Зоя Константиновна Зайцева
Другая сказка

* * *

© Зайцева 3. К., 2024

© Издательство «Родники», 2024

© Оформление. Издательство «Родники», 2024

* * *

Посвящаю эту книгу моей бабушке Дёминой Галине Валентиновне

Книга издана при поддержке Сергея Александровича Воропанова

Пролог

затхлой, непроветренной комнатушке витал запах смерти – он был едким, жгучим и горьким, не давал шанса находиться рядом с умирающей даже несколько минут, а старуха с высохшей кожей все ждала кого-то, не спешила уходить в иной мир, пока не скажет заветные слова, но никто не появлялся. Да и как это могло случиться, если взгляд полуживой страдалицы был устремлен на стену? Все были уверены, что давно лежачая ведунья выжила из ума, и не обращали на ее слова внимания.

– Она уже узнала правду и скоро придет ко мне за подтверждением, – прохрипела старушка, когда ее брат сел на край кровати, сдерживая слезы.

– Сестра, взгляни на меня. Здесь никого нет, только я.

Попрощаться с умирающей приходили все жители деревни. Они оставили на время свое самое важное дело – ограждать территорию селения от нечистых, которые наведывались из леса, что стоял рядом, слишком часто в последнее время.

– Глупцы не понимают, что забор не сдержит сил нечистых, не хотят верить в рождение спасения, – сквозь свист шептала ведунья, с трудом повернув голову к своему брату, но, услышав звук, исходящий от стены у кровати, устремила взгляд на рыжеволосую девушку, вышедшую из ореола тьмы. Дыхание лежащей перехватило.

– Хельга, – со слезами на глазах шептал старик, сидящий на краю кровати. – Не покидай нас, ты нужна нам, слышишь?

Старушка тяжело хрипела, провожая взглядом девушку, которая прошла около кровати и встала позади брата. Сжав его руку, Хельга часто задышала, выпучив глаза.

– Она здесь, – прохрипела Хельга, поднимая с трудом руку и указывая кривым пальцем за спину старика.

– Кто? – обернувшись, спросил он. – Сестра, здесь никого нет.

Но старушка упрямо твердила, что в комнате кто-то есть, и не опускала дрожащую руку.

– Она еще не рождена, но пришла узнать правду, Игнат, – хриплый голос старушки сорвался, переходя в надрывистый кашель.

– Хельга, – сквозь слезы шептал старик, прижимая руку ко рту.

– Не лей слезы, скоро мы воссоединимся. Дай мне в последний миг сказать то, что должно будет произойти, – старушка пристально всмотрелась в темноту, где стояла невидимая для посторонних девушка с рыжими волосами.

– Дитя, подойди и запомни мои слова. В ночь полной луны родится девочка, с волосами цвета алого заката, и принесет она с собой мир, который воцарится на всем белом свете.

Закашлявшись, ведунья выпучила глаза и сделала несколько хриплых вдохов, после чего закрыла глаза под надрывистый плач Игната.

С момента смерти Хельги пройдет много лет, и пророческие слова забудутся, превратятся во вранье, которое перерастет в настоящую угрозу для жителей деревни у леса, но случится это через одно поколение.

Глава 1
Рождение спасения

огражденной высоким забором деревне стояла сентябрьская ночь. Легкий иней покрыл еще зеленую траву, туман проползал по тропам в сады жителей. Все было в эту ночь, как и всегда, только из леса доносились странные крики и вой волков.

Полнолуние.

Крик женщины, исходящий из дома местного кузнеца Святослава, нарушил ночное спокойствие, распугав птиц, сидевших на яблонях. Женщина мучилась с вечера, пытаясь найти в себе силы на то, чтобы ее ребенок появился на свет.

Плач младенца был звонким.

– Девочка, – шепнул Святослав, держа в руках малышку. – Марья, ты слышишь? У нас дочь!

Женщина лишь вымученно улыбнулась сквозь тяжелые вздохи. У нее не осталось сил даже на то, чтобы открыть глаза и взглянуть на свое дитя.

– Ее волосы, – шепнул изумленно кузнец, подойдя к свече, – Марья, душа моя, ее волосы! Пророчество сбывается!

Радости Святослава было объяснение. В деревне их давным-давно жила ведунья, которая предсказала рождение великой спасительницы. Предсказание помнили плохо, но все же передавали от отца к сыну, от матери к дочери в надежде на то, что когда-нибудь этот день настанет.

В деревне всегда было неспокойно: то безобидную старушку, пошедшую за грибами по осени, леший[1] запутает и загубит, то девушку, первую красавицу на деревне, в поле полудница[2] не пощадит. Бывало, что нечисть и беременных не жаловала. Выманивала по ночам на улицу и, забрав нерожденного младенца, глумилась над несчастной женщиной, пока та не испустит дух. Не было в деревне дома, в котором не случилось бы несчастье.

В семье кузнеца совсем недавно на глазах обсохли слезы. Ровно два года назад, ночью, их дочь утащили на дно русалки. Долго горевала жена Святослава, но духом не пала, и Боги снова подарили ей счастье стать матерью. Муж ее берег, не позволял утруждаться и всегда ночью крепко обнимал, чтобы богинки[3] не выкрали дитя и не отняли жизнь Марьи.

Лишь однажды женщине, которая жила в той деревне, удалось спастись от истязательниц, но разве можно назвать это спасением? Она сошла с ума от того, что не сберегла свое дитя. Горе погубило ее вместо нечисти.

Много слез пролили за столетия люди, жившие здесь, но сегодняшняя ночь подарила им спасение в лице Мирославы[4] – дочери кузнеца.

Утром, когда вести разлетелись по всей деревеньке, люди выстроились в очередь у дома, чтобы поцеловать руки женщине, подарившей им надежду на спасение и избавление от вечных мук и проклятий. Каждый приносил с собой небольшой дар: кто-то расшитую рубаху для мужа Марьи, кто-то материнский совет, к которому женщина прислушивалась и благодарила. Последней в дом вошла сухонькая старушка, самая старшая среди жителей деревни. Встретившись с гостями глазами, Марья со Святославом низко поклонились, не отходя от люльки, где сопела рыжеволосая девочка.

– Она прекрасней самой Луны и милее Солнца, – шепнула старушка, подойдя к младенцу.

– Благодарю, матушка, – тихо ответила Марья гостье. Матушкой эту бабушку звали, показывая свое почтение и любовь.

Старушка взяла из корзины высушенный зверобой и положила под подушку Мирославе. Проведя рукой над лицом малышки, прошептала несколько фраз, после чего погладила ребенка по маленькой ручке и подошла ближе к родителям.

– Следите, чтобы под подушкой всегда лежал зверобой. Тебе, Марья, тоже следует класть его себе, чтобы не случилось зла.

Женщина отвела взгляд, понимая, для чего кладется это растение под подушку. Ведь подруга Марьи, именно она потеряла ребенка и сошла с ума от горя. Она не знала о силе этого растения. Зверобой защищал женщину и детей от богинок.

– Да, матушка. Благодарю за этот совет. Он мне пригодится.

Старушка строго оглядела женщину и отозвала в сторону. Марья взглянула на мужа, спрашивая разрешения, и, получив в ответ одобрительный кивок, последовала за бабушкой к дубовым дверям.

– Ты должна беречь ее как зеницу ока. Она не просто твоя дочь, она дитя самых светлых Богов, что прислали нам спасение. Умри, но защити Миру. Это твой долг.

Марья внимала каждое слово матушки, которая возлагала на женщину надежду всех жителей. Она приняла наказ и поклялась сделать все, чтобы день, когда тьма должна будет отступить, настал.

– Возьми это, – протянув тканевый мешочек с травами трясущимися морщинистыми руками, шепнула старушка. – Он поможет тебе, когда нечистые станут нашептывать свои сладкие речи по ночам и манить тебя к озеру Валири.

Озеро являлось самым гиблым местом в дремучем лесу, находившимся рядом с деревней. Его можно было встретить в самых различных местах леса, потому как оно имело свойство передвигаться. Оно само искало себе жертв, и, когда находило, шансов на спасение не оставалось. Неважно, старый ты или малый.

Чарам русалок могли противостоять только сильные духом женщины. Их сердце чувствовало неладное, уводило подальше от гиблого места. Мужчинам повезло в этом меньше. Их сердца предательски стучали в трепетном ощущении влюбленности и легкости, мужчины шли, словно зачарованные, в лапы к кровожадным русалкам и гибели.

Марья приняла подарок от матушки, вдыхая аромат собранных в день Купала трав, когда растения обретают высшую степень своей силы.

– Благодарю тебя, матушка. Это очень ценный подарок, но скажи, для чего темной силе звать меня к озеру в лесу?

Старушка пригрозила пальцем, хмуро посмотрев на женщину.

– Неужели не знаешь, что твоя дочь рождена для спасения наших душ? Нечистые попытаются тебя извести, чтобы малютка осталась без твоей защиты, они непременно захотят себе такой дорогой трофей. Отцы не так привязаны к своим детям, рассчитывай только на себя, Марья. Как услышишь в голове зов, сразу беги домой. Дом – твоя крепость, здесь повсюду обереги, благодаря им ты в безопасности.

Марья испуганно приложила руку ко рту.

– В голове зов станет? Я думала, что такое случиться может лишь в лесу, матушка.

Старушка поджала досадно губы.

– Молода еще и глупа ты, Марья. Зов будет везде, где будешь ты. Так что не смей оставлять талисман дома. Всегда носи его с собой, услышь меня, и будет людям вскоре счастье.

Марья низко поклонилась, поблагодарив старушку за добрый совет и за подарок ценный.

Увидев, что жена побледнела, словно снег, Святослав подошел к супруге и приобнял ее за плечи.

– Что не весела, женушка? Устала от гостей сегодняшних? Только скажи, я их мигом со двора прогоню.

Марья тяжело вздохнула, повернувшись к супругу лицом.

– Боязно мне, Святослав, за дочь нашу. Что станет, если я не смогу защитить ее, когда она в беде окажется?

Кузнец понимал страх Марьи, он и сам переживал за судьбу Мирославы, но пришла ему в тот вечер мысль в голову, которой он с женой охотно поделился.

– У Игоря сын есть. Богатырь растет, самый сильный из мальчишек на деревне нашей. Как возраст подойдет у дочери, так и поженим их. Игорь не станет возражать. Такой невесты для единственного сына в век не сыщешь. Будет тогда Мирославе защита, а людям – радость.

Марья обрадовалась, что муж ее так складно все придумал, и в тот же вечер договорились они с соседом о свадьбе детей.

Взглянув на трехлетнего Владимира, который играл с щепочками в углу, Игорь бросил хмурый взгляд в сторону кузнеца.

– Пусть так будет, Святослав.

Попросила Марья не разглашать до нужного дня весть хорошую, чтобы не сглазить, на что Игорь согласился.

Глава 2
Зов загадочного леса

рошло время. Мирослава росла и с самого детства была не такой, как все дети в ее возрасте. Она не знала страха, не боялась сказать правды, не таила ниче го не только от родителей, но и от других людей. Девочка всегда вступалась за слабых, не позволяла мальчишкам обижать сверстниц, за что временами ей сильно доставалось. То забросают ее дети шишками еловыми, то подруги отвернутся, обидевшись на то, что Мира была слишком красива. Зависть овладевала сердцами девичьими с ранних лет, потому что не понимали они, отчего же все взрослые так любят Миру?

– Почему тебе достались такие красивые волосы? – негодовала Дея[5].

Волосы у Миры, и правда, были хорошими, густыми и длинными. К десяти годам коса свисала ниже пояса, в то время как у подружек волосы были тонкими, детскими.

– Она колдунья, – шептали другие девочки за спиной у Миры. – Ни у кого в деревне нет таких волос, как у нее, и не было никогда!

Мирослава не понимала, в чем была ее вина, но не злилась на сверстниц, а лишь просила матушку прятать косу под платок. Но разве такие волосы спрячешь?

Марья учила дочь свою любить людей и защищать народ деревни, полагая, что Мира с детства должна приучаться к тому, чем будет заниматься в будущем. Она старалась внушить дочери то, что все люди в этой деревне нуждаются в защите, и только особенный человек сможет им подарить надежду. Марья не говорила малютке прямо о том, что ждет ее в будущем, но прививала любовь к жителям с раннего детства. Вот только Мира мало слушала, она проводила много времени за травниками, за книгами вместе со старушкой по имени Домна, потому что ее влекли растения, травы и цветы.

Мирослава чувствовала себя чужой в этой деревне. Ей хотелось тишины, от этого она часто смотрела на высокий забор, за которым возвышались многолетние ели. Они раскидывали свои лапы широко в стороны, создавая устрашающий вид и отпугивая людей.

На забор садился каждый день один и тот же черный ворон, оглядывая каждый дом своими необыкновенными голубыми глазами. Мирослава никогда не видела такого цвета глаз у птиц, лишь однажды повстречался ей пес, глаза которого были разноцветные: один голубой, словно чистое голубое небо, а другой – словно мокрая глина. Какой-то незнакомый мужчина приезжал зимним темным утром в их деревню вместе с этим чудо-псом, и больше Мира их не видела, но глаза ей запомнились хорошо.

– Здравствуй, ворон! – Мира каждый раз говорила с ним в надежде, что когда-нибудь он ответит ей и расскажет о том, как хорошо живется тем, кто находится там, за пределами высокого забора, но ворон молчал, рассматривая с любопытством девочку.

Вдруг он встрепенулся и с громким и хрипучим «ка-а-а-ар!» улетел прочь, отчего Мира тяжело вздохнула.

– Колдунья! – послышалось за спиной. – Она говорит с птицей! Смотрите!

Девочка, что была младше Миры на несколько лет, стояла позади и, взяв в руку камень, замахнулась на Миру, но ее остановил строгий голос:

– Ступай домой, если не хочешь, чтобы я сказала твоему отцу выпороть тебя!

Мира обернулась, узнав голос старушки, которую любила в деревне больше всех. Ей даже иногда казалось, что любовь к ней была сильнее, чем к родителям.

– Здравствуй, матушка, – шепнула Мирослава, когда они остались одни.

Старушка подошла ближе к Мире.

– Говоришь с вороном? Это правда?

– Нет. Он не хочет отвечать мне, матушка. Возможно, он не хочет, чтобы его услышали жители деревни, но мне кажется, что если бы я смогла перебраться через этот высокий забор, то ворон отвел бы меня в этот загадочный и манящий лес, где показал бы мне дивные места, познакомил с жителями. Ты была в этом лесу, матушка?

Старушка взяла трость и кивнула девочке в противоположную сторону, где была тропинка, ведущая к ее дому.

Мире нравилось бывать в гостях у матушки. У нее было много разных пучков трав, снадобий, а еще у нее был черный кот, который не позволял себя гладить никому, кроме Мирославы.

– Идем, расскажу тебе о том мире, что так влечет тебя.

Расположившись за массивным столом в доме у матушки, Мира с нетерпением ждала, когда же старушка расскажет ей о том, что и кто есть в лесу, но Домна[6] не спешила присоединиться к девочке за столом. Она раскладывала у порога какие-то предметы, нашептывая себе под нос странные слова.

Мирослава привыкла к такому поведению людей в деревне. Они всегда говорили о нечисти, которая хочет навредить им, но Мира никогда никого не видела, хотя ей очень этого хотелось.

Однажды она слышала, как в сенях[7] кто-то будто шоркал ногами, но родители спали, а двери, ведущие в дом, были закрыты еще с вечера. Мира хотела посмотреть, кто же там в поздний час ходит, но вдруг ее схватила за руку мама и со страхом в глазах запретила вставать, прижимая к сердцу мешочек с травами, который был всегда при ней, сколько Мирослава себя помнила. Матушка что-то зашептала, вглядываясь в темный угол у двери, ведущей в сени, и уснула только под утро, когда шорох прекратился. А когда пришло время вставать, мать отказывалась разговаривать на эту тему с дочерью, убеждая ее в том, что это был просто сон.

– То, что тебя влечет за пределы нашей деревни, – нормально, Мира, – выводя из воспоминаний девочку, тихо сказала Домна. – Нечистая сила всегда рада полакомиться молодыми душами.

Мира нахмурила яркие брови, не ожидая такого начала рассказа, но перебивать не стала.

– В лесу зла больше, чем у нас в деревне, дитя. У нас ты его можешь встретить не так часто, но много уже душ ушло в другой мир по вине нечисти из этого леса. Ты, наверное, помнишь дедушку Данко[8], которого извел леший?

Мира улыбнулась старушке, отрицательно покачав головой.

– Это все сказки. Данко просто заблудился в лесу и замерз. В тот день был лютый холод. Как он осмелился из дома выйти, не пойму?

Старушка округлила глаза, наклоняясь над столом.

– Правду говоришь! Никто бы не вышел из дому в такой мороз, а его, как и тебя, лес позвал. А еще в том лесу есть озеро Валири, которое особенно опасно для человека. Там в ночь полной луны собираются все жители леса и устраивают пляски, песни, а после этого пира бегут в деревню и крадут младенцев для своих ритуалов.

Мира не хотела верить в это, но расстраивать бабушку не стала и продолжила дальше слушать ее россказни.

– Еще живет на другой стороне леса чародей, что похищает чужих невест перед свадьбой. Кощеем его звать. Ни одной девушки не вернулось домой после похищения, никто не смог найти замок, где живет этот душегуб.

Мира осмелилась и перебила старушку:

– Как же тогда, матушка, все узнали его имя и где именно он живет, раз не видели его и не смогли найти несчастных невест? Наверное, потому что его нет. Все это придумали для того, чтобы дети не ходили в лес без спроса, а девушки сидели дома в страхе за свою жизнь до самого замужества?

Домна стукнула по столу кулаком, разозлившись на девочку.

– Я прожила век на этой земле и знаю, что говорю! Ступай домой, уже вечереет, нельзя тебе долго на улице быть.

Мира удивилась, что их встреча так скоро закончилась. Обычно разговоры были спокойные, за чашкой чая, который матушка насобирала на Купала, за разговорами о силе трав и разных праздниках, проходивших в деревне. Но перечить старшей Мирослава не стала. Покидая дом матушки, она все оборачивалась назад, наблюдая за солнцем, опускавшимся за лес. По бокам дорожки стрекотали кузнечики, в саду соседей звонко пели птицы, и все в этом месте было чудно Мире, но грозный лес все манил своей тишиной и величием.

Вдруг щебетание птиц и стрекот кузнечика пропали, уступая место глухой тишине, которая вызвала у девочки неприятные мурашки и ощущение, что кто-то дышит ей в затылок, вороша ее огненные косы.

– Ми-и-р-р-р-а-а… – раздалось словно в голове.

Мирослава прижала ладошки к ушам, испугавшись леденящего душу шепота, но, обернувшись и не обнаружив никого за спиной, она решила, что ей показалось. Вот уже осталось немного до родимого дома, нужно еще пройти двух соседок и дом, где жил друг ее – Владимир.

– Ми-и-р-р-р-а-а… – снова оглушительным шепотом раздалось в голове. – Иди-и ко мне-е-е…

В это мгновение ноги ребенка не выдержали и подогнулись, уронив девочку на пыльную тропинку. Мирослава ахнула, обнаружив, что из носа пошла кровь, но, подняв голову, увидела перед собой озадаченное лицо матери.

– Матушка! – воскликнула она, бросившись в объятия Марье.

Женщина дрожала, крепко сжав ребенка руками. Она смотрела в сторону забора, за которым возвышался темный лес, поедавший последние лучи солнца.

– Идем в дом, Мира, – шепнула мать, не отпуская девочку из объятий. – Все хорошо, я рядом, слышишь?

Мира качнула головой, не находя сил на слова. Тело ее напряглось, словно струна, и через мгновение обмякло на руках Марьи.

Глава 3
Пробуждение

еделю после случившегося Мирославу лихорадило и ломало по ночам. Матушка Домна была частым гостем в семье кузнеца в тот период. Она помогала девочке и ее матери всем, чем могла: приносила сушеные травы, чтобы настаивать отвары, обереги, которые потом раскладывала по нужным местам. Помогала прибирать дом и готовила, когда мать Миры валилась с ног от усталости.

– Разве ты думала, что будет легко с этим ребенком? Разве ты не поняла еще в ту ночь, когда рассмотрела цвет волос ее, что покой тебе будет теперь только сниться? – ругала женщину старушка всякий раз, когда Марья плакала над кроваткой дочери.

– Ах, что ты, матушка, нет! Я счастлива, что матерью своей Мира выбрала меня. Но я так слаба! Почему бы ей было не родиться в семье, где ей могли бы дать защиту лучше, чем я? Почему она выбрала такую бездарность?

Домна не любила слез, но Марью она жалела, понимая, что ей тяжело жить и каждое мгновение бояться за жизнь своей кровинушки.

– Не надо напрасно слезы лить, слышишь? – строго шепнула она Марье на ухо. – Идем на двор. Пора соль сыпать.

Соль была только у матушки Домны, она пользовалась ей лишь в случае острой необходимости и делилась с теми, кому она была нужна не в качестве дополнения к пище, а для ритуалов.

Выйдя из дома, матушка развязала узелок на талии и открыла тканевый мешочек. Взяв горсть белого порошка, она протянула мешок Марье.

– Делай как я, – приказала она, посыпая солью тонкую дорожку у двери. – Соли боятся те, кто связан с тьмой. Всегда на пороге должна быть дорожка, с помощью ее ты сможешь проверить, кто пришел в дом к тебе.

Марья завороженно наблюдала за тем, как мелкие камушки падают на деревянный порог.

– Как же это проверить?

Старушка разогнулась и открыла дверь в дом, переступая с легкостью порог. Обернувшись, она взглянула на Марью.

– Выйдешь ты к гостю, откроешь дверь и не спеши здороваться, позови в дом. Коли отказываться будет – точно с нечистью дружбу водит, а ежели зайдет и не оступится, то все в порядке, чист как младенец.

Марья охнула и поклонилась старушке, рассыпаясь в благодарностях.

– А если пошатнется гость, матушка?

Старушка грозно взглянула в сторону женщины и тихо произнесла:

– Значит, не человек это уже, а лишь оболочка. Значит, поймало его зло за пятки и сняло кожу, да на себя натянуло, чтобы по домам других людей ходить и за собой вести тьму, что с легкостью прорастет в стены и половицы любого дома.

Марья прижала руки к груди. Унимая сердце, которое намеревалось выпрыгнуть.

– И как же спастись от гостя такого, раз он уже почти вошел, но пошатнулся?

Матушка Домна завела женщину в дом, шепча все тише:

– Толкнуть надо посильнее, чтобы кувырком катился по ступенькам, а после дверь закрыть и не открывать на стук и зов всю ночь. Зло может обернуться даже кем-то близким, сыграть с тобой злую шутку, обмануть тебя, а потом и погубить. Мы живем в страшное время, Марья. С каждым годом Мира становится все уязвимее и доступнее для зла. Береги свою дочь.

Марья не сдержала слез, которые переросли в рыданья, отчего дочь ее проснулась.

– Матушка, – позвала она, – так пить хочется…

Женщина тут же успокоилась и бросилась к кровати, где лежала ее дочь. Дрожащими от волнения руками она поднесла к бледным и потрескавшимся губам девочки ковш с прохладной водой и помогла сделать глоток.

– Вот так, – шептала она, – не спеши, моя голубка, не спеши.

Мирослава жадно глотала воду, словно не пила несколько дней, пребывая на испепеляющем солнце. Когда вода закончилась, Мира упала на влажную подушку, тяжело хватая воздух ртом.

– Домна, что с ней? – дрожащим голосом спросила Марья. – Взгляни, у нее вены вздулись и потемнели.

Старушка подошла к кровати и взяла за руку девочку, поворачивая кисть ладошкой вверх. На запястье вырисовывался символ луны и солнца, переплетающихся между собой. Очертания символа на мгновение озарились светом, после чего впитались в кожу и исчезли.

Домна покачнулась, взявшись за голову.

– Что это было? – прокричала мать, подхватив старушку под руку. – Что это было, Домна?

– Настал возраст у твоего ребенка, когда ее дар пробудился. Я ничего не знаю о подобном обращении, но будем ждать. Не теряй самообладания, не кричи, даже если увидишь что-то необъяснимое, устрашающее. Это дитя создано для борьбы со злом, ее тело сейчас обретает неземную, неведомую нам силу.

Мать снова зарыдала, уткнувшись в плечо матушке Домне.

– Я не была готова к этому! Я не готова смотреть на страданья своей дочери… Боги, избавьте меня от этой ноши, я не просила ее, не просила этого!

Марья умолкла после отрезвляющей пощечины, которую подарила ей старушка.

– Думай, о чем просишь высшие силы, Марья! Я знала, что ты слабая, но не думала, что настолько. Бедное дитя, неужели ей придется самой справляться со всеми тягостями, не рассчитывая на твою поддержку?

Марья не ответила, тихо плача на скамье. Она устала и хотела спать, но ей было нельзя сомкнуть глаз, пока ее Мира не придет в себя. Это сводило с ума женщину, ломало и уничтожало. Ей нужна была поддержка, но так случилось, что из родных ей людей остался только муж, который трудился каждый день от зари до захода солнца, чтобы его семья могла себе позволить существовать зимой не впроголодь.

Через несколько дней Мире стало лучше, она начала есть и иногда вставать, но на улицу Марья выходить ей не разрешала, говорила, что пока рано, тело не восстановило силы.

Приближался день Купала. Мира очень любила этот праздник, когда можно было отправиться в лес и собирать вместе с матушкой Домной целебные растения и травы, листья которых обдало инеем, а солнечные лучи, пригревшие беззащитные зеленые лепестки растений, превратили мелкие и холодные кристаллы в капельки росы. В ночь на Купала роса на растениях считалась очень ценной и полезной. Она обладала целебными свойствами именно в этот день.

После сбора трав ранним утром можно было резвиться с подружками у реки, обливать друг друга водой, плести самые красивые венки из полевых цветов, аромат которых дурманил и заставлял веки прикрываться от наслаждения. А пушистый шмель, запутавшийся в переплетенных веточках от цветов, звонко зажужжав, устремлялся высоко в голубое небо.

Мира любила этот день за то, что можно было гулять до утра, за то, что все жители деревни на один единственный день забывали про страхи и собирались вместе у большого костра, водили хороводы, пели песни и танцевали, а после того, как огонь немного стихал, все с задорным смехом перепрыгивали через горячие языки пламени. Особенный обряд с огнем был и для пар, которые собирались связать свои судьбы. В прошлом году самый симпатичный, по мнению всех молодых девиц, парень, прыгнул через костер со своей возлюбленной, но руки их расцепились, что говорило о том, что браку не быть. И уже осенью девушка утонула в реке, когда стирала белье. Конечно, все жители деревни ссылались на русалок, кикимор или водяного, но одна лишь Мира видела, как все случилось на самом деле.

Василиса, так звали несчастную, специально утопилась, намотав на шею сарафан, а на другой его конец камень. Но Мира не стала рассказывать об этом взрослым, она понимала, что убедить их в том, что они сами себя запугивают, не получится.

И во время гуляний никто не упоминал о нечисти, которая в этот день тоже резвилась. Лишь изредка матушка Домна напоминала о необходимости гулять компанией и не забывать про полынь, которая поможет при встрече с русалками, которые с удовольствием утащат своих жертв в водоем, пополнив свои ряды.

– Мама, я смогу пойти с Домной в лес завтра? – Мира выждала удачный момент, когда они сидели за столом и обедали. Марья пребывала в хорошем расположении духа, а отец не был сильно уставшим, как обычно.

Мать не донесла ложку до рта, устремив взгляд на дочь, а затем на своего мужа, который никак не отреагировал на вопрос дочери.

– Я не против, ты знаешь это. Мне нравится твоя любовь к травам, и дружба с Домной меня тоже радует, но я беспокоюсь о твоем самочувствии. Мира улыбнулась, понимая, что мать уже в мыслях разрешила ей пойти на празднование.

– Я чувствую себя прекрасно, матушка. Возьму с собой полынь, заготовленную с прошлого года, чтобы тебе было спокойней, а мне безопаснее, хорошо?

Мать кивнула и продолжила есть.

Мира не переставала улыбаться и, выйдя из-за стола, нашла на полатях мешочек, куда будет собирать травы, а в сарае отщипнула от пучка с полынью ветку, которую возьмет с собой.

– Садись за вышивание, – строго сказала мать, когда Мира переступила порог дома. – Очень много времени ты потеряла из-за болезни, а раз уж почувствовала в теле бодрость, будь добра заняться своими обязанностями.

Обязанностями матушка называла и помощь по дому, и готовку, и уход за скотиной, и работу в поле, и, конечно, вышивание, которое Мирослава не любила больше всего.

– Ах, матушка… – досадно прошептала девушка, усаживаясь на скамью. – Неужели это так необходимо? Я лучше полы с десяток раз вымою, чем буду вышивать!

Марья не стала отвечать на протест дочери, ведь Мира не знала, что мастерит себе приданное, которое заберет с собой, когда выйдет замуж за Владимира. Оставалось не так долго, пара лет – и с плеч Марьи спадет тяжкая ноша. Она сможет спокойно жить, не думая о том, что ей и ее семье грозит опасность. Мира к тому времени научится у Домны варить отвары целебные и настои, и вскоре станет местной ведуньей. Станет защищать свой народ от нечистой силы.

Девочка сидела за работой в углу, источником света которого была одна единственная щепочка в стене, что потрескивала, беспокоя пламя, заставляя его извиваться и плясать, отбрасывая на стену кривые тени. Обернувшись на дочь, Марья выдохнула, позволяя себе хоть на мгновение расслабиться. Ее мучила необъяснимая тревога, но она, прижав руку к неравномерно бьющемуся сердцу, продолжала суетиться у печи, выгребая золу.

Во дворе послышались тяжелые шаги. Дверь тяжело скрипнула, впуская хозяина дома внутрь.

– Тятя пришел!

Бросив ненавистное занятие, Мира соскочила со скамейки и бросилась в объятия отца, который с легкостью поднял ее на руки и прижал к себе.

Мира любила запах, исходящий от отца в конце дня. Зимой, вернувшись домой с хворостом, он приносил с собой аромат снега и леса. Весной – талой воды и березового сока. Летом пахло свежескошенной луговой травой, а осенью – мокрыми листьями и грибами.

Поставив дочь на ноги, Святослав прошел к жене и обнял ее за плечи, словно уловив в воздухе волнение души своей супруги.

– Что с тобой, Марья? Отчего не весела, милая?

Супруга молча прикрыла глаза, прижавшись к Святославу спиной. Она хотела поделиться переживаниями, но не понимала сама, с чем они связаны, поэтому лишь провела по грубой коже мужских рук ладонью и шепнула:

– Все в порядке, садитесь за стол. Ужинать пора.

Святослав не стал расспрашивать жену при дочери о том, что тревожит ее душу. Сев за стол, подмигнул Мире, и они в тишине, при свете от окна, в которое просачивались лучи солнца, склонявшегося в сторону леса, ужинали, а после отправились спать.

– Матушка, зачем снова у меня под подушкой полынь и зверобой? У меня от их запаха нос по ночам чешется.

Марья по указу Домны каждую ночь проверяла подушку дочери, чтобы там лежали травы, отпугивающие нечистую силу. Она не могла уснуть, если была не уверена в том, что дочь в безопасности.

– Так надо, Мира, – строго шепнула Марья, поправляя подушку. Ее длинные волосы с пробивающимися седыми прядями струились до пояса. Мирославе нравилось наблюдать за тем, как ее мать расплетала тугие косы и распускала волосы, ей казалось, что они пахли теплым молоком. Мира видела мать красивой с распущенными волосами, а белая сорочка с длинными рукавами, которая была слегка велика, гармонично смотрелась на ее фигуре.

– Можно сегодня я тебя причешу? – с надеждой в глазах спросила дочь, на что мать недобро сверкнула глазами, не ответив на вопрос.

Мира поджала губы.

– Мне нравятся твои волосы, матушка. Они прекрасны, как утренний туман.

– Прекрати, – попросила Марья. – Ложись спать. Я со своими патлами сама справлюсь.

Марья ругала свою внешность. Ей казалось, что волосы у нее недостаточно густые, недостаточно эластичные и послушные. Всегда превращались в пух, когда женщина пыталась их расчесать своим любимым гребнем, который подарил ей Святослав. Хранился он в ее комоде, в ящике, что жалобно скрипел, когда его кто-то открывал.

Когда-то давно, когда Мира была маленькой, она очень хотела себе такой гребень. Перед сном она решила расчесать свои волосы гребнем матушки и дернула ящик, и он тут же выдал маленькую девочку протяжным визгом. На звук тут же явилась мать и за непослушание ударила малышку по рукам. С тех пор у Миры не самые приятные воспоминания об этой красивой, манящей и запретной вещи.

Поцеловав в лоб дочь, родители ушли в свою комнату, погасив последний источник света там, где спала Мира. В небольшое окно падал свет серебряной луны, кузнечики весело стрекотали под окнами в траве, птицы на яблонях у окна Миры не умолкали, словно пытались перепеть друг друга.

– Как хорошо, – шептала рыжеволосая, вслушиваясь в звуки природы, но вдруг все затихло. Мира открыла глаза, понимая, что сейчас снова повторится то, что уже случалось на улице. Она осмотрела комнату, не поднимая головы с подушки, и вдруг поняла, что не может пошевелить даже пальцем.

– Ми-и-и-ра-а-а…

Словно на ухо прошептал чей-то голос. Слегка вздрогнув, Мирослава перевела взгляд в сторону, откуда, как ей казалось, исходил шепот. Сердце стучало так сильно, что в ушах стоял звон, но сказать хоть слово Мира не могла.

Когда в углу она заметила шевеление, в голову вдруг пришла мысль о том, что можно поговорить с существом, не произнося при этом ни слова.

«Кто ты? Зачем пришел?»

Мира напряглась, стараясь не подпускать посторонние мысли, чтобы тому, кто к ней явился, было легче наладить с ней контакт. Но было тихо. Даже слишком. Настолько тихо, что стало трудно дышать. Мира захрипела, чувствуя, как по лбу бежит капелька пота. К губам прикоснулось что-то отвратительно холодное и мокрое. Оно пахло речной водой и травой с луга, но было в этом запахе что-то пугающее, смердящее. Мокрый поцелуй существа проник в рот и проскользнул в горло девочки. Глаза Мирославы закатились, обнажив белки. В горле встал ком, мешающий дышать, в желудке словно что-то шевелилось и рвалось наружу.

«Ты станешь скоро одной из нас, Ми-и-и-р-а-а…»

После этой фразы кислород словно сам влетел в легкие, заставляя глаза распахнуться так сильно, что Мира увидела вокруг себя звезды.

Постель была вся мокрая, волосы налипли на лоб, приглушенно были слышны всхлипы матери и зов отца. Они с Марьей проснулись от короткого, но громкого крика.

– Мирослава, ты слышишь меня? – звал отец, убирая с щеки дочери влажную прядь прилипших волос.

Подступила тошнота.

Мира повалилась набок, и изо рта ее полилась черная, густая жидкость. Она падала на пол с глухим чавкающим звуком в сопровождении надрывистого дыхания девочки, которая пыталась высвободить себя от того, что залезло внутрь. Лицо ее побелело, и она упала на подушку с тяжелым дыханием.

– Нужно позвать Домну! – шептала Марья в слезах.

Святослав послушал дыхание дочери и подошел к супруге.

– Не нужно, она в порядке.

– Она не в порядке! Святослав, ты видел ее глаза? А это что? – она указала на пол, где образовалось темное пятно. Все, что вышло из Миры, впиталось в доски.

– Никому не говори об этом, ты слышишь меня? – Святослав взял жену за плечи. – Если кто-то узнает о том, что случилось, не видать нашей дочери защиты в лице Владимира. Он не станет брать в жены ту, у которой приступы каждую ночь.

Марья опустила голову, еле сдерживая слезы.

– Это неправильно. Так неправильно, Святослав! Так нельзя!

Муж сурово оглядел жену и прижал к себе, успокаивающе поглаживая по голове.

– Все в порядке, Марья. Наша дочь особенная. Она должна справиться с этим сама, иначе как она будет защищать свой народ? Скоро солнце начнет вставать, она собиралась пойти с Домной за травами. Отпусти ее и не говори о том, что произошло, пока сама не спросит, поняла?

Марья слушала мужа и никогда не перечила ему. Она понимала, что он лучше знает, как поступить. Согласившись с ним, она пошла собирать все, что пригодится Мире при сборе трав.

Глава 4
Прогулка в лес

еред рассветом, который принесет с собой праздник Купала, Мира собралась к матушке Домне, чтобы вместе с ней отправиться за целебными травами. В душе она надеялась заглянуть в лес, чтобы найти заветный цветок папоротника, что еще ни разу никто не находил, но очень хотел. Поговаривали, что лишь однажды находила его местная ведунья, так давно это было, что даже Домна не помнила тот день.

Открыв дверь и ступив на тропу, Мира ощутила, как влажный и холодный туман обнял ее тело, обдав свежим ароматом травы. Прикрыв глаза, Мирослава зашагала по тропинке к дому старушки. В полной тишине слышалось журчание бурной реки, находившейся неподалеку от высокого забора. С этой ночи можно было купаться, в этот веселый и радостный день девушки и парни пойдут к реке и вдоволь наиграются без страха, что их утащит водяной.

Домна уже ждала. Встретившись с Мирой, которая бежала к ней так стремительно, что коса ее подскакивала, переливаясь ярким рыжим цветом. Глаза голубые искрились от радости, а веснушчатый нос морщился от первых лучиков солнца.

– Долго ходишь, – проворчала шепотом старушка. – Идем, солнце встает.

Мира восторженно дышала, она любила ходить с Домной за травами, всегда внимательно слушала старушку, когда та рассказывала о свойствах целебных трав, задавала вопросы и старалась запомнить каждую мелочь.

Домна не могла нарадоваться тому, что пророчество сбывалось. Мирослава росла прекрасной, сильной и любознательной. А значит, быстро освоит все то, чему старушка собиралась ее научить. Только некоторые вещи, которые противоречили пророчеству, слишком беспокоили душу ведуньи. Миру не должен был влечь темные лес, ей не должно было казаться, что там ее ждут, что там хорошо. Она должна была сопротивляться темным силам с рождения, но, списав все на детский интерес, Домна успокаивалась.

Подойдя к высокому забору, внутренний мир Мирославы сжался в крохотный комочек от нетерпения, а легкий трепет в душе и предвкушение, что сейчас откроется тяжелая дверь, которая позволит девочке выпорхнуть, подобно птице, которую держали в неволе, в клетке.

– Держись подле меня, ни на шаг не отходи, – шепнула Домна, дернув замечтавшуюся девочку за белоснежный рукав платья.

– Да, да… – завороженным голосом прошептала Мира, не обращая внимания на строгий взгляд старушки.

Сердце девочки бросилось в пятки, когда дверь распахнулась с неприятным скрипом. Перед глазами раскатилось гладкое поле с различными цветами и зеленой травой, а вытоптанная дорожка, которая пересекала это поле, вела к величавым деревьям, с которых начинался манящий лес.

– Идем, – шепнула Домна, осматриваясь по сторонам.

Мира покорно зашагала следом, она старалась быть послушной, чтобы старушка не отправила ее домой. Но девочку не покидало чувство, что на нее кто-то смотрит, поэтому она повернулась и взглянула на деревья великого леса.

Ели качнулись в сторону, посылая Мире ветер, наполненный хвойным ароматом, который девушка, только уловив, тут же вдохнула и кивнула, чтобы показать свое почтение этим величавым, древним деревьям, которые поприветствовали ее.

– Начнем с самых важных трав, – сказала Домна, привлекая внимание Миры. – Для защиты от зла какие ты соберешь?

Мира огляделась, выискивая нужные растения.

– Чертополох, – радостно хлопнув в ладоши, сказала она и подошла к растению, но, увидев вблизи крапиву, растущую в тени, кинулась к ней. – Крапива! Из нее выйдет отличный костер для отпугивания зла, правда, матушка?

Домна медленно приблизилась к девочке и снова обдала ее строгим взглядом.

– Не бегай, не кричи, мы пришли не резвиться. Когда соберешься сорвать растение, что скажешь?

Мира задумалась, вспоминая слова, которым учила ее старушка.

– Буди ты, крапива, на все пригожа! – Мире удалось запомнить лишь этот короткий заговор, но Домна не стала ругать ее, а лишь улыбнулась.

– Молодец. Идем дальше.

Сорвав нужные растения, старушка пошла в сторону реки, где рос орешник, его тоже собирали для защиты, а после, направились за травами от хворей.

– Я знаю, что нужно собирать! – задорно говорила Мира, бегая вокруг Домны. – Мяту, пижму и бузину!

Домна улыбалась, кивая девочке.

– Правильно, Мира. Правильно. Я их соберу сама, а ты поищи пока полынь и зверобой.

Мира с удовольствием выполнила указ. Душа была переполнена приятным чувством свободы. И все в этой прогулке было славно для Миры. Птицы без умолку распевали свои песни, кузнечики наскрипывали в траве со всех сторон, а влажный туман таял от лучей солнца, которое стремительно набирало высоту. Только грустно стало от того, что нужно возвращаться скоро домой. Снова за высокий забор, снова в клетку.

Мира вздохнула, рассматривая фиолетовые пальцы, которые окрасились из-за зверобоя.

– Ка-а-а-а-р! – раздалось за спиной девочки.

Обернувшись, Мира увидела того самого ворона, что прилетал к ней помолчать на забор. Сейчас он сел на ветку белой березы, которая стояла в одиночестве посреди поля. Обернувшись, Мирослава отыскала Домну глазами и, убедившись, что она стоит достаточно далеко, шепнула птице:

– Здравствуй, ворон! Я тебе рада.

В ответ он лишь сверкнул своими голубыми глазами, разглядывая Мирославу.

– Ты живешь в том лесу?

Ворон снова не ответил, перескакивая с места на место.

– Я знаю, ты меня понимаешь. Просто не хочешь, чтобы все узнали, что ты говоришь. Ведь тогда тебя поймают и сожгут, приняв за ведьму.

Мира обошла березу, не отрывая взгляда от птицы.

– Ка-а-а-ар! – встрепенувшись, ворон вспорхнул и полетел в сторону леса.

– Ах, нет, подожди! – Мира испуганно посмотрела на уходящего ворона, а затем снова нашла взглядом Домну. – Я не хотела обижать тебя, постой!

Мира бросилась за птицей.

Высокая трава, которая практически скрывала бежавшую со всех ног девочку, щекотала лицо, касалась рук, оставляя на коже маленьких букашек. Но Мире не было дела до того, кто ползает по ее волосам и рукам, ведь она вот-вот поговорит с существом, которое провело всю свою жизнь в том месте, которое манило сердце ребенка.

Девичий восторг встал поперек горла, отчего Мирослава не могла вновь позвать ворона. Он кружил в лесу над макушками деревьев, словно ждал догонявшую. Когда она оказалась у первого дерева, с которого начинался лес, ворон снова каркнул и скрылся в самую глубь, пролетев над головой Миры.

– Ах! – отмахнулась рефлекторно она, но тут же опомнилась и, отдышавшись немного, уверенно зашагала по иголкам сосен, которые опали еще той осенью, в лес.

Среди деревьев на влажной земле росли низкорослые ветки черники, ягоды которых еще не созрели. В тени, у подножья деревьев, раскинули свои лапы листья папоротников. Птицы были слышны со всех сторон, а воздух был пропитан хвойным дурманящим ароматом, кружащий голову.

На душе стало спокойно. Мира прикрыла глаза, вдыхая воздух, пропуская его через каждую клеточку своего тела, позволяя ему наполнить весь ее внутренний мир. Она вдруг ощутила то чувство, которое никогда в своей жизни не знала, но оно так грело ее, казалось таким манящим, словно сон. Она чувствовала покой. Здесь не кричат дети, не ругаются мужчины, не шепчутся женщины и старушки. Здесь лишь тишина и звуки леса. Треск сухих веточек, по которым пробежался заяц, шуршание листвы от ежа, веселый стук дятла, зов кукушки и деревьев, верхушки которых тревожил теплый ветер.

Так спокойно Мире не было с рождения, это точно. Она огляделась по сторонам, вспомнив про ворона, а он терпеливо ждал, наблюдая за девочкой с ветки ели. Он присмотрелся к ней, и вдруг в голове Миры прозвучал голос.

«Они чувствуют тебя, пора уходить!»

Пошатнувшись, словно от удара, Мирослава тряхнула головой и сжала виски пальцами. Когда боль отступила, она взглянула на ворона. Неужели он с ней заговорил, или же это всего лишь ее разыгравшаяся фантазия? Она сосредоточилась на своих мыслях, отгоняя волнение в сторону, и, не сводя глаз с птицы, подумала:

«Ворон, если это ты со мной говоришь, назовись!»

Сил хватало лишь на короткие фразы, хоть Мира и хотела сразу засыпать птицу вопросами о жизни в лесу. После того, как рыжеволосая отпустила невидимую нить своего вопроса, который вместе с ветром полетел наверх, виски снова сжало, заставляя всю кровь скопиться в источнике боли. Мирослава снова схватилась за голову, опираясь о ствол рядом стоящего дерева.

– Ох… – тихо хныкнула она, понимая, что общение продлится не так долго, как хотелось бы, ведь иначе Мира просто упадет без сил.

Ворон терпеливо ждал, пока боль отступит от девочки, и, когда заметил, что ей стало лучше, ответил:

«Мирослава, не трать напрасно силы. Больше не спрашивай ни о чем, иначе не сможешь вернуться домой. Я давно за тобой наблюдаю, и ты была права, я не мог заговорить с тобой, потому что ты была не готова. Ты не слышала меня. Но сегодня ночью весь лес узнал о том, что ты обрела свою силу. Ступай, Мира. Они приходили к тебе ночью. Сейчас тоже не упустят шанс навредить. Досчитай до трех и обернись. Увидишь небольшой подарок от моего господина. Прощай, Мира!»

Боль настигла с новой силой, заставив девочку зажмуриться. Все слова, которые адресовал ей ворон, спутались в голове. Она понимала лишь то, что кто-то хочет ее найти, поэтому ей нужно уходить.

Боль отступала медленно, словно специально тянулась, наказывая заранее Миру за непослушание. За то, что она сбежала от Домны. Хотелось плакать, но девушка, шмыгнув носом, зажмурилась, считая до трех, и обернулась.

– Это же… – восхищенно шепнула она, приложив руку ко рту.

Перед ногами вырос папоротник, на котором зацвели огненные цветы красоты невиданной. Словно завороженная, Мира сорвала цветок и поднесла к лицу, чтобы вдохнуть неведомый ей аромат, но за спиной послышался смех и громкий топот. Он был так близко, что Мира почти обернулась, чтобы взглянуть на стоящих позади.

«Не оборачивайся. Ступай прямо. Я выведу тебя из леса».

Голос в голове не принадлежал ворону. Он был низкий, вибрирующий, пронизывающий кожу колкими иголками.

Мира замерла, не решаясь обернуться и встретиться с гостем, который продолжал бегать за спиной и хохотать. В том смехе был слышен женский голос и множество похожих на него, но пробивался сквозь прекрасный смех и до мурашек страшный, злобный, напоминающий скрип тяжелой двери.

Мира сделала шаг вперед, смех и топот усилился. Сердце застучало, призывая голос, что не заставил себя ждать.

«Не бойся. Пока ты не обернешься, они тебя не тронут. Иди, я буду с тобой. Только не оборачивайся, Мира».

Не найдя в себе сил на диалог, рыжеволосая зашагала вперед, прижимая к себе огненный цветок, освещающий мрачные тени, которые отбросили на землю многолетние ели. Мира шла уверенно, но сердце билось в тревоге за свою жизнь. Она была обижена на ворона за то, что тот бросил ее наедине с нечистой силой, заговоры от которой вмиг забыла. Мира даже не подумала взять с собой хоть один пучок трав, который помог бы, ведь Мирослава лишь хотела познать, каково это, быть на свободе?

Вдали, через стволы лежащих деревьев, виднелось поле. Мира радостно улыбнулась и прибавила шаг.

«Тебя встретят. Не бойся. Я тебя оставляю».

Прозвучало в голове, и Мира ощутила легкость в теле. Словно из ее головы кто-то вышел, освобождая разум. Но ведь она еще не выбралась. Она не в безопасности. Почему этот загадочный спаситель решил вдруг бросить ее?

– Постой, не уходи, мне страшно! – хныкнула тихо рыжеволосая, сжимая стебель волшебного цветка.

– Мира? – послышался знакомый голос со стороны.

Мирослава вдруг замерла и задрожала, прижимая цветок к сердцу. Зажмурившись, она повернула голову в сторону голоса и, решив, что будь что будет, открыла глаза.

– Что ты тут делаешь? – снова спросил голос, обладателем которого был ее друг.

– Владимир! – воскликнула она, бросившись к нему в объятия. – Владимир, я нашла цветок папоротника, а еще…

Мира умолкла, подумав о том, что Владимир не поймет ее, не поверит, что с ней говорил ворон, а после подарил цветок, за который ее чуть не забрали нечестивые, но ее спас красивый голос незнакомца.

– А еще… – Мира отвела виноватый взгляд, пытаясь сообразить на ходу хоть что-то, что могло бы отвлечь внимание парня.

Владимир взял подругу за руку и вывел из леса. Солнце уже близилось к земле. Мира не заметила, как прошел целый день. Ей казалось, что в лесу она пробыла недолго.

– Тебя Домна обыскалась, а родители наверняка с ума сходят, если знают о твоей пропаже, – тихо сказал Владимир, стремительно приближаясь к высокому забору, а если быть точнее, к клетке. – Тебе крупно повезет, если они не ведают о твоих прогулках по лесу!

– Но ведь я нашла цветок, Владимир!

– Это глупо! Ты могла из-за этого погибнуть, Мира! Ты должна беречь себя, но почему-то это понимают все вокруг, но не ты.

Девушка опустила голову, чтобы парень не видел накатившихся слез.

– Прости, – выдавила она.

Но Владимир ничего не ответил, открывая высокую и широкую дверь.

– Ты придешь на костер, когда солнце сядет? – взглянув с надеждой на друга, спросила Мира.

Владимир изучающе оглядел девочку и молча кивнул, после чего закрыл массивную дверь, разделяющую мир людей и лесной мир, и ушел в сторону своего дома.

Этот парень, с виду вечно хмурый и молчаливый, всегда отличался своей душевной добротой. Он стремился защитить любого, даже того, кто был не прав, потому что считал, что у каждого человека – своя правда, свой взгляд на этот мир. Этому его научил отец. Надо отдать должное Игорю, сын его рос настоящим защитником и с малых лет знал свое призвание. Он знал, что однажды женится на Мире и принимал это как свой долг. Владимир не рассказывал этого никому, да и общаться со сверстниками не стремился, а девушек своего возраста обходил стороной, чтобы не обижались они на него за то, что он не рассматривает их в невесты.

А девушки смотрели на Владимира с трепетом в душе, он был очень красив: высокий рост, широкие плечи, сильные руки. Волосы цвета золотистой пшеницы, которые он изредка забирал в хвост, и глаза цвета чистого весеннего неба. Взгляд был у него всегда уверенный, но добрый. Его подбородок уже начинала украшать юношеская щетина, что придавала еще более грозный, но такой привлекательный вид. Взглянув на него, можно было сразу сказать, что он станет надежным мужем. Вот только все красавицы в деревне не могли дождаться дня, когда он выберет себе невесту.

Все девушки уже смирились с тем, что Владимир не смотрит в их сторону, и даже не предпринимали попыток заговорить с ним, но была среди жителей деревни красавица, которая хранила свои чувства к этому юноше. Ее звали Дея. Она целыми днями обучалась у матери самым разным премудростям и старалась запомнить каждую мелочь, что пригодится ей в будущем, когда они с Владимиром будут жить вместе. Она могла представлять, как он восхищается ее хозяйственности и мудрости целыми ночами. Но Дея никому и никогда, кроме своих самых близких подруг, не говорила о любви к юноше. Она планировала признаться в своих чувствах Владимиру в день своего шестнадцатилетия, когда Владимиру уже исполнится девятнадцать, но до этого нужно будет подождать еще пару лет.

Дея была красива собой и стройна. Ее черные, словно смоль, волосы спускались в густой косе к поясу. Выразительные глаза зеленого цвета гипнотизировали из-под пушистых темных ресниц каждого юношу в деревне, но Дея четко ставила границу, давая понять, что больше, чем дружбы, у нее ни с кем не может быть.

Дружбы между Деей и Мирославой не могло быть, потому что первая видела, с каким теплом Владимир смотрит на Миру, как заботится о ней и как оберегает. Дее казалось, что ему нравится Мира только из-за ее необычных волос, веснушек, которых у остальных не было. Она нарочно при удобном случае высказывалась о рыжеволосой плохо и ставила ее внешность укором. Ведь Мира такая одна, а таких, как Дея, много, целая деревня была с темными волосами и мраморной кожей. И Мирослава верила в то, что ее внешность неправильная, несуразная, а фигура нескладная, ведь все девушки должны быть в теле, а у нее от тела только название. Угловатые колени, локти, тонкая шея и ямка у ключиц, которая слишком сильно выделялась при вдохе. Кому же приглянется такая неказистая, непонятная девочка? Все эти мысли навязала Мире Дея в попытках отвлечь внимание Владимира на себя. На высокую, бледную, темноволосую статную красавицу. Но пока что ее попытки не принесли никакого результата.

Проводив юношу взглядом, Мира пошла в сторону дома, где жила Домна. У входной двери стояла корзина с травами, которые она успела собрать, пока непослушная резвилась в лесу. Мира была уверена, что старушка именно так думала, но сейчас она увидит цветок папоротника и не станет браниться. Домна наверняка знала, что нужно делать с цветком, как его применить и от чего он может уберечь.

Только Мира протянула руку к круглой ручке, за которую всегда нужно было сильно дергать, чтобы дверь распахнулась и впустила гостя, как в груди зародился страх. Мире стало страшно от того, что матушка будет ругаться, что Мирослава сбежала, и накажет за это. Тогда не видать ей больше ворона, не видать широких полей и рассвета в поле. Она будет вечной пленницей этого высокого забора, этих людей, которые все время требовали от Миры любви к себе.

Мира отняла руку от кольца и зашла в сад за домом, спрятавшись под раскидистые ветви яблони. Мирослава знала, что цветок папоротника способен на чудеса, поэтому села на землю и поднесла нежные лепестки к губам. Оставив свой невинный, искренний и детский поцелуй, Мира зашептала:

– Прости, что сорвала тебя, прекрасный цветок. Прости, что оборвала твою жизнь ради одного лишь своего желания, – она провела пальчиками по цветку. – Я не стану просить для себя красоты неземной или хорошего мужа в будущем. Меня это не интересует, цветик, понимаешь? Я лишь хочу однажды обрести свободу и дом. Дом, где моя душа будет спокойна. Выполнишь мое желание, цветик?

В руках Миры цветок сначала дрогнул, а затем его лепестки начали по очереди загораться яркими цветами. От растения повеяло волшебным ароматом. Мире казалось, что этот аромат можно было сравнить с большим количеством цветов со всего их большого поля в одном месте. Яркие волосы Мирославы колыхнулись от последнего дуновения цветка, и папоротник перестал мерцать, а затем увял, скрутившись в трубочку.

– Что ты здесь делаешь? – послышалось за спиной.

Мира вздрогнула и обернулась.

– Здравствуй, Дея.

Белокожая девушка стояла неподвижно, словно осина. Ее густая черная коса лежала на плече и блестела на последних лучах солнца.

– Я слышала, как ты что-то шептала, – сощурив глаза, прошептала Дея. – Если вздумаешь приворот сделать на Владимира, то я скажу сейчас же Домне об этом!

Мира вздохнула, поднимаясь с земли. Ничего нового. Снова местная красавица пытается заподозрить Миру в колдовстве, черноте и прочих неприятных моментах.

– Нет, я не собиралась делать приворот. Зачем мне это нужно?

Дея подняла бровь, надменно осмотрев рыжеволосую. И каждый бы мог сказать, что во взгляде Деи была лишь неприязнь, но только мудрые люди смогли бы распознать зависть. Черную зависть ко всему, что было в Мире.

– Полагаешь, что ты так прекрасна, что и приворот не понадобится? Тебе о муже и детях только мечтать можно, никому не нужна такая замухрышка, как ты.

Мира отвела взгляд. Дея была старше всего-то на один год, а подавала себя так, словно она в этой деревне хозяйка, словно все, что есть тут, принадлежит ей.

– Ты пришла к Домне? Вот и иди к ней. Что пристала? – Мира не сходила с места, сжимая высохший цветок в руке за спиной.

– Вот и пойду, не нужно указывать мне. Я пришла за травами, которые Домна собрала в купальское утро. Они обладают сильнейшей энергией. Я приготовлю самое редкое снадобье и преподнесу подарок Владимиру. Он оценит мой жест, поймет, какая я заботливая, и, наконец, обратит на меня свое внимание.

Мира скучающе зевнула.

– Ну, так что же ты ждешь? Иди.

Дея смахнула тяжелую косу с плеча и поднялась по ступенькам. Открыв дверь, она вошла в темноту, в которой скрылась.

Близился закат. Мирослава оглядела потемневший цветок и развязала мешок, который был привязан к поясу. Положив бережно в него остатки прекрасного цветка папоротника, Мира осмотрелась. Поблизости никого не было, поэтому она пошла от дома Домны в сторону своего двора. Скоро вся деревня выберется из домов, чтобы собраться вокруг очищающего огня. Нужно было готовиться.

Глава 5
Очищающий огонь

ока Мира шла к дому, она никак не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Она постоянно оборачивалась, и чувство, что на затылке колышутся волосы, словно от чужого дыхания, не покидало ни на миг, пока Мирослава не переступила порог входной двери своего дома.

Безопасно. Тихо. Но вовсе не спокойно.

Дом окутал мраком медноволосую, тишина угрожающе давила на уши. Неужели никого уже не было дома?

– Тятя? – тихо позвала Мира пересохшими губами, но никто не отозвался. Половица скрипнула под ногой Миры, заставляя все тело оцепенеть от страха.

– Тятя, я знаю, что ты и матушка дома, зачем же вы меня пугаете?

Страшно рыжеволосой было не за то, что она осталась дома один на один с чем-то пугающим, а за родителей. В душе Миры все замерло, словно подсказывало, что случилась беда.

Шаг. Еще один. Скоро покажется ее комната. Осталось обойти большую печку, на которой висели пучки трав, собранные еще в прошлом году. В окно пробивались последние лучи красноватого солнца, озаряя темные стены в доме. Обогнув печку, Мира прошла в свою комнату, но в ней все было прежним. Ничего не изменилось с того момента, как она ушла с Домной за травами: заправленная кровать, комод, на котором лежала белоснежная салфетка, связанная матушкой на день рождения Миры, и небольшая лампада. Табурет, на котором стояла тряпичная кукла-оберег – подарок Домны. От куклы пахло душистой мятой, с ней было хорошо засыпать.

Только родителей нигде не было. Даже в их комнате.

Выйдя во двор, Мира прошла в старый амбар, где отец часто занимался своими делами. Но все его инструменты лежали на своих местах, и это было понятно, никто не работал в день Купала, все отдыхали и впитывали в себя знойные лучи солнца.

Мирослава окинула взглядом двор и решила пойти в самое сердце деревни – на небольшую площадь, где многие жители днем торговали овощами, травами, грибами, ягодами, оберегами, вытесанными из дерева, даже вышитые рубахи продавали лучшие мастерицы. В их числе была и Дея. Она так ловко вязала, шила и вышивала, что родители ее не стали думать, куда девать все это добро, и отправляли дочь на рынок. Спросом ее одежда пользовалась всегда, да и цена была приличная, никто не задирал высокую цену на свой товар.

Вечером, когда солнце уже клонилось к лесу, с площади слышались пение и веселые крики детей. Празднование началось.

Мирослава вышла из дома и закрыла за собой дверь, понимая, что родители бы ни за что не забыли закрыть дом на засов. Тревога загудела в ушах. Завернув за последний дом перед площадью, Мира увидела большой костер. Он, казалось, достигал самого неба, а искры летели вверх и оставались на синем небосклоне в виде звезд. Все вокруг пели и танцевали, от молодых пар до старушки Домны. Даже она в этот вечер позволила себе веселиться. В сторонке стояли скромные девушки, томно глядя в сторону юношей, а те, в свою очередь, толкались между собой и перекрикивали друг друга, мол, кто осмелится первым прыгнуть через очищающий огонь?

– Мира, – прикоснувшись к плечу, шепнул на ухо рыжеволосой Владимир.

– А? – обернувшись, с потерянным взглядом спросила Мирослава. – Доброго вечера тебе, Владимир. А я тут матушку с отцом смотрю.

Владимир возвышался над ней, будто скала. Во мраке он казался более взрослым, чем при свете дня.

– Они танцуют, идем, – мягко взяв за руку Миру, он повел ее в сторону костра под многочисленные удивленные взгляды ровесниц.

Поодаль от костра стояли девушки, а в центре их была Дея. Она надела свой лучший наряд для того, чтобы выделиться среди всех, кто придет на празднование, сплела себе обрядовый венок из самых разных трав и цветов, чтобы аромат вокруг ее был притягателен, но Владимир даже не смотрел в ее сторону, словно не замечал одну лишь ее в этой деревне. И все старания девушки были зря.

– Что он нянчится с ней, словно с сестрой? – злобно процедила Дея сквозь зубы так, что кожа вокруг стоявших девушек покрылась неприятными мурашками. Никто не хотел переходить дорогу своей подруге, никто не хотел ссориться. Не славилась Дея добродушностью среди жителей, она была злопамятна и всегда напоминала всем обидчикам их проступки.

– Возможно, он просто в темноте не разглядел тебя? – предположила Анна, близкая подруга Деи. Она одна из немногих могла вытерпеть все выходки этой холодной и жесткой девицы. А сама Анна была нежнее цветка: светлые, кудрявые и слегка непослушные волосы, заплетенные в косу. Ясные, чистые голубые глаза, которые были, как морская гладь. Хотелось смотреть в эту добрую бездну вечность. Ее милые светлые веснушки, которые были разбросаны на носу, придавали миловидные черты, а алые губы манили многих парней, что ходили к ней свататься. Анне было семнадцать лет, но суженого она себе так и не выбрала. А родители ее не докучали этим, потому как считали, что человек живет и так столь короткую жизнь, поэтому никак нельзя ее прожить с нелюбимым.

– Подойдем к костру? – подхватила идею вторая близкая подруга Деи. Она отличалась от всех красавиц в деревне своей нескладностью. С самого рождения бедняжка страдала от горба, который никак не смогли исправить местные лекари и Домна. Так и осталась Гита с некрасивой осанкой. Но ладно бы Боги остановились на спине, девушку наградили большой, темной и объемной родинкой на носу. Хоть матушка Гиты и старалась внушить своей дочери то, что она прекрасна, это не помогло. Гита видела себя в отражении и понимала, что таких, как она, больше нет, и она очень надеялась, что не будет. Ведь такого зла не пожелаешь никому, даже самому заклятому врагу. Девушка очень хорошо помнила насмешки невоспитанных мальчиков в детстве о том, что такую, как она, даже леший побоится, а русалки и вовсе не захотят, чтобы такая, как она, была среди них. И Гите казалось, что они говорят правду, ведь у нее не было красивых, блестящих и густых волос, вместо роскошной косы болталась тощая ниточка из серых прядок. Глаза были вечно влажными, пустыми, ничего не выражающими. И все насмешки в ее сторону касались исключительно ее внешности. Она помнила, как горько плакала в саду у своего дома и не подпускала мать к себе, как обвиняла ее в том, что они с отцом породили чудовище, но сейчас, когда прошло уже десять лет, никто из юношей не помнил тех обидных и некрасивых слов. Только Гита, бедная Гита все помнила и держала при себе.

– К костру не пойдем. От него мое лицо сразу покраснеет, а мне нужно, чтобы кожа оставалась белой, – ответила Дея и гордо повела плечом. – А тебе, Гита, вообще должно быть комфортно в тени. Возможно, Владимир не подошел и не посмотрел в мою сторону, потому что ты рядом стоишь.

Анна обернулась на Дею, укоризненно покачав головой, а Гита тут же опустила голову и отступила на шаг во мрак, где ее мало кто увидит.

– Зачем ты так? – Анна грустно взглянула на подругу, которая отошла за их спины. – Она не виновата в том, что такой родилась. Как и ты не виновата в том, что прекрасна с самых первых дней своей жизни.

Дея улыбнулась лишь краешками губ, промолчав в ответ. Она испытывала наслаждение, когда окружающие говорили о ее красоте и стати. Она любила смотреть на себя в зеркало, долго причесывать черные, словно смоль, волосы, разглядывать свои густые ресницы, цвет глаз, белую кожу и голубые вены, сеточкой распластанные по телу. Она любила себя и требовала такой же любви от других.

Вот только не могла она понять, отчего Владимир не может полюбить ее в ответ. Полюбить так, чтобы Дее хватало этого чувства. Найдя глазами в толпе людей объект желания, Дея не сводила с него глаз, в то время как Владимир передавал Мирославу в руки родителям.

– Мирослава, где ты была? – ахнула Марья, порывисто обняв дочь. – Мы с отцом не стали тебя ждать дома, отправились на площадь в надежде, что ты здесь, но не увидели тебя.

Мира отвела взгляд. Она не хотела обманывать родителей, но рассказывать о прогулке в лес тоже не хотела. Не сейчас. Хотелось спокойно сесть за стол и рассказать все, не упуская ни единой детали, а здесь, в такой суете и шуме, они вряд ли смогут понять рвение души своей дочери в то опасное и нечистое место.

– Прошу меня простить, – вступился Владимир, приобняв Мирославу за плечи. – Я встретил вашу дочь на площади до вашего прихода и предложил прогуляться до реки. Простите мне эту дерзость, нужно было предупредить вас.

Щеки Мирославы неожиданно покрылись румянцем. Она облегченно, но незаметно выдохнула и расслабилась, чувствуя, как тепло от руки Владимира растекается от плеча по руке. Он никогда не позволял себе таких жестов, поэтому удивилась не только Мира, но и все девушки, наблюдавшие со стороны. Заметив на себе многочисленные взгляды, рыжеволосая подняла голову, чтобы взглянуть на Владимира, но у него не дрогнула из-за лжи ни одна жила на лице. Его взгляд был прямой и уверенный, внушающий не только доверие, но и уважение.

Родители переглянулись, и в одно мгновение их лица смягчились, появилась добрая улыбка. Святослав обнял одной рукой жену, прижав к себе, и одобрительно кивнул юноше.

– Не извиняйся. Дело молодое, гуляйте.

Затем отец Миры, взяв за руку жену, отошел в сторону. Когда Владимир убедился, что шум вокруг поглотит его слова, которые он прошепчет Мире на ухо, наклонился над подругой и опалил дыханием девичью шею:

– Не благодари.

Он отстранился от нее и дал возможность Мире прийти в себя.

– Да, – выдохнула она после короткой паузы, за время которой кровь отошла от щек. – Да хранят Боги тебя, Владимир. Даже не знаю, что они смогли бы подумать о том, что произошло со мной за этот день.

Юноша молча пожал плечами.

Мирослава хотела сказать ему еще что-то, но ее отвлек визг девушек, прыгающих через уже утихший костер. Она обернулась, и лицо ее озарила улыбка. Мирослава всегда хотела попробовать перепрыгнуть костер со своей подругой, но каждый год стояла в стороне, потому что ни с кем не сдружилась настолько, что можно было бы проверить эту дружбу купальским огнем.

Хоть Мира и защищала каждого, старалась со всеми быть доброй и отзывчивой, ее недолюбливали. И с каждым днем Мирослава понимала, что, чем больше помогает, чем больше откликается на просьбы, тем больше все вокруг относятся к этому как к должному. Это не просто огорчало, это угнетало и разочаровывало Миру. Но в то же время ей не нужна была корыстная дружба от ее сверстниц, которые находились бы рядом только тогда, когда им это было бы необходимо. Правильно подобрать травы на отвар, погадать на суженого, попросить заговорить какую-нибудь болячку и прочие хитрости, которые знала и могла делать Мирослава. Ей не нужна была такая нечестная дружба.

Практически все девушки стояли в очередь к костру в парах, некоторые были с подругами, а некоторые с юношами. По девушкам было видно, что они волнуются о том, что руки расцепятся, ведь это означает, что такому союзу не суждено случиться, а вот мальчишки совсем не переживали. Они переглядывались между собой и подмигивали. Словно подговаривались заранее о том, что отпустят руку или наоборот, будут держать крепче, чтобы не упустить спутницу. Они будто бы знали все наперед.

– Прыгнешь со мной? – снова опалив горячим дыханием шею, спросил Владимир.

– Хочешь проверить, крепка ли наша дружба?

Юноша осмотрел лицо Мирославы. Неужели она не видит все то, что он для нее делает? Считает, что он так поступает только лишь из-за того, что хочет дружить? Разве не возникло в ее голове ни разу мысли о том, что между ними могло быть что-то большее, чем просто дружба? Но глаза Мирославы были чистыми, честными, искренними, такой взгляд был свойственен младенцу, у которого нет никаких тайн от окружающих. Так оно и было, ведь Мира была такой с самого детства. Владимиру не хотелось портить момент своими признаниями, поэтому юноша перевел взгляд на полыхающие языки пламени и тихо ответил:

– Да.

Не глядя на рыжеволосую и такую красивую в его глазах Миру, которая была ему по судьбе, он переплел их пальцы и шагнул к костру.

Сердце Мирославы в трепете забилось, предвкушая прыжок. Она пообещала себе не закрывать глаза и не кричать от восторга, чтобы другие не думали, что ей стало страшно. Шаг за шагом, ступая вслед за Владимиром, она смотрела по сторонам и ловила на себе пристальные взгляды, понимая, что сейчас обидела добрую половину прекрасного пола тем, что Владимир выбрал ее. Но почему же тогда все эти девушки смотрели на нее? Мира не понимала своей вины, ведь это не ее выбор. Почему бы не посмотреть испепеляющим взглядом на Владимира? Почему бы не обдать его презренным и ревнивым огнем?

– Готова? – сжав крепче тонкую кисть, спросил юноша.

– Всегда! – воодушевленно ответила Мира, оставляя чувство угрызения совести за спиной. Она смотрела лишь вперед, туда, где языки пламени облизывали небосклон, выплевывая яркие звезды в виде искр, которые рвались вверх.

– Тогда вперед, – выдохнул Владимир, опираясь на ногу, чтобы взять старт.

– И только вперед, – согласилась Мира, готовясь к разбегу.

Они словно силой мысли отсчитали до трех и побежали к костру и, не договариваясь, не произнося ни единого слова, одновременно прыгнули.

– Ах! – схватив воздух ртом, произнесла Мира, когда посмотрела под ноги, в самое жерло костра. Там, в самом центре, что-то ярко засветилось и ослепило всего лишь на мгновение, заставляя прикрыть глаза. Мирослава словно замерла в полете, ощущая жар, исходящий от костра, который будто бы вычищал каждую клеточку, каждый сантиметр кожи, каждый уголок души от дурного. Тело давало подсказки: пора спать, нужно расслабиться и закрыть глаза. Скоро будет спокойно и тепло. Тишина словно залезла в уши, перекрыв проемы, чтобы звуки вокруг не доносились, не тревожили. И как только Мира поддалась сладкому искушению, почувствовала, как руку тянут, сжимая крепче.

Звуки вернулись, как только Мира открыла глаза. Владимир беспокойно осматривал ее лицо.

– В порядке? – спросил он.

– В полном, – улыбнулась в ответ она. – Кажется, наша дружба продлится много лет. – Мирослава кивнула на их сцепленные пальцы.

Владимир улыбнулся.

– Конечно, Мира. Мне приятно, что ты согласилась прыгнуть со мной, что смогла довериться.

– Я не сомневалась ни на секунду в тебе, Владимир! – Мирослава отпустила руку и осторожно поправила платье, а затем и волосы, которые немного выбились из косы.

Солнце спрятало последние лучики за вершинами деревьев, от чего воздух ощутимо стал прохладнее из-за поднимающегося тумана с реки. Он тянулся между домов, деревьев, застилая, словно мягким одеялом, землю перед сном. Костер уже не был таким высоким, поэтому взрослые позволили своим детям резвиться вокруг него, а некоторые даже отважились несколько раз перепрыгнуть через последние языки пламени.

Владимир не отводил глаз от Мирославы, пока та рассматривала вокруг себя людей. Он разглядывал ее складочки на носу, когда она улыбалась и морщилась, смотрел, как она складывала руки и прижимала их к груди, наблюдая за детьми, прыгающими через костер. Ему было радостно от мысли, что когда-то отец дал свое разрешение на их с Мирой брак. Юноша с самого начала знал, кто ему будет невестой и представить кого-то другого на ее месте просто не мог. А сейчас, когда он подрос, когда рассмотрел в ней особенные черты, характер, понял, что даже если бы их родители не сговорились, он не стал бы давать надежду другим, потому что Мирослава запала в самое сердце кузнецкого сына.

– Как тебе праздник? – появившись из ниоткуда, спросила Дея и приблизилась к Владимиру, но он даже не обернулся на источник голоса.

– Понравился. Впрочем, как и каждый год. Что-то хотела?

Дея отвернулась, словно от слов своего избранника получила звонкую пощечину. Он никогда не отличался вежливостью, когда девушка изъявляла желание поговорить. Будто чувствовал, что она подходит неспроста, а Дея сердилась от того, что у нее не находилось веской причины поговорить с ним больше нескольких секунд. Владимир понимал, зачем она приглашает его погулять у реки, зачем предлагает испить воды, которую она принесла ему в жару, когда он трудился и испытывал жажду. Все ее взгляды, разговоры ни о чем сводились к полному игнорированию. Юноша понимал, что обижает ее, но ведь если он и улыбнется в ответ или согласится на прогулку, потом Дея не поймет отказа. Поэтому Владимир решил, что лучше не давать ей и другим девушкам даже шанса на то, что между ними может что-то быть.

– Вообще-то да, хотела тебя спросить, – неуверенно ответила Дея, стараясь не смотреть на него, ведь иначе она не сможет сопоставить слова и запутается, упустив шанс побыть с ним рядом хоть немного. – Не мог бы ты помочь мне с одной вещью?

Владимир устало выдохнул, прикрыв глаза. Он мог распознать ложь даже у самого опытного вруна.

– Дея, – твердо произнес он, повернув голову в сторону темноволосой. – Когда тебе действительно понадобится помощь, я с удовольствием помогу, но сейчас я вижу, что ты не нуждаешься во мне.

Дея несколько раз кивнула, понимая, что он не хочет продолжать диалог. Снова.

– Ты бы знал, как нуждаюсь… – шепнула она, развернувшись, и, отыскав взглядом в толпе своих подруг, пошла в их сторону с гордо поднятой головой и прямой осанкой.

Владимир снова вздохнул, посмотрев в сторону Мирославы. Хорошо, что она не видела Дею, ведь он знал, что между ними что-то происходит. А если быть точнее, что происходит у Деи, когда она видит Миру рядом с ним. Ему не нравилась эта ревность, ведь она была необоснованной.

Подойдя ближе к рыжеволосой, юноша коснулся ее руки, обращая ее внимание на себя.

– Давай я тебя провожу до дома. Родители подумали, что мы проводили этот вечер вместе, будет нехорошо, если я оставлю тебя одну.

Мирослава улыбнулась, подарив Владимиру добрый и благодарный взгляд.

– Да, было бы славно.

Обернувшись, чтобы посмотреть на затухающий костер, Мира прошла вперед, обходя людей, танцевавших в кругу. Владимир прошел следом. А неподалеку, в стороне от всех, плакала Дея, которую утешали подруги.

– Чем я так не хороша? – причитала она. – Что такого особенного в этой неказистой оборванке? Она ведь даже на праздник не сумела подготовить себе наряд, а я! – вскинув руки к небу, всхлипнула Дея. – А я, девоньки, так старалась, что все пальцы в темноте исколола, когда по ночам вышивала себе рубашку, думая о нем и об этом дне. Так хотела пройти испытание огнем, а он!

Подруги стояли рядом, грустно поглядывая друг на друга. Они видели со стороны, что Владимир не проявляет к их подруге никакого интереса, а Дея замирает от одного только случайного взгляда в ее сторону. Они не осмеливались сказать подруге и слова о том, что он не полюбит, ведь иначе Дея испепелит, со свету изживет.

– Дорогая, не лей напрасно слезы, – утешала ее Анна. – Вот увидишь, когда-нибудь он пожалеет о том, что не изъявил желания посмотреть на тебя.

– Да-да, – поддерживала ее Гита. – Когда такой день настанет, он будет горевать о том, что тебе он уже будет неинтересен.

Попытка поддержать подругу не увенчалась успехом для Гиты, потому что Дея сверкнула злым взглядом в ее сторону. Слезы ее перестали литься, лицо окаменело.

– Закрой рот, Гита! – выпалила она на одном дыхании. – Что ты несешь? Он навсегда будет в моем сердце, и я умру в одиночестве, если не буду с ним.

Гита прикрыла ладонью рот, осознав, что ее поддержка только еще больше расстроила Дею. Глаза, и без того вечно мокрые, наполнились слезами. Девушка отвернулась, чтобы еще сильнее не разозлить подругу, чтобы та не смогла даже подпустить к себе мысль о том, что Гита пытается вызвать жалость или переключить внимание Анны на себя. Ей просто стало горько от того, что она среди всех здесь чужая и никогда своей не станет. Только почему-то такие девушки, как Анна и Дея, не отпускали ее далеко от себя. Хотя ей нельзя было ничего сказать, сделать без разрешения, а если Гита что-то и говорила, то получала добрую порцию ругательств со стороны подруги. Анна всегда грустно улыбалась, пыталась поддержать Гиту, но Дея не позволяла жалеть говоря, что каждый должен уметь постоять за себя, а не лить попусту слезы. Только сейчас, видимо, сильная девушка забыла одно из своих главных правил и рыдала, показывая свою слабость всем вокруг.

– Я не понимаю, Анна, почему все так? Что он находит в такой, как она? – потеряв интерес к Гите, Дея снова скривилась от подступивших слез.

– Ох, дорогая, – лишь говорила Анна в ответ, покачивая головой. Она лишь могла поддакивать, показывая, что ей также больно, а Дее ничего больше не было надо. Лишь бы выговориться и со злостью выплюнуть все то, что думает она о Мирославе. А потом как ни в чем не бывало встать и пойти дальше, и мечтать о жизни с Владимиром.

Народ на площади не обращал внимания на горькие слезы девушки. Все кружили вокруг костра хороводы, пели песни и танцевали, понимая, что завтра снова настанет утро, и они все снова будут тяжело работать, а сегодня всего лишь одна ночь, когда нужно отдыхать всей душой.

Туман сгущался, окутывая деревню и каждый ее двор. Дороги, по которой шли Мирослава и Владимир, не было видно на расстоянии вытянутой руки. Они шли молча, слушая, как звуки праздника утихают за спиной. Мира вдруг споткнулась о камень, который не заметила из-за тумана, но Владимир подхватил ее под руку.

– Осторожнее, – шепнул он, не рассчитав силы и потянув растерянную на себя так, что Мира рухнула в его объятия.

– Ой, – хихикнула она, отпрянув почти сразу. – Прости, я сегодня сама не своя.

Владимир улыбнулся, отпуская Мирославу из объятий. На мгновение, хоть и короткое, он ощутил теплоту ее тела и даже успел вдохнуть аромат ее волос, от которых веяло цветами.

– Все в порядке, – ответил он, переводя взгляд на дорогу, но сократил расстояние между ними на случай, если придется ловить спутницу еще раз.

Мира снова смущенно хихикнула, заправляя за ухо прядь огненных волос, которые в полумраке казались красными.

– Какой сегодня был чудесный день, – вдохнув полной грудью и раскинув в стороны руки, сказала она. – Столько всего произошло, что кажется, будто за всю жизнь столько всего не происходило.

Владимир улыбнулся. Ему нравилось, что Мира умела радоваться таким мелочам: просто выйти за пределы забора, увидеть большого жука, услышать, как в тишине вдруг заиграет кузнечик в траве, или дятел где-то далеко в лесу застучит по дереву, или ни с того ни с сего кукушка решит посчитать чьи-то годы жизни.

Все жители деревни были сосредоточены на работе и на том, как выжить, не попасть в лапы полудницы в поле, не наткнуться на проклятое озеро в лесу или не услышать пение русалок, которые заманят своими чарами к себе и утянут в топь ради забавы.

И только Мира отличалась своей жизнерадостностью. Она находила прекрасным все вокруг, но сегодняшний день не забудет и Владимир, как встретил на лесной тропе свою потерянную будущую невесту.

– Расскажи мне, что ты делала в лесу?

Мира вдруг остановилась, словно забыв о том, что она сегодня встретила ворона, который оказался говорящим, а потом побывала с ним в лесу, нашла цветок папоротника, который был очень красив и манил своими лепестками. Вспомнила голос в своей голове и ощущение, что кто-то скрывается сзади и наступает на пятки.

– Я просто давно хотела узнать, что же скрывает в себе этот манящий лес, вот и все, – ответила Мира. – Просто посмотреть, как там живут все те, кого боятся наши жители. А вдруг они добрые на самом деле?

Владимир дернул щекой, не соглашаясь с подругой.

– Будь они добрыми, не стали бы губить каждого заблудившегося беднягу, а помогали, указывали бы им путь.

Мира отрицательно покачала головой.

– А хоть кто-то попытался попросить у них помощи? Предложил что-то взамен? Нет. Все лишь носят отпугивающие пучки трав в мешочке с собой, лишь бы никто из другого мира к ним не подошел. Тогда как помогут жители леса тому, кто не хочет их помощи? Вот ты бы пошел помогать волку, например, когда тот и нуждается в помощи, да скалится на тебя?

Владимир хотел что-то ответить, но умолк. Мирослава была еще не такой взрослой, а могла встать на место каждого существа в этом и другом мире.

– Тогда для чего они губят младенцев, беременных или мужчин в поле в полдень? Они приходят сюда, в наш мир, на нашу территорию и губят людей, которые просто хотят жить.

Мира долго думала, прежде чем ответить:

– А вдруг они просто хотят дружить с нами? А мы их снова пугаем оберегами на домах, насыпаем соль на порог, чтобы им жгло пятки. Вдруг они хотят что-то сказать, а мы сопротивляемся? Да и к тому же мы ходим в лес, к ним домой, почему же им не пойти к нам?

Владимир снова умолк, решив, что она еще слишком мала для того, чтобы понять свою миссию. Когда-нибудь она поймет, что рождена не для того, чтобы защищать нечистых, а для того, чтобы оберегать свой народ.

Остаток пути они молчали, пока не показался дом Мирославы, в окнах которого горел тусклый свет.

Глава 6
Непризнанная

а окном слышались звонкие песни, в то время как Мира сидела на лавочке рядом с печью и вышивала на рубашке узоры синими нитками. Она с печалью в глазах посмотрела в сторону окна, откуда доносились голоса, и вздохнула, продолжая вышивать.

Мира знала, что смех девушек и их песни слышно от соседнего дома, там собирались красавицы, чтобы вместе шить, вышивать или прясть. Так было веселее. Они могли провести целый вечер за разговорами и при этом быть при деле. Мире не разрешалось ходить на такие вечера, потому что она была слишком мала. Так говорила все годы матушка, когда дочь предпринимала попытки отпроситься на вечерок к девушкам. И вот уже много вечеров Мира даже не стремится уговорить мать, ведь понимает, что получит отказ.

Марья взглянула на дочь. Мира с каждым днем все хорошела: детские черты лица пропадали, уступая место выразительным. От невинного взгляда почти ничего не осталось, теперь в нем читалось много знаний, мудрость. Отложив в сторону веретено, мать прошла в комнату, где был ее муж. Мирослава даже не взглянула на нее, погрузившись в свои мысли, что через несколько дней она пойдет с Домной в лес за грибами. Хоть старушка и бранилась за то, что Мира убежала без разрешения в лес, она не смогла устоять перед искренними слезами и раскаянием любимицы. Простила, но строго погрозила пальцем, приговаривая:

«Это тебе не шутки, Мира. Ты могла погибнуть. Еще раз так сделаешь, не помогут твои красивые глазки и слезы горькие. Не прощу непослушания впредь».

Сердце Мирославы ликовало. Она тогда крепко обняла Домну, понимая, что никто и никогда не поймет ее так, как эта добрая старушка.

Иногда им обеим казалось, что между ними нет никакой разницы в возрасте, хоть Домна и была старше девушки на восемьдесят четыре года. Мира могла бесконечно слушать рассказы старушки про лес, про их обитателей и про все те растения, которые можно было там найти. О ее детстве, о ее первой, но такой несчастной любви.

Когда Домне было семнадцать, столько же, сколько и Мире сейчас, она была влюблена в Игоря, сына местного рыбака. Они с ним часто убегали вечером на речку, чтобы побыть вместе. Он был красив: черноглазый брюнет, высокий, широкоплечий. Все девушки мечтали лишь о том, чтобы выйти за него замуж. Но Боги распорядились иначе. Игорь погиб в поле в грозу. Молния ударила в единственное дерево посреди нескончаемого моря высокой травы, которую косил юноша, и оно свалилось на него, придавив. Он пролежал там всю ночь, а наутро его нашли уже бездыханным. Домна тогда пролила много горьких слез, которые не хотели кончаться даже спустя несколько лет, в то время как у девушек, которые клялись ему в свой любви, быстро обсохли капли на глазах, и они смогли полюбить других, обзавестись семьей и жить счастливо. Только Домна страдала всю свою молодость, так и не смогла полюбить никого из тех, кто к ней сватался. Благо, родители не вынуждали ее выходить замуж, потому что видели способности своей дочери, они знали, что одна она не пропадет. А Игорь является во снах Домне и сейчас, называя ее своей любовью, говоря о том, что терпеливо ждет ее на другой стороне.

Мира, услышав впервые эту историю, плакала, а Домна посмеивалась над ней, называя глупой, но и сама незаметно смахивала подступившие слезы с глаз. Старушка хитро щурилась, когда говорила Мирославе о женихах, а Мира сердилась, хмуря брови, и отвечала, что ей не думается ни о каком замужестве. Она не считала это своей миссией, не видела своего будущего в доме с мужем и детьми в нескончаемой работе и быту. Она видела, как тяжело ее матери и как хорошо, как ей казалось, Домне. Поэтому стремилась овладеть знаниями от своей единственной подруги в лице старушки и применять их на деле.

– Мира, – позвал отцовский голос дочь, вырывая ее из воспоминаний, которые навеяли улыбку.

– Иду, тятя, – отложив работу в сторону, Мирослава встала со скамьи и поправила сарафан.

Отец сидел на табурете, а мать стояла рядом. Мира, увидев их в таком положении, поняла, что они собираются что-то сообщить. Они всегда так на нее смотрели, когда вместе что-то обсудят и примут решение.

– Ты сегодня можешь пойти к другим девушкам на вечер. Ты уже не маленькая девочка, теперь можно и на такие мероприятия ходить.

Сердце Миры горячо ударило, вызывая улыбку и приятное покалывание щек. Она перевела взгляд на мать, до конца не веря словам отца. Ведь матушка всегда запрещала ей это, но Марья кивнула, тепло улыбнувшись дочери.

– Ах, наконец-то! Тогда пойду собираться!

Девушка побежала в комнату, чтобы выбрать другой наряд. Она взяла свою любимую рубаху, которую подарила ей матушка на пятнадцатый день рождения: хлопковая, длиной до пят, подол и рукава которой были украшены вышивкой красными нитями и самоцветами. Подпоясавшись длинным кушаком изо льна, девушка посмотрела в зеркало. Ей стало жаль, что его будет не видно под сарафаном, ведь этот пояс подарила ей Домна, когда Мира только родилась. Именно старушка проводила обряд опоясывания, чтобы защитить от нечисти. Поверх рубахи Мирослава выбрала красный ситцевый сарафан, который был так же мил ее сердцу, а на голову повязала ленту с вышивкой защитных знаков такими же красными нитями.

– Хочешь, заплету тебе косу? – Марья вошла тихо, наблюдая, как ее повзрослевшая дочь наряжается и улыбается своему отражению.

– Да, матушка, – одарив своей яркой улыбкой, ответила Мира, усаживаясь на табурет и протягивая матери гребень и ленту.

– Хочешь, я вплету тебе свою ленту, которую носила в твоем возрасте?

– Правда? Покажи!

Марья отложила гребень и ушла в комнату к своему сундуку. На самом дне лежала лента из чистого шелка яркого красного цвета. Женщина бережно взяла ее в руки, провела большими пальцами по ткани и принесла ее дочери.

– Вот. Это самый дорогой для меня подарок от твоего отца. Он по сей день не рассказывает мне, откуда взял эту ленту, но из чистого шелка ни у кого не было ленточек. Сейчас, конечно, у кого-нибудь из твоих подруг наверняка есть что-то подобное, но ведь это не столько для хвастовства, сколько для души твоей подарок.

Мирослава взяла в руки блестящую ленту, которая от света свечи переливалась перламутровыми отливами. Девушка словно потеряла дар речи. Такие ленты носила Дея и ее подруги, выделяя тем самым себя из всех, будто показывая, что они отличаются от всех, но так считали лишь они, ведь все люди, как говорит Домна, из одного теста.

Коса с лентой смотрелась красиво. Рыжие локоны Миры послушно ложились друг на друга, никуда не выбивались волосинки, не придавали неопрятный вид. Когда дочь была готова, в комнату вошел отец. Он, молча, но с доброй улыбкой, подошел к Мире и осторожно поцеловал ее в лоб.

– Ты идешь на вечер, но возвращайся до того, как солнце полностью спрячется за вершины деревьев, хорошо? Я сегодня ночью ухожу в лес с мужиками на охоту, матушку не заставляй волноваться, возвращайся в строго обозначенное время, ладно?

Мира улыбнулась, кивнув отцу. А в сердце зародилось волнение от вести, что он идет в лес ночью. Хоть он и был заядлым охотником и мог несколько дней провести в чаще леса, а после вернуться с хорошей добычей в виде кабана, лося или целой связкой зайцев и лисиц, мех которых шли на полушубки жене и варежки дочери, но Марья всегда волновалась за супруга.

– Святослав, мне сегодня особенно неспокойно на душе за тебя. Останься. Чует мое сердце неладное, прислушайся ко мне, сокол мой… – Марья вдруг расплакалась, прижав ладони к лицу.

Мира растерялась от того, как быстро сменилось настроение матушки, и осталась стоять на месте, в то время как отец тихо выдохнул и обнял супругу, махнув рукой дочери, мол, все хорошо, ступай. Для убедительности он улыбнулся и подмигнул ей, успокаивая растревоженное сердце Мирославы. Она немного расслабилась от ласкового взгляда отца и подумала, что матушка зря разволновалась, ведь отец был лучшим охотником в деревне, он всем приносил мясо, отдавал даром, ведь считал весь народ своей семьей.

Собрав с собой вышивание и нитки, девушка вышла из дома. Свежий вечерний воздух, пропитанный ароматом речки и скошенной луговой травы, окутал Миру со всех сторон. Она прикрыла глаза, позволяя маленьким мурашкам пробежаться по рукам, и шагнула в сторону забора. Открыв калитку, Мирослава повернула в сторону дома Анны, где уже все собрались и работают под песни. От волнения ноги девушки не хотели идти, цепляясь друг за друга. Она прижимала работу к груди и не заметила, как острие иголки впилось в нежную кожу.

– Ой, – вздрогнув от неожиданного укола, воскликнула Мира, обронив рубашку. – Вот же растяпа…

Взяв в руки подол, чтобы не запачкать его в дорожной пыли, Мира наклонилась, чтобы поднять работу, но перед лицо мелькнула мужская рука и опередила девушку.

– Кажется, это твое? – послышался знакомый голос.

Мирослава выпрямилась, поднимая глаза на юношу, чтобы поблагодарить его за помощь.

– А, Владимир, вечер добрый, – расслабившись, девушка забрала рубашку из рук друга, который успел заметить, что вещь пошита на мужчину, а если ее Мира вышивает, значит, эта вещь будет принадлежать ему.

– Красивая, – мягко улыбнулся он, с глубокой нежностью оглядев лицо рыжеволосой.

– Благодарю, я стараюсь. Правда, не знаю, для чего? Я бы предпочла вместо этой работы изучать травник Домны.

Владимир хмыкнул, осматривая наряд Мирославы.

– Сегодня ты особенно красива, Мира.

От слов его сердце трепетно застучало, что не понравилось Мире. С чего вдруг ей стало волнительно от его слов?

– Благодарю, ты сегодня тоже хорош. Я пойду.

Она обошла широкоплечего юношу, не глядя на него, чтобы он не видел ее краснеющих щек, и стремительно направилась к дому, где уже все девушки внимательно смотрели на пару, которая посреди дороги прямо напротив забора дома Анны разговаривала.

Владимир обернулся, чтобы посмотреть вслед красавице, но встретился глазами с Деей. Она смотрела в его сторону сперва исподлобья, а когда увидела, что он удостоил ее своим взглядом, приподняла подбородок и маняще улыбнулась юноше, но не получила ответной улыбки в ответ. Владимир развернулся и пошел в сторону дома Святослава, они вместе со своим отцом идут в лес. Дея мгновенно поникла, а Анна положила руку на ее плечо, поддерживая. Дея снова нарядилась в самое лучшее, что было у нее в сундуке: белая рубаха с вышитым синим орнаментом на груди и рукавах, сарафан такого же синего цвета с золотистой тесьмой по краям пуговиц и лента с узором, повязанная вокруг головы. Ее глаза наполнились слезами, которые она тут же смахнула со злостью, чтобы другие не успели увидеть ее слабости.

Мира смотрела перед собой, пока шла до крыльца дома Анны. Ее голову атаковали мысли о Владимире и о том приятном трепете в груди в его присутствии. Раньше такого не было, хотя они общались чаще, чем сейчас, потому что у каждого прибавилось забот по хозяйству. Но что же произошло сегодня? Разве такое может случиться лишь от того, что они давно не виделись? Мирослава не могла найти ответ и объяснение происходящему.

Не заметив, как оказалась перед крыльцом дома, она подняла голову и встретилась с многочисленными любопытными глазами девушек, что уже собрались вместе.

– Здравствуйте, – неуверенно и тихо сказала Мира, переминаясь с ноги на ногу от волнения. Она не знала, что нужно говорить в такие моменты, не знала, как нужно себя вести, ведь ей никто не рассказывал об этом.

– И тебе здравствуй, – отозвалась одна девушка, что сидела поодаль от самого центра, где сидела Анна, хозяйка дома. – Садись, раз пришла.

Мира неловко улыбнулась, высматривая свободное место где-нибудь с краю.

– С чего вдруг ты приглашаешь ее? – возразила Дея, метнув строгий взгляд на девушку. – Не положено так приходить и напрасно полагать, что тебя тут примут.

Мирослава потерянно оглядела каждую из девушек, не понимая, что она успела сделать не так. Она чувствовала себя глупо, хотелось сбежать, но Мира понимала, что если уйдет, то покажет свою слабость, поэтому продолжила стоять словно вкопанная.

– Что стоишь? Пойди прочь! – Дея встала со своего места, обронив прялку. Дыхание ее было тяжелым, глаза потемнели. Она сжала руки в кулаки, сдерживая брань, которая рвалась наружу.

– Дея, ну что ты… – шепнула Анна, встав на сторону Миры. – Откуда же ей было знать, что одной нельзя приходить? Остынь.

Мирослава сглотнула комок обиды и приподняла подбородок, посмотрев на хозяйку дома.

– Анна, расскажи мне, как должно было быть? Что я сделала не так? Мне, правда, никто не рассказал правил и обычаев, когда я собралась к вам.

– Неудивительно, – бросила Дея, ядовито улыбаясь. – Твоя мать не рассказала тебе об обычаях, потому что ее по молодости тоже не жаловали на подобных вечерах.

Анна снова одарила подругу укоризненным взглядом, а остальные девушки лишь опустили глаза.

– О чем ты? – Мира сделала шаг вперед, услышав в голосе Деи нотки неприязни, когда речь зашла о матери. Она могла стерпеть любые плевки в свою сторону, но не в сторону своих родителей.

– Не слушай ее, Мира. Садись рядом с Гитой. Дея просто разволновалась, что ты нарушила некий обряд, но ты же не специально это сделала, а по незнанию. Обычно на такие вечера приводят новеньких те, кто уже есть в этом кругу. Сколько тебе лет?

Мира села подле Гиты и улыбнулась ей, поприветствовав, а после ответила Анне:

– Семнадцать.

Анна улыбнулась, кивнув ей, и принялась за свою работу. Она вышивала золотистыми нитками птицу на белоснежной хлопковой рубахе. Даже издалека, там, где сидела Мирослава, было видно, что птица получалась у нее чудесная, волшебная. Казалось, что сейчас Анна довышивает ей крыло, и та взлетит ввысь. У девушки был талант, это все признавали, ей могла составить конкуренцию лишь Дея, которая была лучшей рукодельницей в деревне, но и та понимала, что у Анны получается лучше, только вот сама девушка не хотела хвастаться своими работами, ведь не рвалась за всеобщим восхищением и обожанием, что не скажешь о Дее.

Какое-то время все сидели в тишине, и только звон спиц девушек, которые вязали, звук протянутой нити через ткань и шум веретена стоял в кругу, а потом запела Гита. Да так красиво запела песню о суженом, который должен вот-вот прийти к порогу ее дома, что Мирослава невольно заслушалась, прикрыв от наслаждения глаза. Она знала эту песню, но не стала подпевать, чтобы не сбить с толку и без того смущенную девушку.

Из всех присутствующих Мирославе Гита нравилась больше всех. Она не была похожа ни на кого, и, даже несмотря на свою внешность, никогда не пыталась вызвать жалость или скрыть все то, что дано ей свыше. Так было решено Богами, и спорить с ними глупо. Раз они решили, что именно Гита будет нести на себе такую ношу в виде всеобщих оскорблений и вечных насмешек, значит, это было для чего-то нужно. Мирослава не видела уродства в родинках на лице, не думала, что горб ее такой страшный, и пусть волосы Гиты не были роскошными, но она всегда их опрятно прибирала.

Когда Гита закончила песню, Мира захлопала от восторга в ладоши, а к ней присоединились и другие девушки, только Дея оставалась в стороне с непринужденным выражением лица. Она даже с каким-то скучающим видом продолжала крутить тонкую нить из пучка льна и веретено.

– Молодец, Гита, – обратилась Дея к подруге после того, как утихли хлопки и похвала со стороны девушек. – Тебе удалось переключить всеобщее внимание на себя. Понравилось тебе быть в центре внимания? Понравилось, когда смотрят с восхищением?

Все присутствующие неловко потупили взгляд, а Анна даже выронила вышивание.

– Что ты, Дея… Я ведь просто хотела…

– Я прекрасно поняла, что ты хотела, Гита. Только ты иногда забываешь, что такой, как ты, лучше не привлекать внимание к себе. Ты не подумала о том, что каждый прохожий посмотрел в нашу сторону и увидел тебя? А ведь ты здесь не одна, Гита! Я не намерена смотреть на то, как люди смотрят в мою сторону с отвращением, слышишь меня? Так что, будь добра, в следующий раз сиди и помалкивай!

Гита побледнела от слов подруги и встала, не выдержав такого напора.

– Знаешь, Дея, я долго терпела твои плевки в мою сторону и твои слова про мою внешность, но это всегда оставалось в узком кругу, когда мы были втроем! А сейчас ты облила меня грязью при всех девушках, но не заметила, как сама запятналась от своих слов. Ты ужасная, ты со своей любовью совсем распоясалась!

Мирослава встала, поддерживая трясущуюся от перенапряжения Гиту, за что была награждена презрительным взглядом Деи.

– Ой, гляньте, девоньки! Эта убогая решила обзавестись себе подобной!

Мирослава не смогла удержать гнев после того, как Гита сдалась и заплакала. В груди что-то словно зашевелилось, просилось наружу, ощущение тошноты подступило настолько неожиданно, что Мира на мгновение растерялась. Какая-то неведомая сила пыталась выйти через горло, щекотало сердце, жгло желудок. Это была злость, и Мира выпустила ее, выбросив руки перед собой.

Словно порывом ветра, Дею отбросило со скамейки на землю, при этом, не задев рядом сидевших девушек. Не колыхнулись даже их волосы, когда Мира с разъяренным взглядом направилась в сторону Деи. Девушка даже не понимала, что конкретно хочет сделать, когда подойдет ближе, но она продолжала идти, пока Дея не подскочила с земли, схватившись за руку, и не закричала:

– Ведьма! Все видели это?! Она едва не убила меня!

Дея взяла камень, замахнувшись на Миру, но та не подумала останавливаться. Все девушки испуганно прижали руки ко рту и сердцу, наблюдая, как Дея с испуганным взглядом замахивается на Мирославу, которая всегда была тихой и мирной, а сейчас стала, словно буря.

– Еще шаг – и я брошу этот камень в твою голову! – закричала Дея, но ее руку, которая уже почти бросила камень, перехватили. – Ах! А ну, отпусти! – развернувшись, крикнула она, но застыла, увидев перед собой Владимира.

– Отпусти камень, – твердо произнес он.

Дея обомлела от того, как близко его лицо было к ее лицу. Она ощутила его дыхание, его запах, отчего голова в одно мгновение закружилась.

– Она меня… Ты видел, как она меня? – мямлила девушка, не в силах собрать слова в одно предложение.

– Я видел и слышал, как ты оскорбила Мирославу и Гиту. Причем зря. Я слушал ее пение и стал свидетелем вашей ссоры. Ты не права, так что придется подмять свою гордость и извиниться перед своей подругой и Мирой.

– Но она же…

– Я жду! – Владимир сжал руку Деи крепче, отчего та выронила тяжелый камень от боли.

– Хорошо, – процедила она, отведя глаза.

Все это время Мирослава приходила в себя, с глаз спадала белая пелена гнева, уступая место неловкости и стыду за свое поведение. Она отошла к Гите и обняла ее, погладив по спине.

– Все хорошо, не бери ее слова в голову. Хочешь уйти?

Гита от слез не могла рассмотреть тропы, ведущей к выходу со двора, поэтому Мира пошла ее провожать. Когда они уже были у выхода, в спину им прилетели слова Деи:

– Простите меня, Гита и Мира. Мне жаль.

Девушки ничего не ответили и даже не обернулись на брюнетку, стоявшую среди остальных девушек, которые смотрели вслед уходящим.

Солнце склонялось к деревьям, Мирослава должна была уже вернуться домой, но она решила, что лучше проводить Гиту, а потом пойти к матушке и объяснить ей свое опоздание. Она поймет Миру, ведь девушка совершает благое дело, за которое мать ее похвалит. Марья всегда старалась привить дочери любовь к людям, понимание того, что жить нужно по правде и справедливости, защищать слабых, не осуждать озлобленных. И Мира впитала это еще с детства, хоть и доставалось ей от сверстниц за то, что девочка вставала на сторону слабого.

Гита смотрела перед собой, молча вытирая нескончаемый поток слез. Она искренне не понимала, чем смогла так рассердить свою подругу? Что она плохого сделала? Всего лишь спела, а реакция со стороны близкой оказалась совсем не той, какой ждала Гита. Точнее, она совсем ничего не ждала, ведь на все успехи Гиты Дея реагировала ухмылкой, усмешкой, а иногда и вовсе не обращала внимания. Иногда Гита чувствовала себя невидимкой, потому что никто не хотел замечать хороших сторон неказистой девушки. Никто не видел, как она красиво может вырезать фигурки из дерева, никто не слышал ее пения вечерами дома под окном, где она часто проводит время одна, пока все девушки на реке. Никто не хотел замечать ее рвения к знаниям, к стремлению познать что-то новое. В такие моменты быть невидимкой отлично подходило ей, но Гита часто ощущала, как все обращают внимание на ее внешность, особенно днем, когда она ходит за водой на центральный колодец. Взрослые забывали говорить своим малолетним детям, что показывать пальцем и кричать на всю улицу: «Маменька, папенька, гляньте, какая страшная тетя!» нехорошо. Гите хотелось уйти под землю от того, как все жители деревни вмиг поворачивались и смотрели на нее, словно никогда не видели ее родинок и горба. Они стояли и шептались, но шепот их был громче крика для бедняжки, которая со слезами на глазах набирала воду в ведра. Именно в такие моменты Гита мечтала стать невидимой для всех этих людей с красивой внешностью, но уродливой душой.

– У тебя матушка дома? – вырвав из раздумий заплаканную девушку, спросила Мира вполголоса.

– Должна быть, – прохрипела Гита охрипшим голосом. – Хорошо, что ты увела меня, только теперь не отмоешься от грязи, что будет лить Дея каждый день.

Рыжеволосая отмахнулась, нахмурив брови. Уж чего ей не было страшиться, так это насмешек со стороны напыщенной девушки.

– Не думай обо мне. Подумай о том, нужно ли тебе присутствие Деи в твоей жизни? Не тянет ли она тебя в пропасть? Взгляни, она же тебя нисколько не уважает.

– Тебе не понять, Мира. Я не могу просто так взять и отказаться от дружбы с Деей и Анной, потому что кроме них у меня никого нет. А ненужной я быть не хочу, потому что и так испытываю это ужасное чувство одиночества.

Мира вздохнула, понимая, как глубоко проникли корни слов Деи, адресованные Гите.

– У тебя есть ты, помни об этом всегда. Ведь мне много чего говорили, я тоже не такая, как все они. Дея старалась внушить мне, что мои волосы ужасны, что мое тело несуразное, нескладное, что лицо мое в рыжих веснушках, но чем больше она это говорила, тем больше я смотрела в зеркало и видела обратное. Хоть первое время и было тяжело, ведь я верила в ее слова, потому что похожих на меня, и правда, не было. Мы с тобой схожи в этом, ты так не считаешь?

Гита отчего-то засмеялась, обратив взгляд на небо. Она смеялась звонко, но после ее смех перешел в слезы и надрывистые рыдания. Она будто сломалась, когда согнулась пополам, обхватив себя за колени.

– Неужели ты думаешь, Мира, что я сейчас приду домой, встану перед зеркалом, разденусь догола и буду восхищаться своим телом? Подойду ближе и буду рассматривать свои родинки, восхищаясь, и благодарить Богов за то, что они одарили меня такими отметинами?

Мире стало больно от этих слов. Гита была права. Никто не сможет понять человека всецело, пока сам не переживет то же, что и он. Мирослава молча присела рядом, позволяя Гите высказать все, что наболело в ее душе, позволила выпустить весь негатив, освободиться. Когда Гита успокоилась, выложив всю свою душу, Мирослава встала, протягивая руку девушке в надежде, что та осознала: люди, причиняющие такую боль, не заслуживают, чтобы находиться рядом с ней.

– Легче?

Гита протянула руку, принимая помощь.

– Да, словно камень с души. Только, прошу, не говори никому о том, что я сегодня наговорила на эмоциях здесь, ладно? Пообещай мне!

Разочарованно выдохнув и покачав головой, Мира взглянула на девушку и дала обещание молчать о том, что произошло, и, попрощавшись с Гитой, отправилась домой. Все мысли были заняты только лишь тем, что маленький мир, в котором была вынуждена жить Мира, наполнен злом, несправедливостью, ненавистью, с которыми невозможно справиться в одиночку. Только Мирослава понимала, что спасать этих людей ей не хотелось. Её не признавали здесь за свою, но и чужой не считали.

На улице совсем стемнело. Мира вышла на дорогу, которая вела к развилке, где можно было сократить путь до дома. Ворота открылись, выпуская охотников, с первыми сумерками отправившимися в лес, в их числе был и отец Миры. Вспомнив, что она давно должна быть дома, Мирослава спряталась за забором ближайшего строения и, дождавшись, пока ворота не закроются, вышла из тени забора на свет луны, которая уже поднялась на темно-синем небе, усыпанном мелкими звездочками. Они завораживали, притягивали, манили девушку, но необходимо было спешить. Матушка осталась дома совсем одна.

Подойдя к дому, Мира взглянула на небо, которое затянули черные тучи. Собирался дождь, вдали слышались раскаты грома. Дверь отворилась, и на крыльцо вышла мать Мирославы.

– Кто здесь? – испуганно прошептала женщина, держа в руках свечу.

– Матушка, я пришла. Прости, что так поздно, я провожала Гиту до дома, ей стало нехорошо, – тихо отозвалась Мира, пытаясь рассмотреть ступеньки на крыльце, ей мешал свет от свечи, который светил прямо в глаза. – Матушка, отвори пошире двери, я совсем ничего не вижу.

Марья настороженно осмотрела двор и приоткрыла дверь, но что-то в душе подсказало ей осветить пламенем лицо дочери, и она это сделала. Мирослава зажмурилась и оступилась, неловко шагнув на ступеньку.

– Ах! Матушка, убери свет, я не могу подняться, – опершись о перила, попросила Мира, но Марья с ужасом в глазах толкнула дочь и закрыла дверь. Девушка от неожиданности не успела ухватиться и удержать равновесие, от чего кубарем скатилась на мокрую от начавшегося дождя траву. Небо осветила яркая вспышка, после чего послышались раскаты грома и сотрясающий землю гром. Мира встала с мокрой земли, поднялась по ступенькам и дернула ручку двери. Закрыто.

– Матушка! – закричала она отчаянно, но Марья закрыла уши в сенях у двери, нашептывая под нос:

– Пойдите прочь, нечестивые, пойдите прочь! Моя Мира, моя доченька, за что вы так ее? Неужели в облике ее явилось ко мне само зло? Нет. Я не стану слушать твои мольбы, это не моя дочь, нет, нет, нет, нет!

Мирослава не понимала, отчего матушка вдруг не стала впускать ее, отчего не открывает дверь. Ей было холодно от ливня и поднявшегося ветра, а крики ее со временем перешли в жалобный плач, на который Марья не обращала внимания, сжимая в руке мешочек с травами.

– Скоро настанет день очищения, скоро настанет день, – повторяла женщина, покачиваясь из стороны в сторону. Она не моргала, устремив пустой взгляд на стену, где висели высушенные пучки трав. – Встанет солнце, день наступит, все пройдет.

Марья засмеялась, сжимая волосы, теребя их, словно пытаясь ухватиться за них, как за спасательный круг, не замечая, как вырывает небольшие прядки. Одну за одной с глухим треском, не осознавая, что на виске уже образовалась проплешина с мелкими кровоподтеками.

Мирослава сидела у крыльца, промокшая до последней ниточки. Ее красивое платье превратилось в грязные лохмотья, коса растрепалась, рыжие пряди выбились наружу. Она дрожала, стучала зубами от холодного ветра, который пробирал ее хрупкое тело до костей, но никто из мимо пробегающих жителей деревни не обращал на нее никакого внимания, все были погружены в свои мысли, не хотели замечать чужой беды. Мира успокаивала себя тем, что ее, вероятно, просто не видно в темноте, а порывы ветра заглушают крики мольбы о помощи.

Глаза покраснели от слез, лишая возможности рассмотреть того, кто приближался к дому. Хотелось верить, что это отец вернулся из леса, хоть для его возвращения слишком рано. Мира хотела бы встать и пойти к Домне переждать жуткий ливень и грозу, но нога так сильно разболелась, что невозможно было двигаться.

– Прошу, помогите, – еле слышно прохрипела девушка, чувствуя, как силы покидают ее с каждым мгновением.

Приближающийся молчал. Мира лишь успела разглядеть длинную белую сорочку и волосы до земли, вымокшие под дождем, а затем услышала голос в своей голове:

«Ми-и-р-а-а-а… Я пришла за тобой, Ми-и-и-р-а-а».

От нахлынувшей слабости Мирослава не смогла ответить голосу, но ощутила мокрый, холодный, вызывающий неприятное покалывание во всем теле поцелуй, оставляющий послевкусие речной воды.

Глава 7
Незваная гостья

робуждение Мирославы было тяжелым. Голову словно сдавило в тиски, кислорода не хватало, было душно, влажно, неприятно. С трудом открыв тяжелые веки, Мирослава осмотрелась. Она лежала в своей кровати, все было на своих местах, только лишь окно, которое Мирослава оставляла на ночь открытым, было плотно закрыто. Девушка приложила руку ко лбу, пытаясь воссоздать в памяти вчерашний вечер, но в комнату вошел отец Мирославы.

– Тятя, – пересохшими губами шепнула Мира, – пить.

Святослав вышел из комнаты и вернулся с ковшом прохладного кваса, который Мирослава жадно выпила. Рухнув на подушку, не вынося головную боль, девушка прикрыла глаза.

– Что случилось с матушкой? Почему она не открыла мне, когда я так звала на помощь?

Святослав присел на край кровати и приложил руку к горячему лбу дочери.

– Поспи, я приглашу Домну, она принесет тебе отвар трав, и ты скоро поправишься. Нельзя тебе сейчас болеть, доченька, скоро наступит важный день.

Мира вздохнула.

– Да, скоро мой день рождения, я помню, тятя. Открой окно, я хочу подышать воздухом.

Отец выполнил ее просьбу и вышел из комнаты.

У печи на лавке ждала его Домна, нервно теребя подол. Услышав шаги, она поднялась и обеспокоенно осмотрела лицо Святослава. Он хмурил брови, взгляд его потускнел.

– Тебя что-то терзает, рассказывай, – попросила старушка, подойдя к столу, жестом приглашая его последовать примеру.

– Ты права, Домна. Как и всегда, пожалуй, – Святослав сел за стол, усмехнулся, мотнув головой, словно отгоняя плохие мысли, – часто слышу я зов своей покойной дочери, ты помнишь ее?

Домна кивнула, поджав губы.

– Как не помнить прекрасную девочку Астру, на нее возлагались большие надежды, она всегда была любознательной, прямо как Мира. Только характер мягче, покладистей, наверное.

Святослав грустно улыбнулся, вспоминая милые черты лица своего первенца, своей любимой дочери с темными, словно ночь, глазами, роскошными длинными черными волосами, бледной кожей, которая напоминала мрамор. Они с Мирой, и правда, были похожи в том, что тянулись к знаниям, а вот характеры были совершенно разные. Астра была скромной, приветливой с каждым жителем деревни, с ней все хотели дружить, никто никогда не говорил о ней дурного, а о Мирославе со всех сторон стоял шепот о том, что она странная, что взгляд ее вгоняет в дрожь, а подруг и вовсе не было, а если кто и общался с ней, то говорили лишь о ее странностях и о том, что она все время ждет птицу на заборе. Не было у родителей Мирославы на то объяснения, они просто принимали ее такой, какая она родилась.

– Да, Астра была славной девочкой. Все никак не прощу себе, что отпустил ее на реку в тот день, – сжав руки в кулаки, прошептал мужчина.

В тот день было жарко, воздуха словно не хватало. Только у реки было прохладно, поэтому Астра попросилась у отца ненадолго сходить освежиться. Там-то ее и подстерегли кровожадные русалки, которые, как говорят жители, позавидовали ее красоте и решили, что такая, как она, не достойна жить среди простых смертных, поэтому забрали ее на дно реки. Ее тело не смогли найти, на берегу лежал лишь кулон, который, как многие считали, подарил ей жених. Они были друг другу симпатичны, мальчишка постоянно говорил Астре о том, что женится на ней, но его не было рядом в момент, когда она звала на помощь.

– Мне она мерещится, Домна! Мне видится, как она стоит над кроватью Мирославы и шепчет ей что-то на ухо. Я чувствую, что что-то не так. Не могу дождаться дня, когда Мира выйдет замуж за Владимира, тогда он сможет ее защитить.

Домна покачала головой.

– Ты и Марья так слабы, так слабы… Девочка нуждается в вашей защите, но все, что вы делаете, это ждете день, когда сможете отдать ее чужому человеку, который, возможно, не сумеет ее защитить. Никто, слышишь меня, никто не полюбит вашу Миру так сильно, как вы, но от ваших слов мне иногда кажется, что вашей заботы и любви ей не хватит, чтобы справиться.

Святослав хотел возразить, но Домна повысила голос:

– Не пытайся оправдать свою слабость, я все вижу! А что касается Астры… Вполне вероятно, что она может приходить к сестре, звать ее с собой. Что скрывать, она может против воли ее утащить к реке и утопить, чего допустить никак нельзя, ведь Мирослава – наша единственная надежда. Она должна защищать свой народ от русалок. – Домна бросила раздраженный взгляд в сторону сидящего напротив мужчины. – Если не можете о ней позаботиться, отдайте мне, я справлюсь без вашей помощи!

Святослав разволновался так, что даже встал с места.

– Домна, но ведь мы…

Старушка встала следом, снова перебив Святослава:

– Думай, глава семьи, по силам ли тебе такая ноша? Особенная дочь и сумасшедшая жена не каждому по плечу.

Марья потеряла рассудок. Она лежала в кровати, не моргая, устремив взгляд в потолок. Она шептала побелевшими губами, что в доме нечисто, что дочь уже не вернется, хоть Мира и лежала, прикованная к кровати в соседней комнате.

– Домна, прошу тебя. Помоги мне, один я не справлюсь!

– Даже не сомневалась, Святослав, – шепнула она, протягивая ему мешочек с травами. – Заваривай эту траву в течение дня и пои своих родных, сам тоже пей, не помешает. Я приду завтра, должно подействовать. И вот еще, – обернувшись у порога, вспомнила Домна, – не ложись с женой в одну кровать сегодня ночью, а лучше вообще не спи. Всякое может случиться.

Она вышла из дома, оставив обескураженного мужчину одного.

Святослав рухнул на лавку у стола, тяжело выдохнув. В ночь, когда Мира появилась на свет, ему казалось, что он самый счастливый отец на белом свете, но сейчас он понял, что эта ноша для него слишком тяжела, да еще и жена потеряла разум.

Глава семьи перед глазами видел картину, которая развернулась на родном дворе под утро: Мира, лежащая в луже у крыльца, бледная, словно первый снег по осени. Сперва Святослав испугался, что его дочь погибла, но, упав перед ней на колени и трясущимися руками нащупав пульс, облегченно выдохнул. Мужчина не мог понять, что же случилось и почему его дочь лежит здесь? Сколько она пробыла без сознания? Всю ночь? Он взял на руки Мирославу и поднялся по ступенькам. Обнаружив, что дверь заперта, Святослав затревожился о жене, но дверь распахнулась, и лучи солнца осветили лицо Марьи и ее почти лысую сторону головы, откуда она всю ночь выдирала тонкие пряди волос. Обомлев от увиденного, Святослав стоял на месте, не находя слов, а жена вдруг скривилась, показывая пальцем на их дочь, но не произнесла ни слова, а лишь закричала, да так громко, что мужчина отступил на шаг. Жена упала на пол и забилась в конвульсиях. Как Святослав выдержал бы всего этого, не знает даже он, ведь как по зову, за спиной очутилась Домна. Она помогла главе семьи занести Миру и успокоить супругу.

Вспоминать все то, что произошло всего несколько часов назад, мужчина не хотел, но картина стояла перед глазами даже тогда, когда он закрывал глаза. Святослав сходил за водой, чтобы приготовить еду, пока остальные отсыпаются после ужасной ночи, а в мыслях вспоминал разговор с Домной о том, что Марья сошла с ума. Ему казалось, что еще немного – и его голову покинет трезвость и ясность, ведь не каждый смог бы справиться с особенной дочерью и женой, которая была бы не в ладу с собой.

С виду грозные и сильные люди иногда оказываются слабые духом, а беззащитные и слабые, на первый взгляд, наоборот, являются бесстрашными и отважными.

Несколько дней Святослав поил дочь и супругу отварами, которые приносила Домна. Она помогала и по хозяйству Святославу, ведь нести на себе весь быт тяжело. Иногда Домна ночевала у кровати Мирославы, когда той было совсем плохо. Ее лихорадило, пот выступал по всему телу, а в доме было душно, воздуха не хватало. На улице, как назло, стояла знойная августовская жара. Солнце, словно напоследок решив выпустить всю энергию, палило что есть мочи, сжигая урожай, оставленный без полива.

Домна прикладывала холодные компрессы на воде, настоянные на травах, которые они вместе с Мирой собирали в поле. С каждым днем девочке становилось все лучше, но при этом хуже Марье. Она не могла принять то, что ее дочь жива, она все время говорила о том, что в их доме живет нечисть. Но Домна убеждала женщину в обратном.

Частым гостем был лишь Владимир. Он приходил к Мирославе, чтобы навестить ее, узнать у отца, не приходила ли она в себя. Юноша каждый раз приносил букет полевых цветов, но Мира не видела этого. Она спала и бредила. А когда приходила в чувство, букет уже увядал. Владимир с нежностью смотрел на исхудавшую девушку. Он хотел сделать что угодно для ее выздоровления, но даже Домна не знала, сколько понадобится времени на то, чтобы их спасение вернулось к нормальной жизни.

Под утро, когда отец или Домна спали у кровати Миры, нередко прилетал к дому ворон. Он словно понимал, что если кто-то увидит птицу на окне, то непременно сгонит ее, поэтому появлялся лишь на заре, чтобы вдоволь насмотреться на девушку. А когда рядом сидящий с ней просыпался, ворон улетал, чтобы не наводить лишней тревоги.

Больше никто из жителей деревни не приходил проведать Миру или Марью. Всем было все равно, ведь у каждого были свои проблемы, заботы и дела. Лето подходило к концу, работы было много, а на больных людей редко обращали внимание. Какой от них прок? Лучше сходить к тем, кто в добром здравии, к тем, кто будет хоть чем-то полезен. Все будто забыли о пророчестве, которое было предсказано больше века назад, о том, что Марья и Святослав породили само божество для жителей деревни, обреченное на выживание.

Понадобилась неделя на то, чтобы Мира окончательно окрепла. Она уже могла вставать, самостоятельно есть, пить и даже выходить на улицу без головокружения, но отец ее все равно осторожничал и после этого два дня не разрешал дочери много работать по дому, но Мира считала своим долгом в отсутствие матери принять весь удар на себя, и она справлялась отлично.

– Мирочка, дай мне ковш воды, – попросила Домна, зайдя в дом с улицы, где все так же беспощадно палило солнце.

Девушка встала со скамьи и, отложив вышивание в сторону, принесла старушке воды.

– Матушка, ты в гости?

Освежив сухое горло прохладной водой из колодца, Домна покачала головой.

– Нет, шла в поле гнать девок по домам, полдень скоро, нельзя работать в такое время.

Мира улыбнулась, понимая, чего опасается старушка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Леший – дух-хозяин леса в мифологии восточных славян, в которой предстает в виде растительного, животного или антропоморфного существа.

Вернуться

2

Полудница – мифологический персонаж, персонификация полдня как опасного для человека пограничного времени суток. Могла явиться в облике старухи или статной красавицы.

Вернуться

3

Богинки – женский мифологический персонаж, вредящий роженицам, беременным и детям.

Вернуться

4

Мирослава – миролюбивая.

Вернуться

5

Дея – деятельная.

Вернуться

6

Домна – домашняя.

Вернуться

7

Сени – входная, неотапливаемая часть дома.

Вернуться

8

Данко – светящий.

Вернуться