Эндрю Питерсон
Чудовище лощин

Джейми, моей невесте, которая отлично меня знает и тем не менее любит

Andrew Peterson

THE MONSTER IN THE HOLLOWS

Text copyright © 2011 by Andrew Peterson

Cover art by Nicholas Kole

Cover design by Brannon McAllister

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying and recording, or by any information storage and retrieval system, without permission in writing from the publisher.

This translation published by arrangement with WaterBrook an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC.

© Сергеева В.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

1. Тишина, полная дыма

Джаннера Игиби разбудил не шум, а тишина.

Что-то случилось.

Он заставил себя сесть и поморщился от боли в шее, плечах и ногах. Каждое движение напоминало мальчику о ранах, нанесённых когтями и зубами.

Обладателя этих зубов и когтей он ожидал увидеть спящим на соседней койке, однако брата в каюте не было. Солнечный свет лился в иллюминатор и скользил туда-сюда по пустому матрасу как маятник, в такт качке. Одеяло и простыня валялись на полу, что, впрочем, Джаннера не удивило: Кальмар и дома в Глибвуде никогда не заправлял постель. Удивительней всего было его отсутствие.

Несколько недель подряд Джаннер и Кальмар не вылезали из постели – Джаннер выздоравливал от ран, а Кальмар составлял ему компанию. Каждое утро, просыпаясь, Джаннер видел своего мохнатого брата на соседней койке, как правило, с альбомом на коленях. Поскрипывание пера звучало успокаивающе, как птичье пение. Обычно Джаннер лежал несколько минут с закрытыми глазами, прислушиваясь к дыханию Кальмара и напоминая себе, что это существо на самом деле его младший братишка. Он никак не мог привыкнуть к новой внешности Кальмара и к хриплому рычанию, которым порой обрывался его мальчишеский голос. Зато дыхание оставалось прежним – и взгляд тоже. Если порой Джаннер сомневался – достаточно было заглянуть в эти ясные синие глаза, чтобы вспомнить, что под волчьей шкурой скрывается маленький мальчик.

Джаннер сделал глубокий вдох и спустил забинтованные ноги на пол. Раны заныли; он поморщился, увидев на бинтах тёмные пятна. Нии и Лили придётся делать перевязку, а значит, опять будет больно. Ему пришлось собрать все силы, чтобы встать; он редко это делал в одиночку. Мальчик содрогнулся при воспоминании о том дне, когда получил эти раны. Ледяная вода, в которую он прыгнул вслед за Кальмаром, жгучая боль от когтей, впивающихся в бёдра, царапающих спину и рвущих рубашку в лоскуты… и самое страшное – острые зубы, которые кусали Джаннера за плечи и за шею. Зубы брата.

Корабль скрипнул, и вновь настала тишина. Судно казалось живым существом. Оно стонало, как старик во сне; оно кашляло, когда надувались паруса; оно вздыхало, когда дул попутный ветер. Моряки весь день напролёт перекрикивались и смеялись, и даже ночью Джаннер слышал плеск волн о корпус и негромкие голоса вахтенных.

Сердцем корабля был Подо Рулевой. Одноногий старик ходил с носа на корму, с правого борта на левый, и его деревяшка отбивала такт до глубокой ночи, словно одушевляя корабль. Голос старого пирата неумолчно гремел и рокотал; если Джаннер вдруг начинал гадать, куда делся Подо, достаточно было прислушаться на мгновение, чтобы услышать отрывистую команду, взрыв хохота или стук деревяшки по палубе.

Но сердце корабля вдруг перестало биться, и это разбудило Джаннера. Ни странное спокойствие моря, ни тишина на палубе, ни даже отсутствие Кальмара не было таким тревожным, как молчание Подо Рулевого. Старик словно исчез.

А потом, как будто нарочно чтобы усилить тревогу Джаннера, повеяло дымом. Джаннер встал – слишком резко. От боли в ногах, шее и спине у него закружилась голова, но мальчика это не остановило. Он должен выяснить, что происходит на палубе, хотя бы для того, чтобы убедиться, что ему не снится кошмар.

Джаннер сделал три шага к трапу, и дверь распахнулась. В каюту хлынул свет.

– Джаннер, мальчик мой, зачем ты встал? Как выразился Милдреш Энворт: «Твой когтистый брат нанёс тебе тяжкие раны!» – Объёмистый живот Оскара Н. Ритипа, показавшись в дверях, заслонил солнце, как во время затмения.

– Господин Ритип, что случилось? Куда все делись? Почему пахнет дымом?

Джаннер шагнул вперёд и снова скривился от боли в ногах.

Оскар, переваливаясь, спустился по трапу:

– Ну-ну, успокойся. Вот так, паренёк… – Он взял Джаннера под руку, помогая ему устоять.

– Что случилось? – повторил Джаннер.

Оскар поправил очки и вытер потную лысину:

– Всё в порядке, мальчуган. Всё в порядке.

Оскар, который раньше целыми днями попыхивал трубкой за столом в задней комнате «Книг и всякой всячины» и лишь читал о настоящих приключениях, но никогда не ступал на палубу корабля, стал почти заправским моряком. Он был бос, в подсученных штанах и безрукавке, которая позволяла ему щеголять новенькой татуировкой. Хотя Оскар ничуть не похудел, выглядел он гораздо здоровее.

– Если всё в порядке, почему пахнет дымом? Клыки вернулись?

Семеро Клыков, которых они взяли в плен после бегства из Кимеры, дичали с каждым днём. Они выли и царапали стены, и стало ясно, что они не остановятся, пока не проломят обшивку. Кимерцы хотели казнить пленников, однако Ния не позволила. Спустя две недели Подо распорядился посадить Клыков в маленькую шлюпку, дав им кувшин воды. Он убедил остальных, что это ничуть не хуже казни, а если Создатель хочет, чтобы Клыки выжили, Он сам им поможет. С тех пор Джаннер много ночей лежал без сна, воображая, что Клыки каким-то образом догнали корабль, тихонько влезли на борт и перебили всех на судне.

Оскар, поднявшись на первую ступеньку, небрежно махнул рукой:

– Что ты, их давно нет. Это твоя мать послала меня за тобой. – Он посерьёзнел. – Ты должен кое-что увидеть.

Джаннеру всегда казалось, что взрослые слишком тянут с ответами. Ноги у него так болели, что восемь ступенек трапа представлялись ему очень долгим путём; столько ждать он не хотел.

– В чём дело? Ну пожалуйста, господин Ритип!

– Нет, дружок. Это надо видеть своими глазами. Ну, соберись с силами, и пошли.

Джаннер ухватился за плечо старого друга и двинулся вверх по трапу. Когда глаза привыкли к свету, он впервые со дня отплытия увидел открытое море. Джаннер видел водную гладь, без конца и края уходящую на восток, с высоты Глибвудских утёсов и в тот день, когда они бежали из холодной гавани, окружённой белыми скалами. Но теперь море окружало мальчика со всех сторон. У него захватило дух. Тёмное море тьмы было огромным и ужасным; у Джаннера заколотилось сердце и закружилась голова… и он сразу влюбился в море.

Он вспомнил рисунок, изображающий юного Эсбена в открытом море, в день его рождения. Джаннер зачарованно часами смотрел на этот рисунок и мечтал однажды пережить то же самое. Солёный запах, блеск солнца на воде, память об отцовской любви к морю нахлынули, как приливная волна, и у него сжалось сердце.

Восторг спал, когда ветер переменился и Джаннер вновь почуял едкий запах дыма. Мальчик отвёл взгляд от моря и обнаружил, что все стоят на палубе, молча глядя на затянутое облаками небо на юге. Среди моряков виднелась высокая красивая женщина, которая левой рукой обнимала за плечи хромую девочку, а правой – маленького Серого Клыка. Рядом стоял Подо – без рубашки, держа в руке нечто вроде дубинки.

– Пойдём, дружок, – сказал Оскар.

Ния, Лили, Кальмар и Подо повернулись к Джаннеру.

Вид родных придал мальчику сил. Он отпустил руку Оскара и заковылял к матери. Ноги, плечи и спина так и горели, но его это уже не волновало. А главным было – ладонь Подо у него на макушке, щека Лили, прижавшаяся к его плечу, материнские объятия, которые ничуть не разбередили раны, и робкое прикосновение Кальмара.

Джаннер почувствовал сквозь одежду когти брата и невольно поморщился. Неприязнь была мимолётная, но её хватило, чтобы разрушить чары.

– Доброе утро, сынок, – сказала Ния, коснувшись лица Джаннера. Она улыбнулась сыну, но в её глазах была печаль, и Джаннер понял, что она недавно плакала.

Лили молчала. Она просто держала брата за руку и смотрела на серый горизонт.

– Мама, в чём дело? – спросил Джаннер. – Почему никто не хочет сказать мне, что случилось?

Ния помогла ему подойти к борту и указала на горизонт:

– Смотри.

Но Джаннер не видел ничего необычного. Море было зловеще спокойным; оно как будто затаило дыхание. Казалось, корабль зашёл на чужую территорию. Но смотреть было решительно не на что! Все вокруг на что-то глазели, а Джаннер видел одни только облака. Потом он вспомнил запах дыма, и до него дошло:

– Это не облака.

Подо переступил с ноги на ногу и покачал головой:

– Нет, паренёк, не облака.

– Это дым, – догадался Джаннер.

Все карты, которые он когда-либо рассматривал, пронеслись перед его мысленным взором. Мимо летели континенты и страны, с их реками, горами и лесами. Он видел Скри, Фубские острова, беспредельную гладь Тёмного моря тьмы, лежащие на востоке Зелёные лощины. К югу от них, неподалёку от северо-западного побережья Даня, находился маленький остров…

– Анниера, – произнёс Джаннер. – Сияющий Остров.

– Да, мальчуган. Девять долгих лет прошло, а он ещё горит, – ответил Подо.

2. Гавань в лощинах

Если до сих пор Анниера казалась Джаннеру сказкой, теперь все сомнения развеялись.

Его убедили не ужасный дым и не запах гари, а лицо матери. Как будто все бури Тёмного моря собрались в глазах Нии Ветрокрыл. Джаннер увидел на её лице скорбь, гнев, боль и страх; эти чувства перехлёстывали друг друга, как волны, будоража глубокие воды памяти. И Джаннер поверил в Анниеру. Поверил, потому что для Нии Анниера была не сказкой, а воспоминанием. Она гуляла там об руку с человеком, которого любила. Там родились её дети. Она жила там и дышала воздухом легендарного Сияющего Острова.

Джаннер смотрел на серое море и витающий над ним чёрный дым. Он сочувствовал потере Нии и горевал о своей утрате. Он тоже, как и Ния, лишился дома. Джаннер с тоской думал о старом домике, стоящем теперь пустым и тёмным, о городке Глибвуд, превратившемся в развалины. Как же Ния должна была тосковать по своему королевству, своему городу, своим подданным – и своему мужу!

С того самого дня, как Игиби покинули Глибвуд, они только и делали, что перебирались с места на место. Из лесного замка дяди Артама – на Восточную излучину реки Блап, из Дагтауна – в Кимеру… а теперь они плыли через Тёмное море в Зелёные лощины, лежащие где-то за горизонтом.

Джаннеру надоело бегать. Ему хотелось найти место, которое он мог бы назвать своим домом. Место, где не бродят Клыки, где береговики никому не пытаются перерезать горло, где Игиби наконец вздохнут спокойно. Он мечтал об отдыхе. Он даже подумал: а что, если известия о гибели Анниеры ложь? А вдруг на острове его мечты ещё можно как-то устроиться; вдруг им даже удалось бы поселиться в замке Ризен, где он родился. В настоящем замке!

При мысли о собственной глупости Джаннер покраснел. Ему шёл тринадцатый год, но он уже знал, что жизнь мало похожа на рассказы в книжках. И всё-таки до сих пор он позволял себе втайне надеяться, что белые берега Анниеры ждут его. Теперь надежда сгорела и развеялась вместе с дымом.

– Мама, почему он ещё горит? – спросила Лили.

Ния закусила губу, и её глаза наполнились слезами. Он промолчала; вместо дочери ответил Подо:

– Не знаю, внучка. Наверное, нужно много лет, чтобы сжечь всё дотла.

– Девять лет? – недоверчиво уточнил Кальмар.

Ния вытерла глаза. Когда она заговорила, Джаннер услышал в голосе матери гневную дрожь:

– В душе Нага довольно ненависти, чтобы расплавить основание замка и добраться до самого сердца острова. Он не успокоится, пока Анниера не уйдёт на морское дно.

– Но почему? – спросил Джаннер. – За что он её так ненавидит? И вообще – кто он такой?

– Кто знает… Когда ненависть кипит слишком долго, она уже не нуждается в причинах. Она пылает ради самой себя и пожирает всё на своём пути. Перед войной до вашего отца доходили слухи о таящемся в горах зле… но Трог так далеко от Анниеры. Мы и не думали, что зло доберётся до нас. – Ния закрыла глаза. – Когда мы поняли, что Клыки собираются напасть на Анниеру, было уже слишком поздно. Ваш отец думал, что Симианский пролив защитит нас или хотя бы даст нам время укрепить оборону… – Она покачала головой и взглянула на детей. – Наг возник словно из ниоткуда. Как молния. Он желал гибели Анниере и нам.

– Но мы не нужны ему мёртвыми, мама, – напомнила Лили. – Мы спаслись только потому, что нужны Нагу живыми.

Ния вздохнула:

– Ты права. И я ничего не понимаю. Но Нагу, очевидно, известно то, что я знала с самого вашего рождения… – Она опустилась на колени, спиной к дымному небу, и пристально взглянула на детей. – Он знает, что вы необыкновенные. Вы ценнее, чем можете себе представить. Похоже, Наг создал Клыков из людей…

Кальмар отвёл глаза и прижал уши, как испуганная собачонка. Ния притянула сына к себе.

– Но когда он напал на Анниеру, я увидела таких ужасных чудовищ, что и описать нельзя. Наг завладел древними тайнами. Тайнами камней и песен. Тайнами, про которые что-то знал Эсбен… ваш отец.

Каждый раз, слыша имя Эсбена, Джаннер ощущал трепет. Ему до сих пор не верилось, что его отец был королём. Но разговоры о власти, древних тайнах и камнях пугали мальчика.

Действительно, они, все трое, умели делать то, чему Джаннер не находил объяснения. Пение Лили соединяло детей Игиби, даже если они находились за много миль друг от друга. Когда девочка пела или играла, Джаннер слышал морских драконов. Их голоса гудели у него в голове, словно пчёлы в улье. А Кальмар под пение сестры, казалось, видел образы, скрытые от остальных.

Несколько раз в них пробуждалось что-то необъяснимое. Ния говорила детям, что это дар Создателя – то, что нельзя и не следует подчинять своей воле. Но если они не могли обуздать свой дар – как это удалось Нагу? И зачем? И откуда он узнал про наследников Эсбена нечто, оставшееся тайной даже для Нии?

– Лучше бы он оставил нас в покое, – буркнула Лили, положив подбородок на борт и глядя на воду.

– Я хочу жить, как раньше, – произнёс Кальмар. – Мы ведь будем в безопасности в Зелёных лощинах, правда?

Ния погладила мохнатую морду сына:

– Надеюсь.

– А с чего мы взяли, что Зелёные лощины не захвачены? – спросил Джаннер.

– Жители лощин сильны и не любят чужаков. Если кто и способен выдворить Нага со своей земли, то только мои родичи, – с улыбкой ответила Ния.

– А если Наг узнает, что мы там? – настаивал Джаннер. – Что тогда?

– Не знаю. Но чем дольше Наг за вами гоняется, тем сильней я уверяюсь, что он боится вас. Боится! Поэтому не падайте духом. После битвы за Кимеру Наг, возможно, наконец оставит сокровища Анниеры в покое.

– А если ему ещё не надоело, – подхватил Оскар, – он, скорее всего, не додумается искать прямо у себя под носом. На месте Нага я бы решил, что вы бежали на запад, за пределы известного мира, или на юг, мимо Затонувших гор… как можно дальше от Даня. А мы пробираемся прямо к нему на задний двор.

– Наг Безымянный живёт рядом с Зелёными лощинами? – спросил Кальмар.

– На юге лощины граничат со Смертоносными горами, где среди высоких пиков стоит замок Трог. В нём Наг и вынашивает злобные замыслы, – ответил Оскар.

– Но горы высоки, – сказала Ния, – и опасны. Через них нет пути. Только горностранникам хватает смелости там жить.

– Горностранники! Ха! – воскликнул Оскар тоном заправского моряка. Он сплюнул, но вместо солидного комка слюны вылетели одни брызги.

– Упражняйся, старина, – посоветовал Подо, вытирая руку. – Прежде чем плюнуть, собери во рту побольше слюны. И ещё, знаешь ли, нужно харкнуть покрепче. Вот, смотри. – Он откинулся назад и издал горлом такой громкий звук, что обернулась вся команда. Прежде чем плюхнуться в воду, плевок Подо пролетел изрядное расстояние, и кимерцы одобрительно закивали. – Подо вытер губы. – Совсем другое дело. Прости, дочка. Надо же было научить товарища уму-разуму. Продолжай.

– Как я уже сказала, – произнесла Ния, устремив на старика испепеляющий взгляд, – только горностранники осмеливаются жить в горах.

– Но ведь горностранники служат Нагу Безымянному! – воскликнула Лили. – Зузаб, например.

– Горностранники служат самим себе. Зузаб оказался в Скри только потому, что Наг захватил его в плен. Или подкупил фруктами.

– Да, фрукты они любят, – подтвердил Оскар.

Джаннер вспомнил про Мобрика, горностранника с фабрики вилок. Если бы не три яблока, он бы ни за что не сумел подкупить человечка и, возможно, до сих пор, покрытый сажей, корпел бы в мастерской вместе с Сарой Кобблер и остальными пленниками.

При мысли о Саре Кобблер у него сжалось сердце. Каждый день после побега Джаннера преследовало воспоминание о её ясных и смелых глазах, о том дне, когда Сара осталась за воротами, в лапах Надзирателя и Мобрика, в то время как он уезжал в ночь. Но что он мог поделать? Джаннер оказался на другом конце света. Даже если бы он остался в Дагтауне, вряд ли он бы сумел помочь Саре.

– А разве Наг не может просто обойти горы? – спросил Кальмар у матери.

– Нет, потому что лощины окружены густым лесом. Он называется Чёрный лес. Там никому не выжить. В Чёрном лесу растут древние деревья и обитают ужасные существа. Пастухи, которые подходят к опушке леса, рассказывают потом жуткие вещи. Они говорят о чудовищах…

Лили вздрогнула.

– Какие вещи? – спросил Джаннер.

– О каких чудовищах? – спросил Кальмар.

– Жители лощин называют их расщепками. Это ни на что не похожие существа. В страшных историях говорится, что Изгнанник Виль был расщепком. – Ния содрогнулась. – Короче говоря, Наг не сможет пройти через Чёрный лес. Даже Клыки не настолько глупы. Зелёные лощины – самое безопасное для нас место.

– Если от них хоть что-то осталось, дочка, – напомнил Подо. – Клянусь Создателем, ты права, и жители лощин – крепкие ребята, которые могут справиться с Клыками. Но прошло девять лет. Мир изменился. Когда-то и Анниера казалась неуязвимой… – Подо мрачно посмотрел на юг. Возможно, старика растревожили воспоминания об Анниере, где от рук Клыков погибла Вендолин – бабушка Джаннера.

Один из кимерцев крикнул:

– Капитан! Что-то летит!

Все взгляды обратились к матросу на носу, который указывал в затянутое дымом небо.

– А ну дайте подзорную трубу! – рыкнул Подо, и ему тут же протянули длинную трубку.

Старик поставил локоть на перила и, прищурившись, глянул в подзорную трубу.

В следующее мгновение Джаннер увидел что-то несущееся к ним со скоростью стрелы.

– Не бойтесь, парни, – произнёс Подо. – Это человек-птица.

3. У штурвала «Энрамеры»

Прежде чем осторожно опуститься на палубу, Артам облетел вокруг мачты. Его превращение из Пита Носка в могучее крылатое существо вселяло в Джаннера надежду на то, что мир полон не только ужасных, но и прекрасных неожиданностей.

Крылья человека-птицы, в размахе равные длине туловища, были тёмными, с красно-белым узором в форме глаз. Плечи и грудь у Артама остались худыми и мускулистыми – в общем, самыми обычными, не считая того, что кожа на них покраснела и как будто ороговела («Совсем как петушиный гребень», – подумал Джаннер), а по бокам, доходя до плеч, густо росли мелкие перья. Лицо Артама по-птичьи заострилось, волосы торчали в разные стороны. Он приземлился почти беззвучно, слышалось только лёгкое шуршание крыльев.

Ясные глаза Артама сразу же устремились на Джаннера, и тот засиял от гордости. Он даже забыл о своих ранах и выпрямился.

– Джаннер, я рад видеть тебя живым, – голос Артама был звучен и красив – это говорил Хранитель трона, а не визгливый безумец Пит Носок. – Он улыбнулся и кивнул Джаннеру, а потом с крайне серьёзным видом повернулся к Подо. – Нас заметили. Три корабля направляются к нам с юга. Я хотел взлететь повыше и посмотреть… на Остров, но увидел приближающиеся корабли и вернулся. Нельзя терять время.

– Что за корабли? – спросил Подо.

– Не знаю.

– Клыки?

– Возможно. На палубах полно народу, но я не смог приблизиться настолько, чтобы рассмотреть, кто это.

Подо нахмурился:

– Мы не выдержим боя с тремя кораблями.

– Что же делать? – спросил Джаннер, и ему показалось, что он встрял не вовремя.

– А что нам остаётся? Идти дальше и молиться, чтоб Создатель привёл нас в порт живыми и невредимыми, – ответил Подо и, подмигнув внуку, повернулся к команде. – Эй, моряки, ставьте паруса! Идём в лощины! Если ветер ослабеет, будем грести!

Моряки тут же взялись за дело, и корабль ожил.

– Джаннер, у тебя кровь! – воскликнула Лили.

Джаннер опустил голову и увидел, что по левой голени у него течёт тонкая струйка крови. Когда Ния и Лили торопливо повели его вниз в каюту, он в последний раз бросил взгляд на Кальмара и Артама – волчонка и человека-птицу. Ему так хотелось остаться на палубе с ними!

Подул ветер. Моряки дружно кричали; Подо стучал по мачте своей костью-дубинкой, выкрикивая одновременно хвалу Создателю и проклятия Клыкам. Ветер наполнил огромные паруса, мачта заскрипела, и корабль, как проснувшийся великан, со стоном двинулся вперёд.

Корабль, как сказали Джаннеру, назывался «Энрамера». Это было относительно новое судно – по подсчётам Подо, его выстроили лет за десять до Великой войны – всего, значит, ему было меньше двадцати. Маловато, чтобы обзавестись славной историей, но вполне достаточно, чтобы доказать свою пригодность на море. Сначала на «Энрамере» ходили в море рыбаки; после войны Клыки приспособили её под перевозку солдат и припасов. Несколько лет назад Гаммон, предводитель кимерских повстанцев, с небольшим отрядом захватил корабль во время набега на Фубские острова, и с тех пор «Энрамера» принадлежит ему.

Джаннеру казалось, что он прекрасно знает «Энрамеру» – не зря он так долго лежал в её недрах, словно младенец в колыбельке, прислушиваясь к скрипу корабля, ощущая каждое его движение, наблюдая за тем, как доски меняют цвет в зависимости от того, где стоит солнце… Теперь, когда наверху топали матросы и ветер гнал «Энрамеру» на восток, Джаннер представил себе удовольствие, которое испытывает корабль, рассекая волны. Он читал о капитанах в книжках, которые назывались «Бич морей» и «Западная ширь»; эти отважные люди давали названия своим кораблям и обращались с ними, как с возлюбленными. Джаннер вспомнил о любви своего отца к плаванию и подумал, что, возможно, с такой остротой чувствует настроение «Энрамеры» потому, что в его жилах течёт кровь Эсбена.

Когда Ния убедилась, что раны Джаннера хорошо перевязаны, она позволила ему подняться на палубу и чем-нибудь помочь старшим. Джаннер не хотел никому мешать, поэтому просто стоял, прислонившись спиной к двери в каюту, и ждал подходящего момента, чтобы спросить, какая нужна помощь. Едва выйдя на палубу, залитую вечерним солнцем, он увлёкся деловой суетой, царящей вокруг, и совсем забыл про свои раны.

Матросы взбирались на мачту, тянули толстые канаты, носились туда-сюда без всякой видимой причины, а Подо, стоя на мостике, выкрикивал команды. Одной рукой он держал штурвал, а другой размахивал над головой своей костью-дубинкой.

Из-за плеча Джаннера высунулась косматая голова Кальмара:

– Посмотри на деда. Как жаль, что это его последнее плавание.

Ветер бешено трепал седые волосы Подо, губы старика кривились в жестокой усмешке, но глаза оставались ясными и спокойными – они напоминали безмятежную гладь воды, которую не могли поколебать все ветра Ануота. Подо Рулевой был создан для моря, опасностей, битв, и горячая любовь к родным придавала ему сил, даже когда гибель казалась неминуемой. На него стоило посмотреть. Но чем бы ни окончился этот день – смертью в пучине или прибытием в Зелёные лощины, – Подо Рулевому больше не суждено было выйти в море. Драконы позволили своему давнему недругу в последний раз пересечь их владения.

– Похоже, он решил ни в чём себе не отказывать, – сказал Джаннер.

Артам, мелькнув над палубой, приземлился на носу, указал на юг и крикнул:

– Они приближаются!

Кальмар помог брату проковылять мимо дюжих кимерцев к борту. Джаннер заметил в отдалении три корабля, окутанных дымом. Они были ещё далеко, но решительно двигались наперерез «Энрамере», и Джаннер, хотя и плохо разбирался в мореплавании, понял, что ветер им в помощь.

Подо подошёл к борту и, прищурившись, посмотрел на горизонт, а затем издал нечто среднее между рычанием и смехом. Он погрозил кулаком, крепко выругался, развернулся и затопал обратно к штурвалу.

– Идите сюда, парни! – крикнул он.

Джаннер и Кальмар переглянулись и бросились к дедушке.

Подо положил руки Джаннера на рукоятки штурвала. Он встал на одно колено – так, что его поросшее колючей щетиной лицо оказалось на одном уровне с лицом внука, – и велел:

– Держи здесь и здесь. Видишь вон тот бугорок?

Джаннер увидел на востоке тёмную точку:

– Да, сэр.

– Туда нам и надо. Это Зелёные лощины. Они дальше, чем кажется. Направляй нос чуть левее этой точки, и корабль пойдёт куда нужно. Кальмар, твоё дело помогать Джаннеру. Позови меня, если ветер переменится. Ясно?

– Да, сэр, – отозвался Кальмар.

– А ты куда? – спросил Джаннер и с досадой услышал в своём голосе страх.

– Схожу за трубкой. Раз это моё последнее плавание, я не желаю упустить ни одно удовольствие! – Подо зашагал прочь, напевая весёлый мотивчик, и исчез в капитанской каюте.

Джаннер остался у штурвала; корабль казался таким огромным, а он сам – совсем крошечным. Штурвал крутился туда-сюда, словно жил собственной жизнью. Держать его ровно оказалось труднее, чем думал мальчик. Он чувствовал медленное колыхание моря под ногами, волнующий душу напор воды и ветра, мощь парусов, корпуса и руля, которые обуздывали дикую стихию и гнали «Энрамеру» вперёд.

Джаннер сделал глубокий вдох, прищурил глаз и направил корабль на тёмную точку, как велел Подо. Он знал, что вся команда наблюдает за ним, однако сосредоточился на пятнышке суши, отчаянно стараясь не смотреть по сторонам.

Спустя некоторое время Джаннер поймал себя на том, что улыбается до ушей. У него даже щёки разболелись. Он впервые в жизни плыл на корабле.

4. Свежие раны

Спустя несколько минут Подо вышел из каюты с трубкой в зубах; хотя Джаннеру очень нравилось управлять кораблём, он обрадовался возвращению дедушки. Однако старый мореход лишь кивнул ему мимоходом и зашагал на нос, чтобы поговорить с Артамом. Руки у Джаннера начали уставать, но он знал, что будет скучать по восхитительным минутам у штурвала.

Он взглянул направо – и перестал улыбаться. Чужие корабли приближались. Они были уже так близко, что Джаннер различал движение на палубах. Кальмар то и дело напоминал брату, что смотреть нужно на далёкую землю, поскольку нос «Энрамеры» колебался туда-сюда.

– Видишь? – спросил Джаннер.

– Ага, – ответил Кальмар.

– Сколько их там?

– Пока не знаю. Тут, понимаешь, одна странная штука… – Кальмар недоговорил. Уши у него дрогнули, на лице отразилась тревога.

– Что такое? – спросил Джаннер.

– У меня хороший нюх, – ответил Кальмар, наморщив нос. – Я знаю, что их очень много. И я не просто чую запах – я могу пересчитать всех, кто там есть.

– Скажи дедушке, – посоветовал Джаннер. – Они с дядей Артамом, наверное, гадают, сколько у нас противников. И кстати, Кальмар… я тебе очень сочувствую.

– Почему?

– Ну, из-за твоего нюха, – серьёзно произнёс Джаннер. – Наверное, тебе очень тяжело. Соболезную.

– В каком смысле? – не понял Кальмар.

– Дедушка так пукает…

Оба расхохотались.

– Да уж! – воскликнул Кальмар. – Я, конечно, не скажу ему, но рядом с ним просто не продохнёшь! И между прочим, пукает не только дедушка… а вообще все! – Кальмар понизил голос. – Особенно Лили.

Смеясь, Джаннер поражался тому, как сквозь облик Серого Клыка проглядывает прежний Кальмар. Как будто мальчуган просто надел маску волка.

– Эй, гляди, ты сбился с курса, – сказал Кальмар, вытирая глаза мохнатой лапой.

Нос корабля снова отклонился на юг, и Джаннер тянул за рукоятку штурвала, пока корабль не выровнялся. Подо, стоя на носу, взглянул на внука и указал левее, потом снова сунул трубку в зубы и стал расхаживать взад-вперёд.

Кальмар похлопал Джаннера по спине, угодив прямо по перевязанной ране. Тот охнул и отдёрнулся. Жуткое, мучительное воспоминание о том, как когти Кальмара полосовали его тело, вновь нахлынуло на него, и он ощутил досаду. Поначалу он разозлился только на то, что Кальмар хлопнул его по спине, но в этой досаде был и гнев, не дающий Джаннеру покоя. Он ведь не хотел злиться. Он радовался, что Кальмар очнулся, и понимал, что Клык, который боролся с ним в воде, был лишь уродливой пародией на младшего брата. Но всё же… Это были те же самые когти. Те же самые клыки.

– Прости, – сказал Кальмар и помрачнел.

– Ничего, – отозвался Джаннер и крепче ухватился за штурвал. – Просто не распускай когти.

Он хотел пошутить, но в его словах прозвучала горечь.

Прежде чем он успел извиниться, Кальмар отпрянул и зашагал по палубе прочь. Джаннер хотел пойти за братом, но не мог бросить штурвал. Артам, разговаривающий с Подо на другом конце судна, увидел, что Кальмар уходит, и вопросительно взглянул на Джаннера. В ответ тот пожал плечами и тяжело вздохнул.

– Капитан! – послышалось сверху. – Капитан!

Джаннер вытянул шею и увидел кимерского моряка, который, уцепившись за верёвку, смотрел в подзорную трубу.

– В чём дело, матрос? – спросил Подо, не сводя глаз с приближающихся судов.

– Это не Клыки! На палубах люди!

Команда издала радостный крик.

Джаннер заметил Кальмара рядом с Подо; брат что-то говорил деду и указывал на корабли. Подо кивнул и похлопал внука по голове.

– Кальмар говорит, что на кораблях больше ста человек. И что они готовят рагу из курицы с картупелем и масловицей. Я не раз едал это блюдо в Зелёных лощинах, парни! На этих кораблях лощинцы, а значит, нас с почётом проводят до Бан Роны!

Кимерцы вновь радостно завопили. И тут что-то плюхнулось в воду рядом с кораблём. Прежде чем Джаннер успел понять, что это такое, он заметил суету на палубе одного из кораблей, а в воздухе появилась крошечная точка, которая всё увеличивалась. Камень размером с голову Джаннера пронёсся на расстоянии полёта стрелы от «Энрамеры» и с плеском исчез в волнах.

Подо велел одному из моряков поднять белый флаг, но камни продолжали падать в воду, с каждым мгновением всё ближе к кораблю.

Почему жители лощин их атаковали? Несомненно, они понимали, что на «Энрамере» плывут не Клыки. Может, для лощинцев это не имеет никакого значения? Может, жители лощин, как и береговики, озлобились и ненавидят теперь всех на свете, а не только одних Клыков? Мучительно было сознавать, что есть на свете люди, которые ничуть не лучше волков и ящеров и готовы перерезать мирным путникам глотку, связать их и бросить в великую реку Блап. Поскольку другим людям, в отличие от Клыков, хватало сил быть добрыми, береговики казались каким-то чудовищным злом. Но про жителей лощин Джаннер слышал только хорошее. Да, они были грубиянами – но не злодеями. Во всяком случае, они отличались от береговиков.

Раздался оглушительный треск, и «Энрамера» покачнулась – камень наконец угодил в цель. Он грохнулся на палубу, проломил ограждение и свалился в море. Никто не пострадал, но при мысли о том, что могло статься, если бы камень в кого-нибудь попал, Джаннер содрогнулся.

Он заметил, что корабль вновь сбился с курса, и потянул штурвал, чтобы выправить его. Джаннер понятия не имел, что ему делать, когда «Энрамеру» атакуют: он ведь слишком мал и слаб, чтобы управлять кораблём во время боя.

И словно в ответ, чья-то знакомая сильная рука коснулась его затылка.

– Отлично правишь, Джаннер, – сказал Артам. – Но сейчас лучше иди вниз. Здесь опасно.

Ещё один камень попал в «Энрамеру», и Джаннер, не думая больше ни о штурвале, ни о своих ранах, заспешил вниз вслед за Кальмаром. Он увёртывался от стремительно бегущих кимерцев и молился о том, чтобы не угодить под очередной камень. Спускаясь по трапу в трюм, Джаннер услышал треск. Корабль вздрогнул.

В трюме, на лавке, встроенной в переборку, сидели Ния, Лили и Оскар. Глаза у них были круглые от страха.

– Джаннер, что случилось? – спросил Ния. – Мы уже рядом с лощинами?

– Нет. Но это и неважно. На кораблях лощинцы, а не Клыки.

– Что? – спросила Ния, недоверчиво прищурившись.

– Они начали метать в нас камни, как только приблизились.

– Но…

– Ваше величество, даже жителей Зелёных лощин можно совратить, – заметил Оскар.

– Чушь, – возразила Ния. – Это мои сородичи. Сейчас я им скажу пару слов. – Она встала и оправила платье, не обращая никакого внимания на очередной гулкий удар. – Пойдём, Лили.

5. «Дочь корабельщика»

Ния поднялась по трапу, распахнула люк и подождала Лили. Кимерцы между тем готовились к битве; Подо велел Артаму подвести «Энрамеру» ближе. Джаннер, Кальмар и Оскар несколько мгновений потрясённо смотрели на Нию, а потом вслед за Лили вылезли на палубу. Джаннер понятия не имел, что задумала мать, но он не собирался трусливо дрожать внизу.

– Дочка, что это ты затеяла? – крикнул Подо, стоящий у мачты. – Ступай вниз, пока тебя не убили!

– Ни за что. Джаннер сказал, что это корабли из лощин. Это правда?

– Так точно, – кивнул Подо, – и на них люди из лощин. Но они не пожелали вступить в переговоры и не перестали швырять камни, хотя мы махали и орали, как последние трусы. Он хотят нас потопить, ну а я тонуть не желаю. Значит, будет драка, хоть они нам и родичи. – Он вздрогнул, когда очередной камень плюхнулся в море за кормой.

Ния, устремив на три корабля такой взгляд, что Джаннеру захотелось провалиться сквозь землю, зашагала на нос, увлекая за собой Лили:

– Дочь, возьми свистоарфу и сыграй нам песенку. Только погромче. Помнишь «Дочь корабельщика»?

Три корабля подошли уже так близко, что Джаннер видел крепкие фигуры воинов на борту. В руках у лощинцев блестели мечи, топоры и боевые молоты. За их спинами шеренгой стояли лучники, держа на тетивах горящие стрелы. Ещё немного – и «Энрамера» запылает.

Лили убрала волосы с лица и поднесла свистоарфу к губам. Она покивала, вспоминая мотив, а затем над кораблём взвилась весёлая мелодия.

И сразу же мир вокруг изменился. Паруса захлопали на ослабевшем ветру, даже волны как будто улеглись, заслышав новый мотив. У Джаннера зазвенело в ушах, и голову наполнило знакомое ощущение. Он слышал слова – древние слова на древнем языке, – и хотя не понимал их, но улавливал настроение говорящих, словно подслушивал разговор за стеной.

Это были морские драконы. Джаннер догадался, что целые дюжины драконов кружат под кораблём. Могучие морские змеи обращали на людей и на «Энрамеру» не больше внимания, чем Джаннер – на облака в небе.

Кальмар заскулил, закрыл глаза и прижал уши. Голова у Джаннера шла кругом от чужих голосов, и мальчик понимал: как бы явственно он ни слышал драконов, Кальмар их видит. При этой мысли перед ним замелькали сверкающие плавники, красноватая чешуя, острые зубы и яркие глаза.

Он моргнул, отгоняя видение, и стал внимательно смотреть на Лили, которая стояла на носу корабля точно так же, как на ледяных утёсах Кимеры. Сестрёнка играла на свистоарфе и покачивалась в такт.

Лощинцы, словно окаменев, смотрели на «Энрамеру». Двигалось только море. Потом кто-то начал петь – а остальные подхватили:

О, я приду к тебе зимой,
Когда завоет вьюга,
И мех вина возьму с собой —
Ты жди меня, подруга.

Но горе, горе моряку —
Отец твой разъярён.
Как пёс, он вечно начеку
И живо мне снесёт башку —
Свою единственную дочь
Не пустит замуж он.

Жди, я весной к тебе приду,
Когда щебечут птицы.
Весь день за плугом проведу,
Чтоб выросла пшеница.

Меня не ждут здесь кров и стол —
Отец твой разъярён.
Он пахнет потом, как козёл,
На вид ужасен, нравом зол —
Свою единственную дочь
Не пустит замуж он.

Так, значит, летом я приду,
Напьёмся из колодца,
А после груш нарвём в саду,
Где ребятня смеётся.

Но ждёт несчастье моряка —
Не радости, не смех.
Ведь твой отец сильней быка,
Он груб, рука его тяжка…
Его единственную дочь
Люблю я больше всех.

Приду, сверкая сединой,
Создателем храним.
Отца помянем мы с тобой
И свадьбу учиним.

Когда песня смолкла, Лили опустила арфу и взглянула на Нию:

– Всё правильно, мама?

– Просто превосходно, – ответила та. – Посмотри сама.

Корабли из лощин подошли ближе, но никто не стрелял и не кидал камни. Кимерцы обнажили оружие и стеной встали вдоль борта. Абордаж «Энрамере» явно не грозил, но чтобы примирить обе стороны, песенки было недостаточно. Кораблю крепко досталось, несколько матросов были ранены.

– Ваше величество, – сказал Оскар, взяв Нию под руку. – Ваше величество, вам и детям лучше спрятаться. Если эти люди попали под власть Нага Безымянного, им не стоит знать, что на борту сокровища Анниеры.

– Никто на свете не презирает Нага Безымянного сильней, чем жители Зелёных лощин, – возразила Ния. – Моим детям ничего не грозит.

– Оскар прав. – Подо по-прежнему не сводил глаз с приближающихся судов. – Девять лет минуло. Даже в лощинах многое могло измениться. Ступай вниз, дочка. Артам, и ты тоже. Сейчас не время объяснять, откуда у тебя взялись крылья.

Гневно взглянув на стариков, Ния повела детей вниз. Артам плотно сложил крылья и последовал за ней в трюм, прячась за спинами кимерцев.

– Я снова почувствовал драконов, – сказал Джаннер, когда ребята уселись вокруг стола.

– И я, – отозвалась Лили дрожащим голосом. – Я подумала, они опять приплыли… за дедушкой.

– Они здесь, – сказал Кальмар. – Целые сотни. Они кружат в воде под кораблём. Наверно, они от нас и не отставали.

Лили схватила брата за руку и взглянула на него со слезами на глазах:

– Они сердятся?! Они снова нас преследуют?! Неужели дедушка погибнет?!

– Они не сердятся, – ответил Джаннер.

– Откуда ты знаешь? Что они сказали?

– Не знаю, что они сказали, но вряд ли они нарушат обещание. Дедушке дадут спокойно добраться до лощин. Не бойся.

Лили некоторое время изучала лицо старшего брата, а потом немного успокоилась.

Джаннер взглянул на Артама, вспомнив, что дядя тоже способен слышать драконью речь, однако тот стоял наверху трапа, одной рукой держась за дверь, а другой сжимая рукоять меча, готовый броситься на помощь Подо, если с лощинцами не удастся договориться мирно.

«Энрамера» стукнулась о чужое судно, и Джаннер услышал топот ног на палубе и голоса. Ния перестала расхаживать взад-вперёд и прислушалась; она была напряжена, как натянутая тетива. Лили, не выпуская лапу Кальмара, смотрела в пол, словно пыталась разглядеть в морской пучине стаи драконов.

Наконец дверь открылась, и Подо сунул в каюту свою седую голову:

– Артам, вы с детьми пока не показывайтесь на глаза. Ния, дочка, твои родичи хотят увидеть тебя.

Ния сделала глубокий вдох и молча поднялась по трапу. Прежде чем за ней закрылась дверь, Джаннер мельком заметил на палубе нескольких чужих моряков, на голову выше кимерцев. У всех была широченная волосатая грудь, золотисто-рыжая шевелюра, густая лохматая борода. Жители лощин походили на медведей. Увидев Нию, они удивлённо вытаращили глаза и ахнули.

Дверь закрылась, и Артам подмигнул детям.

– Будет весело, – прошептал он и поманил ребят ближе.

Все приложили уши к двери.

– Я дочь Подо Рулевого и Вендолин Игиби, – звучным голосом произнесла Ния. – Моим мужем был Эсбен Ветрокрыл. Вместе с ним я правила Сияющим Островом, пока Наг Безымянный не обрушился на свободные земли Ануота. Вы, наверное, считали меня и моих детей мёртвыми, но волей Создателя мы живы. Мы покинули Скри и ищем пристанища в Зелёных лощинах. Меня зовут… – Она помедлила. – Ния Ветрокрыл, королева Анниеры и дочь Зелёных лощин.

Несколько мгновений стояла мёртвая тишина – а потом палубу огласило ликующее «ура». Жители лощин хлопали в ладоши и топали ногами. Крик перекинулся на два других корабля; даже Артам и дети присоединились к нему.

Джаннер хотел открыть дверь, однако дядя остановил его:

– Ваша мать представит вас своим сородичам, когда сочтёт нужным. Ты не просто мальчик посреди моря – ты Хранитель Трона. Люди лощин знают, что это такое. Потерпи немного.

Джаннер понятия не имел, что всё это значит, но спорить не стал. Его мать – королева и уроженка лощин. На палубе стоят её сородичи – такие могучие, что им удалось пережить Великую войну и сохранить господство на море. Они продолжают бороться. А значит, в мире ещё остались места, неподвластные Нагу Безымянному. В одном из таких мест Джаннер и его родные наконец могут обрести дом.

– С нами всё будет хорошо? – спросил Кальмар.

– Наверняка, – ответил Джаннер. – Разве ты не слышал? Наша мать – королева Сияющего Острова.

У Лили глаза полезли на лоб:

– Неужели у нас будет дом?!

Артам рассмеялся:

– С настоящими кроватями!

Джаннер захромал обратно к своей койке и вытянулся на ней, гадая, есть ли в лощинах библиотека и сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он устроится с книжкой где-нибудь в уютной развилке дерева.

Спустя несколько минут вернулась Ния. Щёки у неё раскраснелись, и вид был счастливый. Она сообщила, что они в половине дня пути от Бан Роны, где их примут по-королевски – в этом она не сомневается.

6. Через Морские Клешни

– Ребята, идите сюда, только тихонько. Я хочу вам кое-что показать.

Подо не пришлось повторять дважды. Дети, проведя четыре долгих часа в трюме, радостно предвкушали прибытие в лощины. Джаннер и Лили заспешили вверх по трапу на освещённую вечерним солнцем палубу, а Кальмар отстал.

– Эй, Кальмар, – позвал Джаннер, оглянувшись.

– Идите, – сидя на койке, отозвался тот – серая тень в сумерках. – Я сейчас.

– Джаннер, иди, – велел Артам. – Я с ним побуду.

Джаннер был слишком взволнован, чтобы догадаться, в чём дело. Поэтому он просто закрыл за собой дверь каюты и втиснулся между Нией и Лили. Впереди виднелось главное судно лощинцев. Второй корабль шёл слева, а третий замыкал.

– Это ваш новый дом, – произнёс Подо, вытянув руку. – Бан Рона.

В ослепительном свете заходящего солнца Джаннер впервые увидел величественный портовый город Зелёных лощин. Вход в гавань обрамляли высокие утёсы, вздымающиеся из моря, словно две каменные стены. Они были вдвое выше корабельной мачты и, протянувшись на много миль, смыкались с сушей по обе стороны от города. Корабли как будто вплывали в гигантскую подкову. Над ними на фоне тёмно-синего неба высились острые скалы; пенные волны с грохотом разбивались о подножие громадных валунов, которым многовековые приливы и отливы придали странные формы. На вершине утёсов горели сторожевые огни и виднелись люди; они смотрели на корабли и с боевым кличем потрясали мечами, топорами и луками.

– Весть уже разошлась, – сказал Оскар. Он снял очки и вытер со щеки слезу. – Лощины встречают королеву Анниеры.

Джаннер с удивлением заметил, что Ния не улыбается. Прямая и суровая, она напоминала неприступную башню и с каждым раскатом боевого клича будто становилась всё строже. Ния казалась одновременно моложе и старше своих лет, и Джаннер почувствовал благоговейный холодок, подумав о том, что эта женщина – его мать.

По ту сторону гавани, в объятиях утёсов, лежал город Бан Рона. Солнце уже почти село, поэтому на улицах зажгли фонари, и в тысячах окон горели лампы, словно сами дома с весёлым любопытством наблюдали за прибытием гостей. Постройки на причале соединялись лабиринтом дощатых мостков, освещённых факелами. Высившийся над городом холм венчала грозная серая крепость.

– Это Твердыня, – произнесла Ния.

– Там живёт король? – спросила Лили.

– В Зелёных лощинах нет короля. Главу лощин называют Хозяином, и он больше похож на вождя племени. Этот титул не передаётся по наследству, как королевский венец. Люди выбирают Хозяина на Баник Дурга.

– А, состязания, – сказал Джаннер. – Кажется, я про них читал.

– Да. Если будет на то воля Создателя, в этом году ты увидишь их своими глазами.

Когда последний из кораблей вошёл в гавань, раздался громкий скрежет. Джаннер испуганно завертел головой, однако ни Подо, ни Ния не встревожились. Женщина указала на выступ ближайшего утёса.

– Смотри.

На верху стены суетились люди. Лязг становился всё громче, пока вода за кораблём не начала бурлить и пениться. Из моря показалась огромная цепь, закреплённая между утёсами. На глазах у Джаннера она продолжала подниматься. Это была уже не одна цепь, а много – нечто вроде гигантской рыболовной сети, полностью загораживавшей вход в гавань. В её железные ячеи проскользнула бы разве что небольшая лодка.

– Это называется Морские Клешни, – объяснил Подо. – Через них не прорвётся даже самых мощный корабль. Никакого ветра не хватит. И среди капитанов нет таких дураков, чтоб рисковать.

Джаннер невольно улыбнулся. Он ещё ничего не знал про остальные лощины, но по крайней мере Бан Рона была безопасна: в ней не водилось Клыков и разбойников. Уютные дома на городских улицах казались такими же тёплыми и гостеприимными, как старый домик Игиби. Джаннер надеялся, что в одном из них они и поселятся.

Когда команда спустила паруса и Подо направил «Энрамеру» к берегу, один из моряков с первого корабля лощинцев прыгнул на пристань и обратился к компании мужчин и женщин, которые устремились к нему, чтобы поздороваться. Появились ещё люди и подтянули «Энрамеру» к причалу. Корабль глухо стукнулся о доски и остановился.

Путешествие через Тёмное море тьмы наконец закончилось. Кимерцы радостно закричали, и их восторг передался толпе на берегу. Люди хлопали в ладоши, махали руками и оживлённо переговаривались.

Повсюду Джаннер видел лощинцев – бородатых мужчин с обветренными лицами и женщин с длинными волосами, пламенеющими в лучах заката. Дети выглядывали из-за взрослых. Все были одеты в коричневое, тёмно-зелёное, синее, все улыбались, всем хотелось своими глазами увидеть давно утраченную дочь лощин. Подо наблюдал за Нией, а та смотрела на сородичей заблестевшими от слёз глазами.

Толпа расступилась, и вперёд вышел здоровяк, равных которому Джаннер ещё не видал. Одеждой он не отличался от остальных, однако мускулистые руки у него были обнажены, а на шее висела золотая цепь со сверкающим алым камнем. Рыжая борода была заплетена в семь косичек, украшенных драгоценными камнями семи разных цветов. Красивый орлиный нос и большие добрые глаза придавали ему благородства. Мужчина был ещё далеко не стар, однако в резких чертах его лица проступала мудрость. Джаннеру он сразу же понравился.

Мужчина взглянул на Нию – и словно окаменел. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Толпа молчала.

Наконец мужчина вполголоса произнёс одно-единственное слово:

– Ния.

Джаннер почувствовал, как мать замерла.

Спустя несколько мгновений Ния отозвалась:

– Радрик. Радрик бан Йорна. – Её лицо смягчилось. – Ты нынешний Хозяин?

– Да. А ты королева Сияющего Острова, – сказал Радрик, склонив голову. – Я долго молил Создателя сберечь тебя, где бы ты ни была. Девять лет мы не давали погаснуть нашим сторожевым огням, надеясь, что однажды этот день настанет. – Лицо мужчины сияло в последних лучах заката. Он опустился на колени, и все жители лощин как один последовали его примеру. При виде тысяч мужчин и женщин, которые кланяются его матери, Джаннер почувствовал, как по телу побежали мурашки. Радрик встал и возвысил голос: – Добро пожаловать домой, дочь лощин!

Лощинцы радостно завопили. Мужчины колотили себя в грудь кулаками, точно молотом.

Радрик вскинул руку, приказывая остальным замолчать, и оглядел стоящих на палубе:

– Подо Рулевой, это ты?

– Так точно, – ответил Подо и, кивнув Радрику, шагнул вперёд. – Гляжу, ты стал ещё выше, парень.

– А ты всё такой же страхолюдина.

– Как там твой папаша, жив-здоров?

Радрик улыбнулся:

– Для старика неплохо держится. По-прежнему уверяет, что из-за тебя ничего не чует левой дыркой.

– Поделом ему, – усмехнувшись, ответил Подо.

Взгляд Радрика упал на Джаннера:

– Сразу видно, что это сын Эсбена.

Джаннер покраснел и потупился. Раны у него сразу же перестали болеть.

– Да, – ответила Ния. – Мой старший сын, Джаннер Ветрокрыл.

– То есть Хранитель Трона? – подхватил Радрик, одобрительно кивнув. – А эта юная красавица – Поющая Дева?

– Да. – Девочка вежливо присела. – Меня зовут Лили Ветрокрыл. Мне девять лет.

Радрик рассмеялся:

– Приятно познакомиться, Лили. Зелёные лощины – страна музыки. Пусть твои песни наполнят наши виноградники и долины. – Он снова обвёл взглядом палубу. – А где ещё один?

– Джаннер, где Кальмар? – спросила Ния.

– В каюте, с дядей Артамом…

– Артам? Артам Ветрокрыл с вами?! – потрясённо перебил Радрик.

– Да, – ответил Артам, подходя к борту. Он набросил на плечи кусок парусины и крепко сжимал его концы на груди, заодно пряча когти. Толпа ахнула и зашепталась; по мосткам и по улицам понеслась весть, что Артам Ветрокрыл здесь.

Радрик вновь поклонился; хотя он был выше и шире Артама, в присутствии Хранителя трона его глаза засияли, как у мальчишки:

– Добро пожаловать, господин. И молодой государь тоже здесь? – Ния кивнула, и Радрик восхищённо помотал головой. – Столько лет мы боялись, что Анниера погибла безвозвратно. Но на этом корабле сияет её свет. – Хозяин лощин и его подданные почтительно помолчали. Затем Радрик воскликнул: – Да что это я! Вам, наверное, смертельно надоел корабль. Спускайтесь же наконец на твёрдую землю – вы все! Как Хозяин лощин я приветствую вас в Бан Роне, где нет ни вороватых горностранников, ни Клыков. Мой дом… – он взглянул на Нию, – …твой дом.

– Спасибо, Радрик. – Ния улыбнулась, но её улыбка почти сразу погасла. – Хозяин, младший сын Эсбена перенёс много мук. Я прошу тебя обращаться с ним ласково. Джаннер, приведи брата. Хватит ходить вокруг да около.

Джаннер, хромая, спустился по трапу в каюту.

– Кальмар! – позвал он.

– Я никуда не пойду, – жалобно отозвался тот из угла.

– Там так красиво! Ты бы видел. Они просто с ума сходят оттого, что мы приплыли. Мне и самому не верится. И ни одного Клыка вокруг!

Кальмар молчал, и молчание длилось, пока Джаннер не понял, чтó сказал.

– Не бойся, Кальмар. Мама для них всё равно что королева. А ты… ты – Верховный король Анниеры. Неважно, что у тебя шерсть.

– Они будут на меня глазеть. И всё поймут.

– Что поймут?

– Что я слабак.

Джаннер шагнул в темноту, стараясь не обращать внимания на боль в ногах и в спине. Кальмара не было видно – только блестели глаза.

– Ты Верховный король. А я твой Хранитель. Ты не можешь вечно здесь прятаться.

Джаннер взял Кальмара за влажную мохнатую лапу и потянул к двери. Сделав глубокий вдох, тот стал подниматься по трапу. Джаннер знал: брат стыдится своего серого меха, острых ушей, чёрного носа… стыдится клейма, которое на него легло.