровительство Близнецов?

Гримхарро прикрылся от тёплых лучей из окна и ответил:

– Пока я чувствую лишь козни Светоносца, стремящегося меня ослепить, – он поднялся, сел на постели, размял шею и погладил Сентиви по бедру. – Ты не останешься в одиночестве, не переживай, мой нежный рассвет. Я победил трёх избранных, и они оказались слабы. Наверняка и этот не будет сильнее. А вечером мы с тобой будем плясать между костров, петь под звёздами и праздновать мой триумф. Близнецы не оставят меня, я уверен. Беспокоит другое…

– Что же? – Сентиви встала и начала одеваться.

– Почему Стагахольт ушёл на Варас сразу после смерти своего тору? И для чего он уже несколько лет готовит людей к битвам? Он даже не рассказал нам, чем кончился его последний визит в Зал Совета две недели назад. И вернулся оттуда пеший, а не с возничим из Ривенда, как прежде. Говорят, на западе ганны сошли с ума и начали воевать друг с другом, но я слышал это от рыбаков из Теккердайна, а не от нашего джегра.

Сентиви пожала плечами и ответила:

– Старухи в Зелёном Доме как-то заметили, что он вообще перестал общаться со своими прежними знакомыми из ганнов. Говорят, отдалился, задумчивый какой-то сделался и часто сидит у идола Вараса, шепчется с ним.

Гримхарро надел рубаху и штаны, схватил у стены тесноватого дома кожаные сапоги из шкур и принялся шнуровать их на своих ногах:

– Не вижу зазорного в том, чтобы почаще советоваться с богами. Варас всяко поумнее будет, чем эти старухи или ктагмары с запада.

Сентиви оделась, убрала волосы в хвост и остановилась у входной двери в задумчивости:

– Мудрость богов никто не оспаривает. Я сомневаюсь лишь в том, что Стагахольт правильно расслышит то, что они хотят ему сказать.

Гримхарро обулся и, не застёгивая лёгкую кожаную куртку, вышел на улицу вместе с девушкой. Они жили на окраине Шартендайна, негласной столицы восточных провинций ниррен и прекрасного города на реке Малый Шарт. Весь Шартендайн был усажен ясенями и берёзами, в нём не было ни одного дома выше первого этажа, но было много подземных помещений – возводить строения, стремящиеся к небу, у ниррен считалось неуважением к богам, а вот жить в земле, наоборот, – безопасным и мудрым решением. Для аэрации земли и проветривания своих построек жители востока использовали специальные каналы, которые выходили из-под поверхности небольшими деревянными коробами и оборудовались стоками, чтобы их не затапливало во время дождей. Дом Гримхарро и Сентиви не был снабжён этой технологией и казался снаружи ровно тем, чем на самом деле являлся: одноэтажной лачугой с деревянно-соломенной крышей и стенами из брёвен.

Дом стоял на холме и был хорошо виден с улицы. Как только Гримхарро и Сентиви вышли наружу, неподалёку послышался радостный оклик:

– Светоносец взошёл на небо уже пять часов назад, Грим! Чем вы там занимаетесь, в тенях своего жилища?

Это был Дахорас, молодой парень с круглым лицом, недавно заменивший своего отца в качестве лучшего кузнеца в городе. Его кузница под хлипким навесом была прямо напротив дома Гримхарро, так что кузнец мог следить за его перемещениями, не прилагая никаких усилий, – и вечно шутил об этом. Гримхарро махнул ему рукой, улыбнулся и воскликнул в ответ:

– Не тебе переживать о наших тенях, Дахорас! Выковал мне оружие или сам только выполз из дома?

– Выковал-выковал! Подходи, погляди.

Сентиви слегка наклонилась к возлюбленному, привстала на носочки и с милой улыбкой сказала:

– Но сначала меня проводи!

Гримхарро усмехнулся и указал пальцами на них обоих:

– Вы что, сочиняете песню?

Все они посмеялись, кузнец остался у себя под навесом, а молодая пара продолжила идти по тропе от дома. Между Гримхарро и Сентиви была приличная разница в росте и телосложении, но они никогда об этом не беспокоились: он считал себя её защитником, а она заботилась о нём и в каком-то смысле даже воспитывала. Каждый день он неизменно провожал её до Зелёного Дома – так ниррен называли лазарет Шартендайна, где Сентиви работала и училась лекарскому делу, – а затем отправлялся по своим делам: на лесопилку за городом, либо на арену, чтобы около её стен тренироваться.

Когда Зелёный Дом был уже в нескольких шагах, Гримхарро остановился, взял девушку за руку, повернул к себе и крепко поцеловал. Из широких входных дверей вышла старуха с окровавленными руками, увидела молодую пару и недовольно запричитала:

– О-о, конечно, я по локоть в крови, а она высасывает соки из своего зуболома!

Гримхарро отстранился и возмущённо махнул рукой, глянув на женщину:

– И чем я заслужил подобное оскорбление?!

Женщина вытянула вперёд окровавленные ладони и продолжила:

– Вот это видишь? Это кровь вчерашнего твоего соперника, Гримхарро! Мог бы оставить его в покое, но надо же было живот непременно вспороть, да зубы ему повышибать! Даже если выживет, останется уродом теперь!

Гримхарро возмутился ещё больше:

– Так ведь он сам сдаваться не захотел! И всем ясно было сказано, что за звание нового тору бьются насмерть! Так что он ещё легко отделался, предыдущих моих врагов уже закопали под горой! Займись своей работой, а словоблудие оставь для тех, кому есть дело. Я пошёл, – закончив этот разговор, он повернулся к Сентиви, кивнул ей и продолжил говорить уже намного тише. – Пусть боги тебе благоволят, любовь моя, а вечером поспеши на арену! Если эта немощная будет докучать тебе, я подожгу ей хату.

Сентиви рассмеялась, подошла ближе и провела рукой по груди Гримхарро:

– Не надо ничего поджигать, молю тебя. Я разберусь, а тебе желаю быстрой и лёгкой победы! И не забудь подкрепиться днём, ты вечно увлекаешься тренировками.

– Не забуду!

Они разошлись, и теперь Гримхарро направился к кузнецу. Прежде он сражался топором, но уже несколько месяцев размышлял о новом оружии, с помощью которого хотел восславить Близнецов: двух богов, которых чтили, как одного – бога войны. Этим оружием должны были стать два стальных клевца с литыми рукоятями, один имел бы лезвие, чуть приближающее его к серпу, а второй должен был обладать стальными зубьями, чтобы разрывать вражескую плоть. Это в корне отличало их от клевцов, которые использовали ганны для пробития доспехов, но Гримхарро всё же считал, что его оружие будет относиться к тому же классу.

Через несколько минут Дахорас услышал звонкий стук перед своей кузницей и вышел из помещения, которое было ему домом и складом одновременно. Гримхарро взял кузнечные щипцы и постукивал по наковальне, привлекая внимание:

– Ну, Дахорас! Мне ждать до следующей луны, пока ты принесёшь их?

– Если придётся, подождёшь! – махнул на него кузнец и снова вернулся в дом за двумя свёртками.

Он поднёс их к столу с инструментами, сгрёб в сторону всё лишнее и положил так, чтобы Гримхарро мог разглядеть оружие.

– Сегодня на арену с ними пойдёшь? – поинтересовался молодой кузнец.

Гримхарро быстро покивал в нетерпении и развернул первый свёрток: клевец с лезвием сверкал и очаровывал своей идеальной заточкой. Верхняя часть была шире и тупее, а нижняя и наконечник казались столь острыми, что Гримхарро даже не решился к ним прикасаться. Под рукоятью у этого клевца находилось кольцо, и зачем оно было нужно – Гримхарро кузнецу не объяснил, но сам был в восторге от точности исполнения его заказа.

– О, это… – он замер, предвкушая кровь, которую прольёт этим оружием. – Это великолепная работа, Дахорас. Показывай скорее второй!

Во втором свёртке был клевец с такой же рукоятью и кольцом внизу, но вместо лезвия у него были плоские стальные шипы, немного похожие на зубы акулы. Они располагались хаотично и одним своим видом вызывали ужас и трепет. Гримхарро взял в руки оба оружия, клевец-серп – в правую, а зубастый – в левую, но некое внутреннее чувство подсказало ему поменять их местами. Он покрутил их, сделал пару взмахов и почувствовал, что литые рукояти сильно прибавляют им веса в сравнении с топорами, которые теперь будут отложены в тень. В самом балансе этого оружия и в его форме уже чувствовалась невероятная разрушительная сила, что вызывало у Гримхарро неподдельный восторг:

– Дахорас, ты создал… не просто оружие, благословлённое Близнецами, а само воплощение Близнецов. Я твой должник и выполню любую твою просьбу, что в моих силах.

Кузнец расплылся в улыбке и кивнул другу, очарованному своим новым оружием:

– Если станешь тору, замолви за меня словечко перед Стагахольтом, а? А если не станешь, то с тебя ремонт моей кузницы, отец оставил дом в весьма печальном состоянии.

Гримхарро наконец отвёл взгляд от сверкающих лезвий и вернул внимание к собеседнику:

– Как пожелаешь. Я порекомендую тебя всем, до кого дойдёт моя речь.

– Для начала в живых останься, – вздохнул Дахорас и сел на табурет под навесом.

Он достал откуда-то бурдюк с водой, сделал пару глотков и задал Гримхарро вопрос:

– Видал, кто против тебя стоит сегодня?

– Нет, а ты когда успел? – удивился тот.

– А он ко мне за медальоном заходил, давно просил сделать. Это Рирвейлин, Зелёный Танцор.

– Владелец Зелёного Дома?

Дахорас кивнул, а Гримхарро печально усмехнулся:

– Издёвки богов всегда меня забавляют. Проиграю – не стану тору. Выиграю – Сентиви потеряет старшего целителя или будет выгнана, если оставлю его в живых.

– Брось, – отмахнулся кузнец. – Он не подлец и не станет отыгрываться на твоей возлюбленной. Я бы боялся не этого, а того, что он дни напролёт сейчас тренируется в лесу.

– А что за оружие?

– Фенгир. Длинный и очень острый, сам ковал, так что ручаюсь.

Гримхарро задумался. «Фенгир» – слово, которое ниррен использовали для двуручных мечей с длинным и широким лезвием, заточенным лишь с одной стороны. В отличие от ганнских клинков, у них не было гарды, рукоять переходила сразу в лезвие и была, как правило, литой. Это массивное и тяжёлое оружие, для которого требовалась немалая физическая сила, но Гримхарро не боялся. Он был настроен крайне решительно, вне зависимости от того, кто и с каким оружием встанет напротив него на арене, ведь это был заключительный тур – оба претендента оставили за собой по три побеждённых и боролись за одно из самых почётных положений на востоке.

С малых лет Гримхарро хотел быть защитником правителя, тору джегр, а когда Орвинарт вознамерился отменить эту традицию и прибегнуть к найму обыкновенных стражей, как это обычно делали ганны, юный воин возмутился и разочаровался в своей мечте. Второе дыхание этим грёзам подарил Стагахольт, возродивший термин «тору», и подошедший к выбору своего хранителя с особой щепетильностью. Фигура правителя пугала Гримхарро и воодушевляла в то же время. Похожее впечатление Стагахольт производит совершенно на любого человека, который его встречал: вечно хмурый, говорил медленно и спокойно, с такой глубокой уверенностью и силой, что казалось, будто он сам и есть воплощение Вараса – истинный сын гор. Стагахольт редко носил при себе оружие, но никто в здравом уме и не рискнул бы пробраться к нему. Лишь однажды кто-то позволил себе сквернословить в адрес джегра, после чего был вызван на поединок самим правителем. Череп этого человека до сих пор лежит в комнате Стагахольта среди прочих трофеев.

Гримхарро выбрался из вязких мыслей о своей судьбе и правителе земель ниррен, ещё раз поблагодарил кузнеца и направился к арене. Он вышел на тренировочный полигон, где стояли несколько деревянных столбов с вырезанными на них лицами. Дети Шартендайна иногда забавлялись и вырезали на них угодные им слова, писали прозвища своих знакомых или просто глумились и разрисовывали эти тренировочные брёвна ягодными красками. К одному из таких Гримхарро подошёл спокойными шагами, развернул свёртки с клевцами, взял их в руки и стал принимать разные стойки. Он привыкал к их балансу и ощутимому весу, к холодным стальным рукоятям, которые быстро теплели в ладонях и к разным лезвиям: левая рука будет держать Младшего – так Гримхарро решил назвать клевец-серп с острым лезвием. Правая рука разорвёт врагов Старшим – зубастым клевцом, под который не захочется попадать ни одному живому существу.

Около двух часов Гримхарро упражнялся с новым оружием и быстро с ним породнился. Когда он начал уставать, решил вернутся домой и поберечь силы. Младшему и Старшему не хватало последних штрихов перед судьбоносной схваткой: Гримхарро намазал клейкой смесью их рукояти, перемотал их тонкой тканью, чтобы руки не скользили и отдача от ударов чувствовалась не столь сильно, а затем надел два кожаных браслета, к которым были прикреплены кольца и короткие цепочки – с их помощью клевцы были пристёгнуты к рукам. По замыслу Гримхарро эти кольца и цепи не позволят врагу выбить у него оружие – даже если разожмётся хватка, клевец не улетит далеко. Кроме того, это давало возможность хвататься за цепи и раскручивать клевцы для устрашения врага, что Гримхарро нестерпимо хотелось поскорее исполнить. По своей натуре молодой лесоруб и претендент на пост тору любил выставлять напоказ свои навыки и силу – он никогда не был скромным, скорее даже наоборот, в конфликтах его можно было назвать дерзким и агрессивным. Сентиви это неизменно возбуждало, а друзей Гримхарро иногда своим поведением раздражал, но его терпели за поступки – за поддержку, многократную помощь и надёжность. Гримхарро никогда не подводил близких людей, и если уж дал слово – то никогда его не нарушит. Этому его научил отец, ныне покойный охотник, которого Гримхарро всегда вспоминал с почтением и тёплой тоской.

Гримхарро взглянул на своё щетинистое лицо, отразившееся в лезвии Младшего, отстегнул клевцы и ткнул их рукоятями под поясной ремень.

– Время пришло, – сказал он сам себе и вновь выдвинулся на арену.

Невысокие деревянные трибуны были уже заполнены людьми, а некоторые толпились и вокруг арены – они ничего не увидят, но первыми узнают, кто победил. Гримхарро подошёл ко входу, страж арены улыбнулся ему:

– Ну что, готов? Знаешь, с кем бьёшься?

– Если Дахорас не соврал, с Зелёным Танцором, – расслабленно пожал плечами Гримхарро.

– Да, с ним. Проходи, он уже на арене.

Страж отворил хлипкую дверь, пропустил внутрь претендента и тут же закрыл её за его спиной. Гримхарро прошёл через коридор с дырявым потолком и вышел на арену, где Рирвейлин уже забавлял толпу своими рассказами:

– …И знаете, что он мне сказал? «Помойся!». Помыться мне пожелал, представляете? И это было его последнее слово!

Некоторые из зрителей посмеялись, но большинство обратило внимание на Гримхарро. Они смотрели на то, как он достаёт свои новые клевцы, пристёгивает их к запястьям и начинает разминать руки.

– О-о, – потянул Рирвейлин и прокрутил плечи. – Скажи, Гримхарро! Как ты себя будешь чувствовать, когда Сентиви придётся зашивать твои раны? А если падёшь – то ей ведь закапывать твой труп!

Он был рыжеволосым мужчиной среднего телосложения, ростом чуть ниже Гримхарро – неплохо натренированным, но ничего удивительного в его фигуре не было, как и в длинном фенгире, который он закинул на плечо. Люди ждали ответа от Гримхарро, и долго ждать им не пришлось:

– Мой труп хотя бы есть кому закапывать. А кто будет плакать над твоей могилой, Рирвейлин, – для меня загадка!

Словесный поединок грозился перейти уже в полноценный бой, но смотритель турнира только поднимался на свой пьедестал. Он был из жрецов: лысый, без бровей и бороды, покрытый синими татуировками. Претенденты сверлили друг друга взглядами и готовились сойтись в смертельной схватке, но сперва должны были прозвучать формальные объявления. Смотритель прокашлялся и громко заговорил:

– Сегодня последний бой! Победитель станет обладателем звания тору джегр и постоянным носителем этого наплечника! – он поднял перед толпой тяжёлый стальной наплечник на кожаных ремнях, на котором был выгравирован Варасский пик. – Первый претендент: Рирвейлин, владелец Зелёного дома, известный вам старший целитель Шартендайна. Второй претендент: Гримхарро, лесоруб и…

Смотритель вдруг запнулся, а люди зашептались, глядя то на него, то на претендентов.

– И-и вы все знаете его, как храброго воина, превзошедшего ожидания ниррен, – неловко закончил он, ещё раз прокашлялся и поднял руку. – Бой!

Ладонь опустилась. Дозволение получено. Гримхарро крепко сжал клевцы в руках и прошептал:

– Во имя Близнецов.

Он и Рирвейлин стали ходить кругами, медленно сокращая дистанцию. Они смотрели друг другу в глаза, старший лекарь заносчиво улыбался, а молодой лесоруб сохранял твёрдое и спокойное выражение лица. Каждый из них понимал важность этой схватки и не спешил в необдуманную атаку. Гримхарро следил за тем, как его противник переставляет ноги, как его руки в напряжении держат перед собой длинный фенгир и подрагивают. «Он устанет быстрее, чем я. Он должен атаковать первым, чтобы успеть выиграть» – думал про себя Гримхарро и покручивал то один клевец, то другой. Но Рирвейлин сделал не то, чего от него ожидали – он встал на месте и поставил меч носом на землю, а затем обратился к сопернику:

– Может, перестанем уже играть и начнём сражаться? Что ты за тору, если боишься ввязаться в схватку?

Гримхарро не поддавался:

– А ты что за тору, если думаешь, что я поведусь на твой гонор? Старший лекарь, а ведёшь себя, как птенец, едва оперённый, но пытающийся щебетать по-взрослому.

Люди с трибун довольно присвистнули, а вот Рирвейлину эти слова не понравились. Он нахмурился и кивнул:

– Ну ладно…

После этих слов почти полутораметровый фенгир чиркнул кончиком по песку и устремился к Гримхарро. «Попался!» – подумал лесоруб, уклонился от выпада и попробовал контратаковать, но его враг отскочил. Снова они стояли друг перед другом невредимые. Ярость Рирвейлина приближалась к точке кипения:

– Попрыгать решил, значит! Ну да, откуда простому лесорубу уметь драться? Ещё и оружие какое выбрал! Что это, полумолот-полутопор? Полудрянь-полухлам?

Гримхарро улыбнулся – в общении он был порой импульсивным и грубым, но любая схватка его преображала: он не просто так поклонялся Близнецам и не просто так многие часы проводил в тренировках. Гримхарро считал, что у каждого боя есть свои потоки энергии предков, у каждого воина – свои покровители среди духов и богов. Рирвейлин, как и все целители, почитал Дигериду, богиню боли, способную, по мнению ниррен, как лечить, так и калечить – почитал, но он не носил её символов, не сооружал её тотемы и не называл своё оружие в её честь. Гримхарро же был убеждён, что принцип жертвоприношений работает абсолютно во всём – чем больше ты отдаёшь, тем больше получаешь, а потому, восславляя Близнецов каждой своей победой, он непременно заслуживал их благословение. Правда это или нет, но сама вера неизменно придавала Гримхарро сил.

Рирвейлин ринулся вперёд во второй раз, но теперь его соперник не уклонялся. Гримхарро заблокировал тяжёлый удар двумя клевцами, врывшись ногами в землю, тут же ринулся вперёд и толкнул дерзкого целителя плечом. Рирвейлин отшатнулся и тут же оказался жертвой целой россыпи диагональных ударов. Гримхарро неостановимо молотил его с такой скоростью, что фенгир просто не успевал отбивать два оружия сразу. Рирвейлин отпрыгнул назад, сделал ещё пару шагов и разорвал дистанцию:

– О-о, кое-что ты всё-таки можешь!

Гримхарро не отвечал. Он почувствовал нужный ему поток, нужный ему ритм шагов, дыхания и ударов, и погрузился в него всем своим сознанием. Ещё несколько ударов, рывок, ещё два быстрых и лёгких взмаха, уклонение, пригнуться, удар по ногам, снизу-вверх, и наконец, первая рана – лезвие Младшего зацепилось за левое запястье Рирвейлина и разрезало на нём вены сквозь одежду. Рирвейлин вскрикнул и отшатнулся, надеясь снова разорвать дистанцию, как вдруг упёрся спиной в стену арены. В его глазах отразился ужас: одной рукой управлять фенгиром невозможно, этот клинок слишком тяжёлый. Он сделал короткий вздох и сказал:

– Похоже, сегодня…

Гримхарро не дал ему договорить, поскольку не слышал его слов. Он был в потоке. И поток вёл его руки бить, наносить больше ударов, ещё и ещё, пока цель не застынет на земле бездыханно. Рирвейлин отбил ещё пару атак, удерживая оружие кровоточащей рукой, но отдача от очередной атаки вызвала у него такую боль, что он отвлёкся и пропустил роковой для себя замах: зубы Старшего упали на его левую лопатку, разорвали кожаную броню вместе с одеждой и оставили на ключице рану, от которой невозможно будет оправиться. Рирвейлин повалился назад и отползал, по его щекам заструились слёзы:

– Нет, стой-стой! Хорошо, я сдаюсь! Ты прав, гонор не довёл меня до добра, я…

Гримхарро по-прежнему не слушал его – он слушал только поток. Старший разорвал плоть на руках, которыми Рирвейлин пытался загородиться, а Младший вонзился в его череп на половину своего острия. Звук удивления волной прокатился по трибунам, толпа наполнилась шёпотами, и не все из них были лестными для Гримхарро. Сам он стоял с клевцом во вражеском черепе ещё несколько секунд, пока не почувствовал, что поток угас. Гримхарро полностью вернулся в сознание и тут же поймал на себе взгляд Сентиви – она улыбалась и сдержанно махала ему ладонью с трибун, но в глазах её была тревога. Гримхарро защищал её от любых нападений и оскорблений, но никогда не проявлял особой жестокости без крайней нужды – сможет ли она теперь относиться к нему так же? И как к нему теперь будут относиться остальные, ведь он стал тору? Или ещё не стал?

Смотритель арены спустился с пьедестала с наплечником тору в руках. Он прошёл по песку к Гримхарро, осмотрел замершую толпу и вдруг улыбнулся:

– Ну что же вы затихли, как мыши? У нас новый тору джегр! Поздравляем Гримхарро с решительной победой! Такой яростный защитник не вызовет стыда у Стагахольта, в этом можно не сомневаться!

Гримхарро дрогнул и улыбнулся. Люди заликовали, слившись в едином восторженном шуме. На него надели наплечник – увесистый, но так приятно отягощающий плечо. Это груз чести, груз привилегий, груз личных достижений.

Арену убрали, тело Рирвейлина отнесли к горе, где его малочисленные родные и друзья собрались на ритуал погребения. В Шартендайне же начался праздник, все свободные от дел ниррен стянулись к центру города, разожгли три больших костра и выстроились вокруг них кругами. Посередине, между ними всеми, поставили высокий пень, на который запрыгнул молодой парень, полный энергии и радости. Он поднял руки к небу, обернулся вокруг себя и, едва не упав с пенька, спросил людей:

– Ну, какой танец будет сегодня? Или пусть тору выберет? Сегодня его день!

Гримхарро слегка засмущался, на него обратились десятки взглядов, а те, кто его не видел, просто ждали ответа. Бывший лесоруб взял за руку Сентиви, стоящую рядом, они понимающе переглянулись, а затем он воскликнул:

– Воздух!

– Ха, тору сказал, танцуем с ветром, любимые мои! – высоким голосом зазвенел парень, спрыгнул с пня и влился в одно из скоплений танцоров.

Кольца медленно зашевелились, ноги переступали с места на место, затем построения начали ритмически вращаться. Рядом с кострами зазвучала тягучая флейта, сначала неохотно извлекала ноты, затем ускорилась и обрела ясный ритм: раз-два, раз-два, раз-два-три. К флейте добавились кожаные барабаны, и тогда все танцующие ниррен начали прыгать – в эйфорическом единстве они прыгали вокруг костров, вращались, держали друг друга за руки и расцеплялись, ускоряясь всё больше и больше. Это был один из трёх самых популярных танцев на востоке: Танец Воздуха, суть которого была в максимальной подвижности и, что следует из названия, в пребывании в полёте. Гримхарро и Сентиви любили его больше остальных, но в среднем жители Шартендайна предпочитали Танец Земли: большое количество ритмического топота, тяжёлые шаги и удержание равновесия в мудрёных позах. Этот танец веселил людей просто потому, что многие в нём валились в стороны или сбивались с жёсткого ритма – это порождало всяческие нелепости и смешные ситуации, которые в танцах Воздуха и Воды терялись и были незаметны. Третий танец, как и остальные, черпал свою суть из названия, из назначенной ему стихии – он был плавным, переходящим от одной фазы в другую через аккуратные движения, а в музыке для него не использовались ударные инструменты.

Ниррен танцевали почти два часа, пока не выдохлись даже самые выносливые из них. Гримхарро и Сентиви вернулись домой и собирались возлечь на постель, чтобы отдаться взаимной страсти и сделать этот день ещё лучше, но их прервал крик на улицах:

– Он вернулся! Джегр вернулся!

Все, кто лёг спать, снова проснулись и вышли на свет Бледноликой – так ниррен называли луну, и считали её, как и Светоносца, за одну из пяти богов и богинь, покровительствующую морякам и рыболовам. В тревожном предвкушении все стеклись к площади, где недавно закончились танцы, и увидели, что на её краю сидит задумчивый Стагахольт, как всегда, в своей медвежьей шкуре, без оружия и с характерным одному ему взглядом: вечно отсутствующим, уходящим куда-то сквозь время и материю. Его сапоги были истоптаны долгим путешествием, а длинная седая борода, прежде заплетённая в несколько косичек, явно нуждалась в восстановлении и мытье.

Стагахольт дождался, пока соберутся люди, и спросил медленно и тяжело, как обычно:

– Где мой новый тору?

Гримхарро вырвался из толпы, уже без оружия и браслетов, но со своим почётным наплечником:

– Я здесь, джегр.

Он встал прямо и склонил голову перед правителем. На губах Стагахольта дрогнула секундная улыбка и тут же исчезла, а за ней последовал новый вопрос:

– Много здесь свидетелей его победы?

Толпа дружно покивала. Вопросы продолжались:

– И что скажут ниррен, достойный ли мне попался защитник?

Гримхарро захотелось сжаться в комок: толпа могла осудить его за проявленную жестокость, и тогда ему придётся биться с испорченной репутацией, а не с врагами джегра. Но толпа покивала, кое-где раздались одобрительные возгласы, а потом вперёд вышел смотритель арены и сказал:

– Если позволите, джегр, скажу, как есть: Гримхарро проявил себя, как храбрый и безжалостный боец. Он мог оставить врага в живых в последнем бою, но без колебаний добил его и скромно принял свой новый титул, разделив с нами праздник на этой самой площади. Я поговорил с людьми и другими жрецами, узнал, что многие его уважают, а ещё… он является ревностным заступником Близнецов и вырезал шесть тотемов для храма.

Стагахольт мерил взглядом своего нового тору, а сам Гримхарро был готов провалиться сквозь землю от неловкости. Он так страстно желал этого момента, но ещё никогда в жизни к нему не было приковано столько взглядов. Джегр хмыкнул и кивнул:

– Хорошо. Гримхарро, стало быть… звонкое имя, которое наши враги ещё наверняка не раз услышат.

Гримхарро не знал, как реагировать, и ответ сам сорвался с его уст:

– Как тору, я клянусь защищать тебя и твою честь ценой собственной жизни, джегр.

Стагахольт довольно покивал и поднялся. Он распрямил плечи, медленно размял шею и зашагал по площади, начиная речь:

– Я взошёл к Копью Предков, чтобы лучше расслышать богов. Я спрашивал их, что должны делать ниррен, куда нам стремиться, чтобы жить, как желали наши предки, как исполнить мечты каждого из нас. Ответы ускользали от меня два дня, а на третий, когда я сам уже начал домысливать решения богов и пытаться расшифровать их, мне пришло видение, напоминающее о старом пророчестве: о том, что явится Единый Король, объединит ниррен и восстановит старую Верувину. О том, что он выгонит ганнов с этих земель и установит здесь вечный порядок, вечную любовь и жизнь, полную блага.

Ниррен, которые помнили это пророчество, искренне верили в то, что именно Стагахольт – тот самый Единый Король. Услышав напоминание о нём, они замерли и вслушивались в каждое слово, ожидая, когда же джегр наконец произнесёт это, принесёт им ответы богов, подтверждающие общественные догадки. Стагахольт сел обратно на своё место и продолжил:

– В тщеславии своём я думал, что Единый Король – это я. Но это не так.

Толпа зашевелилась, непонимающие взгляды метались из стороны в сторону. Джегр увидел тревогу в глазах слушателей, но, игнорируя её, продолжил:

– Но боги сказали иначе. Всё оказалось намного сложнее, чем мы представляли. Единый Король моложе меня, решительнее, он любит и уважает свой народ, просто я был слишком слеп, чтобы это признать. Это… Император Ренамир, который сейчас завоёвывает запад…

Народ возмущённо загудел. Гримхарро выразил общие сомнения:

– Но джегр, как это возможно? Разве может один из ганнов быть Единым Королём?

– Богам виднее, тору, – спокойно ответил Стагахольт, поправляя длинную седую бороду. – Я тоже сперва сомневался, но… это, пожалуй, разумно. Он захватил уже несколько провинций и сейчас идёт на восток, к Пелетейну. Зал Совета, где ганны собирались ради обретения единомыслия, теперь принадлежит ему вместе со всем Никантиром. Возвращаясь с горы, я пытался понять, как же быть нам: не склонять же колени? Не просить же его о правах и возможностях, которых лишились наши предки? Сделав привал на скале, я задремал, и мой сон был… – он замер, обдумывая свои воспоминания.

Ниррен были в единогласном смятении, они переглядывались, шептались, недовольно хмурились и ждали ответов. Стагахольт вздохнул и продолжил:

– Я увидел город в огне. Большой город ганнов, у моря. Похоже, это был Лаварден. Я видел, кто и как сожжёт его. Это были… мы. Все ниррен. Это серьёзное решение, в котором я отказался полагаться на один лишь сон, на ночную туманную иллюзию. Я снова обратился к богам, провёл ритуал, который уже десятки раз открывал мне истину, – и всё подтвердилось. Тогда я вернулся домой, взглянул на карту и всё понял: Ренамир захватит северную половину Верувины, всё, что выше Хребта Энкарны; а мы захватим весь юг: Кеотис, Лаварден, Эйст, Тоссен… Остатки ганнов на западе мы сожмём в тиски, им не останется ничего, кроме как склонить голову под наши плети или под лезвия наших палачей.

Гримхарро взволнованно потёр плечо и продолжил говорить от лица людей:

– И мы… будем действовать, как Ренамир?

– Нет, – твёрдо ответил Стагахольт и помотал головой. – Мы испепелим эти селения, принесём их в жертву богам, повышая свои шансы на успех до недостижимых высот. Всем ниррен в их новом величии и в растущей численности нужно будет где-то жить. Мы освободим эту землю от ганнов, оставив лишь самых жалких из них в качестве рабов: детей и женщин. Воинов и всех, кто способен держать оружие, стоит незамедлительно убивать, либо приносить в жертву на общих кострах. Я видел всё это в своём сне… И когда мы выполним миссию, возложенную на нас богами, я приду к Единому Королю и преподнесу величайший дар: чистую землю, удобренную пеплом. На ней вырастет новая жизнь, новые поколения ниррен, которые объединятся с ганнами Ренамира и станут совершенным народом. Лучшее от традиций и богов, лучшее от цивилизации и прогресса. Мы научим их прислушиваться к предкам и жить в гармонии с природой, а они научат нас защищать свою землю от новых захватчиков. И тогда… Верувина станет идеальной. Цельный, независимый континент, неподвластный никому, кроме нас. Мы разрубим все узы, что связывают нас с Ганрайном, и заставим слепых безбожников забыть о нашем существовании. Нам ничего от них не нужно. Спустя столетие наши внуки и правнуки даже не узнают о том, что когда-то эта земля была раздроблена и враждовала сама с собой. Другого шанса объединить Верувину… у нас не будет.

Теперь, когда джегр объяснил свои мысли и планы, настрой ниррен стал меняться. Их ждала война, но они не боялись её, потому что знали: заслужить лучшую жизнь можно только кровью. Орвинарт кормил ниррен надеждами и обещаниями, которые противоречили всему привычному укладу, всем давно устоявшимся традициям и правилам; он искал мира, но покой и гармония – это не путь к вершине. Стагахольт считал, что можно всю жизнь трястись в страхе быть истреблёнными, но гораздо лучше погибнуть в попытке что-то изменить, и теперь ниррен тоже верили в это, искренне и почти единогласно.

Ещё три часа на площади продолжалось оживлённое обсуждение будущего для всех жителей востока. Стагахольт приказал с завтрашнего дня начинать строить лодки и ковать лучшее оружие, на какое способны кузнецы, но сейчас всем необходимо было отправиться домой и отдохнуть.

Гримхарро и Сентиви были переселены в комнату на том же этаже, где находилось жилище Стагахольта. Это был большой дом, несильно выглядывающий из-под земли, но богато украшенный внутри: всюду были тумбы с деревянными статуэтками и тотемами богов, на одной из стен висело трофейное оружие – клинок Орвинарта, выигранный Стагахольтом много лет назад. Стены в комнатах были утеплены шкурами, кровати – плотно и мягко застелены, все дверные петли смазаны так, чтобы дом не издавал лишнего шума. В главном коридоре было четыре комнаты, а в конце – кухня, прямо перед которой поселили Гримхарро и Сентиви.

Молодая пара вошла внутрь с несколькими мешками вещей из прежнего дома. Гримхарро сразу обратил внимание на то, что здесь высокие двери – видно, чтобы джегр не бился об них головой. Они разложили свои вещи, оружие, запасы целебных припарок и отваров по новым полкам и грубовато вытесанным шкафчикам, потом затопили печь в боковой стене. Гримхарро сел на двухспальную кровать, вздохнул и загляделся на Сентиви, которая спешно перебирала всё, что принесла из старой лачуги. Она хмурилась в поисках какого-то предмета и вскоре спросила:

– Ты не видел мой деревянный гребень?

Гримхарро улыбнулся и указал на одну из полок, куда сам положил его. Он отстегнул наплечник тору, размял под ним уставшее плечо и покрутил рукой. Сентиви обратила на это внимание:

– Ты окосеешь, если будешь каждый день носить его на одном плече.

– Поэтому буду носить на разных, – ответил новоиспечённый тору.

Вдруг раздался медленный стук в дверь, Гримхарро подошёл и открыл её – это был Стагахольт. Тору невольно попятился, глядя на него снизу вверх, и спросил:

– Джегр? Чем могу помочь?

– Пока ничем, – спокойно ответил Стагахольт, прошёл в комнату и опёрся спиной на стену. – Я пришёл поговорить.

Сентиви замерла у кровати и робко опустила взгляд, джегр заметил это и кивнул ей:

– Твоё имя… Сентиви? Старухи говорят, ты из Зелёного Дома.

– Да, джегр, – быстро и сдержанно ответила девушка.

– Как давно вы вместе?

– В начале лета стало четыре года.

Стагахольт удовлетворённо кивнул, сделал медленный вдох и заговорил:

– Гримхарро. Нам предстоит очень много дел. Не знаю, общался ли ты с моим прежним тору, но я в любом случае проясню: если ты имеешь желание покинуть этот дом и куда-то отправиться – говоришь мне. Заметил что-то странное, выбивающееся из привычного порядка – говоришь мне. Появились подозрения, что кто-то представляет для меня угрозу – скажи мне и собери доказательства. За последние пять лет было предотвращено несколько покушений на мою голову, убийц подсылали как вшивые ктагмары с юга, так и мои завистники из числа ниррен. Иришар истребил их всех и казнил лично, поэтому никто не знал о них. Но у него оказался другой недостаток: он не придавал значения проблемам со своим здоровьем. Я не позволю тебе повторить эту ошибку, а потому, если чувствуешь недомогание – немедля позаботься об этом. Я не прощаю сокрытия и лжи, никогда.

Гримхарро резко кивнул и выпрямился:

– Я всё понял, джегр. Сделаю всё возможное для…

– Хорошо, – перебил его Стагахольт и продолжил говорить. – Далее… Смотритель арены сказал, что ты почитаешь Близнецов. Почему?

Гримхарро задумался над ответом. Он не отвечал на этот вопрос даже сам себе, просто чувствовал, что именно Близнецы покровительствуют ему, именно они превращают его сражения в танец с потоками, в единый ритуал. Гримхарро пожал плечом и неуверенно сказал:

– Я… не могу дать ответа, джегр. Близнецы сами выбрали меня ещё в детстве, и с тех пор я видел их знаки в каждом бою, в каком мне только пришлось оказаться. Даже когда шансов не было, они… поддерживали меня, направляли моё оружие. Словно я должен был пройти ещё часть своего пути, понять, для чего боги сохраняют мою жизнь. Не уверен, что я понимаю это сейчас, но в одно я точно верю: моя победа на турнире не случайна. Это не было шуткой богов или просто удачей, я одержал безоговорочную победу во всех схватках именно благодаря Близнецам. И я чувствую… что на этом мои победы не закончатся.

Улыбка мимолётно скользнула по губам Стагахольта, как это обычно бывало, когда он слышал нечто удовлетворяющее или интересное для него. Джегр медленно кивнул и потёр свои массивные костистые пальцы:

– Я уважаю людей верных богам. Рад, что ты из их числа, Гримхарро. Ложитесь спать, завтра великий день. День, с которого начнётся новая эпоха в истории ниррен, – он поднялся и мечтательным взглядом пронзил всю видимую реальность, повернувшись на запад. – Летописи ганнов пропитаются кровью. Но не нашей…

Гримхарро воодушевили эти слова, а вот Сентиви казалась встревоженной. Стагахольт вернулся в свою комнату, а его тору закрыл дверь, лёг на кровать со своей возлюбленной, оставил одежду рядом и принялся задумчиво прожигать взглядом потолок. Сентиви придвинулась ближе к нему, провела рукой по его плечу и негромко сказала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.