# Ядовитый сезон

Мара Резерфорд

Леэло прожила всю жизнь на небольшом изолированном острове, окруженном с одной стороны ядовитым озером, а с другой – кровожадным Лесом, в котором умирает все живое, тем самым защищая обитателей от чужаков. Но как бы Леэло ни любила свой народ, ей тяжело смириться с мыслью, что младшего брата ждет изгнание. Однако, если в нем зародится магия, жизненно важная для острова, ему удастся избежать этой участи.

Однажды Леэло спасает молодого человека, который чуть было не утонул в озере. В тот день она сделала выбор, который разлучил ее с семьей.

Эта встреча могла привести к непоправимым последствиям как для Леэло, так и для чужака Ярена. Но когда притяжение между ними нарастает, девушка понимает, что самая страшная опасность таится не в озере. Теперь, чтобы выжить, Леэло придется подвергнуть сомнению магию, обитателей острова и даже саму себя.

Mara Rutherford

THE POISON SEASON

© 2022 by Mara Rutherford

Translation copyright © 2023 by Viktoria Minchenkova

All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fiction.

Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fictitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.


© Минченкова В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023


## Пролог


Волк не думал о голоде, он успел перекусить косулей, пока гнался за добычей по темному Лесу. Его подстегивала цель, которая появилась в конце прошлой зимы, когда он осторожно пробирался по льду к лесистому острову, казавшемуся таким тихим и мирным.

Волк был чужаком в этих местах, он родился в горах неподалеку. Вожак выгнал волка из стаи, сразу разглядев в нем соперника. Но волк этого не знал, он впервые в жизни остался совсем один. Одинокий, голодный и лишенный всего…

Других волков поблизости не было. Он искал их повсюду, но Лес оказался негостеприимным местом для волков, да и вообще для любых хищников. Добычи хватало, но сам Лес был странным и словно предупреждал, что хищникам здесь не рады. Но волк устал, был голоден и поглощен поисками. Сам того не замечая, он оказался на острове, прошел мимо спящих домов ничего не подозревающих жителей, из которых получился бы хороший обед. Но Лес сказал: «Нет, они не для тебя». И вот он уже в сосновой роще в центре острова.

Волк долго обнюхивал деревья, чувствуя запах старой крови, ощущал новую поросль глубоко внизу под лесной подстилкой. Корни деревьев были живыми, даже если остальная часть острова спала. Они напились во время церемонии незадолго до первого снегопада. Впервые за много месяцев волк, почувствовав покой и безопасность, улегся между корнями и погрузился в долгий сон без сновидений.

Проснувшись на следующее утро, волк чувствовал себя по-другому. Он больше не был голодным, уставшим и одиноким. Словно сам Лес питал его ночью, а теперь прощался, велев убраться с острова, пока озеро не растаяло и волк не оказался в ловушке. Взамен Лес просил только одного – чтобы волк тоже подпитывал его. И теперь волк был готов отдать долг.

Едва увидев остров, волк издал протяжный скорбный вой и погнал добычу вперед.


## Глава первая


Стражи стояли на берегу, вглядываясь в густой туман, который в это время года висел низко над водой. Зима только начинала отступать. Голоса чужаков по ту сторону озера звучали так же глухо и заунывно, как крик гагары.

Звуки причудливо искажались на воде.

– Чем, по-твоему, они занимаются? – прошептала Сейдж на ухо Леэло, отчего у той по спине пробежал холодок.

Леэло покачала головой. Сквозь туман ничего нельзя было разглядеть. Их назначили Стражами всего несколько недель назад, и до сих пор они не сталкивались с жителями деревни у себя на острове. Они не должны приходить сюда. Но зимой у них появлялась возможность.

Леэло вытянулась и посмотрела на несколько оставшихся льдин, разбросанных, словно отражения облаков, на зеркальной поверхности воды. Озеро было слишком глубоким, чтобы замерзнуть, и у редкого глупца хватило бы смелости попытаться переплыть его. Туши молодых перелетных птиц время от времени служили напоминанием о магии озера. Кости выбрасывало на берег, а перья и плоть разъедал яд настолько сильный, что мог бы потопить деревянную лодку задолго до того, как та достигнет берега.

– Может, нам повезет в этом году, – пробормотала Леэло, обращаясь больше к себе, чем к Сейдж. – Может, никто и не придет.

Сейдж фыркнула.

– Они всегда приходят, сестра. – Она потянула Леэло за косу и встала. – Идем. Наша смена закончилась, а они никуда не денутся. Давай найдем Изолу.

Сейдж и Леэло нечасто виделись с подругой этой зимой. Изола, которая была на год старше, уже заканчивала свой обязательный год в качестве Стража. Теперь, когда Леэло сама заступила на пост, не стала бы винить подругу, даже если бы та просто пролежала целый месяц. Работа Стража была одновременно скучной и изнуряющей.

Леэло последовала за Сейдж в Лес, ее сапоги на овчине тут же увязли в грязи и опавших листьях, лежащих под тающим снегом. Она ненавидела это время года. Все вокруг было грязным и унылым, даже их одежда. Прекрасные яркие платья, которые сшила мама, будут лежать в шкафу до самого фестиваля весны.

Сейдж остановилась, чтобы сорвать с куста ветку красных ягод остролиста, нашептывая благодарственную молитву деревьям, так щедро покрывающим Эндлу. Став Стражами, они должны были защищать дом от безжалостных чужаков, которые уничтожили все Леса, кроме этого, последнего из Блуждающих Лесов.

– Нужно закончить короны. А ты еще не выбрала мотив, – сказала Сейдж.

Леэло вздохнула:

– Еще есть время.

Она всегда любила праздник весны, но сейчас цеплялась за дни, словно дитя за юбку матери. Как только наступит весна, ее маленький брат Тейт покинет их, если только каким-то чудом его магия не проявится раньше. Каждый раз, когда думала о Тейте среди чужаков, к глазам подступали слезы. Ведь если не она, то кто тогда позаботится о нем там?

Они свернули с главной тропы и направились к домику Изолы. Сейдж резво постучала в дверь. Прошла почти минута, прежде чем та приоткрылась сантиметров на десять, и в проеме возникло опухшее от сна лицо подруги с торчащими во все стороны волосами.

– В чем дело? – прохрипела она, давая понять, что это были ее первые слова за утро.

– Прости. – Леэло склонила голову, отступая. – Мы не заметили, что еще так рано.

– Вовсе и не рано, – сказала Сейдж. – Просто кто-то ленивый.

Сейдж никогда не славилась хорошими манерами. Леэло толкнула сестру локтем.

Изола моргнула пару раз, пытаясь проснуться.

– Я плохо спала, вот и все. А вы почему здесь, а не на посту?

Сейдж пожала плечами:

– Наша смена закончилась. К тому же ничего не происходит.

Лицо Изолы стало мрачным.

– Никогда ничего не происходит, пока это не произойдет.

Ее слова прозвучали настолько странно, что Леэло задумалась, не случалось ли чего-то во время дежурства Изолы, о чем они с Сейдж не знали. Вполне возможно, что чужаки попытались пересечь озеро без ведома жителей острова. Но о любом успешном вторжении тут же стало бы известно. Схватив чужаков, Стражи всегда предлагали выбор: Лес или озеро. Но при любом раскладе о чужаках больше никто не слышал.

Прежде чем Леэло успела спросить, что Изола имела в виду, из глубины дома раздался голос:

– Извините, это отец. Я должна идти.

Сейдж закатила глаза и повернулась к роще, даже не удосужившись попрощаться. Изола пожала плечами, извиняясь перед Леэло, и та улыбнулась. В течение семнадцати лет вся тяжесть вспыльчивости Сейдж ложилась на плечи Леэло.

У каждой розы есть шипы, напоминала их мать каждый раз, когда Сейдж говорила или делала что-то плохое. Сестра была вспыльчивой, но в то же время сильной, умной и неистово преданной. Леэло знала, что, если она попадет в беду, Сейдж придет на помощь, не задавая вопросов.

Они почти подошли к своему дому, когда движение в кустах привлекло ее внимание. Среди ветвей мелькнули темные волосы и бледная кожа. Леэло остановилась, ей в голову пришла идея.

– Ты права, нужно поработать над короной. Возьмешь мой лук и скажешь маме, что я скоро буду дома?

Сейдж с мамой переехали к ним, когда их отцы погибли в результате несчастного случая на охоте. Тейт был тогда совсем малышом. На Эндле не было ничего необычного в том, чтобы несколько поколений семьи жили вместе, но было редкостью, чтобы две сестры одновременно овдовели так рано.

К счастью, мама Леэло – Фиона и ее тетя Китти были находчивы. Китти взяла на себя заботу о небольшом семейном стаде овец, из шерсти которых мама Леэло ткала одежду. Эндланцы обменивались вещами и продуктами питания, поэтому было важно обладать навыком, которым мало кто мог похвастаться. Они не одни держали овец, но на всем острове Фиона делала лучшие изделия из шерсти. Вместе сестры могли обеспечить семью, но зимы всегда были скудными.

– Могу помочь, – предложила Сейдж, но Леэло покачала головой.

– Нет, не нужно. Тетя Китти ждет тебя. Я не задержусь.

– Ну как хочешь. – Сейдж взяла оба лука и вошла в дом. Когда дверь за ней закрылась, маленькая цепочка колокольчиков, висевшая на дверном косяке, звякнула.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Тейт осмелился выйти из укрытия, боясь, что строгая тетя поймает его на уклонении от домашней работы.

Он так сильно вырос за последний год, что Леэло едва узнавала в нем мальчишку с волосами цвета воронова крыла, которого она помогала растить. Брат был так красив, что его часто принимали за девочку. Проблема решилась, когда он научился ходить и люди увидели его в штанишках, а не в юбке.

Когда малыш родился, Китти говорила, что он уродлив как батат. Она повторяла это так часто, что имя «Тейт» прижилось. Но иногда, когда Фиона укачивала сына среди ночи, Леэло слышала, как она звала его Илу, что означало «драгоценный», а ее взгляд становился непривычно отстраненным.

– Идем, – позвала Леэло, жестом подзывая брата поближе. – Поможешь мне с короной для фестиваля.

Он улыбнулся, радуясь возможности хоть как-то поучаствовать в празднике. Островитян, подобных Тейту, называли инканту, что означало, что они безголосые. Их не пускали на фестиваль. Младший брат был еще слишком юн, чтобы поддаваться влиянию магии. Леэло понимала ограничения, но все равно ненавидела эти правила. Инканту и так чувствовали себя изгоями.

Какое-то время они шли молча, пока тропинка не утонула в зарослях. Им пришлось прокладывать собственную.

– Что мне выбрать для короны? – спросила она у Тейта. По традиции молодые юноши и девушки украшали голову короной, восхваляя природу Эндлы и тем самым символизируя, что все жители являются важной частью экосистемы. Сейдж остановилась на олене. И как догадывалась Леэло, в основном для того, чтобы надеть что-нибудь колкое.

Тейт покусывал нижнюю губу, стремясь подобрать верный ответ.

– Как насчет лисы?

– Хм… Cлишком хитра для меня.

– Белка? – Он уставился под ноги.

Леэло широко улыбнулась и наморщила нос:

– Я думала о ком-то менее усатом.

Они подошли близко к озеру, но здесь, где противоположный берег был едва виден, им не угрожала встреча с чужаками.

– Лебедь! – внезапно воскликнул Тейт.

– Итак, где бы мне взять… – Голос Леэло затих, когда она увидела молодого лебедя, барахтающегося на мелководье. Убедившись, что они одни, Леэло взяла грязную палку и поспешила к воде.

– Осторожно! – воскликнул Тейт, отступая назад. С малых лет их учили никогда не приближаться к воде, но в это время года действие яда ослабевало. Леэло подозревала, это было как-то связано с тающим льдом, хотя она не была уверена. Но девушка знала наверняка, что лебедь умрет, если она ему не поможет.

– Глупышка, – сказала Леэло, пытаясь дотянуться до птицы палкой. Лебедь перестал бороться, его сердце и легкие, скорее всего, уже были повреждены. Наконец ей удалось подтолкнуть птицу достаточно близко, чтобы дотянуться до нее.

Обернув руку плащом, она схватила лебедя за длинную изящную шею. Тот так ослаб, что даже не сопротивлялся.

– Он умер? – спросил Тейт, выглядывая из-за плеча.

– Пока нет, но, боюсь, его уже невозможно спасти. – Леэло смахивала грязь, обнажая белоснежные перья. Лебедь был так прекрасен, что ее глаза наполнились слезами. – Бедняжка. Он не заслужил такой смерти.

Каждый год молодые птицы совершали одну и ту же ошибку, приземлялись на девственно-чистую поверхность горного озера, не зная, что в его водах не плавает рыба и не растут водоросли. За день от них оставались лишь голые кости. А спустя время и они растворялись. Поэтому Леэло еще никогда не видела живую птицу в воде.

Чувствовать, как чья-то жизнь угасает в ее руках, оказалось куда хуже охоты, потому как эта смерть была бессмысленна. Они даже не могут съесть мясо птицы, ведь оно уже пропитано ядом.

Спустя несколько минут Тейт аккуратно положил руку на плечо сестры.

– Он больше не страдает, Ло.

Она шмыгнула носом и вытерла щеку плечом.

– Знаю.

– Может, ты бы смогла отмыть перья и использовать их для короны? Тогда частичка лебедя так или иначе продолжит жить.

Леэло повернулась и посмотрела в карие глаза брата, ее сердце разрывалось от нежности. Она обняла Тейта.

– Прекрасная идея, – прошептала Леэло, уткнувшись в его мягкие волосы. – Поможешь мне?

Он кивнул.

– Конечно.

Вместе они ополоснули безжизненного лебедя свежей водой из бурдюка, затем обернули плащом и направились к дому. По пути Тейт захватил несколько прутиков из подстилки Леса, достаточно гибких, чтобы согнуться в корону. Леэло указала на ярко-синие ягоды, которые стали бы идеальным украшением. Тейт сорвал полдюжины, прошептал молитву и спрятал их в карман.

Когда они почти подошли к дому, Тейт остановился, чтобы завязать шнурок, и замахал Леэло, чтобы она присела рядом.

– В чем дело? – спросила она.

Он говорил тихо, хотя они все еще были одни.

– Тетя Китти смотрит из окна. – Леэло понимала все достаточно хорошо, чтобы не поднимать глаза. – Она меня ненавидит.

– Вовсе нет, – убеждала она его. – Просто это Китти.

Он нахмурился:

– Она будет спрашивать, чем мы занимались.

– Я скажу, что попросила тебя о помощи. Не волнуйся, младший братец.

– Мне страшно.

Леэло знала, что сейчас он говорил вовсе не о тете. Она протянула руку и легонько коснулась его уже не такой пухлой щечки.

– Если тебя это утешит, то мне тоже.

Они грустно улыбнулись друг другу, прежде чем выпрямиться.

– Я вымою и ощипаю лебедя, – предложил Тейт. – Тебе нужно закончить дела по дому.

– Будь осторожен. Надень перчатки.

Он вздернул подбородок, беря завернутую птицу из ее рук.

– Мы будем присматривать друг за другом, правда ведь?

Сердце Леэло сжалось от любви и вины за ложь, которую она собиралась произнести.

– Всегда.


Позже ночью, когда все в доме уже спали, Леэло выскользнула наружу, прихватив по пути кухонный нож. Направляемая только лунным светом и чувством цели, она шла к центру острова в самое сердце Блуждающего Леса.

Деревья здесь были особенные. Каждое принадлежало одному из родов Эндлы и служило своего рода святым покровителем, которому семья молилась и оставляла подношения. Но зимой жители избегали этого места, потому как во время подношений нужно было петь, а эндланцы не пели зимой. Только так можно было гарантировать, что чужаки случайно не переберутся по льду. В конце концов, одно дело, когда Страж останавливает чужака, намеревающегося напасть на Лес или его обитателей, и совсем другое – случайно заманить невинного человека.

В эту ночь Леэло была готова нарушить закон. Молитвы не сработали, что означало лишь одно – Лес жаждал крови. И хотя она не убила бы животное – смертельная песня, которая вводила жертву в состояние транса, была слишком мощной, чтобы исполнять ее самостоятельно, небольшого кровавого жертвоприношения могло хватить, чтобы разбудить дремлющую магию Тейта.

Леэло склонилась под деревом своей семьи, высокой величественной сосной, которая, по словам тети Китти, была древней, как и сам Блуждающий Лес. Девушка чувствовала, как песня рвется из груди, пытаясь высвободиться после месяцев тишины.

Как только лезвие рассекло кожу, слова песни полились из нее вместе с кровью, и она была почти уверена, что слышит вздохи деревьев. Хотя, скорее всего, это был просто ветер. И то, как быстро кровь впиталась в землю, словно корни выпили ее, скорее всего, было игрой лунного света.

Где-то по ту сторону воды ничего не подозревающий молодой путешественник ворочался во сне. Он не знал, что озеро, на берегу которого он спал, было полно яда и что Лес на острове пробуждался после долгой, голодной зимы…

Ему следовало переночевать сегодня в другом месте.

## Глава вторая

– Где ты был? – потребовал ответа Степан, закрывая за Яреном дверь. Он бегло окинул сына взглядом, удостоверяясь, что тот не ранен, и облегченно вздохнул. – Мы думали, духи леса забрали тебя.

Ярен бросил застенчивый взгляд на отца, пока шел к умывальнику.

– Хотел бы я винить в своем опоздании духов или блуждающие огоньки, отец. Но… – прежде чем он смог продолжить, семья хором закончила за него:

– Ты потерялся.

Ярен кивнул.

– Потерялся. – Прежде он никогда не ночевал в этих лесах. Юноша был благодарен, что на рассвете смог найти дорогу домой.

– Ну разумеется, – улыбнулась его старшая сестра Саммер. Она строгала, сидя у огня. Саммер была самой ласковой из трех сестер, она словно вся лучилась теплом. – Снова грезил во сне, я права?

– Голова в облаках, ноги в грязи, – пропела средняя сестра, поглядывая на его грязные ботинки. Будучи двойняшками, Стори и Ярен были наиболее близки, хотя Стори родилась первой и любила задирать нос, напоминая про эти одиннадцать минут.

Самая младшая из сестер, София, в свои пятнадцать лет все еще была ребенком в семье. Они прозвали ее Головастиком, потому что с тех пор, как она научилась двигаться, София постоянно вертелась как головастик. А еще потому, что она притворялась, будто ненавидит это прозвище. Сейчас она сидела на диване, заплетая свои длинные рыжие волосы.

– Ты не нашел для меня ни одного первоцвета? Я так устала от всего этого. – Она неопределенно махнула на дверь.

– Ты могла бы поискать цветы сама, – заметила Саммер.

– Цветов нет. – Ярен поднял корзину. – Но зато я нашел немного дикого лука.

Головастик надулась, скрестив руки на груди.

– Ненавижу лук.

Стори слегка дернула сестру за косу, давая понять, что та ведет себя грубо.

– Научись готовить себе еду сама. Пора бы тебе делать хоть что-то полезное по дому.

Отец постучал деревянной ложкой по котелку, призывая детей к спокойствию. С тех пор как их мама умерла, он храбро взялся за приготовление пищи, и все они с удивлением обнаружили, что папа готовит гораздо лучше своей покойной жены. Однако никто из них не говорил об этом вслух. Степан не хотел, чтобы кто-нибудь оскорблял кулинарные способности его дорогой Сильвии, и не важно, насколько несъедобной получалась стряпня.

– Оставь ее, – сказал он через плечо. – Она устала.

– От чего же? – спросила Стори, скептически распахнув свои карие глаза. – От сидения?

Ярен оставил сестер препираться в гостиной и поднялся к себе на чердак, чтобы переодеться. Сестры делили одну спальню на всех, а отец спал на тюфяке перед камином. Девушки постоянно ссорились, но все же иногда Ярен завидовал их близости. Юноша знал, что его не допускают до большинства их интимных бесед не потому, что они его не любили, а потому, что он парень. И все же он чувствовал себя отстраненным.

Он все еще не мог поверить, что проглядел одну из отметок на тропе и прошел в неверном направлении несколько километров. К тому времени, как он осознал ошибку, уже стемнело. В отличие от отца он не верил в басни и народные сказки, но был не настолько глуп, чтобы пытаться ориентироваться в темноте на каменистой тропе. С его удачей он скорее подвернул бы лодыжку и застрял бы навеки.

– Спускайся к столу! – крикнула Стори. – Суп остывает.

Ярен натянул чистую кофту и спустился вниз. Он пробормотал извинения, но остальные члены семьи уже макали свой хлеб в суп.

– Расскажи нам, – попросил Степан. Теперь, когда сын был дома, беспокойство сменилось любопытством. – Видел ли ты что-нибудь интересное на пути? Должно быть, ты далеко забрел.

– Я наткнулся на красивое озеро, – ответил Ярен. – К тому времени, как я устроился на ночлег, уже совсем стемнело. Утром я поразился чистоте его вод. Никогда прежде не видел такого оттенка синего.

Степан поднял голову от миски, смерив Ярена суровым взглядом.

– Как называется?

Ярен покачал головой и отправил в рот обжигающий кусочек картофеля.

– Не имею понятия. Таблички не было.

– А ближайший город?

– Я же потерялся, отец. Я даже не уверен, что все еще был в нашем королевстве.

Лицо Стефана окаменело.

– Ты ведь не пил из озера, правда?

Ярен помотал головой.

– Нет, я наполнил мех в ручье. А что? Ты что-то о нем знаешь?

Степан посмотрел на дочерей:

– Клаус рассказывал мне, что в этих местах есть озеро первозданной красоты, но оно ядовитое.

Ярен рассмеялся, но двойняшка коснулась его руки:

– Я тоже об этом слышала. От горожан.

Ярен был уверен, что это просто еще одно из местных суеверий. Они переехали в маленькую деревушку Бриклбери чуть больше месяца назад. После смерти мамы, Клаус, старый друг отца, пригласил снять его домик по хорошей цене. Ярен понимал, что в их старом доме отца постоянно будут преследовать воспоминания о матери, а Бриклбери был симпатичным поселением. Но Ярен никогда прежде не встречал таких доверчивых, любящих посудачить людей.

Учитывая, что его разум всегда блуждал в причудливых направлениях, сам Ярен, возможно, был склонен верить в небылицы. Но истории, рождающиеся в его голове, пока он бродил, не были сказками. Это были события, которые только могли случиться или уже происходили в прошлом, разговоры, в которых он хотел участвовать. Возможно, он чувствовал себя потерянным только потому, что рос в компании трех упрямых девиц, которые точно знали, чего хотят. А Ярен в свои восемнадцать не имел понятия, куда идти по жизни.

Его так и тянуло высказать отцу свое мнение о «волшебном озере». Но он знал, что если не признает страхи отца – скорее всего, в следующий раз тот отправит на сбор сестер. А рубить дрова и охотиться Ярен ненавидел.

– Больше я туда не пойду, – сказал он, не лукавя. Не было смысла уходить так далеко, к тому же он ужасно спал прошлой ночью. – Не стоит волноваться, отец. Кроме белки я никого не видел. В этом году поздняя весна.

– Она всегда поздно наступает так высоко в горах, – пояснила Саммер с видом человека, знающего что-то неведомое остальным.

София сунула в рот кусок хлеба.

– Кто сказал?

– Не болтай с набитым ртом, Головастик, – отчитала Стори, пихнув сестру локтем.

Саммер отвела взгляд.

– Услышала от кого-то на рынке.

– Это ведь плотник, я права? – Стори широко улыбнулась, ее глаза блестели в свете камина. – Так и знала, что он тебе нравится!

Пока сестры поддразнивали друг друга, а отец пытался их успокоить, разум Ярена наполнился странной, скорбной песней, которую он не мог вспомнить. У него не было никаких музыкальных способностей, поэтому маловероятно, что он придумал песню сам. А мама хоть и любила петь, не выбрала бы что-то настолько печальное.

– Э-эй, – позвала Стори, помахав рукой у него перед носом. – Куда ты пропал?

Он осознал, что забылся и даже не донес ложку до рта.

– Прости.

– Ты явно очень устал, – сказал отец. – Отдохни. Сегодня мы с девочками возьмем на себя твою часть работы.

Ярен кивнул и пробормотал извинения. И хотя юноша чувствовал усталость каждой клеточкой своего тела – он лежал без сна несколько часов, пытаясь воспроизвести в памяти странную мелодию.

## Глава третья

Несколько дней спустя Сейдж и Леэло снова отправились к Изоле. Ее мать, Розалия, пожаловалась Фионе и Китти, что дочь ведет себя странно всю зиму, постоянно ходит уставшая и угрюмая без веской причины.

– Может, она болеет, – предположила Сейдж, пока они шли к дому Изолы. – Она выглядела действительно ужасно во время нашей последней встречи.

– Или, может, работа Стража оказалась для нее слишком тяжелой. Зимние обязанности изнуряют.

Однажды Леэло спросила у мамы, почему год работы Стражем начинается не весной или летом, чтобы у них было больше времени на обучение, пока не замерзнет озеро.

«Потому что зима долгая и тяжела даже для опытных Стражей, – пояснила мать. – Проработать всю зиму – слишком большая нагрузка, поэтому сезон разделили, чтобы было легче». Все, вне зависимости от возраста и физических способностей, должны были отработать эту повинность и охранять остров.

Леэло до сих пор не могла прийти в себя после ночи в лесу, вынужденная весь следующий день патрулировать берег.

Сейдж собиралась ответить, когда из дома Изолы донесся шум.

– Не хочу, чтобы он уходил! – кричала девушка. – Ты не заставишь его!

От пронзительного отчаяния в голосе подруги у Леэло побежали мурашки по коже.

– Нам лучше уйти, – прошептала она, поворачивая назад.

Но Сейдж замотала головой и потащила ее за собой.

– И пропустить такое? Ни за что!

– Сейдж, – зашипела Леэло, но они уже скорчились под деревом, прислушиваясь.

В следующее мгновение дверь с размаху распахнулась.

Мать Изолы выталкивала за порог полуодетого молодого человека и била его по голове деревянной ложкой.

– Дурак! – вопила Розалия. – Лед растаял. Скажи мне, стоило ли оно того, когда озеро заберет тебя!

Пытаясь защищаться, юноша поднял руки над головой, отчего мышцы торса напряглись и заиграли. Леэло и Сейдж разинув рты смотрели, как Изола выбежала из дома вслед за матерью, одетая в одну сорочку.

– Пожалуйста, мама! – взмолилась она, но юноша уже натягивал кофту через голову и бежал через лес к озеру.

Розалия ухватилась за рукав дочери.

– Прекрати эти глупости, Изола! Ты знаешь, он не может остаться. О чем ты думала?

Но Изола вырвалась и бросилась за ним, увязая босыми ногами в грязи.

– Питер! Вернись!

Питер. Теперь Леэло узнала его, хотя, когда они виделись в последний раз, он был немногим старше Тейта. Отец Питера был художником, а мать иногда покупала у Китти шерсть для теплых войлочных сапог. Но, кроме этого, Леэло ничего не могла вспомнить о парне. Кажется, что он был инканту? Что он делал на Эндле?

– Идем, – позвала Сейдж, утаскивая Леэло за собой.

Розалия следовала за дочерью быстрыми шагами, не переходя на бег. Она знала, что Питер далеко не убежит.

– Приведите вашу семью, – крикнула она сестрам через плечо. – Будет утопление.

Леэло вздохнула, а Сейдж была необычно сосредоточена, пока они бежали к дому. О чем только думала Изола? Леэло знала, что хотела бы увидеться с Тейтом после его ухода, но она никогда бы не позволила ему рисковать жизнью и вернуться на Эндлу. А ведь Питер не был частью семьи, а просто бывшим другом, который стал кем-то бо́льшим.

Они добрались до дома и скинули грязную обувь, прежде чем войти. Сейдж на мгновение остановилась, чтобы погреть руки у плиты, и позвала мать.

– Быстрее! – закричала она. – Там утопление!

От этих слов внутри у Леэло все перевернулось. Она всегда была слишком чувствительной, по словам тети Китти. Всякий раз, когда для летнего фестиваля забивали ягненка, у Леэло не хватало духу его есть. Не вид крови заставлял ее зрение затуманиться, а колени ослабевать, а мысль о том, что кому-то пришлось вынести столько страха и боли. И хотя она знала, что утопление – это совсем не бойня, а Питер сам выбрал свою судьбу, ему все равно предстоят невероятные страдания.

Китти вошла со двора, где колола дрова. У нее были такие же каштановые волосы и карие, как у Фионы, глаза. У Леэло были голубые глаза отца и серебристо-светлые волосы. Тейт не был похож ни на кого из них. Мать говорила, что он похож на их дедушку, который умер до рождения Леэло.

– Утопление? – переспросила Китти, вешая фартук на крючок возле двери. – Ты уверена?

Сейдж кивнула.

– Это Питер Томасон. Он был в доме Изолы. Должно быть, он перебрался по льду и скрывался всю зиму. Мать Изолы преследует его в лесу.

Китти охнула:

– Бедняжка Розалия. Это станет вечным позором для ее семьи.

Леэло никогда не слышала о возвращении инканту на остров и задавалась вопросом, чем оно отличается от вторжения чужаков. Но в отличие от тети девушка думала не о Розалии. Все ее мысли были об Изоле и о самом Питере.

Китти покачала головой, бормоча себе под нос.

– Лучше позови Фиону. Она отдыхает наверху.

– Я встала. – Мама Леэло на нетвердых ногах спустилась по лестнице, тяжело наваливаясь на деревянные перила. В последнее время она часто чувствовала себя усталой и слабой, хотя утверждала, что в порядке. Леэло помогала ей ткать и шить, прежде чем стала Стражем, но теперь Фионе приходилось все делать самой. – Питер Томасон, говоришь?

Леэло взяла маму под руку и проводила к креслу у огня.

– Можем остаться здесь, если ты плохо себя чувствуешь.

– Все должны присутствовать, – напомнила Китти. – Ты знаешь.

– Мама? – Леэло присела на корточки. – Я не против остаться.

– Не думаю, что мне хватит сил, – сказала Фиона сестре.

– Именно поэтому ты должна пойти, сестра. Пение укрепит тебя.

Фиона нахмурилась и потерла виски.

– Голова болит. Я попытаюсь, но ты должна будешь пойти вперед, Леэло. – Голос матери звучал ласково, но она выглядела встревоженной. – Бедный мальчик. И его родители. Интересно, знают ли они.

Леэло прикусила неровный край ногтя. Мама знала, как сильно дочь не любит утопления. Но она уже избегала обряда, когда Стражи в первый же день дежурства обнаружили мужчину, который утверждал, что заблудился в снежной буре. Ему предоставили тот же выбор, что и всем остальным, и Леэло удивилась, когда он выбрал Лес. Зимой был хотя бы небольшой шанс перебраться по льду. Но Лес терпел чужаков не больше, чем собака блоху. Мужчину убило упавшей сосной спустя всего пару минут.

Повторное отсутствие Леэло заметят. Кроме того, утопления были важны для Эндлы. Они служили напоминанием, что это уникальное место и насколько важно защищать его любой ценой. Только инканту были избавлены от обязанности присутствовать, но они и не считались настоящими эндланцами.

Несмотря на приют и еду, которые предлагал Блуждающий Лес, чужаки считали его злом, как сотни раз объясняла тетя Китти. «Таковы чужаки. Если они чего-то не понимают, то они это уничтожают. Если кто-то живет не по их правилам, то он вообще не заслуживает жить».

Вот почему все остальные Блуждающие Леса были вырублены или сожжены чужаками. Поэтому было жизненно важно уберечь остров. Конечно, Питер не был чужаком и вряд ли собирался навредить Блуждающему Лесу. Но если он смог так легко перебраться через озеро и скрываться, что помешает чужакам поступить так же?

– Хорошо, мама, – наконец согласилась Леэло. – Мы скоро вернемся.

Чувствуя, как внутри поднимается страх, она надела свои грязные ботинки и поплелась обратно в Лес с тетей и сестрой.

Сейдж взяла ее под руку, Леэло чувствовала предвкушение сестры.

– Знаю, ты такое ненавидишь, Ло. Но это необходимо. Он не может остаться. Ты должна это понимать.

– Я понимаю, – ответила Леэло, потому что это было проще, чем спорить с Сейдж. Но, конечно, Питер не должен умирать. Она вспомнила, как он, спотыкаясь, вышел полуголым из коттеджа Изолы, и подумала, насколько уязвимы люди перед яростью природы. Вспыхнуло другое воспоминание, как корни ее семейного дерева жадно впитывали жертвенную кровь, отчего рана на руке напомнила о себе пульсирующей болью. Она уже видела, как птицы влетают в Лес и никогда не вылетают. Однажды целый олень провалился в бездонную воронку. Леэло слишком хорошо знала, на что способен Лес.

Когда они достигли берега, Леэло увидела собравшуюся в форме полумесяца толпу. Сейдж протолкнулась вперед под руку с Леэло.

Питер стоял у самого края, его пятки почти касались воды. Он держал палку как оружие. Юноша оскалил зубы, напомнив Леэло барсука, которого она однажды поймала в силки. Она не знала, давали ли инканту тот же выбор, что и чужаку, но, похоже, Питер сделал выбор сам.

– Не подходите! – кричал он, размахивая палкой перед какой-то женщиной. – Я серьезно.

– Питер, пожалуйста! – снова закричала Изола, но мать и двое других островитян удерживали ее. – Ты же знаешь, это невозможно.

Питер посмотрел назад. Там осталось несколько маленьких льдин. Ближайшая находилась всего в паре метров от берега, но добраться до нее, не коснувшись воды, было невозможно. Леэло оглядела толпу в поисках родителей Питера и обнаружила их стоически держащимися в конце шеренги. Не считая нескольких слезинок на щеках матери, невозможно было догадаться, что их сын собирается умереть. Почему они ничего не сделали? Как могли просто стоять и наблюдать?

Внезапно Питер развернулся и понесся по мелководью, каким-то образом добравшись до ближайшей льдины. Он стоял там, широко расставив ноги для равновесия, лихорадочно обдумывая следующий ход. Островитяне наблюдали, как он совершил прыжок, приземлившись наполовину на лед, наполовину в воду.

– Смотрите! – крикнул кто-то. На противоположном берегу собралась толпа чужаков.

– Питер, поспеши, – крикнул один из них. – Ты справишься!

Питер почти добрался до середины, но на том берегу лед был еще тоньше. Туда можно было добраться только вплавь. Чужаки тащили лодку по грязи к воде, но, казалось, не решались рискнуть. Леэло не могла их винить.

– Помогите! – закричал Питер, когда лед под ним треснул. Вот он стоял, а в следующий миг уже исчез, сопровождаемый лишь небольшим всплеском и сдавленным криком.

– Питер! – На мгновение Изоле удалось вырваться, но ее перехватили прежде, чем она добралась до воды. Леэло понимала, что девушка бросилась бы в озеро, если бы ее не остановили.

– Это ужасно, – всхлипнула Леэло, повернувшись, чтобы уйти, но прямо за спиной оказалась тетя Китти.

Она схватила Леэло и заставила посмотреть на воду.

– Ты должна засвидетельствовать их глупость, – настаивала она. – Видишь, что происходит, когда мы не ставим остров превыше всего?

Питер вынырнул на секунду, но Леэло знала, что это уже бесполезно. Если озеро вцепилось в жертву, пути назад не было. Когда он снова исчез, островитяне рассредоточились по берегу, взявшись за руки. Леэло оказалась между тетей и сестрой, которые уже закрыли глаза, склонив головы.

Весна еще не наступила, но каждая жертва требовала песни. Эта песня не заманивала существ, как охотничья, и не усмиряла их, как песня-убийца. Мама говорила, что она предназначается озеру, его просят быть нежным с жертвой. Хотя на самом деле озеро даже не часть Леса – оно было здесь прежде и осталось бы, если бы Лес когда-нибудь исчез. Озеро было их защитником. В этой смерти нет никакой нежности, подумала Леэло, вспоминая лебедя. Она только надеялась, что все произойдет быстро.

Первая нота была настолько низкой, что Леэло едва слышала ее. Один за другим островитяне подхватывали мелодию. Скорбная панихида эхом отдавалась в ушах, когда ее собственные губы издавали ноты песни утопающего. Как бы сильно она ни ненавидела утопление, как бы сильно ни боялась яда озера и голода окружающих лесов, она не могла остановить свою магию так же, как не могла остановить смену времен года. Леэло снова чувствовала, что песня рвется из груди с отчаянным желанием освободиться.

На дальнем берегу люди зажали уши руками и убежали, как стадо оленей.

Леэло смотрела на место, где исчез Питер, гадая, к какому берегу прибьет его кости, если они вообще появятся из воды. Девушка думала о родителях Питера. Пели ли оно вместе со всеми? Знали ли они, что их сын вернулся? Это казалось таким несправедливым – сначала быть наказанным тем, что родился без магии, а потом вынужденным уйти. Инканту не были в безопасности на Эндле. Потому что островитяне вскоре запоют, а те, у кого нет магии, могут противостоять ей не больше, чем мотылек пламени.

Теперь Леэло знала, что единственное, что может быть хуже ухода ее брата, это стоять вот так на берегу и петь песню утопления для Тейта.

## Глава четвертая

В ту ночь Фиона ласково расчесывала длинные волосы дочери, пока Китти заплетала каштановые пряди Сейдж в некое подобие косы. Тейт уже спал, в гостиной было тихо, если не считать тихих протестов Сейдж и потрескивания огня.

Весь день Леэло пыталась постигнуть смысл увиденного. Она всегда верила, что больше не увидит Тейта после его ухода и что любой, кому известно, на что способен Лес, будет бежать как можно дальше, чтобы никогда не поддаться соблазну вернуться.

В детстве Леэло души не чаяла в младшем брате. Она не помнила момент, когда поняла, что он уйдет к своему двенадцатому дню рождения, до которого теперь оставалось всего несколько недель, если его магия не проснется. Считалось, что если к этому возрасту магия не проявилась, то эндланец навсегда становится инканту. Человек без магии не сразу станет жертвой их песен, но в конце концов это произойдет. Гораздо лучшей участью было уйти до того, как станет слишком поздно.

Лет в десять Тейт отказался от пения молитв Лесу и вместо этого начал разговаривать с ним, уже зная, что в его голосе нет магии. Леэло изо всех сил старалась отдалиться от него, но быстро поняла, что расстаться будет так же больно, как отрубить себе ногу или руку. И не важно, произойдет это сейчас или когда ему придется уйти. Он все еще пытался забраться на ее половину кровати в холодные ночи, и иногда у нее не хватало духа прогнать его. Лежа вот так рядом с ним и глядя на его детское личико, она не могла представить его совсем одного в другом мире.

– Почему мы отсылаем их прочь? – прошептала Леэло, хотя и знала ответ.

– Те, у кого нет магии, недостаточно сильны, чтобы противостоять нам, – пояснила Фиона, ее голос звучал нежно. Веки Леэло отяжелели. – Поэтому мы не можем позволить им остаться на острове.

– Уверена, мы смогли бы как-то защитить их. – Леэло вздохнула.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Они прямиком побегут в наши ловушки, как раздастся охотничья песня, – ответила Китти, ее голос был резким, как и взгляд в свете огня.

Сейдж высвободилась из огрубевших рук матери и подобрала набор маленьких оленьих рогов, все еще покрытых мягким пушком. Молодой самец, у которого она их забрала, умер естественной смертью – охота на острове возобновится только после фестиваля. Сейдж уже нанизала ягоды остролиста на нитку и теперь принялась обматывать рога, создавая свою корону для весеннего фестиваля.

– Ну и что с того, что поймают нескольких инканту, – сказала Сейдж. – По крайней мере, Лес будет сыт.

– Как ты можешь такое говорить? Отсутствие магии не значит, что они заслуживают смерти, – нахмурилась Леэло.

– Именно поэтому мы отсылаем их, – пояснила Китти. – Это милость, а не наказание. Питер знал о последствиях возвращения.

– А какие последствия для укрывающих инканту? – спросила Сейдж.

Китти собрала с расчески волосы дочери и бросила их в огонь, где они тут же превратились в пепел.

– Семью Изолы будут сторониться. По крайней мере, какое-то время. Я поговорю с советом от имени Розалии и Ганта. Они играют слишком большую роль в обществе, чтобы навечно остаться изгоями, да и не похоже, чтобы до сегодняшнего дня они знали о Питере.

– А сама Изола? – не сдавалась Сейдж.

– Бедняжке придется всю жизнь нести на себе этот крест, – тихо ответила Фиона.

Сейдж закатила глаза, явно не удовлетворенная таким ответом.

– Могу поспорить, теперь на ней никто не женится.

– Изола уничтожена, – согласилась Китти. – Если ее родители достаточно умны, то выгонят ее как можно раньше. Им нет смысла страдать из-за ее ошибки.

У Леэло душа болела за Изолу. Она не могла даже представить, каково это – быть отвергнутой собственной семьей.

– Но Питер был одним из нас. И не причинил никому вреда. Мы даже не знали о его присутствии.

Китти нахмурилась:

– Как только инканту уходит, он становится чужаком, а мы не допускаем чужаков на остров. Почему нужно повторять это тысячу раз, Леэло?

– Не все чужаки плохие, Китти.

Леэло повернулась и посмотрела на мать. Она говорила редко и обычно соглашалась с сестрой. Но сегодня, похоже, Фиона была не в настроении молчать.

Китти ответила на замечание сестры таким взглядом, что им можно было бы пронзить насквозь.

– Я устала, – вздохнула Фиона, поднимаясь с кресла. – Пойду лучше спать.

Следуя примеру Фионы, Леэло и Сейдж отправились наверх, в свою общую комнату, оставив недовольство Китти тлеть в темноте вместе с углями в камине.

Девушки молча готовились ко сну, но слова Фионы снова и снова звучали у Леэло в голове, когда она забралась в кровать, играя с одним из шариков яркой валяной шерсти, которые она превратила в гирлянды. Они свисали с изголовья кровати, подоконника, маленького книжного шкафа, который делили сестры. Другим украшением комнаты был круглый тканый ковер в розовых и красных тонах, занимавший большую часть пола. Их бабушка соткала его перед смертью. Ковер рассказывал историю Эндлы, если знать значения цветов и узоров.

– Я знаю, мы пришли сюда, чтобы защитить Лес и самих себя, – как-то сказала маленькая Леэло маме. – Но что настолько ужасное случилось в том мире, что нам пришлось уйти?

Фиона вздохнула, словно знала, что этот разговор неизбежен.

– Когда-то наши предки жили на материке в небольшом городке, обнесенном стеной и отрезанном от остального мира. Но однажды наша песня заманила маленькую девочку из деревни неподалеку, и больше ее никто не видел. Жители деревни напали на город, загнав многих наших людей внутрь стен, и все подожгли. Некоторым удалось спастись, они побежали в горы, отчаянно нуждаясь в укрытии.

– Когда они подошли к озеру Лума, то услышали, как остров зовет их. Одна женщина прокралась за припасами в ближайший город и подслушала рассказы местных жителей о Блуждающем Лесе и его злодеяниях, как он пожирал любого, кто добирался до острова. Многие сгинули там, пытаясь уничтожить Блуждающий Лес, чтобы он больше не мог бы вредить людям. Никто из них так и не вернулся. Но наши предки решили рискнуть.

– А как мы перебрались через озеро?

– Тогда воды не были ядовитыми, – пояснила Фиона. – Когда все наши люди благополучно переправились – жители деревни увидели их на Эндле, все еще живых. Они решили приплыть и сжечь все дотла, включая наших людей. Несколько недель спустя жители деревни напали на остров. Но прежде чем они смогли достичь берега, их лодки начали растворяться. Десятки чужаков утонули. Они попытались снова, еще пару недель спустя, но итог был тот же. Озеро наполнилось ядом, и через него уже было невозможно перебраться. – Блуждающий Лес нашел людей, которые будут его защищать, и, в свою очередь, стал защищать нас.

## Глава пятая

Шли дни, никто больше не говорил об утоплении. Леэло беспокоило, что люди легко сделали вид, будто человек не умер, или еще хуже, что он вообще никогда не жил. Она старалась не думать о Питере, но волновалась за Изолу. С того злополучного утра она не виделась с подругой и сомневалась, что сегодня ночью та придет на весенний фестиваль.

Фиона расправила подол платья дочери и посмотрела ей в лицо, в ее глазах стояли слезы.

– В чем дело? – спросила Леэло, обеспокоенно уставившись на маму.

– Просто думаю, какая же ты красивая.

– И поэтому плачешь? – поддразнила Леэло.

Фиона улыбнулась и поднялась на ноги, слегка пошатнувшись.

– Ты становишься взрослой женщиной. Сложно поверить, что я была всего на несколько лет старше, когда родила тебя.

По их традициям, дети Эндлы взрослели в течение года работы Стражами. Но Леэло не чувствовала себя взрослой и уж точно не была готова иметь детей. Она нахмурилась и снова посмотрела в зеркало. Лебединая корона, с которой помогла мама, начиналась спереди от линии роста волос и двигалась вниз, как два крыла, к затылку, прямо над косой. В передней части короны ягоды были собраны в гроздья и напоминали драгоценные камни.

Ее новое платье было сшито так, чтобы подчеркнуть цвет лица. Шерсть была окрашена в мягкие тона от светло-небесного цвета ее глаз до бледно-зеленого цвета заснеженных сосен. Юбку украшал узор из снежинок, белых лисиц и серебряных сосновых шишек. Воротник, манжеты и подол были отделаны мягким белым кроличьим мехом.

– Ты похожа на Снегурочку, – сказала Сейдж, появившись в дверном проеме. Ее собственное платье было соткано в осенних тонах. Ткань украшали рыжеватые олени, коричневые белки с орехами и золотые дубовые листья. На плечах красовалась маленькая накидка из оленьей шкуры. Она уже надела свою корону из оленьих рогов, красные ягоды ярко выделялись на фоне зубцов.

Леэло улыбнулась и взяла Сейдж за руку, ведя ее вниз по лестнице. Они были слишком взволнованны, чтобы есть с аппетитом, поэтому тетя Китти приготовила на завтрак только поджаренный хлеб с ежевичным джемом.

– Осторожно, не заляпайте платья, – наставляла она. – Наша мать и близко не умела шить так хорошо, как Фиона. Вам захочется сохранить ваши платья для своих собственных дочерей.

Сейдж закатила глаза. Ее материнский инстинкт, если он и был, еще не проявился. Обе девочки присутствовали при родах Тейта, но в то время как Леэло восхищалась силой матери и спокойной уверенностью акушерки, Сейдж видела только кровь и боль.

– Да, тетя Китти, – сказала Леэло. Хотя правда была в том, что она не знала, хочет ли иметь детей. Выбора у нее не было – эндланцы были обязаны поддерживать свою численность не только ради магии, но и для защиты последнего Блуждающего Леса. По крайней мере, у нее еще оставалось несколько лет до того, как наступит пора выходить замуж.


– Идем, – позвала Сейдж, отодвигая свой недоеденный завтрак. – Мы ведь не хотим опоздать.

Тейт выглянул из-за двери своей маленькой комнатки под лестницей и робко помахал рукой. Леэло помахала в ответ, изображая жизнерадостность. Она часто представляла, как сможет спрятать его на острове, даже если магия брата не пробудится. Они построили бы Тейту небольшой домик на дальней стороне, куда почти никто не ходит, и Леэло навещала бы его каждый день.

Но теперь она знала, что такая жизнь не для него. Тейт был бы несчастлив в одиночестве. Теперь она надеялась, что ему удастся найти других изгнанных эндланцев и жить с ними. Так у него сохранилась бы хоть какая-то связь с домом.

– Мы вернемся через несколько часов, – заверила его Леэло.

– Оставайся здесь, – добавила тетя Китти, словно он не знал. – Делай что хочешь, но не подходи близко к озеру.

Весенний фестиваль всегда знаменовал день, когда эндланцы снова могли петь.

Тейт кивнул и спрятался обратно в комнату.

– Не нужно быть с ним такой строгой, – Фиона опустилась на колени, чтобы помочь Леэло со шнурками сапог по колено. – Он хороший мальчик.

Китти не ответила.

Выйдя на улицу, Леэло с удивлением обнаружила Изолу, бредущую по тропе впереди. Она думала, что Изола не придет сегодня, учитывая тот факт, что ее семью избегали, как и предсказывала тетя. Китти запретила девушкам навещать подругу, но сейчас Изола была здесь, и Леэло не собиралась сторониться ее. Она вздрогнула, заметив, что длинные темные волосы Изолы были подстрижены почти до подбородка.

– Изола, – позвала Леэло, побежав вперед, чтобы догнать ее.

Девушка посмотрела на нее отсутствующим взглядом.

– Леэло.

– Ты… как ты?

Изола снова посмотрела на тропу перед собой.

– Хорошо.

Леэло подумала о том, чтобы выразить какие-нибудь соболезнования по случаю смерти Питера, но что она могла сказать? Он погиб, и Изола, должно быть, чувствовала себя виноватой в его смерти.

Сейдж с безразличным видом подошла к ним.

– Не могу поверить, что наконец настала наша очередь, – воскликнула она, кружась и вприпрыжку бегая по тропе. – Семнадцать лет наблюдать, как все остальные участвуют в церемонии, а теперь самим прикоснуться к действу.

– Поздравляю, – пробормотала Изола. – Вы обе хорошо выглядите.

Леэло посмотрела на платье подруги, простое шерстяное платье кремового цвета, расшитое цветами. Ее мать сшила его для нее, но оно было далеко не так прекрасно, как работы Фионы.

– Что случилось с твоими волосами? – спросила Сейдж. Леэло бросила на нее предостерегающий взгляд, но Сейдж ничего не заметила.

– Мама отрезала их.

Сейдж нахмурилась:

– Зачем?

– Потому что я перестала их расчесывать.

Леэло чувствовала, как волны печали окутывают девушку. Она нерешительно обняла Изолу за талию и прижала ее к себе. Изола уронила голову на плечо Леэло.

Леэло прикусила губу и обернулась. Розалия и Фиона шли вместе. Без сомнения, они приглушенно разговаривали о Питере и о том, как тяжело Изола переживает его смерть. Китти пыталась подтолкнуть сестру вперед, но Фиона не обращала внимания.

Леэло осознала, что Изола плачет, когда ее плечо стало влажным.

– Почему ты пошла сегодня? – ласково спросила она.

Изола всхлипнула и вытерла лицо рукавом.

– Совет сказал, что мы должны. Что важно показать мой пример новым Стражам. Но я пойму, если вы не захотите разговаривать со мной. У вас могут возникнуть проблемы.

Сейдж поморщилась и поспешила вперед, чтобы присоединиться к остальным эндланцам. И часть Леэло – та, которая следовала правилам, которая никогда бы не предала остров, особенно если это означало навлечь позор на семью – хотела присоединиться к сестре. Но вместо этого она позволила себе почувствовать влагу на плече, осязаемое напоминание о страданиях Изолы, и осталась рядом.

Наконец они добрались до берега, противоположного тому, на котором умер Питер. Сюда приходили довольно редко, во время весеннего фестиваля и еще несколько раз в году. Отсюда виднелся берег материка, но он был безлюден, поэтому им не угрожала опасность быть увиденными. Иногда Стражам приказывали обходить этот район, но Леэло и Сейдж не были здесь после прошлогодней церемонии, в которой участвовал кто-то из их дальних родственников. Для жителей Эндлы посещение не было обязательным, но, будучи одной из десяти избранных членов совета острова, Китти посещала фестиваль каждый год.