# Четыре угла коварства

Лариса Соболева

Группа Павла Терехова занимается новым делом: произошло убийство в частном секторе. С самого начала у Павла голова идет кругом. Феликс, друг и коллега, задержан по подозрению в убийстве, все улики против него. Неожиданно на пороге появляется бывшая жена Лора и привозит шестилетнего мальчика. Уверяет, что это сын Терехова.
Итак, Павлу предстоит решить четыре проблемы. Убийство – найти настоящего преступника необходимо как можно скорее. Судьба Феликса – нужно снять с него ложные обвинения. Лора – зачем она приехала и лжет? И что делать с ребенком, который называет Павла папой и, кажется, искренне полюбил? Все это очень осложняет жизнь, но Терехов не из тех, кто сдается!

© Соболева Л., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

## Часть первая. Внезапность – как удар дубиной

– А вот и я! Здрасьте!

Зоя Артемовна никогда не понимала выражения «отвисла челюсть», разного рода вульга́рисы она терпеть не могла ни в поведении, ни в одежде, ни в речи и дальше по списку, но! Открыв дверь, до нее дошло значение. То, что она видела перед собой, ввергло ее в ступор, отчего челюсть, без сомнения, отвисла, так как отяжелела и не двигалась, просто чужой стала.

– Не узнали меня, Зоя Артемовна?

Как же, как же! Этот красный рот, растянувшийся в искусственной улыбке до ушей, эти лисьи глазенки, готовые скушать и не подавиться, а также личико аферистки невозможно забыть. Наконец челюсть задвигалась, а то уж думала, паралич хватил. Зоя Артемовна выговорила настороженно, растягивая слова от истинного потрясения:

– Почему же, узнаю…

– Извините, я сюрпризом. Вы хоть впустите нас.

Зоя Артемовна собралась захлопнуть дверь перед носом бывшей невестки, но… из-за Лоры выглянул белобрысый и худенький мальчуган лет семи.

– Тимоша, поздоровайся с бабушкой, – поспешно подсказала мальчику Лора. Видимо, нутром почуяла, что бывшая свекровь сейчас скончается от «счастья», видя перед собой нежеланное явление, а смерть и последствия не входили в ее планы.

– Здравствуйте, бабушка Зоя, – сказал очень серьезно мальчик.

Первое впечатление от Тимоши – ребенок хороший, но Зое Артемовне не до него, внутри нее все клокотало, сопротивляясь внезапному явлению, а сердце заходилось от дурных предчувствий. Ну не может Лорик предстать пред очами лишь для того, чтобы показать свою улыбку и выпить чайку с пряником в память о прошлой нервотрепке. Эта особь ничего просто так не делает.

– Нам можно войти? – изобразив на лице растерянность, спросила Лора. – Мы очень устали, хотим пить… а Тима еще и голоден.

Зоя Артемовна перевела взгляд на ребенка, не могла она обидеть мальчика, прогнав вместе с Лорой и его, но и выговорить единственное слово «заходите» не получилось, оно застряло на языке. Она молча отступила, нехотя открыв дверь. Лора втащила два чемодана на колесиках и большую сумку, кажется, надолго запланировала остаться, ну, это она зря придумала. Ох, если б не ребенок, бывшая невестка… Страшно подумать, что с ней могла сделать бывшая свекровь, которая никогда не лезла в отношения сына с женой, если эту выдру можно так назвать.

В прихожей Лора сняла рюкзачок с плеч худенького Тимы, затем довольно легкую курточку, а ведь холодно – октябрь подходил к концу, и спросила, где можно руки вымыть. Она что-то весело лепетала в ванной под шум льющейся воды, а Зоя Артемовна задавалась вопросами: «Зачем она приехала? Что ей нужно? Как узнала адрес?» Но вот нежданные гости вышли из ванной.

– Проходите на кухню, – указала направление Зоя Артемовна обреченным жестом, законы гостеприимства приказывают накормить ребенка.

Разумеется, перед этой… она тоже поставила тарелку – пусть ест, черт с ней, может, станет сытой и уберется. И поймала себя на мысли, что зря в Доме детского творчества ее называют самой выдержанной и доброжелательной, сейчас она едва сдерживалась, а доброжелательности по отношению к Лорику не может быть по определению. Однако ребенок отвлек, он ел с большим аппетитом, видно, стерва Лорка держит его на диете, с нее станется. При мальчике Зоя Артемовна, педагог со стажем, не могла задавать неудобные вопросы, она дождалась, когда он поест, выпьет компот с булкой и встанет со словами:

– Спасибо, бабушка Зоя, было очень вкусно. Можно я за компьютером посижу?

«Бабушка» открыла было рот, чтобы отказать, но… За комп сына Павлика никому нельзя, а она сама как раз работала, куча окон интернета и файлов открыто, стол завален записями от руки, там только ребенка не хватало, но ее опередила Лора, погладив мальчика по щеке:

– Конечно, милый, ноутбук в большой сумке, сам возьми… Зоя Артемовна, где Тимочке расположиться?

Эту заразу нельзя оставлять одну, вилки утащит и на голубом глазу скажет, что их не было, однако хмурая хозяйка поднялась:

– Идем, Тима, я покажу тебе очень удобное место. А ты? – повернулась она к Лоре. – Не поможешь ребенку с компьютером?

– Да он знает комп лучше меня и вас, – заверила та. – У Тимочки к точным наукам способности выше среднего.

Значит, стащит вилки, преследовала дурацкая мысль хозяйку. Она отвела Тиму в гостиную, усадила его в кресло перед журнальным столиком, убедившись, что он лихо справляется с ноутбуком, вернулась на кухню. Настало время поговорить с вторжением реанимированного зла в их с сыном жизнь, и, садясь напротив бывшей невестки, Зоя Артемовна приступила к допросу:

– Где ребенка взяла?

– Это мой сын! – с торжествующей интонацией выдала та.

– Да ну, – усмехнулась Зоя Артемовна, что означало: врешь.

– Да, Тимофей мой сын и… Павлика.

Челюсть Зои Артемовны второй раз буквально отскочила, и это вовсе не фигура речи. Понадобилась пауза, чтобы собрать разрозненные мысли, которые едва не взорвали голову, реакция бесконтрольной оказалась и в форме эдаких невеселых смешков, еще бы – от такой-то новости:

– Ха!.. Ха-ха… Ха-ха-ха…

– Я думала, вы обрадуетесь внуку, – поникла Лора.

Зоя Артемовна налила себе чаю и в упор уставилась на гостью… Что ж, Лорка выглядела неплохо, можно сказать, почти не изменилась – глаза золотистые, волосы смоляные, кожа белая, губы алые, впрочем, губы в помаде. Короче, яркая, с соблазнительной фигурой (а не костями в кожаном мешке), сексапильная, хищная, а мужики от хищниц, говоря современным языком, тащатся. Так ведь и сына Павла поймала на внешность, на женские коварные штучки, на умение прикинуться любящей овечкой, а Зою Артемовну не смогла обмануть. Наконец-то она сообразила, чем охладить бывшую невестку:

– Не разыгрывай передо мной любящую мамочку, я твои приемы актерского мастерства изучила и не поддаюсь больше жалостливому скулежу. Представить тебя матерью… тем более семилетнего мальчика…

– Тимочке шесть, точнее, скоро семь.

– Неважно. Думаешь, я поверю, что это сын Павлика?

– А чей же? – ничуть не смутилась Лора.

– Не знаю, – в ее же духе ответила беспечным тоном Зоя Артемовна, чуть-чуть придя в себя от первого и второго шока. – Да, ты могла его родить, но от другого, иначе прибежала бы еще шесть лет назад требовать денег и половину квартиры. А могла взять напрокат, могла попросту украсть, меня ты ничем не удивишь.

– Да посмотрите же, Тимочка похож на Павлика, просто вылитый, – заверила Лора, смеясь. – Я приехала познакомить его с сыном.

Зоя Артемовна скосила глаза в сторону выхода из кухни, борясь с искушением помчаться в гостиную, чтобы изучить и сравнить мальчишку… А ведь действительно: белобрысый, уши торчат… «О, боже, боже… – застонало все внутри. – Он и правда похож… Нет-нет-нет! Не может этого быть, не может».

– Зная ваше отношение ко мне, – в то же время щебетала Лора, – я не хотела ставить вас и Павлика в известность. – Но Тимочка подрос и стал спрашивать, кто его папа, я говорила правду ему: мы с твоим папой расстались. Детям всегда нужно говорить правду, согласны?

Но свекровь и бровью не повела, она мумифицировалась, уставившись на гостью немигающими глазами, как удав, и ожидая эпического сказания, достойного пера Достоевского, которое привело экс-жену сына в этот дом. Лора подготовилась к неласковому приему, поэтому реакция Зои Артемовны не смущала ее, она барабанила текст, написанный бульварным романистом:

– Но однажды я прочла статью… случай ужасающий! У молодой пары родился ребенок, через какое-то время выяснилось, он болен. Не помню, чем точно, но это и неважно. А при врожденных заболеваниях берут анализы и у родителей, так выяснилось, что они родные брат и сестра, представляете? В смысле родители родные… Ужас какой, а? Их папочка погулял вволю, сделал ребенка на стороне, не исключено, что не одного. А дети, став взрослыми случайно встретились, влюбились, поженились… Кто знает, сколько детей страдает от недугов из-за чьей-то распущенности.

– Не помню, чтобы ты была образцом нравственности, – сухо вымолвила Зоя Артемовна с каменным лицом.

– Люди меняются. – У Лорика на любые замечания готов ответ. – А когда появляются дети, весь мир становится другим. (Лирическое отступление не воздействовало на свекровь.) В общем, кармическая история напугала меня, да-да, напугала! Вдруг и с моим сыном случится подобное? Тогда я и решила познакомить Тимочку с отцом, понимаете? Вам как никому известно, каково воспитывать ребенка без отца, верно?

М-да, дело прошлое, но ничего не забывается, да и помнится в основном плохое. Муж ушел к другой, Пашка уже все понимал и был зол на отца, потом любовница бросила бывшего, муж стал искать встреч с сыном. Зоя Артемовна с трудом уговорила Павлика не отвергать отца, который стал активно ему помогать, даже образование помог получить. А перед смертью разделил свое имущество поровну: ей – в благодарность, сыну – в наследство; его друзья устроили Павла в Следственный комитет, фактически он занял место своего отца, помогли и ей с работой. Вот такая тривиальная история, ударившая по нервной системе его самого – рано ушел из жизни, да и Зою Артемовну потрепала ситуация. О замужестве она больше не думала да и претендентов на ее руку не замечала, видимо, самая заурядная внешность женихов не привлекает.

– Поймите, я ни на что не претендую, – между тем трещала звонким и до противности оптимистичным голосом Лора. – Вся моя жизнь теперь подчинена сыну, он есть – и это многое меняет. Тима имеет право увидеться с отцом, раз уж так случилось, пусть они подружатся. Не бойтесь, на алименты не подам.

И что в данном случае делать? На дворе вечер надвигается, а тут – пожалте вам: Лорик притащилась из другого города вместе с «подарком», в происхождении которого Зоя Артемовна сильно засомневалась. Как быть? А был ли подобный казус еще у кого или так безумно «повезло» только Павлику и ей, его матери? Задача Зое Артемовне не по плечу, тут выход один:

– Ладно, с ребенком я тебя не выгоню на ночь глядя. Но запомни, мне твои излияния неинтересны, не верю ни одному твоему слову. Молчи, не надо ничего говорить, – упредила она порыв Лоры что-то сказать. – Павел будет с тобой разбираться, его это сын или ты по привычке врешь безбожно и не крестишься. Идем, покажу вашу комнату.

В глазах Лоры сверкнули радостные искры, она добилась своего. Дождавшись, когда незваная и нежданная гостья отправится в душ, Зоя Артемовна позвонила сыну:

– Павлик, ты когда будешь дома?

– Не скоро, ма, не скоро.

А ей не терпелось рассказать, показать, послушать обоих, она додумалась даже впервые отступить от правил, но Павлика наедине с этой выдрой не оставит, при ней будут отношения выяснять. В конце концов, Зоя Артемовна имеет полное право сделать собственные выводы на основании их общения, ведь это очень серьезно – Тимофей.

– Тут сюрприз тебя ждет, – сказала она в трубку. – Большой.

– В смысле? Что за сюрприз? Почему голос тусклый?

– Сам увидишь. Ты побыстрее, пожалуйста…

– Мама, не пугай. Ты не заболела?

– Я здорова, сын, здорова, – тяжко вздохнула она.

– Тогда извини, у меня два трупа. При всем желании и любопытстве не получится побыстрее, как ты просишь.

– Хорошо, – сдалась она. – В принципе, сюрприз никуда не денется, во всяком случае, до утра. Но помни, сын, я жду тебя, очень жду, ты уж не задерживайся.

Павел пожал плечами, озадачившись…

…трагическими нотками матери: с чего это вдруг? С другой стороны, если судить по интонациям, мама явно не больна, следовательно, все остальные проблемы несущественны. Разговаривая, он стоял у окна, наблюдая за быстро сгущающимися сумерками и глубоко осенним колером в саду, уже напоминающим зимний пейзаж в ненастную погоду.

Закончив диалог, Терехов повернулся лицом к лежащей на полу посреди комнаты молодой женщине и Антону Корикову, который сидел на раскладном стульчике у трупа и проводил первичные исследования. До него с женщиной работал криминалист Огнев, тогда как Антоша трудился над вторым трупом в дальней комнате. Да, два трупа, два! Мужчина и женщина, муж и жена, обоим чуть за тридцать – не самый подходящий возраст для перехода в мир иной.

Однако занимал Павла в данную минуту не труп, а расстроенный старший опер Феликс. За время совместной работы они крепко сдружились, не проходило ощущение, будто дружны с детства, а может, в прошлой жизни тоже, и позапрошлой. Феликс-красавец, брутал из киносаги о героях былых времен, Павел даже сравнить его с собой, лопоухим и белобрысым, не пытался.

Друг сидел в кресле, по привычке вытянув длинные скрещенные ноги и подперев скулу кулаком; не отрываясь, он следил за манипуляциями Антона, при этом не говоря ни слова, а обычно балагурит. Но ведь убиты его знакомые, с обоими Феликс учился в одной школе, с парнем даже в одном классе, в подобных случаях выполнять обязанности сложно, он и не выполнял их, а смотрел, как выполняют другие. Павел опустился на диван рядом с креслом Феликса, дурацкая мысль пришла в голову не к месту: интерьеры у всех одинаковы, кресла всегда рядом с диванами, разница только в цене.

– Пришел в себя? – осторожно бросил вопрос.

– А я и не выходил из себя, – вяло буркнул Феликс, не взглянув на него, однако через паузу осведомился: – Кто звонил?

– Мама, – ответил Терехов. – Просила срочно приехать домой, конечно, я отказал. Тогда она предупредила, будто дома меня ждет сюрприз.

– Тамара родила, – догадался Феликс так же вяло.

М-да… история с Тамарой нелепая. Эту тему ребята старательно обходили, словно ничего не произошло, однако что-то треснуло между ними всеми, образовалась некая стенка, невидимая, но ощутимая. Видимо, Терехов перестал быть идеалом, надо же, какие высоконравственные достались ему друзья-коллеги. И ничего им не докажешь, они-с не желают слушать, ну, а если честно, он и не пытался ничего доказывать, самому неловко. Однако ничего не бывает вечного на земле, когда-то и данная ситуация утрясется, сейчас на первом месте дело, и Павел, указав подбородком на труп женщины, спросил:

– Что думаешь по сему поводу?

Но Феликс не смотрел на него, а потому ответ его стал продолжением диалога:

– Что ты, Паша, козел.

Ого как хлестко. Ну, где-то как-то Феликс близок к истине, хотя истина тоже бывает двуличной и коварной, ибо на нее обычно опираются с разных ракурсов. И все забывают, что не редкость, когда обстоятельства не в состоянии исправить один человек, один вообще мало что может. Тамара – потерпевшая из первого дела Павла, кстати, следственная группа и сложилась с тех пор, ее муж оказался преступником, в СИЗО погиб странным образом, а сам Павел познакомился с ней на пробежках в парке. Эффектная женщина Тамара, благожелательная, умная, но с большим недостатком – богатая, после смерти мужа наворованные деньги достались ей, а Павла после первой жены не тянуло второй раз наступить на грабли. У них были замечательные свободные отношения, никаких обязательств, казалось, все устраивает обоих. Нечаянно из головы Павла вылетело, что от секса вообще-то дети случаются, так и вышло.

– От тебя это слышать странно, – проворчал Павел, задетый за живое, а обиженный человек не бывает справедливым. – Уж ты-то погулял вволю.

Тут-то Феликс и обратил свой взор на друга, но монолог выдал хуже «козла», потому что прав, черт возьми, выдал индифферентным тоном, что тоже воздействует отрицательно на психику обвиняемого:

– А мне странно слышать про «погулял». Паша, когда я просто спал с девицами, зная, что никогда ни на одной не женюсь, то предохранялся сам. Но Тамара не мои бывшие девицы. Когда произносят при мне слово «элита», я представляю сразу ее, а не то, что нам показывают по телику. Она заслуживает любви, уважения, восхищения, тем более вот-вот родится твой наследник, хочешь ты этого или не хочешь. Почему же ты с ней так поступил?

– Как?

– Сам не догадываешься? Мы все крепко срослись, даже сроднились… ездили отдыхать к Венику в деревню. Все думали, у вас роман… нет, не так. У вас был роман, мы это видели. Вдруг Тамара беременеет, а ты – юрк в кусты.

– Я просто взял паузу, чтобы привыкнуть к мысли о переменах, но Тамара поняла по-своему мой тайм-аут…

Прервал обоих голос Антона Корикова:

– Господа, а ничего, что вас слышит даже труп этой несчастной женщины, не говоря уже обо мне?

Круглая рожица Антоши с сияющими глазами в любом состоянии не соответствовала замечанию, которым он намекнул, мол, не хочу быть свидетелем ваших разборок. У него реакции несколько глуповатые, точнее, театральные, вычурные, но парень он хороший, а специалист еще лучше, что нетипично для его возраста – двадцать семь лет.

– Извини, Антоша, – бросил ему Павел, а в паузе внутренне собрался, чтобы убрать из тона раздражение, правда, не смог не бросить упрек Феликсу: – Вообще-то я спросил, что ты думаешь по поводу убийства твоего одноклассника, а ты высказался, какой я есть негодяй.

– Иногда полезно послушать, что думает народ, – промямлил тот, указывая большим пальцем на себя.

– Ну да, все святые. – Буркнув, Павел встал и подошел к Антону. – Что расскажешь о девушке?

– Пока могу сказать, что следов насилия, а также борьбы не обнаружено, – воодушевился Кориков, его же кашей не корми, только дай порассуждать на тему трупов. – Значит, физической борьбы не было. Есть кое-какие подозрения, но проверю на вскрытии.

– А сейчас подозрения не выскажешь?

– Не хочу выглядеть треплом, Павел Игоревич, если мои подозрения не подтвердятся.

– Как скажешь, – не стал настаивать Павел.

– Еще: смерть наступила в одно время с убийством ее мужа, то есть примерно в промежутке с одиннадцати до часу ночи. А если точнее, с одиннадцати до двенадцати, но у нас не любит начальство, когда называется точный промежуток. Далее… Раз пистолет был в руке, может быть, она и убила мужа. А потом, выйдя из спальни, взяла и умерла. Бывает, смерть наступает внезапно и скоротечно.

– Н-да, очень убедительно, – покивал Павел. – Феликс, а ты что скажешь по этому поводу?

Тот, не переменив прежней позы, молча пожал плечами, но ни слова. Павел опустил голову и уставился на женщину: молодая, красивая… была. Смерть подпортила красоту, впрочем, она никого не украшает, и если долго рассуждать об этом над каждым трупом, можно запросто заполучить психоз. Это просто тело, которое еще недавно бегало, любило, страдало, радовалось, а теперь оно всего лишь объект для подробного исследования.

В качестве следователя Павел работает недолго, но всегда, когда перед ним лежит молодой человек без признаков жизни, а он имеет дело в основном с убитыми, всегда думает: чем, интересно, этот человек жил? Почему он так рано освободил себя от земных забот или его кто-то освободил? Они могут быть жертвами, а могут быть мошенниками, преступниками, в любом случае эти люди сделали ошибку, которую называют роковой, ибо результат ее – смерть.

– Пал Игоревич… Пал Игоревич!

– А? – вышел из задумчивости Терехов, оглянулся и увидел в дверном проеме самого молодого опера в их группе Сорина. – Что такое, Женя?

– Я зову-зову вас…

– Извини, задумался. Есть новости?

Сорин, подходя к Терехову, свойственным ему легким тоном меланхолика, который в группе воспринимается с юмором, поведал:

– Странно, что вы ждете новостей от свидетелей, которые не хотят стать свидетелями, при том являясь соседями. Я дам на отсечение любую свою конечность, но гарантирую: соседи наверняка подглядывали в дырки забора. Выжал из них ноль информации, хотя я чертовски обаятелен… (Кориков хихикнул.) Да-да, обаятелен! – конкретно Антону сказал Женя. – Недаром на прошлом нашем деле меня кормили пирожками в деревне все тетки, услаждая мой слух сплетнями.

Терехов улыбнулся, ему нравились ребята, с которыми он сработался, в частности Жека Сорин. С первого взгляда на него вроде не впечатляет, а потом видишь, какой он славный, мальчишеского склада, к тому же интеллектуал, бесспорно, Женя вызывает симпатии.

– Сорняк, много говоришь, – тем временем подал голос Феликс.

– А ты долго сидишь и много молчишь, – парировал тот, не обидевшись: беззлобные перепалки в их компании обычное дело. – Неопрошенные есть, народ в отъезде, на работе, в гостях и просто прикидывается глухим, не отвечая на звонки, будто их нет дома. Чем еще я могу стать полезен в этом доме скорби?

Феликс поднялся на ноги и пробубнил:

– Как ты надоел, Сорняк, своим высоким штилем. Не туда попал, тебе следовало в театральный податься, а не на прозаическую стезю òпера ступать.

– Не-е, – протянул тот. – Публичность не мое, к тому же не могу по заказу, только когда льется из души, как песня.

– Иди к Вениамину, – распорядился Терехов. – Он в подсобных помещениях. Правда, я не знаю пока, что искать… в общем, все нетипичное собирайте.

– Понял. Помню. Выполню.

Положив папку с протоколами на журнальный стол, Сорин отправился к выходу из дома, а Феликс и Павел вошли в спальню, где работал криминалист. Станислав Петрович – первоклассный специалист, творческий, не выгоревший за много лет, хотя к его годам (за сорок) устают. Кстати, скуластые люди со впалыми щеками и глубоко посажеными глазами выглядят обманчиво уставшими, а он нет, потому что оптимист по жизни, глаза горят, как у мальчишки. Павел поинтересовался:

– Есть что-нибудь, Станислав Петрович?

– Есть, друг мой, куча всякой мелочи… м… незначительная мелочь, не думаю, что она поможет. В подобных домах ненужного хлама хранится много.

– Домик небольшой, богатством не блещет, – прохаживаясь по спальне, заметил Павел, – но и бедностью не отмечен, содержался в порядке.

– Не спорю, здесь порядок, – согласился Огнев, копаясь в своем чемодане, в котором уж точно полный беспорядок. – Но обрати внимание, сколько здесь мелочовки. Статуэтки, коробочки, детские поделки…

– Поделки делал их десятилетний сын, – сказал Феликс. – Есть еще пятилетняя девочка.

– А где дети? – осведомился Огнев.

– У родителей Веры.

– Хорошо хоть детей не было на момент убийства. Ну, здесь все, пусть забирают труп, а я поехал.

Энергичный Огнев стремительно ушел со своими чемоданами, его сменил Феликс; подойдя к двуспальной кровати, он встал в ногах. Перед ним полулежал на подушках молодой человек с простреленной грудью, прикрытый до пояса одеялом. Очутившись рядом с Феликсом, Павел посчитал, что настало время поговорить с ним, как-никак, а он в некоторой степени свидетель:

– Видимо, собирался спать, но что-то произошло…

– Я тоже думаю, что же произошло здесь между одиннадцатью-двенадцатью… пусть даже часом ночи? – заговорил Феликс. – Обычно люди спят в это время.

– Стало быть, не спали, – заметил Павел.

Феликс взглянул на него и усмехнулся:

– Не спали – хм! Ты прямо тайну открыл. – И снова задумался, высказывая мысли вслух, от Терехова он ничего не скрывал. – С одиннадцати до часу… Но это время не для гостей. Не находишь?

– Полагаешь, кто-то еще был здесь? – Феликс не ответил, просто смотрел на труп, будто не слышал. Но он услышал. – В руке Веры был пистолет…

Напоминание о пистолете заставило нахмуриться Феликса:

– Сомневаюсь, что она знала, где предохранитель и что делать с ним перед выстрелом. И вообще, где она взяла пистолет, тем более он стоит немало?

– Ну, оружие на черном рынке купить сейчас не проблема, – возразил Павел. – А как они жили, ты в курсе?

– Пф! – ухмыльнулся Феликс. – Хорошо жили. Ссорились иногда, собственно, как все. Мы с Настей тоже ссоримся, это же не повод убить… к тому же застрелить. Кстати! Выстрела никто из соседей не слышал, это невозможно, выстрел без глушителя в частном секторе услышали бы и спящие.

– Значит, стреляли через глушитель, – понял Павел, куда клонит Феликс. – Но в ее руке пистолет без глушителя. Я попрошу Огнева, чтобы он посмотрел, можно ли навинтить глушитель на ствол. А когда ты встречался с ними последний раз? Не по отдельности, а вместе?

– Дней… – задумался он. – Неделю назад… м… восемь дней!

– И ничего не заметил? Нервозность там… грубости, брошенные невзначай… отчуждение… Ты виделся всего неделю назад, что-то должно было выдавать кризис в семье, жена убивает мужа, когда он ее сильно достал или в состоянии аффекта. Аффект я исключаю. В этом состоянии хватают первое, что под руку подворачивается, а у нее пистолет, не травматический, а Елагиной. Все же не так-то просто достать оружие, значит, готовилась сознательно, а это время.

Ответ Феликс дал более чем убедительный:

– Паша, Руслан сказал бы мне, будь у них раздоры, кризисы и прочая хрень. Да я и сам в состоянии заметить, знаю их достаточно хорошо, чтобы уловить малейшие изменения. Люди на пике вражды не умеют скрывать отношения, как они ни стараются, а детали их выдают.

Павел подошел ближе к убитому, встал сбоку кровати, скрестил на груди руки. У парня был приоткрыт рот, вероятно, вскрикнул в миг, когда в него врезалась пуля, а внешность у него завидная, тело крепкое, набитое мышцами…

– Чем занимался Руслан? – спросил Павел.

– Вырезал кружева из дерева.

– Резчик?

– Вроде того. И плотник. Делал мебель в основном для крутых: резные кресла, стулья, столики разной величины. Вещи эксклюзивные, дорогие и не каждому по карману, поэтому много не зарабатывал. То есть за вещь получит, а потом долго заказы ждет. Но все равно трудился, выставлял работы на разных площадках. Правда, однажды, но давно, пришел заказ из-за границы на полный комплект мебели, год вкалывал, на заработанные деньги купил этот дом, машину, построил мастерскую, девчонку родили, все было гуд.

– Н-да… – вздохнул Терехов. – Значит, конкуренция исключается.

– Какая конкуренция, с кем? – фыркнул Феликс. – У Руслана был талант, не каждому дается свыше эта штука.

– А как думаешь, жена Вера способна убить?

– Нет.

– А в исключительном случае? К примеру, узнав об измене?

– Паша, отстань. Я не понимаю, почему это… – Он указал глазами на Руслана. – Не понимаю… Совсем не понимаю.

Приехал Павел домой поздно, полагая, что…

…мама уже спит, но она не спала и, заслышав скрежет ключа в замке, вышла в прихожую. Задержался он прилично, обыск длился долго, потом еще обсуждали с группой новое дело и наметили план работы. Снимая куртку, Павел выразил искреннее удивление:

– Ма, ты не спишь? Почти двенадцать.

– Я предупредила, что буду ждать тебя.

– Прости, раньше не мог, у меня сложное дело.

– А когда у тебя было простое дело?

– Было, и не одно, например, на прошлой неделе. Пацаны повздорили, кто-то достал нож и пырнул им двоих. Мы за два часа раскрыли, попали в статистику рекордно короткой раскрываемости. Премию обещали.

– Тише ты, хвастун! – шикнула она.

– Почему – тише?

– Не хочу, чтобы кое-кто проснулся.

– А у нас гости?

– Идем на кухню, там все узнаешь, заодно поужинаешь, если аппетит не пропадет.

Озадаченный Павел сначала принял душ, вода не только снимает усталость, она, как утверждают высокодуховные махатмы, дополнительными силами обогащает. Судя по лицу матери, силы ему понадобятся, а многообещающий тон подготавливал к скверным новостям, уж он-то знает ее. Однако заинтриговала матушка, очень заинтриговала, он не торчал долго под потоком воды, как обычно, пришел на кухню. На столе стоял ужин; потирая руки, Павел уселся на стул и поинтересовался, с аппетитом уплетая любимые макароны с мясным соусом:

– Ну и? Кто пожаловал?

– Да уж, пожаловал, и я хотела… – с трудом подбирала слова Зоя Артемовна, – заранее предупредить тебя хотела, чтобы ты морально подготовился. В общем, приехала Лора… твоя бывшая жена.

– И ты пустила ее?

Ух ты! Зоя Артемовна вздохнула с облегчением: голос не дрогнул, кажется, Павел не нуждался в психологической подготовке, ибо совсем не придал значения событию. С одной стороны, это хорошо: Лора причинила много боли ему, да и ей досталось, подпортила бывшая невестушка здоровье Зое Артемовне. А с другой стороны, она серьезно опасалась, что старая история получит новое дыхание, тогда прогноз такой: здравствуй ад.

– Пустила, – сказала с вызовом, потому что освободила эмоции, раз Пашка в норме. – Вынуждена была.

– Знаю, Лорка умеет вползти в дом. Не переживай, завтра выставлю ее, назад не заползет. А может, сейчас разбудить и отвезти в гостиницу?

– Не выставишь, сынок. И не отвезешь.

– Это ж почему?

– Она не одна приехала.

– С мужем? Ой, какой я голодный, а как вкусно… Мамуля, тебе нужно ресторан открыть, на крайний случай забегаловку, но это будет лучшая забегаловка в городе. Короче, выставлю обоих и наконец докажу всем, что я не интеллигент, а то мне по любому поводу тычут: интеллигент. Будто я недоразвитый.

Шутник, подумалось Зое Артемовне, а в следующий миг она торжественно объявила, а то ведь долго до него доходит, что шутки иногда неуместны:

– Лора приехала с сыном, говорит, это твой ребенок.

Цель достигнута. Павел услышал, оценил негативную новость, жевательный процесс замедлился – еще бы! Странно, что не подавился. С минуту мальчик тридцати четырех лет от роду сидел с мрачным лицом, глядя в стол, наконец у него прорезался голос:

– Что ты сказала?

– Изволь, могу повторить. Лора приехала с ребенком, мальчиком, ему шесть лет, зовут Тимофей, она уверяет, будто он твой сын.

– Мама, у нее не может быть ребенка от меня, ни сына, ни дочери, ни, как у Пушкина, неведомой зверушки – не! мо! жет! быть! Ты поняла?

– Но в документах он Тимофей Павлович…

– Еще раз повторяю: это не мой ребенок.

– На тебя похож, – сказала она как-то неуверенно.

– Не знаю, где она взяла его, и знать не хочу. Мама, ребенок Тамары – мой, я не отказываюсь от него, а эта аферистка обманула тебя. Ты не веришь мне?

Вот тут ее прорвало. Зоя Артемовна никогда не позволяла себе кричать на единственную, любимую, ненаглядную деточку, которой посвятила жизнь, но сейчас она остервенело взвыла, правда, полушепотом, чтобы не услышала стерва в спальне для гостей:

– Господи, почему у тебя с Тамарой не получилось? Ну почему ты не видишь, где ангел, а где черт? Может, считаешь Тамару не слишком красивой? Ты же у нас Аполлон, сплошная белобрысая и ушастая мечта с белесыми ресницами.

– Мама, не надо про мои уши и про все остальное. Пойми, Тамара сама не хочет продолжать наши отношения.

– Не хочет продолжать отношения! – передразнила сына Зоя Артемовна, и этого она себе не позволяла. – Услышь себя! Ты обидел ее, а обязан был предложение сделать…

– Она вообще обрывает эту тему.

– Потому что ты рохля! И тугодум! Сразу надо было предложить пожениться, сразу, как только узнал о беременности. А ему, видишь ли, подумать понадобилось! О чем? Нужен ребенок или нет? И когда что-то себе надумал в своих скудных мозгах, пошел сдаваться, да? Это именно так и выглядело. Но не ты один думать умеешь, она тоже, чай, не глупа. А думает, что ты идешь на этот шаг по принуждению ввиду порядочности, а ей нужно, чтобы ее любили – логичное желание женщины после крайне неудачного и трагичного брака.

– Ма, не переживай, все наладится когда-нибудь.

– Когда-нибудь? – горько усмехнулась Зоя Артемовна и только в данную минуту заметила, что он еще и ест. – Прекрати есть, когда мать с тобой разговаривает!

Павел бросил вилку, подпер кулаком скулу и уставился на мать с интересом, потому что никогда не видел ее такой… резкой. Все что мог он сказал ей, других утешительных слов не накопил, а посему молчал, чтобы лишний раз не раздражать мать. Она заговорила, чуть снизив градус:

– На месте Тамары я бы с тобой разговаривать не стала, а она… она еще меня уговаривает не сердиться на тебя! Дескать, поймите Павлика, он не может жить с женщиной, которую не любит…

– Она так сказала?

Спросил, будто его это не шибко касалось, что привело Зою Артемовну в неописуемое негодование. Она, разумеется, не кричала из-за присутствия незваных гостей, да и вообще привычки такой не имела, но и полушепотом можно выразить состояние кипения:

– Господи, в кои-то веки повезло встретить богиню во всех смыслах, которая еще и любит его! Так нет же, он кочевряжится. Зато эту выдру, – указала она большим пальцем себе за спину на дверь, – не подвергал критике, все в ней нравилось: тупость, наглость, беспардонность, лживость. Даю гарантию, ты теперь не выманишь ее отсюда.

– Я не буду ее выманивать, а просто выставлю.

– Ну-ну. А то я не знаю ее, впрочем, как и тебя, поэтому на твой счет тоже не обольщаюсь. Стоит тебе увидеть эту черную ворону… Ешь и иди спать! – рявкнула напоследок она, поднимаясь со стула. – Завтра будешь с Лоркой разбираться. Без меня. Хотела присутствовать, но нет, обойдешься. Хватит нянчиться с тобой, ты никогда меня не слушал, вот завтра сам и разруливай.

Безнадежно махнув рукой, Зоя Артемовна оставила сына наедине с самим собой, Павел посмотрел на часы – половина первого, устал, а спать не хотелось, да и какой тут сон…

Тамара открыла дверь, улыбнулась и…

– Заходите, Зоя Артемовна.

Снимая пальто, гостья, поглядывая на хозяйку, вздохнула. Грустно ощущать себя несостоявшейся свекровью из-за глупости (а может, трусости) сына, но Тамара никогда не давала понять, что оскорблена или обижена. А в ее положении (вот-вот родит) это было бы естественно. Они подружились легко и непринужденно, собственно, обе заинтересованы друг в друге. Тамаре скоро понадобится помощь, а Зоя Артемовна мало того что станет бабушкой, втайне не теряла надежды соединить бестолочь Пашку с этой эталонной в ее понимании женщиной. Статная, стройная (ну, сейчас она в положении, что вовсе не портит ее), с аметистовыми глазами, тонким носиком, а какие брови дугой… И сынок Пашка: белобрысый, лопоухий, не красавец – весь в мать, одно достоинство: длинный. Что он следователь, так это недостаток, его же сутками дома не бывает, и Тамара принимала Павлика с его каторжной работой. Вот какого черта ему нужно? Зоя Артемовна снова вздохнула, Тамара заметила:

– Что случилось? Вы вздыхаете тяжело не первый раз сегодня.

– Да так, ничего… Прости, Тамарочка, что так рано нагрянула.

– Разве сейчас рано? Девятый час. Как насчет завтрака? У меня как раз все готово, составите компанию?

– Не откажусь, я ведь сбежала, даже чаю не попив.

Эх, проговорилась! Но Тамара как будто не заметила, вопросов не задала, значит, не расслышала – и хорошо, а то ведь Зоя Артемовна сказала чистую правду: сбежала из собственного дома.

На кухне у Тамары порядок, красота, современно, светло, хозяйка она безупречная, в общем, состоит из одних достоинств, а Пашка состоит из недостатков. Может, поэтому она и не хочет связать с ним свою жизнь? Ой, а так ли это? А не врет ли маме Павлуша?

– Вот кашка гречневая, – поставила перед ней тарелку Тамара. – Салат резать было лень… огурчики, зелень целиком, ветчина… Берите, что нравится.

– Да не суетись, я все вижу.

– А почему вы сбежали?

Все-таки Тамара уловила, как проговорилась Зоя Артемовна, пришлось признаться:

– С Пашкой поссорилась.

– Как это? – вытаращила Тамара глаза. – Он же неконфликтный.

– Я стала конфликтной, я. Скажи, дорогая… не люблю вмешиваться, но все скажи, Павлик приходил к тебе мириться?

– Приходил. Но мы же не ссорились, просто у нас разные позиции.

«Так… Значит, не соврал, – думала Зоя Артемовна, пробуя кашу. – Выходит, тупость и упрямство с обеих сторон, и что с этим делать? Какие-то недоразвитые оба. Господи, подскажи, как мне быть с ними, о себе только думают, а не о детях, их же сразу двое родится. Пашка не знает, Тамаре обещала не говорить, а язык так и чешется. Но ему полезно узнать после того как!»

– Пейте чай, а я побегу собираться на работу, – поднимаясь со стула, сказала Тамара.

– Какая работа? – Подскочив, Зоя Артемовна последовала за ней в спальню. – В твоем положении? Это же не на стуле сидеть.

– Вот именно – на стуле сидеть. Не волнуйтесь, я не буду бегать, тем более танцевать, можно ведь и словами объяснить. Что поделать, не хотят молодые специалисты ехать в провинцию, считают, жизнь есть только в Москве и Питере, а она есть везде. Карьера, конечно, там громкая, но не у всех же, далеко не у всех. А поехали со мной? Посидите на репетиции, посмотрите, как мои птички готовятся к вечернему спектаклю, ну и отвлечетесь. А по дороге расскажете, из-за чего поссорились с Павликом, я умею утешать.

– Хорошо, поехали! – оживилась Зоя Артемовна. – Сегодня выходной, времени у меня полно, а я всегда хотела заглянуть в балетную кухню.

По правде говоря, ей очень хотелось поделиться опасениями в связи с явлением Лоры, вдруг Тамара сжалится и возьмет Пашку в мужья.

Павел – любитель поспать, обычно его…

…будит мама, а в это воскресное утро разбудил телефонный звонок. Рука механически потянулась к тумбочке, нащупала смартфон, а глаза не открывались.

– Слушаю, – промямлил Павел в трубку.

– Паша, ты что, спишь? Ого, а уже день наступил! Это Огнев.

– Станислав Петрович? Что случилось? Мы же вчера только…

– А я вчера поехал к себе, – перебил Огнев, он же еще и холерик по натуре, нетерпелив. – Поехал, чтобы стаканчик скрупулезно обследовать.

– Обычный одноразовый стакан. – Павел потянулся, просыпаясь. – Бумажный. В каждом супермаркете такие продаются.

– Ты прав, прав. На нем пальчики я обнаружил совсем свеженькие, решил пробить по базе данных.

– И? – заинтересовался Павел, наконец сев на постели. – Каков результат? Говори уж, раз разбудил. Отпечатки нашлись в базе данных, так?

– Не совсем так. Видишь ли, мы нашли брелок от ключей…

Огнев начал тянуть кота за хвост, что не понравилось Павлу, у него уже никакого терпения не хватало, он взял командный тон:

– Кончай муру водить, Станислав Петрович. Ну-ка, четко, как в армии, отчитайся, что обнаружил.

– А ты в армии служил?

– Нет. Но командовать умею, вы все ошибаетесь на мой счет, прилепив штамп интеллигента, причем в нашем ведомстве произносят ругательной интонацией. Я ого-го как умею.

Огнев заливисто рассмеялся, хотя ничего смешного Терехов не сказал, потом все же быстро, словно торопился не опоздать на поезд, выложил:

– Мы нашли в спальне у кровати брелок от ключей в форме миниатюрного смартфона с надписью: «Не дури». Феликс признал свою собственность, удивился, мол, успел распрощаться с подарком жены, а тут вот он. Не понял, почему в спальне брелок потерял, куда, как утверждал, не заходил. Я не отдал ему брелок, сам понимаешь, на нем могли быть чужие отпечатки. Короче…

– Только короче.

– Ладно, без подробностей. На брелоке один отпечаток… остальные не целиком сохранены, но идентифицировать и их вполне возможно. Так вот один полностью совпадает с отпечатком на стакане. Отпечаток принадлежит Феликсу, в моей личной базе его отпечатки есть.

– И что? – не отреагировал должным образом Павел. – Феликс бывал у Руслана, они поддерживали дружеские отношения.

– А когда он был последний раз там?

– Я спрашивал вчера. Неделю назад или восемь дней.

– Отпечатки на брелоке не совсем четкие, им примерно… полагаю, дней десять-двенадцать. Поверхность идеальная, на подобной поверхности отпечатки неплохо сохраняются. А пальчики на стакане свежак, их возраст пару дней, не более. Даже если ошибаюсь, ну, три дня. Разницу чувствуешь?

– А есть на стакане еще какие-нибудь пальцы? Не Феликса?

– Нет, только его.

Разумеется, Павел сложил два факта, вывод напросился сам собой:

– Станислав Петрович, ты подозреваешь Феликса?

– Подозревать – это твоя работа, а я излагаю факты и… честно скажу, не знаю, что думать по этому поводу. И не хочу думать в сторону Феликса. На груди женщины нашлось несколько волосков, сейчас они у Антона, он передаст Покровскому в судебно-медицинский центр, там проведут исследования, однако сравнивать не с чем. А пока предлагаю никому ни слова не говорить.

– И Феликсу?

– Не знаю. Решай сам, вы же друзья. Но чтобы провести экспертизу, потребуются волосы Феликса, как вы их добудете, тайком или напрямую, тоже тебе решать. Сразу скажу, они странновато лежали.

– Что значит – странновато?

– Они лежали небольшим клочком на груди, ниже впадины между ключицами. Это надо показать, на словах не поймешь.

– Ладно, я заеду. Да, чуть не упустил… Я про пистолет: на ствол можно навинтить глушитель?

– Да, стреляли через глушитель. Резьба нарезана кустарным способом, но мастерски. А нашли глушитель?

– Нет. Ну, до скорого, Петрович.

Павел положил смартфон на тумбочку, немного посидел, соображая, что означают эти улики, впрочем, они указывают… Нет, с утра голова плохо варила, нелепые мысли он отмел. Павел набросил халат и вышел из комнаты, в ванной освежился под душем, пришел на кухню и… глаза на лоб!

– Что ты тут делаешь? – выдавил из себя изумленно.

Вот те раз: вместо матери увидел Лору, которая хозяйничала на кухне, управляясь со сковородками, как у себя дома. Вчера устал, но думал, не заснет после новостей о бывшей, однако рухнул на кровать и сразу уснул, а сегодня после сообщения Огнева и не вспомнил про «сюрприз», который неплохо выглядел. Да, Лора мало изменилась, лишь слегка увеличилась в размерах, стала еще сексуальней, однако в глубине души Павел порадовался: ничего не екнуло, внутри тишина. А когда-то саднила каждая клетка, он сильно переживал разрыв, притом понимая, что расстаться с ней необходимо. Переживал и злился на себя за то, что его провела та, которую он принял за чистую монету, а она оказалась фальшивкой. Пока Павел копался в своих ощущениях, Лора тем временем щебетала на манер беспечной пичужки, будто их не разделяло целых семь лет:

– Готовлю завтрак из того, что нашла. Кстати, Зоя Артемовна рано куда-то ушла, ничего не сказав… Ты садись, садись. Кофе будешь?

Павел подошел к ней вплотную и процедил недобро:

– Ты чего притащилась? Что надо?

– Тихо-тихо-тихо, – насмешливо поморщилась Лора. – Ты так возбудился, я просто теряюсь…

– Возбудить меня ты уже не можешь, – огрызнулся он.

– Павлик, ты стал грубым.

– Это комплимент. Он означает, что я успешно избавился от деликатности. Собери-ка ты вещи, дорогая, и…

Безусловно, после того как требуют собрать вещи, указывают направление – в какую сторону идти с этими вещами, Павлу не удалось высказаться до конца. В самый пиковый момент, когда он даже за локоть схватил Лору, чтобы подкрепить слова действием, швырнув бывшую к выходу, раздался детский крик:

– Па-па!

Не успел «папа» опомниться, а мальчик уже обнимал его, уткнув лицо в живот Павла. Да-а… это удар ниже пояса. Обезоруживающий удар, подленький. Набычившись, Павел уставился на стерву Лорку, а та – святая простота – умильно смотрела на мальчика, улыбаясь и прижав к груди переплетенные пальцы. Ну прям картинка кисти великих мастеров эпохи Возрождения, осталось глазки закатить к небесам и пупсиков с крылышками подпустить для полноты сюжета. Павел отстранил мальчика от себя и присел на корточки перед ним, чтобы познакомиться, ребенок-то не виноват, что его втянули в интригу:

– Тебя как зовут?

– Тимофей Павлович, – улыбнулся мальчик. – А тебя Павел Игоревич.

Глядя в счастливое личико мальчика, он не посмел сказать, что Лора бессовестно его обманула, ребенка бить взрослому наотмашь нельзя, ведь слова иногда имеют силу дубины, ранят на всю жизнь. Осталось договориться. Павел, не имеющий опыта общения с детьми, попытался это сделать:

– Послушай, Тима, ты сейчас иди умойся, оденься… Тебя позовут на завтрак, а нам с Лорой надо подготовить стол… накрыть его… Хорошо?

– Я с тобой хочу завтракать, – поставил условие Тимофей.

– Не проблема, позавтракаем вместе. Ну, беги, малыш.

Сначала Тима обнял его за шею, обнял крепко, прижавшись худеньким тельцем, Павел чувствовал, как бьется его маленькое сердце, и не смог обмануть ожидания ребенка, он тоже обнял мальчика, с укором глядя на Лору. Однако его укоры ей до одного места, на котором сидят, она радостно смеялась, ее внимание распространялось только на мальчика. И в этом тоже он распознал коварное лицемерие: чтобы не реагировать на его злость, нужно просто не смотреть на бывшего мужа. Уговорить Тиму удалось, видимо, ребенок послушный, он убежал, а Павел, медленно поднявшись на ноги, лениво захлопал в ладоши, не спуская немигающих глаз с Лоры, так же медленно процедил слова:

– Режиссура удалась. Но какой сценарий… м! Да ты талант, продай киноиндустрии, народ рыдать будет у экранов. Впрочем, писать сценарии – это работа, а значит, не твое. Но лирику в сторону. Объясни мне здесь и сейчас: чей это ребенок, которого ты пытаешься нам подсунуть?

– Мой, – твердо сказала она, вскинув подбородок. – И твой.

– Ну, ту лапшу, что ты навешала маме, я знаю. Мне страшно интересно другое, как у тебя хватило наглости на спектакль с Тимофеем? Папа… Объятия… Ты прекрасно знала: я выставлю тебя, поэтому выдрессировала мальчика, чтобы он при первой же встрече кинулся ко мне с криком «папа».

– Это твои фантазии, Тима давно хотел увидеть отца.

– Да ну! А ты подумала, что будет с ребенком, когда он узнает, что я не его папа? Конечно, нет.

– Павлик, уверяю, Тима наш с тобой сын…

– Он не может быть моим сыном! – сцепив зубы произнес Павел, находясь на грани взрыва. – Мы с тобой развелись семь лет назад, до этого счастливого для меня события у нас уже не было секса.

– Но однажды, – перехватила инициативу Лора, – мы встретились у наших общих знакомых в загородном доме, помнишь? (Он не помнил.) Ну, у Маркиных… Повод собраться был ерундовый, но они так любят посиделки… В общем, мы с тобой и еще трое задержались допоздна, ни у кого не было машины, нам предложили заночевать. Ночью я пришла в твою комнату, потому что соскучилась и очень хотела помириться… а ты… Ты не отказался от меня, но утром ушел не попрощавшись. Ну, вот, после той ночи…

Да, они встречались у знакомых, правда, очень редко, но никаких ночных воссоединений Павел не помнил, значит, этого не было. Можно было бы согласиться, дескать, бес попутал, мол, пьян был, если бы он хотя бы изредка напивался до потери памяти. Подобного греха не водилось за ним никогда. Павел стоял напротив Лоры и молчал с презрительной улыбкой, поражаясь изобретательности бывшей. Однако перед ним не просто бывшая, а наказание за глупость, тупость, самонадеянность, ведь он в свое время не хотел видеть, что они совершенно разные, да просто несовместимы.

– Что ж, – наконец сказал, – ты все продумала, мне только не ясно, какова твоя цель. Цель ведь есть?.. Впрочем, я и не рассчитывал, что ты скажешь.

– Ты не веришь мне? – обиделась Лора.

– Что ты, Лорик! Конечно, не верю. Но раз так настаиваешь, я готов поверить… (Лора вскинула на него радостные глаза.) Не спеши радоваться, все тайное рано или поздно становится явным, такова реальность. И если ты солгала, в чем ни секунды не сомневаюсь… Запомни, Лорик, я провел пять сложнейших, нетипичных, умно спланированных дел, пять! В каждом встречались грамотные преступники, ловкие, умеющие гениально обманывать окружающих, уверенные в безнаказанности, им не удалось обмануть только мою группу. Хорошо запомни, я сумею вывести тебя на чистую воду и засадить надолго.

– Павлик, я наделала много ошибок, но Тима меня изменил…

– Хватит, хватит. Не растаю, даже если ты слезу пустишь. Я ухожу. Ценностей не ищи, ты их забрала прошлый раз в качестве компенсации за моральный ущерб. Маме не жалко было золота, ее только огорчила пропажа серебряных вилок с ложками, семейная реликвия как-никак, еще от прабабушки ей досталась.

Павел двинул к выходу из кухни, его остановил отчаянный голос Лоры, но он не обернулся:

– А Тима? Ты обещал позавтракать с ним.

– Скажи, что меня срочно вызвали на работу, тебе лгать – не привыкать, а у меня аппетит пропал.

Он быстро оделся и ушел, из машины позвонил матери:

– Ма, ты где?

– В театре. В оперном.

– Что ты там делаешь?

– Наслаждаюсь красотой, смотрю, как Тамара проводит репетицию. Сейчас как раз перерыв. А ты зачем звонишь? Ой, прости, знаю. Итак, ты поздоровался с… даже не представляю, как назвать твою бывшую, только неприличные слова приходят на ум. До чего договорились? Ты прогнал ее, как обещал?

Каков будет результат встречи Павла с Лорой, Зоя Артемовна предвидела, отсюда последний вопрос прозвучал иронично, дескать, ты обещание не выполнил, но я хочу услышать это от тебя. Сын рассмеялся, мать знает его лучше, чем он сам знает себя, и вздохнул, признавшись:

– Нет, мама. Она устроила мне представление с мальчиком и… я не смог. Ушел я, мама. Потом расскажу подробности иезуитского хода.

– Так Лорка у нас? – запаниковала Зоя Артемовна. – Ты оставил ее одну в квартире?!

В отличие от матери Павел остался абсолютно спокоен, нашел подходящие слова и для нее, чтобы утешить:

– Мамуля, ты зря волнуешься, чес-слово не стоит. Лорик приехала с определенной целью, следовательно, никуда не уйдет, отсюда могу заверить: и не стащит ничего. Пока не стащит. Собственно, а что у нас красть?

– Всегда найдется что украсть, сынок. В данном случае – здоровье, к примеру, мое. Ты хоть поел?

– Сейчас где-нибудь кофе выпью.

– Так и знала! Теперь оба будем сбегать из собственного дома?

– Мама, я хочу знать ее цель, она не просто так приехала. Надо продумать тактику, каким образом разоблачить ее.

– Как знаешь, но мне все это не нравится, тревожно стало. Ой, зовут артистов, я пошла смотреть.

– Ма, секунду! Пожалуйста, о Тамаре ни слова Лорке.

– О, беспокоишься о Тамаре? Уже хорошо.

– Не иронизируй. Прошло много времени, может, Лора стала хуже, чем была, все предпосылки у нее для этого были. Как правило, люди со знаком минус развивают предпосылки до мастерства.

– Ты не преувеличиваешь? Лора глупа для серьезных интриг.

– Моя работа показывает, что глупые зачастую вовсе не глупы, а хитрые, алчные, жадные, амбициозные и очень жестокие. Женщины не уступают мужчинам в изобретательности, иногда поражая полетом фантазии и отсутствием даже мизерной морали.

– Ой, Павлик, прости, я побежала.

– Ладно, иди.

Он бросил трубку на пассажирское сиденье, скрестил руки и положил на руль, затем опустил на них подбородок. Думал. Как говорит начальник Валерий Семенович, у следователя должна работать чуйка и постоянно сигналить: бди! С появлением Лоры он ощутил эту самую чуйку в реале, словно нечто инфернальное подсказывало, поглаживая по коже, отчего пробегал мороз: осторожно, будь внимателен. Это не напрасно. Столько лет от Лорика ни слуху ни духу не было, вдруг выскочила как черт из табакерки, да еще с ребенком – нормально, да?

– Значит, будем вести домашнее расследование, – сказал он вслух, поворачивая ключ в зажигании. – Н-да, не вовремя свалилась Лорик…

Пристегиваясь, Павел выбросил Лору из головы, на данный момент есть более важные вещи. За дорогу к кафе продумал, с чего начать, и, дожидаясь кофе и сырников, не откладывая в долгий ящик, позвонил Корикову. Вне всякого сомнения, Антон находится на работе, у него нет обывательских запросов – устал, выходной, отдых, иногда кажется, что ему и не до девушек. Но нет, девушками Антон интересуется и весьма активен, когда видит юбку. А если серьезно, парень исследователь по натуре, его можно считать подарком судьбы, ведь залог успеха следователя – квалифицированные эксперты. И точно, Антон давно на рабочем месте в морге, Павел предупредил, что будет у него примерно через час.

– Проходите, Павел Игоревич, – …суетливо встретил его Антон. – Присаживайтесь.

– Наконец ты выучил, что в нашем ведомстве не говорят «садитесь», – пошутил Терехов, усаживаясь в чистом, уютном и светлом кабинете. – Как наши вчерашние трупы?

– Дожидаются очереди…

– Да ты что, Антон! – На минуту Павел забыл, зачем приехал. – У нас ничего нет на руках, вообще ничего. Нам срочно нужны результаты исследований.

– Павел Игоревич, но это же все равно время, несколько дней, – соорудив обиженную рожицу на круглом лице, сказал Антон. – А у меня бомжиха, это же клад, редкость, когда можно рассмотреть все, что внутри съело ее, и тебе никто не вышибет мозг правами трупа. Разложение, зарождение новых патологий, степень разрушения для относительно молодого возраста… Павел Игоревич, я вчера поехал на убийство, а только-только начал над ней работать. Клянусь, к вечеру закончу… Раньше!