Адалин Черно
Не прикасайся

Адалин Черно

* * *

Глава 1

Голос… какой же у него голос…

© Соня Романова

– Не смотри на него.

Вздрагиваю от неожиданности. Минуту назад мы со Стефой спокойно шли по коридору, а сейчас стоим как вкопанные. Еще и тон ее этот… до мурашек пробирает.

– Опусти голову, – продолжает подруга и даже нажимает рукой мне на затылок.

Поддаюсь по инерции. Уткнувшись взглядом в пол, успеваю поймать в поле зрения массивные кожаные берцы и сильные мужские ноги, обтянутые черными джинсами. По коридору университета проносится волнение. Студенты перешептываются, кто-то начинает хихикать, а кто-то вздыхать. И мгновения не проходит, как все стихает. Мне кажется, что замирает даже время.

– Что происходит? – спрашиваю у подруги, расправив плечи.

Взгляд, правда, поднять не решаюсь. Так и продолжаю изучать пол под ногами. Если волнение захлестнуло не только нас со Стефанией, то дело серьезное. Да и Стефа боевая, прятать голову в песок, как страус в момент опасности, не стала бы. Значит, происходит что-то очень серьезное.

– Тан пришел… – объясняет Стефа сбивчиво. – Вернулся… мы думали, думали, что он забрал документы.

– Тан? – переспрашиваю. – Кто это?

Если бы мне удалось поступить вместе со Стефой год назад, сейчас я наверняка была бы более осведомленной, но целый год я провела, ухаживая за больным отцом. Я бы и текущий год наверняка сидела у его постели, но отец скончался, и мама настояла на поступлении, заявив, что ее дочь не может так нелепо испоганить себе жизнь.

– Станислав, – мне едва удается разобрать бормотание подруги. – Танский. Наследник самого Танского.

Богдана Танского знает весь наш морской городок. Он – основатель крупнейшей строительной компании, депутат областного совета, а в следующем году будет баллотироваться на пост мэра. Я уверена в его победе, так как предыдущий руководитель успел славно накосячить, и его смещения хотят не только жители, но и крупные бизнесмены.

– И что он? – заинтересованно спрашиваю у подруги.

О существовании сына Танского я не имею ни малейшего понятия. Я бы и о Танском ничего не знала, но о нем довелось услышать от матери, которая работала у него секретаршей. Он – страшный человек. Беспринципный бизнесмен, жестокий управляющий, невыносимый начальник. Мама неоднократно возвращалась домой в слезах и жаловалась на невозможные условия работы и постоянные срывы со стороны начальства. Так как подчинялась она только ему, нетрудно было догадаться, откуда росли ноги. Я сочувствовала маме, неоднократно предлагала ей уволиться, но она отказывалась. На ее плечах лежала немаленькая сумма ипотеки и кредит, который пришлось брать, чтобы прооперировать отца.

– Просто не смотри, – многозначительно объясняет Стефа.

Я, конечно, не подчиняюсь. Мне вообще несвойственно кого бы то ни было слушать. Я привыкла действовать на эмоциях и думать о последствиях позже. В этот раз происходит точно так же. Я, окончательно осмелев, расправляю плечи и поднимаю голову, практически сразу сталкиваясь с взглядом темно-серых глаз. Точнее, глаза, потому что второй скрыт под густой косой челкой, небрежно ниспадающей на лицо.

Парень задерживается на мне взглядом не дольше секунды, но все внутри меня словно оживает. Сердце стучит усерднее, дыхание учащается, температура подскакивает. Чувствую себя так, словно прямо в это мгновение меня атакует неизвестный ранее вирус, стремительно меняющий жизненно важные процессы организма.

Догадавшись разорвать наш зрительный контакт, тут же опускаю голову вниз, но уже слишком поздно. Боковым зрением улавливаю, как парень замирает в паре шагов от меня.

– Бедовая, – слышу от Стефки и, прежде чем успеваю сообразить, что она имеет в виду, чувствую прикосновение холодных сильных пальцев к подбородку.

Я догадываюсь, что не должна смотреть, но все же ловлю взглядом лицо парня. Цепляюсь за правильные черты лица, за безумно красивый цвет глаз, который под искусственным освещением кажется еще более насыщенным и темным, за густые длинные ресницы с выгоревшими на солнце кончиками и за манящие губы, которые почему-то искривлены в усмешке.

– Смелая?

Голос… какой же у него голос…

По-мальчишески грубый, одуряюще низкий и властный.

Он пленяет меня настолько, что весь окружающий мир исчезает. Меркнут все, кто присутствует в огромном коридоре университета. Остаемся только я и его холодные пальцы на моем подбородке, его цепкий внимательный взгляд, его кривая усмешка и ожидание, явно имеющееся во взгляде. Я улавливаю все до мельчайших изменений и не понимаю, чего же он от меня хочет. Почему продолжает держать меня и стоять напротив?

– Первокурсница это, Тан, – доносится чей-то посторонний голос. – Идем.

Тан обделяет меня вниманием лишь затем, чтобы бросить взгляд на друга, который схватил его рукой за ткань куртки. Я не могу видеть выражение его глаз, но парень справа как-то слишком резко опускает голову и быстро бормочет:

– Понял.

Я догадываюсь, что нужно бежать. Какая-то часть меня осознает, что длительный зрительный контакт с тем, кого боится весь университет, не приведет к добру, но думать, действительно думать у меня не получается. Тело сковывает будто путами. Мысли лихорадочно сменяют друг друга, но физически я не могу ни говорить, ни двигаться.

– Тебе не страшно?

– Я должна бояться? – произношу вслух и тут же втягиваю в рот нижнюю губу.

Дурацкая привычка, и на губах тут же фокусируется его взгляд. Стремительно темнеющая радужка глаза – последнее, что я вижу, прежде чем его холодные пальцы сжимаются на моей шее. За какие-то мгновение я оказываюсь вдавлена спиной в бетонную стену. Удивительно, как быстро расступаются те, кто стоит позади нас. Жаль, что они так никуда и не ушли, продолжив наблюдать за развернувшейся сценой.

– Ненормальный!

Прихожу в себя слишком рано. Мне стоило бы продержаться еще несколько минут. Очароваться его белоснежной улыбкой или идеально уложенными волосами. Сфокусироваться на чем угодно, но только не набираться смелости и не толкать его в грудь.

От неожиданности парень разжимает свои пальцы на моей шее и отступает на несколько шагов.

– Разве так можно? – меня несет дальше. – Можно так трогать незнакомых тебе девушек?

– Ты…

– Танский!

Его отвлекают.

Жизнь вокруг снова закипает. Студенты перешептываются, начинают гудеть разговоры. Коридор стремительно опустошается, а меня кто-то подхватывает под руку и тащит подальше от проблем. Только в аудитории, в которой мы оказываемся, понимаю, что это Стефа.

– Ты ненормальная! – восклицает она.

– Что это было? – спрашиваю у нее пересохшими губами.

– Это ты мне скажи! Совсем страх потеряла?

Просканировав мое лицо шокированным взглядом, Стефа лишь мотает головой.

– Ты трогала Танского! – произносит она с ужасом. – Ты его ударила!

– Я его оттолкнула, и он первый начал! Что я такого сделала?

– Что?! – Стефа театрально хватается за сердце.

– Почему вы его боитесь? – все же нахожу в себе силы задать этот вопрос.

– Потому что он чудовище, – понизив голос, утверждает Стефа. – Чудовище в человеческом обличии. Он и его дружки.

Стефа обхватывает себя руками и растирает плечи, словно ей холодно. На несколько мгновений ее взгляд становится стеклянным, а потом она мотает головой и, схватив меня за руку, тащит на выход из аудитории. Начинаются пары. Времени на воспоминания не остается, а к концу дня я почти забываю о произошедшем. Единственное, что напоминает обо всем – фантомные касания холодных пальцев, о которых я то и дело вспоминаю.

Глава 2

Вспоминаю прикосновения его холодных пальцев.

© Соня Романова

– А ты разве не с нами? – разочарованно тянет Стефа, когда мы выходим из университета.

– Простите, но я домой. Маме нужна помощь.

– Но ведь первый день, Сонька… Когда мы еще отметим твое поступление, м?

Девчонки, с которыми я только сегодня познакомилась, активно кивают, но я нахожу в себе силы отказаться. Маме, конечно, помощь не нужна, но денег на гулянки у меня нет. После смерти отца на нас с мамой немалые долги. Она и так потратилась на то, чтобы собрать меня в университет, а я, как назло, в первый же день зацепила колготки за скамейку. Теперь придется покупать новые.

– Простите, девочки, в другой раз – обязательно.

– Ладно, тогда до завтра.

Стефа машет на прощание рукой и, подхватив девочек под руки, шагает вниз по лестнице. Из ворот университета мы выходим по очереди, а уже там разбегаемся в разные стороны. По пути домой захожу в магазин. Сэкономив на университетском обеде, покупаю себе новые колготки.

– Я дома! – кричу прямо с порога.

– Сонька! – мама встречает меня в домашних штанах, растянутой донельзя футболке, но с улыбкой. – У меня новости.

– Да?

Я замираю в ожидании. Хорошие новости у нас в последнее время – редкость.

– Ты проходи давай, раздевайся. Поможешь собраться.

– Собраться? Куда? Ты куда-то уезжаешь?

– Не я, а мы… мне сегодня сделали предложение, от которого я не смогла отказаться.

Лишь зайдя вглубь квартиры, я могу оценить масштаб катастрофы. Разбросанные вещи, множество коробок, наполненные мусорные пакеты.

– Что за предложение, мама?

Внутри зарождается нехорошее предчувствие. По всей видимости, мама запланировала переезд, но куда и… на какие деньги? Мы ведь еще не выплатили ипотеку за эту квартиру, да и кредит в банке на немаленькую сумму.

– Мам…

– Мы переезжаем из этой квартиры, – голос мамы дрожит, но она решительно кивает.

– Ты же не продаешь ее? Мам…

– Я… выхожу замуж.

Скажи она, что нас выселяют, потому что банк отбирает у нас квартиру из-за просроченного платежа по кредиту, который мы брали на лечение отца, я бы удивилась меньше. После его смерти прошло чуть больше полугода, а мама собирается замуж?

– Не понимаю, – нахмурившись, мотаю головой.

– Я знаю, как это выглядит, но сейчас это лучшее решение. Тем более, Богдан перекроет все мои кредиты, и эта квартира… она останется тебе в наследство, – перечисляет преимущества.

– Но ты… ты не говорила о том, что с кем-то встречаешься. Отец ведь… он…

Вслух выговорить то, о чем думаю, не получается. На глаза наворачиваются слезы, а в груди резко начинает болеть. В последние несколько лет нам, конечно, пришлось нелегко. Неожиданно диагностированная болезнь отца буквально за несколько месяцев сделала из здорового и вечно улыбающегося человека жалкое подобие. Мы с мамой старались как могли. Подбадривали его и поддерживали. Мама зарабатывала деньги на лечение, а я, едва заканчивались уроки в школе, бежала домой. Такой ритм, конечно, выматывал, и маме, уверена, было сложнее, но… замуж? Так скоро?

– Я знаю, Софья, – строго произносит мама. – Знаю, как это для тебя выглядит, но мне нужна была поддержка. Человек, на которого я могла опереться. Отцу становилось все хуже, и я… я не смогла.

Мама садится на диван, все еще одиноко стоящий в нашей гостиной, и закрывает лицо руками. Я не хочу слушать оправдания матери, но как завороженная сажусь рядом. После смерти отца отвернуться от матери кажется мне кощунством. Я бы ни за что так не поступила.

– Мам… – тянусь к ней, осознав, что сейчас ей нужна моя поддержка, как никогда прежде. – Ну, ты чего?

Плакать начинаем вместе. Я – по безвозвратно утраченному счастливому времени, когда нас было трое. Мама – из-за принятого сложного, но единственно возможного решения.

– За кого хотя бы выходишь? – спрашиваю у мамы, когда мы обе затихаем.

Эмоции устаканиваются, дыхание восстанавливается, можно и поговорить, тем более, я понятия не имела, что мама с кем-то встречается. Я имею право знать хотя бы имя человека, с которым мы совсем скоро станем близкими родственниками.

– За Богдана… Танского.

Маме удается удивить меня во второй раз за день. Имя Танского я не ожидала услышать даже в самых смелых ответах.

– Я не собиралась! – отрезает мама, утерев слезы. – Не собиралась заводить отношения и выходить замуж. Мы… мы с ним работали, а потом… мы как-то поехали в командировку, помнишь?

Я киваю. Только в те несколько дней, что мама отсутствовала, я поняла, как ей на самом деле трудно.

– Так вот… там все и началось. Я противилась, конечно. Когда вернулись, собиралась увольняться, но не смогла себе этого позволить. Я виновата, знаю, но… он зовет меня замуж, Сонь. Меня, понимаешь? Обычную секретаршу.

Она говорит много ненужного. Я и так ее понимаю и прощаю. Отец, я думаю, поступил бы точно так же. После всего, что мама для него сделала…

Остаток вечера мы собираемся в четыре руки. Выходит значительно быстрее, но мы все равно не успеваем, когда за нами приезжает водитель Танского. Мама созванивается с Богданом и сообщает мне, что взять нужно только самое необходимое. Вещи, банные принадлежности, украшения и учебники. Завтра сюда приедет клининговая служба, уберет квартиру и соберет оставшиеся вещи.

Я наспех забрасываю в дорожную сумку то, что мне может понадобиться, и, остановившись напоследок на пороге своей комнаты, мысленно с ней прощаюсь. Мне нравилось здесь, но мама заслуживает счастья, и я не могу становиться у нее на пути, к тому же… я уже взрослая. Через несколько лет я покину маму, а она… с кем она останется? Если у нее будет любящий мужчина, то мне будет спокойнее, разве нет?

– Пошли, малыш, – мама обнимает меня сзади. – Если хочешь, сможешь завтра сюда приехать еще раз.

– Хорошо.

Мы покидаем нашу квартиру вместе. Садимся в шикарную машину с кожаной обивкой салона и едем навстречу неизвестному. Я еду. Мама, в отличие от меня, знает, что нас ждет, и ее улыбка вселяет в меня уверенность, что все обязательно будет хорошо.

Глава 3

Тан

– Задержись! – летит мне в спину, стоит прийти домой. – Поговорим.

– Выделишь деньги на операцию? – с кривой усмешкой уточняю у отца.

На операцию я рассчитывал в первые месяцы после того, как пришел в себя и впервые посмотрел в зеркало. Сейчас уточняю, чисто чтобы позлить папочку. Знаю, как того раздражают любые разговоры о моей внешности.

– Не надейся, – отвечает Танский-старший.

В этот раз папочка себя сдерживает. Спокоен и уравновешен, чего за ним в последнее время не наблюдалось. Впрочем, я давно не сталкивался с ним в доме, так что о настроении отца судить приходится по его редким визитам в мою комнату или, как сегодня, неожиданным встречам в холле.

– Тогда задерживаться нет смысла, – бросаю я и, ловко перешагивая сразу две ступеньки, взбираюсь на второй этаж, направляясь прямиком в свою комнату.

С грохотом захлопнув дверь, поворачиваю ключ в замочной скважине и, чтобы не слышать стук отца, если тому вдруг захочется договорить, достаю из рюкзака наушники. Через минуту слышу тяжелый рок, под который успокаиваюсь, а затем телефон пиликает входящим:

Ким: “Что думаешь делать с девчонкой? Или забыл уже?”

Тан: “Пока не придумал. Есть идеи?”

Ким: “Оставить в покое?”

Тан: “Чао”

Ким: “Она первокурсница, я пробил. Знать тебя не обязана”

Тан: “С ней рядом стояла девчонка. Явно в курсе, кто я. Сечешь?”

Ким: “Девчонка рядом – Стефания. Ее в прошлом году Само доставал”

Тан: “А в этом что?”

Ким: “Сказал – не трогать”

Ким: “Может, и правда оставим?”

Тан: “Теперь точно нет. Подозрительно просите”

Оставлять ее выпад безнаказанным нельзя. Меня в университете должны бояться и впредь, а если спустить с рук такое какой-то первокурснице, авторитет пошатнется.

Телефон продолжает раздражать входящими, но открывать сообщения нет желания. Вместо этого раздеваюсь и иду в душ. Прямиком в наушниках встаю под горячие струи воды. Отец наверняка будет в ярости, когда узнает, что очередные жутко дорогие и навороченные прошки снова вышли из строя. Впрочем, это третий раз, когда я рискую купаться вместе с ними. Пока работают, что даже удивительно.

После душа подключаюсь к сети и несколько часов с парнями гоняю монстров в игре. Остальные ребята тоже заинтересовались девчонкой, но их вопросы удается игнорировать до окончания игры, а дальше – абонент вне зоны. Отключаюсь и, прислушавшись к тишине в доме, покидаю свою комнату.

Бассейн, в котором я по вечерам плаваю, находится на нулевом этаже. В это время здесь обычно никого нет. Прислуга убирает до обеда, отец по вечерам не плавает. Он в принципе сюда спускается только затем, чтобы похвастаться перед друзьями выстроенной парилкой и телками, которых для них приглашает. Сегодня, судя по тишине, приглашенных нет, поэтому спускаюсь спокойно, прислушиваюсь к тишине внизу и защелкиваю дверь изнутри.

Затем, чувствуя себя абсолютно спокойным, прохожу дальше. Бросаю на шезлонг полотенце и с разбега ныряю в бассейн. Из-за травмы, полученной после аварии, носить очки для плавания не могу, поэтому под водой ничего не вижу. Плаваю вслепую, поворачиваю голову то в одну сторону, то в другую, чтобы сделать вдох. С музыкой долго поплавать не выходит. На третьем круге наушники дохнут, и я выныриваю, чтобы снять их. Стерев воду с лица и встряхнув рукой волосы, снимаю наушники.

– Я тут…

Поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с девчонкой. С той самой, которая сегодня мало того, что смотрела на меня во все глаза, так еще и толкнуть посмела. С новенькой первокурсницей, за которую вступились ребята.

– Я…

Она замирает, решившись поднять голову и посмотреть мне в глаза. Выглядит невероятно испуганной и ошарашенной. Только тут до меня доходит…

Лицо.

Она видит мое лицо. Полностью. Вместе с тем уродливым куском, который отец отказался исправлять после аварии.

Отворачиваюсь в сторону, успевая поймать ее испуганный и полный сочувствия взгляд. Она не двигается, и я не могу пошевелиться. Сжимаю руку в кулак, пытаясь вернуть себе самообладание и не ударить в грязь лицом еще сильнее. Хотя… что может быть хуже того, что она уже увидела? Что может быть хуже изуродованной в огне кожи? Что может быть хуже ужаса, написанного на ее лице?

– Прости… – доносится до меня ее бормотание. – Я… я не знала, что ты тут. Мне сказали… сказали, можно.

– Забудь… – разворачиваюсь к ней всем корпусом.

Расправленные наспех волосы, конечно, не скрывают всю изуродованную кожу, но это теперь неважно. Она уже видела. Рассмотрела, пусть и не до мельчайших подробностей. Теперь важно заставить ее молчать.

– Забудь то, что видела.

Она кивает.

– Никогда и никому…

Моя рука сама тянется к ней. Не осознаю, что сдавливаю ее хрупкую шею своими сильными пальцами.

– Не смей даже думать о том, чтобы рассказать.

Она хватается за мою руку обеими ладонями. Сжимает и пытается ослабить хватку. Как только отпускаю, закашливается и смотрит на меня с нескрываемым ужасом. Так, как и должна смотреть после всего, что увидела. Ни капли жалости, ни грамма сочувствия, только страх и желание сбежать.

Развернувшись, она за считаные секунды добирается до лестницы. Хватается за поручень, чтобы выбраться из воды, но я стаскиваю ее обратно. Дергаю на себя за руку, и она сваливается. Оба оказываемся в воде. Она барахтается, чтобы выплыть, а я зачем-то обхватываю ее за талию. Обжигает. Ладонь, которой держу ее за впалый живот, и мой торс, к которому прижата ее спина. Волна жара проносится по всему телу. Торкает так, что пару секунд пытаюсь прийти в себя и понять, что происходит.

– Я не скажу! – говорит на грани истерики. – Ни слова никому не скажу – клянусь.

Я ее отпускаю, но перехватываю за руку, чтобы далеко не сбежала и ответила на мой вопрос.

– Как ты здесь оказалась?

– Я… моя мама… она выходит замуж за твоего отца.

Медленно прикрыв глаза, стискиваю челюсти. Видимо, об этом он хотел поговорить, когда остановил меня в холле.

– Иди, – отпускаю ее руку и отталкиваю от себя. – Пошла вон отсюда!

Дважды повторять не приходится. Девчонка кивает и пулей выбирается из бассейна. Кажется, в два раза быстрее, чем пыталась до этого. Через минуту она хлопает дверью, а я ныряю за наушниками, забираю футляр от них и, обмотавшись полотенцем, покидаю цокольный этаж.

Глава 4

Соня

– Как тебе бассейн, София? – спрашивает Богдан Петрович за ужином.

“У них так принято, – сказала мама, когда я отказалась идти на ужин. – Они каждый вечер собираются в зале. И мы должны пойти.”

Кто эти “мы”, я уточнять не стала. За столом нас ждал только Богдан. Один. Его сына не было, хотя приборов за столом было на один больше. Четыре. Значило ли это, что Тан почтит нас визитом?

– Большой, – отвечаю сдержанно.

О своем походе в бассейн стараюсь не вспоминать, хотя это удается с трудом. Я все время думаю о нем. Не о бассейне, разумеется, о сыне Богдана Петровича, Станиславе. Он меня пугает. В универе я как-то не обратила особого внимания, не отдала ему должное, стоит заметить, зато дома отхватила сполна.

– Можешь плавать, когда тебе захочется, – великодушно разрешает мой будущий отчим. – Им практически никто не пользуется.

О том, что я столкнулась с его сыном, умалчиваю. Непонятно пока, как Богдан Петрович отреагирует. С виду он кажется вполне спокойным и даже приятным мужчиной. Выделил мне комнату на втором этаже. Большую и светлую, с огромной кроватью и теплым ворсистым ковром на полу. Я такие обожаю. Видела у подруг дома и мечтала однажды заполучить похожий домой, но так как с деньгами у нас было туго, все время не получалось. И теперь вот он весь только в моем распоряжении. Конечно, я хорошо отнеслась к Богдану Петровичу. Поблагодарила его за такую щедрость.

А вот о сыне умолчала. И сейчас продолжаю молчать, хотя момент для признания самый подходящий. Уже собираюсь сказать, что столкнулась с Таном, как наш спокойный ужин нарушают. Дверь открывается слишком резко, шаги раздаются оглушающе громко. Я поворачиваю голову слегка вправо, и в поле моего зрения тут же попадают ноги, обтянутые кожаными штанами. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто пришел.

Тан.

Он останавливается рядом со мной. Не специально, просто я сижу рядом с его отцом. По левую от него руку. Справа сидит моя мама.

На стол, прямо перед тарелкой Богдана Петровича, приземляется чехол от наушников. Я вздрагиваю от этого негромкого, но безусловно резкого звука.

– Нужны новые, – заявляет Тан и, наклонившись к моему уху, шепчет: – Это мое место.

От неожиданности я вздрагиваю и собираюсь подняться, но Богдан останавливает меня приказом:

– Сиди. Стас ужинать не будет.

– Нет, почему же… я проголодался.

– Думаешь, после этого, – он кивает на наушники, – я позволю тебе сесть?

– Почему нет? – хмыкает Тан. – Я принес их специально. На этот раз вина за их неисправность не на мне.

– На ком же тогда?

– Это я, – поспешно влезаю в разговор. – Мы… столкнулись в бассейне, и у Та… Стаса выпали наушники.

– Вот так все и было, – подтверждает он и, взяв стул рядом со мной, тащит его к другому концу.

Садится напротив отца и ждет, когда прислуга поставит перед ним тарелку.

– У вас тут уютненько… – замечает, обводя нас с мамой взглядом.

Признаться, я решаюсь на него посмотреть только сейчас, и то недолго. Лишь мимолетом бросаю взгляд в его сторону и тут же отворачиваюсь, но он замечает.

– Познакомишь меня с мамочкой, папа?

– Я не успел поговорить с сыном. Для него ваше появление – сюрприз.

– Я Наталья, – мама представляется сама. – Надеюсь, мы с тобой поладим.

– Не надейтесь.

– Стас!

– Ну а ты?

Поднимаю голову и сталкиваюсь с шокированным взглядом мамы. Она явно не ожидала такого “теплого” приема от сына своего возлюбленного. Это я за два раза, что видела Тана, уже привыкла к его странностям.

– Я Соня.

Сталкиваемся взглядами. Его – холодный и насмешливый. Мой, подозреваю, растерянный. Страха я не чувствую, потому что рядом моя мама.

– Тан, – представляется так, словно делает нам одолжение.

– Стас!

– Тан! – с нажимом отвечает отцу. – Мое имя можно забыть.

– Сопляк! – Богдан подрывается с места.

Мама растерянно на него смотрит, но тоже поднимается. Кладет руку ему на плечо и просит успокоиться. Говорит что-то про неожиданность и необходимость дать сыну время.

– Аппетит пропал, – пояснят Тан, швыряя столовые приборы и поднимаясь из-за стола. К еде он даже не притронулся. – Спасибо за компанию, Наталья. Мамой звать не буду, вы все равно тут не задержитесь. Сестренка, – он кивает мне, растягивая рот в ехидной улыбке.

У меня от нее холодок по спине, хоть я и понимаю, что Тан наверняка ничего мне не сделает. Мы теперь какие-никакие, а родственники. Вряд ли Богдану Петровичу понравится, если его сын станет на меня давить.

Мне становится обидно за маму. Вижу, как она сникает под диким напором своего будущего пасынка, и, извинившись, выхожу из-за стола следом за парнем. Нагоняю его на втором этаже, как раз у двери его спальни. Сразу же замечаю, что она находится прямо рядом с моей.

– Тан!

Он останавливается. Удивлен, безусловно. Шарит по мне быстрым взглядом и прислоняется к двери, складывая руки на груди.

– Зачем ты так с моей мамой? Она столько всего пережила и старалась тебе понравиться.

– Думаешь, мне не плевать?

Его слова бьют наотмашь. Холодный взгляд лишь усиливает эффект. Мне становится морозно, и я обнимаю себя руками.

– Ни твоя мама, ни тем более ты здесь долго не задержитесь, так что советую не привыкать.

– Моя мама выходит замуж за Богдана Петровича! – говорю со злостью.

Что он, в конце концов, себе позволяет?!

– Не знаю, куда там выходит твоя мама, но отец еще ни на ком не женился, а тех, кому обещал, было много. Через пару месяцев вас здесь уже не будет. Хотя… учитывая, что обычно отец предпочитает твоих ровесниц, возможно, вы свалите раньше.

Глава 5

Ты со мной не разговариваешь…

Ты ко мне не прикасаешься…

Ты на меня не смотришь…

© Станислав Танский

Тан

Снег в этом году выпал рано. Оказавшись на крыльце, сталкиваюсь с большими хлопьями, безжалостно летящими с высоты. Красиво, но я давно к этому равнодушен. Не умею наслаждаться природой, людьми, искусством, кинематографом. После аварии эту часть меня словно вытащили изнутри. Забрали, чтобы переформатировать, и… забыли вернуть обратно. Единственное, что по-прежнему приносит мне радость – мотоциклы.

Опять же то ли из принципа, чтобы позлить отца, наслаждаюсь, то ли действительно нравится. Мощный всплеск адреналина, новый спектр эмоций. Когда я за рулем, чувствую себя свободным. От учебы, от отца, от всего мира, если мыслить глобально.

– Стас!

Запускаю тяжелый морозный воздух в легкие, зажмуриваюсь, и становится легче воспринимать присутствие отца рядом. Оно меня нервирует. Озноб по коже уже не от мороза, а от того, что он оказывается рядом. С момента аварии это чувство не проходит. Вроде бы не боюсь его, а реакции тела остаются.

Оборачиваюсь. Я всегда оборачиваюсь, когда отец подходит.

– Возьмешь Соню с собой, – командует. – Вы все равно в одном университете учитесь.

– Нет.

– Я не спрашивал.

– А я ответил.

Не дожидаясь, что он скажет, спускаюсь по ступенькам и иду в гараж, где припаркован мой автомобиль. Планировал, конечно, как обычно, поехать на байке, но снег портит все планы. Отец неожиданно нагоняет меня. Хватает за руку как раз в тот момент, когда я тяну руку, чтобы открыть дверцу.

– Что ты себе позволяешь? – шипит.

– А что? – поворачиваюсь к нему и намеренно откидываю челку в сторону. – Сожжешь другую сторону?

Он осекается. Уверен, ему определенно было что сказать, но после моих слов он замолкает и отпускает мою кисть. Его лицо искажается от отвращения. Он единственный, кто на меня так смотрит. Единственный, кто не скрывает неприязни при взгляде на мое лицо. Впрочем, меня видели немногие. Ким, потому что он почти не выходил из моей палаты. Двадцать четыре на семь дежурил рядом. Когда снимали повязку, в палате их было трое. Ким, отец и доктор. Ни у кого, кроме родного отца, на лице не было отвращения. Доктор смотрел равнодушно, Ким со злостью. Он единственный до конца искал виновника. Отец отмахнулся сразу. Даже когда я сказал ему, что это подстроили.

“– Не выдумывай, – сказал он. – Твои эти попрыгушки должны были так закончиться. Я говорил!

– Я сделал все правильно, папа, – наивно заявлял.

– По результатам проверки виновник ты, – вынес вердикт.”

Это мы с Кимом не верили. Я – потому что чувствовал: с байком что-то не так, а он… он просто знал, что я профи.

– Уволь меня от необходимости вытирать ей слюни, – выхожу из воспоминаний и бросаю отцу резче, чем планировал.

Разговоры с ним всегда даются мне тяжело. После того, как я узнал, кто и как подстроил ту аварию – особенно.

– Решил обзавестись доченькой – сам ее и катай в универ. Она мне никто.

– Ты… – он делает шаг ко мне.

– Бодя! – восклицает новоиспеченная мамаша.

Следом за ней семенит и Соня. Имя у нее, конечно… дурацкое. Раздражает. Хотя, если признаться, меня в ней все раздражает. Даже она сама.

– Мы едем?

– Да, конечно, – голос отца тут же становится медовым.

– Спасибо, что согласился меня подвезти, – неожиданно лепит Соня и тащится к моей машине.

Прилипает к ручке двери, словно пиявка, и демонстративно щелкает замком. Ее поведение настолько обескураживает, что я позволяю ей сесть в салон и закрыть за собой дверь.

– Вот и славно, – щебечет отец и, забрав свою временную подстилку, ведет ее к своей машине. Ему ее уже подогнали. В отличие от меня, отец не ездит за рулем сам, а нанимает водителя.

Когда их машина скрывается за воротами, все-таки открываю дверцу и сажусь на водительское сиденье. Завожу мотор, выезжаю из гаража и, остановившись у ворот, командую:

– На выход!

– Что?

Она поворачивается ко мне всем корпусом.

– Плохо слышишь? Пошла вон из моей машины.

Она не спешит. Точнее, судя по ее резкому глубокому вдоху, вообще не планирует выходить.

– Если это из-за того, что было в бассейне, то я никому не скажу. Я же ничего не видела, – тараторит. – И лицо твое…

Затыкаю ей рот рукой. Основательно прикладываю ладонь к ее губам и вдавливаю ее тупую голову в сиденье. Игнорирую тот факт, что меня будоражит ее близость. Засовываю куда подальше неуместные реакции своего организма, когда прикасаюсь к ее горячим губам.

– Есть пара простых правил, – нажимаю посильнее, чтобы до этой идиотки дошло. – Ты со мной не разговариваешь, ты ко мне не прикасаешься, ты на меня не смотришь. И никогда, слышишь, никогда не вспоминаешь то, что видела. Если хотя бы одна живая душа узнает об этом – я тебя убью. Задушу собственными руками, усекла?

Она моргает, так как кивнуть не может. Смотрит на меня круглыми от шока глазами и мычит что-то в руку.

– Я убираю ладонь, и ты проваливаешь из машины. Как ты будешь добираться, меня не ебет.

Стоит мне отпустить ее, как она вылетает из машины. Вываливается вместе с рюкзаком и захлопывает дверь. Отскакивает от машины, когда я завожу мотор и трогаюсь. Бросив напоследок взгляд в зеркало заднего вида, улавливаю ее тоненькую фигурку с рюкзаком в руке. На долю миллисекунды во мне просыпается что-то, похожее на совесть. Я даже цепенею, но тут же выдыхаю, потому что все улетучивается. Эта циничная сука сгорела вместе с частью моего лица в той аварии.

Глава 6

Соня

В университет я попадаю ко второй паре. Стефу нахожу в коридоре вместе с другими девчонками. При виде меня она поднимает руку вверх и любезно улыбается.

– Привет, – говорит, притягивая меня к себе, чтобы обнять. – Я думала, после вчерашнего ты решишь отсидеться.

– Ты о чем?

– Романова, ты издеваешься?! – восклицает Стефа. – Ты забыла о том, что случилось в коридоре?

– Помню я.

– Оглядывайся теперь, – говорит наставнически. – А мы будем рядом.

При других девочках не решаюсь рассказывать новости, но поделиться очень хочется. Да и вообще поговорить. Я за сегодняшнее утро успела закипеть от злости, успокоиться, проникнуться состраданием и назвать себя идиоткой, которая не разбирается в людях. Мне срочно нужен кто-то еще, чтобы отвлечься от невыносимого сводного брата, которого еще вчера утром не было, а сегодня он выставил меня на мороз и вынудил двадцать минут ждать такси.

Увы, даже на парах у меня нет возможности поговорить со Стефой. Она находится в другой аудитории вместе с девочками. Мне же приходится остаться одной с совершенно незнакомыми мне людьми. На перерыве мы везде вместе, даже на обед в столовую идем, словно заранее сговорившись. Хотя, зная Стефку, именно это она и сделала.

– Постарайся хотя бы сегодня на него не пялиться, – дает мне наставления перед входом.

– Да он вряд ли придет, – говорят в один голос Марина и Ника, но их слова тут же тонут под напором взглядов одновременно нескольких пар глаз, направленных в нашу сторону.

Тан здесь. Вместе со своими друзьями. Сидит за столиком возле окна. Мы все у него как на ладони. Слова Стефы я, конечно же, игнорирую. Как и то, что мне сегодня сказал Стас. Не смотреть, не трогать, не разговаривать? С двумя последними пунктами справлюсь на отлично, но с первым не выходит. Смотрю, потому что чувствую его взгляд на себе. Если он смотрит первым, значит ли это снятие запрета для меня?

– Соня! – Стефа дергает меня за рукав и тащит дальше. – Не провоцируй. Радуйся, что о тебе забыли.

– Не забыли, – говорит то ли Ника, то ли Маринка.

У них очень похожие голоса, и за тот небольшой промежуток времени, что мы знакомы, я еще не научилась их различать.

– Что ты имеешь в виду? – хмурится Стефа.

– Тан смотрит на нас, – шепчет Маринка. – Вернее, на Соньку.

– Точно что-то задумали со своей шайкой, – недовольно отсекает Стефа.

Ее волнение постепенно перебрасывается на меня. Когда садимся за стол вместе с подносами, аппетит бесследно исчезает. Сложно запихивать в себя суп, когда на тебя смотрят с ненавистью. Да и другие ребята тоже наблюдают с интересом. Может быть, ждут, что месть Тана за вчерашнее произойдет прямо на их глазах. Подавлюсь ложкой супа, например. Или задохнусь от крошки хлеба, попавшей не туда. Уверена, обладай Тан хоть каплей магии, я бы уже лежала мертвым грузом рядом со стулом.

– Ты чего не ешь? – спрашивает Стефа, заметив, что я даже не развернула свои столовые приборы из салфетки.

– Не хочется, – пожимаю плечами и встаю. – Аппетит пропал. Пойду пройдусь.

– Куда?! – ловит меня Стефания. – Сдурела?

– Я справлюсь, – отвечаю, хотя вовсе не уверена.

Выхожу из столовой в коридор, чтобы отыскать аудиторию следующей пары. Я пока плохо ориентируюсь в универе, а еще у меня от природы топографический кретинизм. Я постоянно куда-то забираюсь и потом не могу найти выход. Даже современные приложения мне не помогают, я упорно не понимаю, как добраться по нужному мне адресу. Именно поэтому сегодня я ехала в университет на такси, а не, как и полагается бедным студентам, на общественном транспорте. Подозреваю, если бы я села в маршрутку, колесила бы по городу до сих пор. В прошлой квартире было легче. Она находилась в шаговой доступности от университета.

Конечно, аудиторию я не нашла. Осмотревшись, понимаю, что забрела вообще куда-то не туда. Здесь ни студентов, ни преподавателей нет, словно это неиспользуемое пространство. Может, где-то в этой стороне находится спортзал? Или театральная студия? Стефания говорила, что Маринка ходит на вокал.

Собираюсь пойти назад, но вдруг понимаю, что понятия не имею, откуда пришла. Не паникую, просто становится неловко. Достаю телефон, чтобы попросить Стефанию прийти за мной. Она единственная, кто в курсе моей особенности, потому не откажет. Набрать ее номер мне не позволяет чужая ладонь, которая нагло выхватывает телефон прямо у меня из рук. Я не успеваю даже головы поднять, как меня заталкивают в дверь слева.

– А ты сообразительная, – голос Тана после сегодняшней моральной экзекуции в машине я узнаю, даже если буду лежать в коме.

Этот разъяренный предупреждающий бас пробирает до костей, особенно в сочетании с кромешной темнотой, в которой мы оказались. Здесь даже маленького окошка нет и пространство небольшое. Я упираюсь спиной во что-то металлическое, а Тан стоит у самой двери, но получается, что мы совсем близко. В какой-то паре сантиметров друг от друга.

– Чего тебе?

Решаю, что лучшая защита – нападение.

– Снимай тряпье, – звучит неожиданный приказ.

Я дар речи теряю, стоит мне услышать, что именно он просит. Видимо, приняв мое молчание за согласие, Тан разводит полы пиджака в стороны и резко сдергивает его с плеч. Металлические пуговки со звоном сваливаются на пол, а я остаюсь в одной рубашке и решительно отталкиваю парня напротив. От неожиданности он ударяется спиной о дверь, а затем, прорычав что-то нечленораздельное, надвигается на меня.

– Не смей! – говорю, закрывая пуговицы на рубашке руками. – Не трогай меня! Я буду кричать! Громко!

Я действительно готова это сделать. Биться до последнего, но не позволить ему снять с меня одежду. Что это вообще за больная фантазия? Я ему что, кукла?

– Идиотка, – констатирует он и, швырнув пиджак мне в лицо, выходит.

Просто покидает комнату, оглушительно хлопнув дверью. Мне требуется время, чтобы прийти в себя. Привести в порядок разогнавшееся сердцебиение и выровнять дыхание. А еще придумать, что сказать девчонкам.

Свой телефон я обнаруживаю в кармане пиджака. Когда Тан успел его туда засунуть – понятия не имею, но радуюсь, что он там, иначе бы сидела в этой части университета еще очень долго.

– Ты где? – шепчет в трубку Стефа. – Пара уже началась.

– Я… я в… где-то, – тяжело выдыхаю. – Здесь очень тихо и никого нет.

– Найди хотя бы одну надпись на двери и скажи мне.

Поборов страх выйти наружу, все-таки открываю дверь и просачиваюсь в коридор. Никого.

– На дверях табличек нет.

– Ясно. Жди. Я сейчас тебя найду.

Стефания приходит за мной минут через десять. Скептически осматривает меня с головы до ног, тормозит на пиджаке в моих руках и требует:

– Рассказывай!

Я и сама собиралась. Как раз девчонок нет, и, судя по тому, что Стефа забрала рюкзак с собой, на пару она возвращаться не планирует.

Глава 7

Соня

– Это плохо. Это очень-очень плохо, – комментирует Стефа, мотая головой.

– Плохо, что он не раздел меня?! – больше восклицаю, чем спрашиваю.

– Именно!

– Что это за университет такой, – бурчу я, – имени боящихся Танского?

– Не, – отмахивается Стефа, отделяя вилкой кусочек чизкейка и отправляя его в рот. – Тан к тебе, вероятно, больше не приблизится.

– Тогда можно выдыхать?

– В том-то и дело, что нет…

– Да ты можешь объяснить?! – теряю терпение.

– Все дело в том, что многие девчонки из университета, как бы это тебе объяснить… В общем, все они хотят с ним встречаться. Мечтают, что он обратит на них внимание.

– Тан? – удивляюсь. – Кто-то хочет с ним встречаться?

– А что тебя удивляет? Он привлекательный, богатый, недоступный… каждой кажется, что она – особенная. Что именно она сможет растопить его ледяное сердце.

– Ничего бредовей в жизни не слышала! – говорю совершенно искренне.

Растопить ледяное сердце? Кто сказал, что это сердце у него вообще есть?

– И все же… представь, как они все тебя ненавидят!

– Меня? – удивляюсь. – За что?

– За внимание. Ты видела, как он на тебя смотрит?

– Он хотел отомстить.

– Именно, – кивает Стефа.

Она почти доела свой чизкейк, в то время как я даже не притронулась к кофе, не говоря уже о еде. Смысл ее рассказа до меня все же не доходит.

– Его желание раздеть тебя в той подсобке и было местью. Он бы забрал твои вещи, ты бы прошлась по университету в одном белье, и… всё! О тебе бы тут же забыли! Нет, парни, конечно, шептались бы еще некоторое время, приставали, но тебя бы не донимали. А теперь представь, что будет дальше!

– И что же?

По моему скромному мнению, ничего хуже, чем пройтись в одном белье по университету, просто быть не может. Это позорище!

– Он будет мстить тебе иначе.

– Заставит раздеваться в столовой? Или перед деканатом?

– Нет. Он просто продолжит и дальше на тебя смотреть. Всё остальное, чтобы сделать твое существование в университете невыносимым, сделают за него.

У меня неприятно сосет под ложечкой. Аппетит безвозвратно пропадает. Я даже не могу уговорить себя сделать глоток кофе, не говоря уже о купленном десерте. Какая еда, когда на кону мое обучение? Я так ждала поступления! Мечтала вместе со всеми получать образование, и что теперь? Ненависть сводного братца, которого все боятся? Получите, распишитесь, называется!

– В прошлом году один из их компании пристал к первокурснице. Она его отшила, а потом ей проходу здесь не давали, – Стефа продолжает подкармливать меня ужасами. – Девчонки ей такое устраивали, у-у-у-у!

– Что? – мне кажется, что я только губами шевелю, но Стефка слышит.

– Вещи из раздевалки забирали, ставили подножку в столовке, но самое ужасное… – подруга делает паузу, осматривается, а затем, понизив голос, шокирует: – Ее ошпарили кипятком. Савицкая толкнула ее, когда она стояла с чашкой чая, ну и… ожог, как ты понимаешь, на руке.

– А преподаватели что? Деканат? Жалобы, в конце концов?

– Замалчивают, – со знанием дела изрекает Стефа. – У нас никаких скандалов с университетом в новостях не было, а внутри, как ты понимаешь…

– А что за девушка?

– Она перевелась. В прошлом году еще. Сразу после того инцидента ушла из университета.

Я хмурюсь. Дело в том, что наш университет – единственный в городе, где выпускают талантливых айти-специалистов. Еще один находится в столице, но жизнь там достаточно дорогая, так что не у всех родителей есть возможность устроить туда ребенка. Да и не каждый отпустит дочь или сына в столицу. Моя мама, уверена, на такое бы не решилась.

– Не переживай ты так, – утешает Стефа, заметив мою задумчивость. – Мы ведь с тобой. Ни на шаг от тебя не отойдем. И поешь! – кивает на десерт. – Даже не притронулась.

Я так и не решаюсь взять в руки вилку или хотя бы стаканчик с кофе. Думаю о том, как рассказать Стефе о том, что Танский с сегодняшнего дня мой сводный брат. Хотя… не с сегодняшнего, так как наши родители еще не поженились, но по вчерашнему рассказу мамы я поняла, что это не за горами. Они вот-вот объявят о свадьбе во всеуслышанье, и тогда Тану не останется ничего, кроме как признать, что мы с мамой задержимся в его жизни не на несколько месяцев.

– Стеф, – начинаю я опасную тему, – я кое-что тебе не рассказала.

– Что? – хмурится. – Он что-то еще сделал?

– Нет, он… В общем, моя мама выходит замуж за Богдана Танского. Вчера мы переехали к ним в дом, и Стас… он теперь что-то типа моего брата.

– Господи!

В какой-то момент мне кажется, что Стефа перекрестится, но вместо этого она забирает мой многострадальный десерт и, откусив кусочек, выдает:

– Ты же знаешь, что когда я нервничаю, мне срочно нужно что-то сладкое! Прямо сейчас я очень нервничаю, Соня. Очень! Ты раньше это не могла сказать?

– Как-то к слову не пришлось.

– К слову не пришлось, моя дорогая, количество калорий в съеденных мною десертах, а то, что ты совсем скоро станешь Танской, очень даже пришлось!

– Сплюнь! – тут же парирую. – Танской будет моя мама, а я останусь Романовой, Стеф!

– Тьфу ты… точно! – бьет себя по лбу. – Видишь? Я от нервов совсем об этом забыла!

Стефа снова отвлекается на десерт, а я в это время заказываю новую порцию кофе взамен остывшего. На меня как-то резко накатывает сонливость. То ли мягкая обстановка кафе располагает, то ли я просто согрелась после не по-осеннему морозного воздуха.

– Это кардинально меняет дело! – нарушает молчание Стефа. – Какие у них с отцом отношения?

– На первый взгляд не очень. Они со вчерашнего вечера два раза конфликтовали. За ужином и утром, когда мы выезжали.

Намеренно умалчиваю о том, что должна была приехать в университет с Таном. Не хочу делиться унижением, которое испытала, когда он безжалостно вытолкал меня из автомобиля.

– Это твой шанс! – цепляется за слова Стефа. – Скажи Танскому, чтобы не трогал тебя, иначе пожалуешься его отцу, и всё! Он и от девок тебя защитит! Будешь как сыр в масле кататься!

Я вздыхаю. Вспоминаю почерневший от ненависти взгляд Тана в бассейне и автомобиле и понимаю, что если я и попаду в масло, то захлебнусь им. Покататься у меня точно не получится. О нашей встрече в бассейне я тоже не решаюсь рассказать. Я вообще сомневаюсь, что в ближайшее время у меня хватит смелости спуститься поплавать, хотя это мой любимый вид спорта. Пока у нас были деньги, я ходила в бассейн едва ли не каждый день, и когда узнала, что в доме Богдана Петровича можно плавать, была вне себя от счастья. Недолго, правда…

Ненависть во взгляде Тана я заметила куда лучше, чем шрам. Вряд ли теперь я смогу плавать.

– Это твой шанс, Сонька! Серьезно! Просто пригрози ему, и он от тебя отстанет.

Я киваю, не решаясь вступать в спор. Стефания все равно не сможет меня понять из-за недостатка информации, а удовлетворить ее любопытство сполна я все равно не смогу. Даже после того, как Тан поступил со мной в машине, мне все равно его жаль. Самую малость, конечно же, но это чувство не позволяет быть такой же жестокой, как он. Скребется там, внутри, и толкает на удивительно глупое решение – попробовать поговорить с Таном и воззвать к его человечности. Должна же она быть где-то у него внутри? Пусть и очень, очень глубоко. За сотней слоев из обиды и ненависти к окружающим.

Глава 8

Она точно сталкер

© Станислав Танский

Тан

После пар заезжаю в зал вместе с Кимом. Не планировал, но домой возвращаться нет никакого желания. Там теперь слишком много тех, с кем можно столкнуться. Раздражает.

– Так что ты придумал в итоге?

Ким сегодня на удивление многословен. С утра пытался меня отвлечь от темы первокурсницы, а затем, когда понял, что это не сработает, попытался убедить, что мстить нет никакого смысла. Он в нашей дружной компании что-то вроде голоса здравого смысла, хотя тоже иногда может задвинуть какую-то дичь.

– Ты о чем?

– О сестре твоей.

Конечно, я ему рассказал. Им всем. Вся тройка друзей в курсе, что у меня теперь появилась сестра. Я так, конечно, не говорил. Они почему-то сами вынесли вердикт и теперь используют это жутко раздражающее слово.

– Сестра, блядь, – скалюсь. – Че за хуйню ты несешь?

– А кто она тебе? – хмурится.

– Никто, – бубню, вставляя в ухо наушники, которые купил утром после того, как отец скинул денег на карту.

Желание разговаривать пропадает. Хорошо, Ким понятливый и в душу лезть не будет. Это Само с Филом могут, но их сегодня в зале нет, и мне от этого почему-то спокойней. Хватило их ржача, когда они узнали, что вчерашняя первокурсница – дочь бабы, на которой отец собрался жениться. До сих пор не могу понять – нахера? Отец жениться не планировал. Они с мамой друг другу при разводе так мозг выносили, что ни она до сих пор не замужем, ни он не женат. И вот… Наташа, блядь, появилась. Непонятная, невзрачная, еще и с прицепом. Может, поэтому и женится? Чтобы трахать потом и ее и дочурку? Эта мысль жутко злит. Но больше то, что я вообще об этом думаю. Какая мне разница?

Занятый тренировкой, я убиваю полтора часа. Еще треть уходит на принятие душа и переодевание. Ким почти все время рядом, но подозрительно молчит. Знаю же, что пиздеть будет по дороге. Дождется, когда мы сядем в авто, и начнет. В зал мы сегодня приехали на моей тачке, поэтому оставить его не получится. Придется везти домой, иначе в следующий раз он тоже меня не возьмет к себе, а мы периодически меняемся.

– Может, оставим ее? – начинает, стоит мне покинуть парковку спортклуба.

– С чего вдруг такая забота? – бросаю беглый взгляд на друга.

Не припомню, чтобы мы о ком-то заботились. Само вот с этой подружкой ее запарился, но там у них какие-то то ли отношения были, то ли он втрескался. Непонятно, в общем, но сказал не лезть – не трогаем. С этой выскочкой что?

– Она твоя сестра.

– Забудь это слово.

– Так или иначе, если твой отец женится, будет странно ее доставать.

– Не женится.

Почему-то уверен, хотя раньше отец о таком не заявлял и баб с подкидышами в дом не тащил. Должна же эта разовая акция закончиться.

К дому Кима еду непривычно быстро. Обычно на дороге не превышаю, чтобы не влететь на лишние штрафы, но сегодня не сдерживаюсь. Мне критически необходимо выставить Кима за дверь.

– Тан…

– Тебя мамка ждет дома, – перебиваю его. – Рис приготовила.

– Придурок, – Ким закатывает глаза и все-таки вылезает из машины.

Он всегда так делает, когда я делаю отсылку к его второй национальности. Злится обычно, поэтому сразу затыкается.

– Я это, – останавливаю его, пока он не закрыл дверь. – Извини.

– Иди в жопу, – отвечает Ким, но вижу, что не обижается.

Как только он захлопывает дверь, еду домой. По пути специально заезжаю за бухлом, потому что мой мини-бар, установленный в комнате, беспощадно опустел. Заодно беру корзину снеков и, погрузив все это в пакеты, закидываю в багажник.

Сколько бы ни оттягивал момент возвращения домой, а все равно приходится припарковать машину в гараже и зайти через черный ход. Надеюсь по пути никого не встретить, но, как назло, навстречу идет отец. При параде, видимо, куда-то собирается. Позади за ним семенит новоиспеченная сожительница. В длинном платье, с прической, накрашенная. Видимо, с утра в салоне транжирила бабки отца.

– Стоять! – рявкает папаша при виде меня.

– И вам здрасте!

Намеренно обхожу его стороной, но он все же намерен поговорить. Просит Наташу подождать его в машине. Стоит ей закрыть дверь в гараж, моментально повышает на меня голос.

– Ты совсем охренел?

– Конкретно сейчас – да.

– Я тебя что просил сделать утром?

Отец почему-то нарушает границы моего личного пространства, хотя и знает, что я терпеть не могу, когда он подходит ближе. Меня раздражает его присутствие, его запах, его выражение лица. Делаю несколько шагов назад, отхожу на безопасное расстояние.

– Ты как посмел выставить девочку на мороз? Она столько времени простояла, прежде чем такси приехало. В тебе хоть что-то человеческое осталось?

– А в тебе? Я ведь твой сын, если ты не забыл.

– Да как ты смеешь, щенок!

– Ой… – слышится позади нас. – Я тут…

– Сонечка, – отец мгновенно меняется в лице. – А ты чего тут?

– Заблудилась, – она виновато опускает взгляд в пол.

В этот момент она меня больше всего раздражает. Сам факт ее присутствия в моей жизни выводит из себя. Она как-то слишком умело возникает там, где ей быть не положено. Вначале бассейн, теперь здесь. В тот момент, когда отец снова позволил себе оскорбления в мой адрес. Ненавижу.

– Ладно, мы поехали. Не ссорьтесь, – он говорит это с улыбкой, но адресует ее явно не мне. – Стас! – а вот строгий тон точно для меня.

Не ссориться? Я готов ее молча утопить в бассейне. Пусть только она туда спустится.

Игнорируя ор отца, широким шагом направляюсь в сторону своей комнаты. Сегодня в планах выпить пива и отравить организм чипсами. Плавание нахрен отменяется. Заставить себя спуститься в бассейн после того, как там была она, кажется мне невыполнимой задачей. Перед бухлом неплохо бы пожрать, но выходить из комнаты, рискуя столкнуться с этой недалекой, не стану. Открываю пачку чипсов, сухарики и орешки. За ужин сойдет. Запиваю пивом.

Врубаю наушники на полную и спустя полбанки пива расслабляюсь. Чувствую, как напряжение в мышцах понемногу отпускает. Мысли разбредаются в разные стороны, перед глазами плывет. Я слишком редко пью и почти всегда на голодный желудок. Пьянею быстро, но и отпускает почти мгновенно.

Боковым зрением улавливаю какое-то движение и резко разворачиваюсь. Прицеп, блядь…

Стоит, глазами хлопает. Явно что-то говорила до этого, но стоит мне на нее посмотреть, затыкается. И лыбится.

В какой-то момент кажется, что мне привиделось. Отец в мою комнату практически не заходит. Сюда никто никогда не врывается так просто, без разрешения. Никто, кроме нее. Какая из нее сводная сестра? Сталкер, блядь, недоделанный.

Она делает шаг ближе, протягивает руку к моему лицу. Хер знает, что собирается делать, я резко вскакиваю с места, отхожу от нее и резко выдергиваю наушник.

– Какого хера? – давлю на нее. – Ты что здесь делаешь?

– Я думала, ты слышишь, – оправдывается. – Я постучала, но ты не ответил, и я зашла. Извинялась тут, вообще-то, а ты в наушниках своих, – она делает глубокий вдох, словно собирается с силами. – В общем… я приготовила горячих бутербродов. Можем поесть вместе и поговорить. Я думаю, – хмурится, будто не верит в то, что скажет. – Думаю, у нас получится договориться и заключить мир.

– Ты…

Я пока сам не знаю, что хочу сказать. Во мне столько чувств. Ненависть, ярость и что-то еще, пока мною не определенное, но столь же сильное.

– Нам ведь не обязательно враждовать? – перебивает и то ли спрашивает, то ли говорит уверенно. – Я могу извиниться в университете перед всеми. Хочешь? И мы можем… можем признаться всем, что брат и сестра и… в общем, тебе не обязательно меня ненавидеть. Я постараюсь тебя полюбить, и ты… можешь сделать то же самое.

Я настолько охреневаю, что даже не нахожусь с ответом. Надсадно выдыхаю, как меня учил психолог, шумно втягиваю воздух. Она точно сталкер, иначе как объяснить ее тупое желание лезть туда, где существует потенциальная опасность для жизни?

Глава 9

Я два часа репетировала перед зеркалом то, что выдаю Тану за минуту. Еще столько же решалась на разговор и минут двадцать топталась у него под дверью. После всего, что он мне наговорил, страшно пытаться подружиться, но я считаю, что так будет лучше. У меня не получается его ненавидеть. Бояться – да. Но это потому, что в принципе никогда не испытывала чувства ненависти.

– Пошла вон! – отсекает совершенно неожиданно.

После длительного молчания, во время которого он позволял мне говорить, его голос звучит до слез грубо. Я делаю шаг к двери, но застываю. Я столько репетировала, бутерброды эти дурацкие готовила. Они, между прочим, на кухне остывают, пока мы тут выясняем отношения.

– Нет! – делаю шаг назад и встаю на прежнее место.

– Что сказала?

– Я не уйду, – стараюсь говорить смело, но этой самой смелости во мне слишком мало.

На самом деле мне страшно, но дрожать я буду после того, как покину его комнату. После того, как потеряю всяческую надежду на нормальное сосуществование.

– Пошла на…

– Давай ты меня выслушаешь! – выставляю руку вперед, перебивая его.

Кажется, только так мы сможем нормально поговорить. Если он будет молчать, а я не буду обращать внимания на его оскорбления, то у нас получится. Главное, чтобы он не перешел в наступление и не выволок меня из комнаты силой.

– Я не смогу с тобой соревноваться, – признаюсь. – Ты физически и наверняка морально сильнее меня, поэтому я хочу перемирия. Ты не будешь меня трогать, я извинюсь в университете – и расходимся. Составим график посещения бассейна. Я могу сразу после школы или поздно вечером. Или в тот день, когда ты туда не ходишь.

Я даже составила это дурацкое расписание, но оставила листочек в комнате. Разнервничалась и забыла взять его с собой.

– Ты серьезно? Поверить не могу! Ты серьезно предлагаешь мне выбрать время для посещения бассейна в собственном доме?

От него исходит дикая агрессия. На такое предложение он явно не рассчитывал, но я упрямо гну свою линию. Запрещаю себе бояться. Папа всегда говорил, что нельзя показывать противникам своего страха. Если поймет, что боишься – ни за что тебя не оставит.

– Теоретически ты можешь плавать вместе со мной и…

– Практически, а не теоретически, если мы окажемся в бассейне, я тебя в нем утоплю, – изрекает ядовито.

– Твоя ненависть ко мне ничем не оправдана. Я не претендую на место в сердце Богдана Петровича, не собираюсь становиться наследницей. Я просто хочу доучиться в университете. Мы можем даже не встречаться, если ты так сильно не хочешь. Я предложила попробовать подружиться, но если ты так категорично настроен…

– Я тебя ненавижу, тупая ты инфузория, – выплевывает, делая шаг ко мне.

Я машинально отхожу назад, и Тан останавливается, усмехаясь.

– А говорила, постараешься полюбить.

– Если ты мне поможешь! Оскорблениями никак не получится завоевать мое расположение.

Он смеется. Запрокидывает голову назад и хохочет так, что у меня внутри все леденеет. Так, как Тан в это мгновение, выглядят все антигерои в фильмах. Те, кого обычно побеждают положительные персонажи.

Пока Тан смеется, я формулирую очередную мысль и замечаю, как открывается небольшой участок кожи на его лице, покрытый шрамами. Совсем немного, но я почему-то зависаю. Появляется необъяснимое желание дотронуться к израненной кожи, отодвинуть челку и посмотреть полностью. В бассейне я ничего толком не увидела от неожиданности и испуга.

– Мне нахрен не нужно твое расположение, – заявляет, резко прекращая смеяться.

К такой смене настроений я оказываюсь не готова и не сразу перестаю смотреть на Тана с любопытством. Он замечает. Прищуривается.

– Интересно, да?

Я мотаю головой.

– Можешь посмотреть, если интересно.

Он преодолевает расстояние между нами одним широким шагом. На этот раз я не отхожу – продолжаю стоять на одном месте. Тан практически вдавливается в меня. Ни сантиметра между нами не оставляет и гаркает:

– Смотри!

Я успеваю зажмуриться, прежде чем он открывает мне свое лицо.

– Не буду!

– Поэтому никакой дружбы быть не может. О любви вообще забудь. Молись, чтобы я тебя не удавил, не утопил и не переехал машиной. Я могу сотню способов придумать, выберешь тот, который тебе понравится. Просто, блядь, не попадайся мне на глаза.

Сердце в груди так сильно колотится, что в какой-то момент мне кажется, оно выпрыгнет из груди. Тан отходит, но легче мне не становится. Я не знаю, можно ли уже открывать глаза или еще постоять.

– Отмирай уже, сталкер. Я прикрыл то, на что противно смотреть.

Распахиваю веки. Тело пробивает крупная дрожь. Я все-таки его боюсь. Агрессивного, злого, нервного. Он совершенно не умеет контролировать свои эмоции, и меня это сбивает с толку.

– Мне не противно, – подняв голову, смотрю в его лицо. – Просто там, в бассейне, я… я почти ничего не рассмотрела, а сейчас, если бы увидела… Ты сам сказал, что убьешь меня, если кто-то узнает. Так что лучше и мне не знать.

– Ты уже знаешь, – замечает очевидную вещь. – Запомни, сталкер, если хоть одна живая душа…

– Знаю только я?

– Доктор, отец и мой друг не считаются.

– Думаешь, они не смогут проговориться? Нельзя все спихивать на меня, если…

– Если такое произойдет, ты труп, сталкер.

– Прекрати меня так называть.

– Могу инфузория. Больше нравится?

– Может, просто по имени?

Небольшой диалог рождает во мне надежду, что не все потеряно. Возможно, не сразу, но со временем у нас получится подружиться. Пока мне хотя бы выпросить у него возможность извиниться в университете и спокойно продолжить обучение.

– Имя твое мне неинтересно. Свободна.

– Тан…

– Серьезно? Тебя что, силой выставить?

– Я уйду, просто… давай решим с универом. Я поступила, чтобы учиться, порядков ваших дурацких не знала. Это несправедливо – сейчас меня наказывать.

– Мне это неинтересно. Хочешь решить – раздевайся до белья и торжественно шагай по коридору.

Вот и поговорили…

Тан вкладывает наушник в ухо, тем самым показывая, что разговор окончен, а я пячусь к двери. На то, чтобы сделать так, как говорила Стефа, у меня не хватает смелости. Я просто не могу пригрозить Тану его отцом, особенно когда видела, как тот с ним обращается. Совсем не это нужно моему сводному брату. Метод кнута вызывает в нем еще большую ненависть и злобу. Пришло время применить метод пряника, только вот как, если он совсем не хочет идти на контакт?

Глава 10

Соня

– Я так понимаю, разговор не удался? – спрашивает Стефа, стоит нам зайти в столовую.

– Не очень.

– Ты ему пригрозила?

– Угу…

На самом деле – не смогла. Пыталась после нашего разговора вернуться и высказать ему все, что думаю, но так и не хватило смелости. Я оставила бутерброды на кухонном столе в надежде, что Тан их съест, но то ли он демонстративно оставил их, то ли вообще не спускался, чтобы поесть. По возвращении родителей бутерброды отправились в мусорку, а мое настроение упало ниже плинтуса.

Идти на учебу не хотелось. Я с трудом заставила себя подняться утром с кровати и прийти сюда. Глядя на внимательный взгляд Танского и полные зависти взоры многих девчонок, понимаю, что лучше бы осталась дома. Через недельку-вторую интерес ко мне угаснет, и я смогу беспрепятственно сосредоточиться на учебе.

Мы почти спокойно стоим в очереди. Единственное, что немного меня раздражает – слишком пристальные взгляды и шепотки вперемешку с хихиканьем. Я не знаю, адресовано ли это все мне, но зацикливаюсь. Не могу не думать об этом после слов Стефании.

– Что будешь? – спрашивает Стефа, кивая на витрину.

Пожимаю плечами и прошу то же самое, что и у нее. Аппетита нет, как и желания сидеть в столовой. Меня толкают в бок, из-за чего чай на моем подносе проливается. Стиснув зубы, выдыхаю и иду за Стефой. Подумываю сбежать, оставив обед на столе, но понимаю, что впереди еще несколько пар, и если я не хочу шлепнуться в голодный обморок, стоит запихнуть в себя хотя бы сладкий чай.

– Он все еще смотрит? – спрашивает Стефа у девочек.

– Не-а, говорит с Кимом, – отвечает Маринка.

– Ну и славно.

– Эй!

В тишине мне позволяют посидеть минут пять, и я успеваю съесть половину обеда и сделать несколько глотков чая.

Подняв голову, сталкиваюсь с высокой брюнеткой, смотрящей на меня сверху вниз. Видимо, она со старшего курса, потому что на парах я ее не видела, правда, я не успела запомнить всех, да и каждый раз кто-то отсутствует. Даже в первый день учебы пришли далеко не все.

– Ты ко мне?

Мой голос почему-то дрожит, и я стискиваю руки в кулаки. Это чувство внезапно раздражает. Я не должна ничего бояться. Мне ни за что не должно быть стыдно. Я ведь не знала, что в одном из лучших университетов Одессы имеется свой Волан-де-Морт.

– К тебе, – девушка искривляет губы в презрительной усмешке, а затем делает вид, что оступилась, и содержимое ее тарелки выливается на мою блузку.

Происходящее оказывается для меня неожиданностью. Не то чтобы я не ждала козней. Ждала, конечно, но предположить, что они будут происходить так открыто, не могла. Я думала, стоит оборачиваться в темном закоулке коридора или стараться не заходить в туалет одной, но чтобы так… в столовой…

– Упс, – выдает она. – Случайно вышло. Вот, – она протягивает мне салфетку, от которой я отмахиваюсь.

Девочки поднимаются со своих мест. Моя Стефа начинает покрывать незнакомку проклятиями. Я же… я просто встаю и, расправив плечи и подняв голову вверх, выхожу из столовой.

На меня смотрят. Взгляд каждого студента в эти минуты прикован только ко мне. Меня не рассматривают разве что те, кто слишком сильно увлечен новостной лентой соцсетей. В туалет я вваливаюсь, напрочь забыв об осторожности. На глаза наворачиваются слезы. Как назло, именно сегодня у нас нет физкультуры, а значит, я не взяла с собой спортивную форму.

Подхожу к раковине, кладу руки по обе стороны от умывальника и поднимаю голову, сталкиваясь со своим отражением. Безвозвратно испорченная блузка – первое, что бросается в глаза. Огромное мятного цвета пятно покрывает всю левую сторону. Я все-таки включаю воду, хоть понимаю, что это бессмысленно. Такую жижу не стереть так просто, а если стирать, то потом придется разгуливать по университету в мокрой блузке в облипку.

Хлопок двери в почти абсолютной тишине звучит словно раскат грома. Резко поворачиваю голову и сталкиваюсь с незнакомой студенткой. Высокая, стройная, одета по последнему писку моды. Одни ее туфли стоят как весь мой наряд. Она пришла не одна. В компании еще трех девчонок. Той, которая облила меня супом-пюре, среди них нет.

Вспоминаю наставления отца о том, что нельзя показывать своего страха и слабости. Задираю голову вверх. Храбрюсь изо всех сил, но все же едва слышно всхлипываю. Она это слышит. Ухмыляется. Почему-то сразу понимаю, что именно она главная. Остальные пришли то ли за компанию, то ли чтобы сразу пресечь любые попытки протеста с моей стороны. В неравной битве победить сложнее.

– Простушка, – хмыкает она, скривившись. – И, судя по всему, трусиха.

Я поднимаю голову выше, но как только ее подружки наступают, съеживаюсь и вжимаюсь поясницей в бетонную стойку.

За всю свою жизнь я ни разу не вступала в конфликты и тем более не дралась. В школе у нас были прекрасные отношения с одноклассниками. То ли потому, что многие остались до выпускного еще с первого класса, то ли потому, что мы стояли на одинаковой социальной ступеньке, но никаких конфликтов у нас никогда не было. Ссорились периодически, но до травли, испорченной одежды и драк не доходило.

– Не знаю, что вам нужно, но лучше оставьте меня в покое.

– Мне нужно, чтобы ты ушла из этого университета, – произносит девушка, скривившись.

– Я пришла сюда учиться и никуда не собираюсь.

– Зря, – ухмыльнувшись, она кивает своим сообщницам.

Я забиваюсь в угол. Перемещаюсь так, чтобы видеть их всех и не позволить им себя окружить. Если они будут впереди меня, уверена, смогу хоть как-то ответить.

– Проучите ее, – командует она.

Первый удар приходится по лицу. Я его не ожидала, поэтому, когда получаю пощечину, меня практически сразу оглушает. Мне не настолько больно, просто поверить в то, что такое происходит в одном из самых популярных ВУЗов, сложно. Дальнейшие их действия словно в тумане. Я чувствую, как они тянут меня за грудки, вынуждают подняться на ноги, разрывают блузку на груди.

– Злата!

Даже сквозь пелену шока распознаю того, кому принадлежит голос.

– Пошли вон отсюда!

Меня практически сразу оставляют. Холодные неприятные касания исчезают с моего тела.

– Тан.

По всей видимости, эта самая Злата пытается оправдаться, но натыкается лишь на холодное презрительное:

– Вон!

Еще один хлопок двери, и я понимаю, что мы остались наедине. Я инстинктивно пытаюсь закрыться. Нащупываю разодранную рубашку и натягиваю ее на грудь. Получается плохо из-за приталенного силуэта, но кое-как закрыться удается. Не выходит лишь убрать горящий след от пощечины. Я не вижу, но почему-то знаю, что на моей щеке отпечатана чужая рука. Чувствую это.

Он подходит ближе. Не вплотную, всего на несколько шагов. Тормозит на достаточном расстоянии, но дышит тяжело и шумно. Я отсюда вижу, как медленно и высоко вздымается его грудь.

В какой-то момент… совершенно безумный, неоправданный и глупый момент мне хочется, чтобы он подошел ближе. Чтобы успокоил и… пожалел. Я смахиваю это видение так же резко, как позволила ему ядом просочиться в мозг. Прогоняю его и, резко вздернув подбородок вверх, спрашиваю:

– Доволен?

Напоминаю себе, что у него нет сердца. Нет души, которая бы болела при виде моего унижения. Нет ничего живого, что присуще обычному человеку. Он – чудовище, погрязшее в собственной ненависти ко всему живому.

– Нравится? – повышаю голос почти до истерики. – Тебе нравится видеть, как унижают людей по твоей указке? Твоей больной фантазии сейчас хорошо?

В этот момент я его ненавижу. Так сильно, как никогда и никого прежде.

– Сталкер…

Я мотаю головой. Его голос звучит совсем иначе. Мягче, нежнее, спокойнее. Так, словно ему не плевать.

– Уходи отсюда, – прошу из последних сил.

Я обещала себе, что буду держаться до тех пор, пока он не оставит меня одну, но несколько слезинок все же скатывается по моим щекам. Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он думал, что сломал меня. Не хочу, чтобы видел меня слабой.

– Снимай блузку, – командует резко.

– Серьезно?

Не могу поверить, что он на такое способен, но резко дергаю полы в стороны и стаскиваю с себя ткань. Действую в состоянии аффекта.

– Лифчик тоже? – хмыкаю.

– Дура, – выплевывает, а в следующую секунду продевает мою голову в ворот своей толстовки.

Я инстинктивно протягиваю руки в широкие рукава. Тону в них, но меня мгновенно окутывает теплом и запахом его тела. Я не успеваю ничего понять и найти объяснений его поступку. Ловлю взглядом лишь широкую оголенную спину. Оставив меня одну, Тан покидает туалет, громко хлопнув дверью.

Глава 11

Тан

– Не понял, – хмурится Ким, протягивая мне свою кофту. – Твоя где?

– Потерял.

– А конкретнее?

– Конкретнее – не твое дело.

Ким затыкается, но смотреть с подозрением не перестает. Подкалывать не решается, но он этим никогда и не занимался. Все подъебы в нашей компании за Само и Филом. Поэтому, оставшись без кофты, я не позвонил ни одному из них. Слушать их раздражающий хохот и смелые приколы после случившегося хотелось в последнюю очередь.

– Что происходит? – тяжелый взгляд Кима проходится по мне сканером.

В какой-то момент думаю, что стоило позвать Фила или Само. Да лучше было вообще пройтись в одних штанах по коридору, чем выдерживать допрос Кима.

– Все в порядке.

– Уверен, что твой голый пресс – это “в порядке”?

Приходит моя очередь смотреть на Кима взглядом “это не твое дело” и “отъебись с расспросами”, но он умело делает вид, что не понимает.

– Зачем ты с ней так? – допытывается, рискуя довести меня до крайности.

Он это знает. Видит, что я буквально киплю от злости, но продолжает ковырять и без того кровоточащую рану. Специально вгоняет крючок поглубже и проворачивает. Ким единственный, кто всегда следит за ситуацией, кто никогда и ничего не спускает на тормозах. Умолчать о проблеме он ни за что не позволит. Выведет на эмоции, доведет до крайности, вытащит и расставит по полочкам.

Сейчас мне не хочется рассказывать. Ни о том, как я стащил с себя толстовку и отдал этой… инфузории, ни о той злости, которая сейчас меня переполняет. Я просто хочу тишины. Абсолютной. Без нравоучений со стороны Кима и насмешек от ребят. Просто, блядь, пусть оставят меня в покое.

– Ты слышишь меня?

– Я слышу треск ткани. Ты ешь вообще? – раздраженно спрашиваю, буквально натягивая на себя его кофту. А ведь Ким обычно выбирает оверсайз. То, что на нем болтается, как на вешалке.

– Ты переводишь тему, – хмыкает.

– Я забочусь о твоем здоровье.

– Это водолазка, вообще-то, – замечает, хмурясь.

– У тебя в гардеробе есть водолазки?!

Эта информация меня отвлекает. Напрягаю память, силясь вспомнить Кима в чем-то обтягивающем. В кофте там, свитере или водолазке, вот. Не выходит. Блядь, конечно, нет, потому что он ни разу ничего подобного не надевал. На соревнованиях только, но там на нас несколько слоев одежды, экипировка.

– Почему не носишь? – допытываюсь. – Все еще паришься из-за худобы?

– Умгу… – мычит что-то нечленораздельное.

Окидываю его пристальным взглядом. Одно время мы с парнями его подкалывали. Когда заканчивали школу, он едва не ходил за ветром. На первом курсе он стал пошире, но по-прежнему не надевал ничего, что помогло бы угадать его фигуру под одеждой.

– Прогресс налицо – ты купил водолазку.

– Ты съезжаешь с темы.

– Уже съехал. Увидимся.

Перебросив через плечо принесенный Кимом рюкзак, вылетаю из раздевалки. Не удивляюсь, когда запрыгиваю в машину, и пассажирская дверь тут же открывается.

– Тебе на пары не нужно? – спрашиваю у Кима.

– Я уже пропустил.

– Еще есть время.

– Оставь ее в покое! – говорит с нажимом.

– Это еще почему?

Во мне снова поднимается злость. Вторая девчонка за гребаный год, которую мы должны оставить в покое. Какого хера вообще? Мы никогда и никого не жалели. Что вдруг происходит?

– Она твоя сестра, блядь, – напоминает, словно об этом так легко забыть. – Сам потом жалеть будешь, что так с ней поступаешь. Вообще, хватит уже… мы выросли, игры кончились.

– Нет никаких игр, Ким… я просто ее ненавижу.

Друг буравит меня взглядом долгие минуты, после чего все-таки выходит из машины. Я тут же срываюсь с места и, выехав на дорогу, лечу вначале домой, а затем меняю маршрут. Сворачиваю на квартиру, оставленную мамочкой. Сама она свалила куда-то в теплые страны с очередным любовником. Дала мне ключи и сказала пользоваться хатой в ее отсутствие. Насколько мне известно, она еще не вернулась, а значит, я могу там зависнуть.

По пути пишу Дине, с которой мы периодически трахаемся. Спрашиваю, могу ли за ней заехать, и снова меняю курс. Останавливаюсь у многоэтажки. Дина уже меня ждет. Она единственная из всех телок, что у меня были, не пытается набивать себе цену. Не нервирует меня своими опозданиями и не заебывает постоянными смс-ками и звонками. Идеальная. Такую и в жены взять можно. Хорошо, что я в это дерьмо лезть не собираюсь никогда в принципе.

Квартиру открываю своим ключом, но тут же наталкиваюсь и на обувь, стоящую у двери, и на отчетливый запах кальяна. Мама дома. Вернулась. Собираюсь свалить по-тихому, но не выходит. Мамаша вываливается в коридор в шелковом халатике. Смотрит на нас, как на пришельцев.

– Стасик?!

Хуясик, блядь.

Я стискиваю челюсти. В такие моменты мать ненавижу больше отца. Впрочем, я их обоих ненавижу в равной степени, просто в определенный период моей жизни кто-то отличается сильнее.

– Привет и пока. Я думал, ты на Бали.

– На Мальдивах, вообще-то…

– Хоть в Антарктиде, – не выдерживаю. – Приятно было увидеться.

Она нас не задерживает. Идет следом, чтобы закрыть дверь, хотя я и сам прекрасно это могу сделать. Оказавшись на лестничной площадке, слышу, как щелкает замок и засов. Ухмыляюсь. Так вот почему пошла за нами. Не чтобы отдать дань уважения и проводить сына, а чтобы закрыться наглухо.

– Та-а-ан, – разочарованно тянет Дина. – У меня родители.

– Ко мне поедем.

– Домой?

– Угу.

– А отец?

– Его нет дома.

О том, что там может оказаться новоиспеченная мамаша, умалчиваю. И о сестре, конечно, тоже не рассказываю. Мы с Диной вообще редко говорим о жизни. Я предпочитаю ее трахать, а она – громко стонать.

Дома нет никого. По крайней мере об этом говорит абсолютнейшая тишина. Мы беспрепятственно поднимаемся ко мне. Динка отпрашивается в душ, а я проверяю наличие презервативов. Сегодня мне нужно отвлечься, расслабиться, хоть на несколько часов забыть о той, кого возненавидел со второй встречи. Не с первой. Тогда я ее…

Я ее…

Ни хера.

Быть этого не может!

– Я все! – радостно сообщает Дина.

Ее высокий голос в это мгновение вызывает лишь хмурое раздражение, но я киваю. Заваливаю ее на кровать под визг. Сука, уши сводит, но терплю. Мне она нужна. Сейчас. Не время разбираться, что она делает не так.

Мне просто. Нужно. Потрахаться.

Проветрить чертовы мозги и выбить ту дурь, которая появилась. Внезапно и неожиданно.

В первую встречу я ее хотел.

Нет! Бред. Полнейший.

У меня просто недотрах. Сколько мы с Диной не виделись? Неделю? Вот отсюда и эти дурацкие мысли. Встает на любую бабу с сиськами. У Сталкера они тоже есть. Третьего размера как минимум.

Снова не о том думаю. Отвлекаюсь на Дину. На ее налившуюся грудь, на узкую талию, на широкие бедра.

– Возьмешь в рот?

Она кивает, послушно опускаясь на колени. Я дергаю пряжку ремня, расстегиваю пуговицу, предвкушая, как ее пухлые губы обхватят мой член, когда в дверь стучат. Едва слышно, но стук почти сразу повторяется уже громче. Дина тут же заматывается в полотенце, а я с шумом втягиваю воздух и иду открывать.

Дверь распахиваю так сильно, что та норовят слететь с петель. Собираюсь послать пришедшего нахер, но застываю от шока в дверном проеме. По ту сторону не прислуга, не отец и даже не его будущая женушка. Там она. Говорю же, Сталкер… Идиотка, не понимающая слова “границы”.

– Я тут, – мямлит. – Я хотела…

На ней все еще моя толстовка. Интересно, она только что пришла и поэтому ее не сняла, или…

– Пошла на хер! – заявляю, захлопывая дверь перед ее носом.

Глава 12

Соня

Темное деревянное полотно захлопывается слишком неожиданно. Я надеялась, что после случившегося Тан не будет настроен так категорически, но он, кажется, стал относиться ко мне только хуже. Его посыл предельно ясен. Мне остается развернуться и уйти в свою комнату.

С трудом подавляю необъяснимое желание постучаться еще раз и иду в свою комнату. Уже там сбрасываю с себя его толстовку. Делаю это молниеносно, внезапно осознав, что так и приперлась в ней к нему. Может, именно это ему не понравилось? Это разозлило? Может, я должна была принести его кофту в руках, а не прийти с извинениями прямо в ней?

Столько вопросов рождается в голове – и ни единого ответа. Я нервничаю, не зная, как поступить. Складывать кофту и идти к нему снова или…

Прихожу в себя уже у двери. Не дав себе времени подумать, опускаю ручку вниз и собираюсь выйти, когда слышу звонкий женский голос:

– Когда в следующий раз тебе приспичит потрахаться – не звони мне!

Я застываю у двери. Желание выходить и сообщать о себе резко пропадает. Получается, когда я приходила к Тану, у него в комнате была девушка? Мое разыгравшееся не на шутку воображение в красках рисует мне всевозможные сцены, что могли там происходить.

Девушка пулей пролетает мимо моей двери. Я прячусь за стеной, думая, что Тан последует за ней, но после ее стремительного удаления звучит лишь оглушительный хлопок двери в его комнату и звук закрываемой защелки. Видимо, его царскому величеству не подобает бегать за простыми смертными.

Отчего-то злюсь еще больше. Девушка мне незнакома, я даже не успела ее рассмотреть, так быстро она последовала к выходу, но мне почему-то становится за нее обидно. Получается, он такой не только со мной, по сути навязанной сводной сестрой, но и с другими людьми. А друзья? Те, которые с ним постоянно сидят на обеде в столовой, они тоже подвергаются жгучей ненависти?

Стук в мою дверь едва не заставляет меня закричать. Не знаю, как сдерживаюсь, когда в комнату входит женщина средних лет. Мама познакомила меня с прислугой в доме, но их имена я запомнила плохо.

– Ужин готов. Мой рабочий день подошел к концу, так что я ухожу.

– А… вы говорили Стасу, что уходите?

– Он не интересуется такими вещами, – она пожимает плечами, а затем добавляет, понизив голос почти до шепота: – Мы стараемся лишний раз ему не надоедать.

Ну вот что он за человек, а? Если его даже прислуга боится трогать?

– Стас всегда таким был?

– О, думаю, вам лучше спросить об этом у Богдана Петровича, – отвечает испуганная женщина.

Киваю. Конечно, стоило предположить, что она ничего не скажет, хотя я надеялась выведать хоть крупицу информации. Спросить о Тане у Богдана Петровича кажется выше моих сил. Не представляю даже, как начать такой разговор. С каких слов? Да и стоит ли? Он ведь начнет расспрашивать, а если я признаюсь, что просто хочу подружиться с его сыном, начнет давить уже на него, а это… это точно не пойдет на пользу нашему перемирию.

Прочтение написанных в университете конспектов занимает у меня несколько часов, после чего я спускаюсь к ужину. Мама написала мне сообщение, чтобы не ждали их, так как они вернутся поздно. Тана, разумеется, не зову. Решаю, что он сам спустится. Должен же он проголодаться с обеда?

Тем не менее даже после того, как стрелка часов переваливает десять, из его комнаты по-прежнему не доносится ни звука. Ловлю себя на том, что даже дышать перестаю и прислушиваюсь. Тишина.

Тан точно не оценит, но я все же встаю с кровати и следую на кухню. Разогреваю приготовленные умелыми руками прислуги блины с мясом, делаю чашку чая и поднимаюсь на второй этаж. У двери, которую не так давно нагло захлопнули перед моим носом, останавливаюсь. Убеждаю себя, что ничего хуже уже случившегося не произойдет. В худшем случае Тан пошлет меня еще раз. Разорвет всякую возможность наладить наши отношения и выбьет из меня жалость, что прямо сейчас толкает на отчаянный поступок.

Я стучусь в его дверь.

Снова.

На этот раз в своей одежде. Его толстовка осталась в моей комнате, но я обязательно скажу ему, что…

Щелчок замка в повисшей тишине дома звучит, как взведенный курок у виска. Я вздрагиваю, но пути назад нет. Как только дверь открывается, решительно шагаю внутрь. Не собираюсь ждать, пока он выставит меня и снова не позволит вставить ни слова.

– Аккуратно, горячий чай. Кипяток, – говорю как можно громче.

Тан отступает. Отходит от двери, так что я могу беспрепятственно пройти внутрь комнаты. То, что он не ловит меня и не выставляет обратно в коридор – хороший знак.

– Я подумала, что ты тут голодный, – продолжаю тараторить в надежде заговорить его. – На добро отвечать добром, так ведь? – зачем-то спрашиваю и тут же добавляю: – Ты не подумай, я не навязываться, я просто принесла тебе поесть. Блинчики очень вкусные, и чай только сделала. Без сахара. Сахар вот, рядышком, на блюдечке, я просто не знала, как ты любишь.

Он молчит. Почему-то даже не двигается. В полумраке комнаты я едва могу различить выражение его лица, но вот шумное прерывистое дыхание режет слух.

– С тобой… все в порядке?

Из-за резко дрогнувших рук чашка немного съезжает с блюдца, разнося по комнате неприятное бряканье.

– Тан…

Я начинаю суетиться. Не знаю, куда деть этот дурацкий чай с блинами, и не нахожу ничего лучше, как поставить все на стол.

– Ты плохо себя чувствуешь? Может…

Дальнейшие слова комом тормозят где-то в горле. Я не могу ни вдохнуть, ни что-либо сказать, потому что Тан резко разворачивает меня лицом к себе. Его пальцы неприятно впиваются в кожу плеч, и я дергаю ими, пытаясь получить освобождение.

– Серьезно? – спрашивает, сжимая еще сильнее, а затем встряхивает. – Ты, блядь, притащила горячий чай?

Я не успеваю ничего ответить, как он хватает чашку. Не за ручку, а прямо так обхватывает ее рукой и делает резкий глоток. Его начинает трясти крупной дрожью – и меня рядом за компанию. Мурашки расползаются по всему телу, когда свет луны падает на его лицо, и я могу прочитать весь спектр эмоций – гнев, ужас, презрение, беспомощность, отчаяние. Эмоции сменяют одна другую, пока не остается только одна – разочарование. Я вижу ее проблески в его взгляде и лишь сильнее сжимаюсь, потому что уже понимаю, что сделала не так.

Осознаю и не знаю, что ему сказать, чтобы он меня услышал. Я ведь… я не специально. Я даже не подумала, что простой чай может вызвать такую реакцию.

– Еще горячий, – выдает на одном дыхании. – Хочешь почувствовать сотую долю того, что ощущал я, пока мою кожу съедало пламя?

Чашка с обжигающе-горячим чаем все еще в его руках, а я нахожусь слишком близко. В какой-то паре сантиметров от того, кто, кажется, сошел с ума, потому что в следующую секунду мой истошный вопль нарушает тишину не только его комнаты, но и, кажется, всего дома.

Глава 13

Тан

Ее оглушительный крик действует мне на нервы. Жду, когда до этой инфузории дойдет, что на нее ни капли не попало, но она продолжает истошно орать. Мои барабанные перепонки рискуют лопнуть, но она резко замолкает. Затыкается, закрывает рот и распахивает глаза, в ужасе глядя на меня.

– Ты… ты меня не облил!

– Можем исправить. Спустимся на кухню, ты сделаешь новую кружку…

– Ты ненормальный.

Она отшатывается и отходит от меня назад. Наступает в лужу чая, который я плеснул ей за плечо. Ковров у меня в комнате нет, что сейчас даже хорошо. Пришлось бы сушить и обходить мокрое пятно, а так останется только протереть тряпкой. Жаль, что прислуга уже наверняка ушла, придется делать это самому.

– Я… я пыталась подружиться, – продолжает свой бред инфузория. – Тебе не нужно со мной ссориться. И так поступать. Мы можем подружиться.

– Не можем.

– Почему?

Она или тупая, или недоумевает искренне. И если первое простительно, то второе вызывает во мне злость. Как она не понимает? Ни ее, ни ее мамашу здесь никто не ждал.

– Потому что вы мне не сдались.

– Но мы уже здесь. Сегодня родители расскажут о помолвке. Уже завтра об этом станет известно всем. Ты правда думаешь, что получится скрыть это в универе?

Надеялся, что до объявления не дойдет, но если так – дела обстоят так себе. Действительно придется объявить, что эта Романова теперь что-то типа моей сестры. Я уже представляю эту реакцию. А мне еще ее типа защищать. Троллинг в ее сторону я никак не могу оставить без внимания. А ведь я планировал насладиться. Тем, как ей будут досаждать. Проблема в том, что никакого наслаждения ее сегодняшний троллинг мне не принес. Я еще и вступился. Хорошо, что за базар отвечать не придется. Все объяснит наше будущее родство.

– Мы не будем скрывать. Завтра расскажем всем, пока не дошло по новостям.

– То есть ты собираешься объявить, что я твоя сестра?

– Именно.

– А если я не хочу?

– Помнится, ты этого жаждала. Не так давно, кстати.

– Передумала! – она складывает руки на груди, из-за чего ее кофта натягивается, и моему взору открывается небольшая часть полушарий.

– Мне похер! – заявляю, попутно пялясь туда, куда не следует.

Дину, что сегодня прокатила меня с сексом, проклинаю. Это ведь явно из-за недотраха я залипаю на сиськи Романовой. Да и какие там сиськи, так…

– Ты куда это смотришь? – она разжимает руки и поправляет кофту. – Как не стыдно!

– Было бы на что смотреть, а так… стыдно должно быть не мне.

– Придурок, – выдает на эмоциях и тут же, ошарашенно распахнув глаза, выбивает: – Извини!

– Свали!

– Что-о-о-о? – она как-то так тянет эту “о”, что я замираю.

Залипаю на ее рот. Торкает слишком неожиданно. Я не успеваю к такому подготовиться. Появляется необъяснимое желание прикоснуться к губам. Попробовать их на вкус. Они ведь не могут быть такими же ядовитыми, как ее язык?

Шаг.

Иду к ней, приближаюсь. Она отходит, видимо, уловив что-то нехорошее в моем взгляде. Я и сам пока не могу понять, что чувствую. Все эмоции не до конца распознаю. Действую на первобытных инстинктах.

– Тан! – ее высокий голос пробивается в мой мозг, но тут же глохнет.

Ни капли не отрезвляет, потому что я отравлен другими мыслями. Пошлыми, абсолютно запретными, горячими. Они отравляют меня изнутри, а противоядия я пока не обнаружил. Оно есть. Должно быть.

Пока шагаю к ней, а она отходит, дышу ровно, но как только она упирается в кровать, и я оказываюсь рядом, задыхаюсь. Все тело сотрясает дрожь. Я вдыхаю ее запах. Какой-то совершенно не соблазнительный. Дина пахнет совсем иначе. Сладко, притягательно, часто слишком, но я возбуждаюсь, а здесь… Я улавливаю едва различимый аромат цитруса и корицы. Жадно тяну носом воздух прямо у ее шеи.

– Тан…

Ее рука обжигает кожу в месте соприкосновения. Она дотрагивается до моей груди, надавливает. Концентрируюсь на этих ощущениях. Пытаюсь поймать отвращение, но его нет. Но появляется разочарование, как только она убирает руку. Ее резко становится недостаточно, хотя вот она, близко. Опасно близко, между нами почти нет расстояния, в моей голове абсолютный хаос и ни одной связной мысли. Она, судя по реакции, вообще не понимает, что происходит.

Мне бы и самому разобраться.

– Стас…

Не мое имя. Чужое. Я им не пользуюсь последние лет пять, но в ее устах звучит не так противно. Я бы, наверное, смог привыкнуть. Смог, если бы она продолжала говорить так. С придыханием.

– Что ты…

Я включаюсь, когда прикасаюсь к ее затылку. Когда касаюсь оголенной шеи пальцами, давлю, приближая к себе.

Какого хера вообще?! Что это, блядь, такое? Зачем я к ней прикасаюсь?

Взглядом автоматически нахожу ее губы. Она их облизывает. Проходится языком по нижней, отчего она покрывается влагой. Волнуется, но я воспринимаю это иначе. Залипаю еще сильнее. Желание впиться в ее рот практически неконтролируемое.

Смещаю руку с ее затылка на локоть. Обхватываю и сжимаю. Не сильно, но так, чтобы она почувствовала. Тяну ее к двери. На этот раз она не возмущается, не упирается даже, молча следует за мной.

– Проваливай! – грубо выталкиваю ее за дверь.

Дважды повторять не приходится. Сталкер срывается с места и несется в комнату на максимальной скорости. Захлопывает дверь с оглушительным стуком, проворачивает ключ в замке, и только после этого я закрываю свою. Прислоняюсь лбом к прохладному полотну, закрываю глаза. Перед глазами – ее отчетливый образ. В мыслях – желание ее поцеловать. Внутри – ее запах.

Нахер…

Хватаю свой телефон, бумажник и сваливаю из дома. По пути пишу сообщение парням. Само и Филу, Кима не трогаю, он наверняка спокойно спит в своей кровати, так как не является поклонником тусовок и алкоголя. Ребята отвечают как раз тогда, когда я забираюсь в салон своего автомобиля. Оба дома, потому что завтра на пары. Раздраженно отбрасываю телефон и покидаю территорию дома. Направляюсь в самый популярный клуб города, приглашаю парней в общем чате.

“Если станет скучно, вы знаете, где меня найти. Собираюсь выпить рекордное количество алкоголя”

Отправлено. Прочитано. Никто не отвечает. Если не приедут – да и хер с ними.

Глава 14

Тан

В клубе ожидаемо закидываюсь алкоголем. Сажусь у барной стойки и заказываю бокал за бокалом. Бармен поглядывает странно, но ни о чем не спрашивает. Во-первых, ему некогда, а во-вторых, я слишком часто бываю в этом баре, и он в курсе, что я не люблю откровенничать. Парней нет. После моего последнего сообщения прошел час, а в баре до сих пор сижу я один. Само отказался приезжать под предлогом того, что кутил вчера, а Фил проигнорировал молча. На Кима я даже не рассчитывал, он очень редко тусит с нами, а если и приезжает, то заебывает всех своей трезвой рожей.

– Ты здесь один?

Поворачиваю голову на голос. Скольжу равнодушным взглядом по лицу девушки и спускаюсь ниже. Замечаю шикарное открытое декольте, тонкую талию и длинные ноги в туфлях на высоких каблуках.

– Допустим.

– Я присяду?

– С какой целью?

– Больше нет мест.

Бросаю взгляд за ее плечо, где стоит несколько свободных стульев. Хмыкаю. Обычно девчонок клею я, хотя наоборот тоже бывает часто. Это всегда меня забавляет, потому что делают они это слишком заезженно и неуклюже. Уж лучше бы подошла и напрямую себя предложила.

– Думаю, я могла бы скрасить твой одинокий вечер.

– О, извините, тут занято.

Ким аккуратно отодвигает девушку в сторону и садится на соседний стул. Брюнетка хмыкает и раздраженно разворачивается, удаляясь.

– Вот уж кого не ожидал…

– Прочитал твое слезливое сообщение в чате и решил, что никто не приедет.

– Слезливое?

– Именно.

– Ты не спал, что ли? Время не детское.

– Спал, но забыл поставить телефон на беззвучный. Пришлось проснуться и собраться.

– Не стоило, – отвечаю равнодушным тоном.

На самом же деле настроение поднимается. Даже с абсолютно трезвым Кимом уже не так скучно, как одному.

– Расскажешь?

– Может, лучше выпьешь?

– Ты же знаешь, что нет.

– Почему ты не пьешь?

Алкоголь всегда делает меня разговорчивым и любопытным. А еще добрым. Прямо сейчас я больше не чувствую жгучего желания убить инфузорию. Мне вообще на нее наплевать. Равнодушен. Ким молчит, и я давлю вопросами дальше:

– У вас ведь все пьют в стране, а тебя с алкоголем я видел от силы три раза, и то ты его только нюхал.

– Во-первых, пьют наверняка не все, а во-вторых, я ни разу в сознательном возрасте не был в Корее, – Ким смеется. – Я даже языка не знаю.

– Ладно, засчитано, – киваю.

– Так что произошло, что ты сидишь здесь с бокалом виски и пытаешься не разнести весь этот клуб?

Я в очередной раз удивляюсь тому, насколько тонко Ким улавливает мое настроение. Да и не только мое. Иногда мне кажется, что у него телепатические способности, которые позволяют ему лучше понимать каждого из нашей тройки.

– Ничего не произошло, – хмыкаю. – Отец сегодня объявляет о помолвке. Завтра мне нужно рассказать в универе, что Романова моя сводная.

– Уже Романова? – хмыкает Ким. – Не “никто”? Ну-ка повторяй за мной: “сестра”.

– Не смешно.

– А я и не смеюсь. Ты проблему из пальца высасываешь. Ну женится твой отец, ну появилась у тебя сестра – и что?

– И ничего.

– Вот именно, что ничего. Твоя ненависть к ней необоснованна.

– Необоснованна? – завожусь с пол-оборота. – Она, блядь, составила график, когда мне можно посещать бассейн.

– Не понял.

– А что непонятного? Эта инфузория заявилась ко мне с предложением составить график, когда я могу приходить в свой бассейн.

– И с чего бы она это делала?

– С того…

О том, что она увидела мое лицо, я Киму не рассказывал. Как в таком признаться? Правда, судя по пристальному взгляду друга, он уже обо всем догадался.

– Она тебя видела, да?

Вместо ответа мычу что-то непонятное и киваю. Между нами вроде как нет никаких секретов. Он прекрасно знает о моей ситуации, видел тот уродливый кусок на моем лице, однако мне все равно неприятно обсуждать эту тему. И тот факт, что инфузория видела меня таким, жутко нервирует. Она не должна была. Никто не должен. Даже Само с Филом не видели. Знают о ситуации. О ней, блядь, весь универ знает, но никто не смеет ничего говорить, хотя я уверен, что им любопытно. Хочется посмотреть на изуродованное лицо некогда первого красавчика универа.

– Повторить? – голос бармена доносится до меня словно сквозь толщу воды.

– Не стоит, – отвечает вместо меня Ким.

Он и расплачивается по счету, пока я пытаюсь достать из бумажника карту.

– Думаю, пора домой.

Я не возражаю. Сам чувствую, что с алкоголем пора завязывать, иначе ночевать буду прямо под барной стойкой.

– Где припарковался? – спрашивает Ким по пути к выходу.

– А ты не на машине, что ли?

– Приехал на такси. Знал, что ты такси вызвать не додумаешься.

– Так вот почему ты приехал, – хмыкаю.

– Отчасти. Нужно же тебя бухого довезти до дома.

– А можно к тебе? Не хочу домой. Видеть там отца и… эту.

Ким ничего не отвечает. Забирает у меня из рук ключи и снимает сигнализацию с машины. Кое-как пакуюсь на переднее сиденье, Ким садится на водительское и помогает мне пристегнуться. Я не помню, чтобы меня когда-либо так накрывало. Видимо, сказалось отсутствие ужина. Все-таки пить на голодный желудок – не самая лучшая идея.

Ким привозит меня к себе. Паркует машину на свободном месте подземной парковки и помогает зайти в лифт.

– Постарайся потише, мама уже спит.

Я киваю, но в квартире чувствую себя слоном в посудной лавке. Пока добираюсь до комнаты Кима, все стены обтираю. Что-то, кажется, упало на пол и разбилось. Ким, надо отдать ему должное, переносит мое поведение спокойно. Я бы на его месте хорошенько себе врезал, а он помогает дойти до кровати. Лежать мне оказалось еще труднее, чем идти и слушать чертыхания друга. И не потому, что перед глазами все кружится, а потому что там она. Стоит закрыть глаза, как силуэт Романовой возникает в мозгу. Ее испуганные глаза, закушенная губа и острый язык, который мне внезапно захотелось ощутить у себя во рту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.