Виктор Метос
Лживая правда

Victor Methos

AN UNRELIABLE TRUTH

Text copyright © 2021 by Victor Methos. All rights reserved.

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Саксин С.М., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023

* * *

Посвящается всем прокурорам и адвокатам по уголовным делам, сражающимся до конца

Глава 1

Холли Фоллоуз кричала до тех пор, пока не охрипла.

Боль была такой невыносимой, что казалось, она не могла зародиться в самом теле. Скорее, что-то постороннее овладело ею и теперь пыталось разорвать ее на части изнутри. Затылок Холли неподвижно лежал на подголовнике; врачи, санитары и медсестры быстро катили ее по больничным коридорам. Она видела лишь сменяющие друг друга лампы дневного света над головой; ее хриплые крики отражались от стен.

– Я умираю?! – кричала Холли. – Я умру?!

Никто не собирался ей отвечать. Это еще больше усиливало ужас, сдавивший ей горло так, что она не могла дышать.

– Мой папа не знает, где я! Я должна позвонить папе! Пожалуйста, дайте мне позвонить папе! Пожалуйста!

Никто не говорил с ней; никто не смотрел на нее и даже не подавал вида, что замечает ее присутствие. Все кричали про травмы, переломы и внутреннее кровотечение. Кто-то орал, требуя сделать рентген и томографию, кто-то зажимал марлей рану у Холли на ноге; марля пропиталась насквозь кровью и стала красной. Казалось, стены и потолок коридоров смыкаются, чтобы раздавить ее, и она воскликнула:

– Ответьте мне хоть кто-нибудь! Пожалуйста!

Медики завернули за угол. К толпе присоединились еще два человека, прежде чем каталку втолкнули в двустворчатые двери в просторное помещение. Разбитый нос Холли не ощущал запахов, а когда одна из медсестер легонько постучала по ногтю на указательном пальце, от него отделился окровавленный обломок.

Когда Холли катили мимо полированных стальных шкафов, она успела мельком разглядеть себя и пришла к выводу, что вид у нее просто кошмарный. Обнаженная плоть, спекшаяся кровь, а еще пятна темной черной крови из ран, которых ей не было видно.

К Холли вернулись образы и звуки, с которыми она пыталась бороться. Густой лес, смех, крики и кровь. Что-то в черном с головы до ног, больше похожее на часть леса, чем на человека. А затем, когда черная фигура была уже совсем рядом, у Холли остался только один выбор: или умереть, или прыгнуть с обрыва в ущелье и получить надежду на спасение.

Холли приняла решение за какую-то долю секунды. Она не знала, осталась ли в живых ее сестра, но отец не сможет обойтись без них. Без Холли или Эйприл он окажется в каком-нибудь пропахшем плесенью подвале приюта, где ему предстоит умереть в полном одиночестве. Холли не могла этого допустить. Отец сделал все возможное, чтобы вырастить дочерей один, и те были готовы ухаживать за ним в старости. Холли должна была остаться в живых – ради отца.

Она думала о своем отце, когда кто-то сказал:

– Дышите глубже.

Что-то легло Холли на лицо, и она стала сопротивляться. Попыталась сорвать с себя это что-то, однако ее держали за руки. Продолжая кричать и вырываться, Холли почувствовала, как некое спокойствие расслабляет ее мышцы. Это ощущение разлилось до кончиков пальцев на ногах, и она заснула.

Глава 2

Дилан Астер сидел за столом рядом со своим подзащитным, размышляя о том, что ожидание возвращения присяжных с вердиктом сравнимо с ожиданием возвращения врача с результатами анализов. Казалось, воздух вокруг них вибрировал. Возможно, от нервозности. Или от скуки. Дилан уже не мог определить.

Его подзащитный Джеральд Дин Уивер выстукивал пальцами на столе какой-то ритм. Прокурор, круглолицый мужчина по имени Иэн, смахнул волосок со своего бежевого костюма. Оглянувшись назад, Дилан увидел на скамьях для зрителей свою напарницу Лили Риччи. Та подмигнула ему, и он, улыбнувшись, снова повернулся вперед. Выглянув в окно, увидел ржаво-красную луну: лунное затмение началось недавно. Здание суда находилось недалеко от Стрип[1], и мерцающие неоновые огни вдалеке создавали впечатление, будто город охвачен огнем.

Присяжные обсуждали вердикт уже семь часов. Когда судья предложил им прерваться и продолжить на следующий день, старшина присяжных заявила, что еще немного – и они примут решение. И вот, судя по всему, это наконец-то случилось.

Судебный пристав, у которого предплечья были толще, чем у Дилана шея, перевесился через перила и беззвучно прошевелил губами вопрос: «Какой счет?»

«Сорок четыре», – так же беззвучно ответил ему Дилан.

Сорок четвертое судебное разбирательство, и если он его выиграет – сорок четвертый оправдательный приговор подряд. И прокуроры, и адвокаты любят хвастаться перечнями своих «непроигранных» дел, однако правда заключается в том, что прокуроры обыкновенно предлагают обвиняемым очень выгодные сделки со следствием, если знают, что могут проиграть в суде, а частные адвокаты всегда могут отказаться от клиентов. Дилан же, напротив, собрал почти все свои победы в качестве бесплатного общественного защитника округа Кларк, прежде чем вместе со своей напарницей открыть свою контору. Общественные защитники не имеют возможности отказываться от клиентов и не браться за дела. Дилан вел в суде худшие из худших дел, какие невозможно выиграть, – и ни разу не терпел поражения.

– Мы ведь должны выиграть, правда? – шепотом спросил Джеральд, склоняясь к Дилану. – Тот коп ведь врал от начала до конца. Думаю, нужно будет подать на него иск.

– Джерри, позвольте раскрыть вам первое правило уголовного права: лгут все, – также склонившись к нему, ответил Дилан. – Обвиняемые лгут, потому что вынуждены, полицейские лгут, потому что считают, что должны, ну а свидетели и сами не могут объяснить, почему лгут. Никому не будет никакого дела, что тот полицейский солгал в деле с наркотиками, а если это и заинтересует кого-нибудь, как вы полагаете, сколько вам присудят присяжные в качестве компенсации за моральный ущерб?

Дверь, ведущая в комнату для совещаний, открылась, и судебный пристав рявкнул:

– Встать, суд идет!

В зал вошли двенадцать человек, мужчин и женщин. Присяжные упорно не смотрели ни на прокурора, ни на обвиняемого, однако куда они там смотрели, не имело никакого значения. Дилан сразу же почувствовал энергию, которую буквально излучали присяжные. Они собирались оправдать Джерри, и адвокат предположил, что вся загвоздка была в пожилой женщине, шедшей последней. В ходе отбора присяжных она угрюмо смотрела на Джерри, и недовольная гримаса у нее на лице красноречиво свидетельствовала о том, что ей хотелось оказаться – Боже милосердный! – в любом другом месте, кроме как в зале суда, и кто-то должен был за это заплатить. Однако, убедившись в том, что позиция остальных присяжных непоколебима, женщина, скорее всего, поняла, что продолжение борьбы потребует слишком много сил, и избрала путь наименьшего сопротивления – признать обвиняемого невиновным.

– Насколько я понимаю, присяжные пришли к единодушному решению в данном вопросе? – спросил судья.

Старшина присяжных, стройная женщина в белой блузке и черной юбке, поднялась с места.

– Пришли, ваша честь.

– И что вы скажете?

Взяв протокол вердикта, старшина присяжных зачитала:

– Мы, присяжные, в деле «Штат Невада против Джеральда Дина Уивера» по первому пункту обвинения – распространение запрещенных препаратов – признали ответчика, Джеральда Дина Уивера, невиновным.

Выпустив задержанный вдох, Джерри оперся руками о стол, словно опасаясь не устоять на ногах. Судья попросил всех остаться стоять до тех пор, пока присяжные не покинут зал, после чего поблагодарил Дилана и Иэна за напряженную работу и объявил Джерри, что тот свободен.

Джерри обнял Дилана, потом пожал ему руку, после чего снова стиснул в объятиях.

– Я все-таки хочу подать в суд на того копа, – сказал он.

– Джерри, не надо. Вам светило десять лет в тюрьме Лоу-Дезерт-Плейнс, а вы вышли сухим из воды. Лучше купите пива и отпразднуйте.

Помахав Лили, Джерри покинул зал. Собрав свои бумаги в чемоданчик, Иэн подошел к столу защиты.

– Он виновен как грешник в аду, и вы это прекрасно знаете, ведь так?

– Как насчет того, что я в качестве компенсации за это угощу вас пивом?

– Я собираюсь лечь спать, Дилан. Да и вам тоже неплохо бы немного выспаться. И, черт побери, купите себе новый костюм. У этого такой вид, будто вы именно в нем и спите.

Усмехнувшись, Дилан принялся собирать бумаги и юридические справочники. Он сознательно так одевался, прекрасно понимая, какое впечатление ему нужно произвести на присяжных. Чем лучше выглядит адвокат, тем хуже идут у него дела. Ну а кто не любит неудачников?

– Сорок четыре, – сказала Лили, направляясь к выходу. – По-моему, для нашего штата это рекорд.

– Это была сущая ерунда. – Дилан пожал плечами. – Просто у обвинения были очень шаткие позиции.

– Позиции у обвинения были сильные. Просто ты очень серьезно поработал. А Иэн работать не любит.

Обыкновенно после окончания судебного процесса Дилан испытывал прилив адреналина, однако сейчас такого чувства у него не было. Он чувствовал только усталость и гнетущее сознание того, что завтра он проснется и начнет готовиться к следующему делу, нисколько не отдохнув.

– Идем в «Гаррис»? – предложил Дилан. После вынесения приговора он любил ходить в бар «Гаррис», где собирались по большей части адвокаты, судьи и полицейские – в каком-то смысле труженики одной отрасли.

– Нет. Меня ждет Джейк. Я обещала поужинать с ним.

Дилан взглянул на часы.

– Да, пожалуй, я тоже лучше прямиком домой.

Когда они подошли к лифту, там уже ждал полицейский, осуществивший задержание Джерри. Высокий и худой, с густыми усами, он в ходе процесса не раз бросал на Дилана яростные взгляды. Все молча зашли в лифт. Лили нажала кнопку первого этажа, и кабина пришла в движение.

– Даже не знаю, как вы можете этим заниматься, – наконец сказал полицейский. – Не представляю себе, как вы можете жить со своей совестью, вытаскивая таких подонков.

Лифт звякнул, и двери открылись.

– Позвольте дать вам один совет, – повернулся к полицейскому Дилан. – Не задерживайтесь в полиции слишком долго. Это омрачит ваш взгляд на людей, и до конца жизни вы останетесь циником.

Он вышел из лифта.

– То же самое относится и к вам, адвокат, – бросил ему вдогонку полицейский. – Если защищать таких мерзавцев слишком долго, станешь таким же, как и они.

Должно быть, Лили почувствовала, что эти слова задели Дилана, потому что она подхватила его под локоть.

– Это просто маленький человечек, Дилан, недовольный тем, что кто-то бросил вызов его власти. Не обращай на него внимания. Мы делаем важное дело.

Они вышли на улицу, и Дилан вдохнул полной грудью вечерний воздух. Воздух был горячий, как из духовки, и в нем чувствовался смрад выхлопных газов, но все же это было лучше затхлой атмосферы зала заседаний.

– Точно не хочешь пива? – спросил Дилан.

– Джейк получил повышение в своей фирме, и мы решили провести романтический вечер вдвоем. В последние несколько месяцев у нас были сплошные судебные заседания, и мы с Джейком нормально не встречались.

Сказав, что они увидятся завтра на работе, Лили направилась к своему пикапу, стоявшему на противоположной стороне улицы. Дилан проводил взглядом, как она села в машину и отъехала. Дав газу, Лили промчалась мимо здания суда, пытаясь успеть на зеленый сигнал светофора на перекрестке. Дилан помахал ей вслед.

Вздохнув, он оглянулся по сторонам. Повсюду стояли люди, фотографируя красно-бурую луну, окрасившую небо в такой красный цвет, какого Дилан еще не видел.

Какое-то время он смотрел на луну, затем направился к своей машине.

Глава 3

Келли Уайтвулф проснулась от вибрации лежащего на кровати телефона. Она задремала, смотря по телевизору документальный детектив. Телевизор по-прежнему работал с приглушенным звуком. Схватив телефон, Келли бросила заспанный взгляд на экран и увидела, что звонивший определился как «Хэнк Филипс». Выключив телевизор, Келли ответила на вызов:

– Ты знаешь, который час?

– Я подумал, еще не очень поздно, – сказал Хэнк.

Шумно втянув воздух, Келли уселась в кровати. Комната купалась в мягком красном свете, и Келли не сразу сообразила, что сегодня обещали «кровавую луну»[2]. Она потрогала пустую половину кровати; постельное белье было прохладным.

После рождения близнецов ее брак рассыпался. Келли и ее бывший муж действовали слишком поспешно; они оказались не готовы к тому, какой стресс привнесут в их отношения дети. Поэтому с тех самых пор, как ее дочерям исполнилось полгода, Келли была матерью-одиночкой.

У нее мелькнула мысль, каково было бы просыпаться в одной кровати с тем, кто останется рядом на протяжении всего дня и поможет, когда у нее больше не будет сил.

– Келли, ты меня слушаешь?

– Да, да, погоди минутку. – Повернувшись к кофеварке, стоящей на комоде, Келли включила ее. – Что случилось? – спросила она, когда послышались знакомые булькающие звуки и воздух наполнился ароматом свежего кофе.

– Тебе неплохо бы приехать в участок. У нас тут… В общем, это самая настоящая бойня, Келли.

– Что ты имеешь в виду?

– Именно то, что я сказал. Четверо молодых людей в Каньоне Койота. Одна девочка осталась в живых, но она в реанимации в клинике Рузвельта. Здорово переломалась. Остальные трое… я хочу сказать, ничего подобного я еще не видел. Ну, почти.

Хэнк прослужил в полиции больше двадцати четырех лет, из которых шестнадцать – в отделе по расследованию убийств и грабежей управления шерифа округа Джексон. Его слова о том, что ничего подобного он еще не видел, стали для Келли холодным душем.

– У нас тут задержанный подозреваемый.

– Так быстро?

– Патруль остановил его на автостраде Ай-пятнадцать за превышение скорости. Когда ребята заставили его выйти из машины, по их словам, он был насквозь мокрым от крови. Я только что из камеры, куда его поместили. Патрульные сказали правду. Он в крови с головы до ног.

– Уже выезжаю.

Сходив в туалет, Келли заскочила в душ, затем надела черный брючный костюм. Залпом проглотив двойную порцию крепкого черного кофе, она выдвинула ящик, в котором лежал золотой значок с надписью: «Прокуратура округа Джексон».

Иногда Келли брала с собой оружие, однако сегодня решила оставить пистолет дома. Первая женщина-прокурор округа, в свое время она получала много угроз. Кое-кому из ветеранов не понравилось то, что их отодвинула в сторону женщина, тем более индианка.

Хотя округ был маленьким и находился в пустынных землях на северо-западе Невады, в последнее время количество жителей в нем росло экспоненциально. Келли уже не раз обращалась с просьбой в совет округа выделить ей еще пять заместителей, однако совет медлил, ссылаясь на нехватку средств. Никто из чиновников не хотел в открытую отказать на просьбу правоохранительных органов об увеличении численности сотрудников, однако у всех у них были свои любимые проекты, также требовавшие финансирования. В целом совет состоял именно из тех людей, которых Келли терпеть не могла: они были готовы сказать все что угодно, лишь бы вышло как выгодно им.

Прокравшись на цыпочках мимо комнаты тети Нойи, Келли заглянула в спальню детей. Бетани и Белла крепко спали на двухъярусной кровати. Белла обнимала розового плюшевого кролика, а Бетани, спустив руку с верхней кровати, лежала, уткнувшись лицом в подушку. Поцеловав дочерей, Келли оставила на холодильнике записку для Нойи, сообщив, что ей пришлось срочно уехать на работу, и она вернется, как только сможет.

Согласно обычаям племени, старики, которые уже не могли обслуживать себя, перебирались к своим молодым родственникам, чтобы те брали на себя заботу о них. Однако Келли вынуждена была признать, что Нойя помогала ей в гораздо большей степени, чем она ей.

Когда холодной ноябрьской ночью убили мать Келли, ей было всего двенадцать лет, и именно тетя Нойя взяла ее к себе и объяснила, что жизнь движется по кругу и на самом деле мать покинула их не навсегда. Слова тетки, сказанные в ту ночь и в бесчисленные другие ночи, стали тем единственным, что не позволило психологической травме укорениться так крепко, что Келли, пожалуй, и не смогла бы ее вырвать.

Управление шерифа находилось недалеко от ее дома. Прямоугольное кирпичное здание, в каких в шестидесятых располагались офисные помещения, уже давно стало для Келли родным и близким. Она начала свою работу здесь двадцать лет назад в качестве помощника шерифа. Сейчас Келли тепло вспоминала патрульную машину, но тогда, работая в ночные смены, а днем учась на юридическом факультете, она могла думать лишь о том, как бы поскорее стать прокурором.

Войдя внутрь, Келли никого не застала за столиком дежурного и направилась вглубь по коридору в комнату для допросов. Из комнаты для отдыха выглянула помощник шерифа, молодая девушка по имени Синди. Увидев Келли, она улыбнулась и протянула ей пластиковый стаканчик с кофе.

– Только что приготовила.

Взяв стаканчик на ходу, Келли сказала:

– Ты лучшая из лучших!

Дойдя до конца коридора, она заглянула сквозь стекло с односторонним обзором в комнату для допросов, не обращая внимания на Хэнка и его напарника Сила, вполголоса разговаривающих шагах в десяти.

Мужчина за стеклом в этот момент как раз садился. Он был худой, с темно-русыми волосами и осунувшимся лицом, болезненно-бледным. Келли сразу же мысленно отметила, что его большие карие глаза наполнены горем. Опустившись на стул, мужчина принялся медленно раскачиваться взад и вперед. Келли отметила все это в одно мгновение, однако в первую очередь ее поразила кровь.

Хэнк нисколько не приукрасил: казалось, этот человек искупался в крови. Засыхая, кровь становится красновато-бурой, но если попытаться отстирать ее, скажем, с помощью сильного отбеливающего средства или мыла, она, высохнув, приобретет тусклый серый цвет, поскольку гемоглобин разрушится. Эта кровь была ярко-красная, из чего следовало, что ее было много и задержанный не пытался ее отмыть.

Одежда неизвестного состояла из простой белой футболки и джинсов, однако белого практически не было видно из-за крови. Кровью были покрыты руки мужчины и его волосы. Лицо тоже было перепачкано кровью, словно он взял в пригоршню кровавую грязь и размазал ее по коже.

– Матерь божья… – пробормотала Келли.

Подойдя к ней, Хэнк заглянул в стекло.

– Да… но он сказал, что не виновен.

– То есть?

Хэнк засунул руки в карманы.

– Он говорит, это демон сказал ему так сделать.

– Демон?

– Так он говорит. – Хэнк кивнул. – Но вот то, что ты должна посмотреть. Это снимки с места преступления. Ты должна вспомнить.

Он протянул Келли папку. Внутри лежали глянцевые фотографии из дела, о котором она думала каждый день с тех пор, как шесть лет назад закрыла папку и отправила его в подвал, в архив нераскрытых преступлений.

– Это почти в точности напоминает…

– Вот именно, – перебила Хэнка Келли. Она быстро оглянулась на Сила. – Он знает?

– Нет. Только ты и я.

Закрыв папку, Келли постучала ею Хэнка по груди, оставив прижатой к сердцу.

– Никто не должен об этом знать – пока.

– Понимаю.

– Хэнк, я говорю совершенно серьезно. Это должно остаться между нами. Дров наломали мы вдвоем, и мне нужно время, чтобы убедиться в том, что это он.

Кивнув, Хэнк снова посмотрел на человека, сидящего в комнате для допросов.

– Ты правда думаешь, что этот тип может…

– Да, – сказала Келли, доставая из сумочки кретек[3].

Хэнк щелкнул зажигалкой, давая ей прикурить. Выпустив облако дыма, Келли добавила:

– Каждый человек способен на все, Хэнк. Просто его необходимо поместить в нужные обстоятельства.

Глава 4

К тому времени как Дилан по дороге домой заехал в магазин за продуктами, «кровавая луна» побледнела до медно-оранжевой.

Домом было одноэтажное здание в маленьком городке Джейнсвилл на самой окраине округа Кларк. Отец Дилана построил его своими собственными руками.

Его отец был крупный мужчина, высокий и мускулистый, и в памяти Дилана он остался великаном. Не только в смысле своих габаритов, но также и вследствие отчужденности, недоступности. У него перед глазами возник образ отца, каким он видел его в последний раз: лежащим на больничной койке с отходящими от него трубками. Врач объяснял Дилану и его матери, что пули так сильно повредили легкие и почки, что спасти ему жизнь не удалось.

Дилан отнес продукты в дом. Телевизор был врублен на полную громкость. Двенадцатилетняя сестра Дилана Марки сидела на диване и смотрела мультфильмы. Лицо у нее было перепачкано пятнами от джема и всего остального, что она ела недавно.

– Привет, Дилан!

Когда Дилан приходил домой, сестра встречала его улыбкой до ушей и радостным блеском в глазах. Поставив продукты на стол, Дилан взял Марки за круглое личико и поцеловал в лоб.

– Где мама?

– Смотрит свое шоу.

Пройдя в спальню, Дилан застал мать в махровом халате на кровати. Глаза у нее остекленели от нейролептиков, единственным эффектом которых, похоже, было то, что она спала по шестнадцать часов в сутки.

Мать никак не реагировала на появление Дилана до тех пор, пока он не сказал:

– Мама, я принес ужин.

– Что там у тебя?

– Курица.

– Сейчас приду.

Мать потянулась за ходунками, и Дилан пододвинул их, после чего помог ей встать с кровати и пройти на кухню.

– Марки! – окликнул он, накрыв на стол. – Иди есть!

Марки встала с дивана и направилась к столу, не отрывая глаз от телевизора.

– Ой! – вскрикнула она, налетев на угол стола.

Дилан фыркнул.

– Дилан, не смейся над ней. Она этого не любит.

– Марки знает, что я ни за что на свете не стану смеяться над ней.

Когда они разобрали по тарелкам курицу и картошку, мать сложила руки на груди и прочитала молитву, закончив ее, как всегда, словами:

– И да будет благословен наш папа, который знает, что мы его любим и скоро увидимся с ним.

Когда Дилан был маленьким, это «скоро увидимся с ним» очень его беспокоило. Мать что-то знала о том, когда смерть придет за ними, или же психическое расстройство не позволяло ей принять то, что ее мужа больше нет?

После ужина Марки снова растянулась на диване, со смехом наблюдая за тем, как на экране мультяшная акула гоняется за собакой. Мать Дилана приняла таблетки, которые замедляли приступы шизофрении, но нагоняли на нее сонливость, и вскоре из спальни уже доносился ее храп. Заглянув к ней, Дилан вернулся к сестре.

– Марки, пора ложиться спать.

– Нет, Дилан, нет! Я хочу досмотреть до конца! Сейчас будет самое интересное.

Вздохнув, Дилан сел рядом с сестрой. Девочка училась в специальной школе, занятия в которой по необъяснимым причинам начинались в семь утра, а не в девять, как в обычных школах.

На потолке в углу Дилан увидел трещину, которую собирался заделать уже девять недель. Теперь, после выигранного сорок четвертого судебного процесса подряд, он окончательно убедился, что в штате не осталось адвокатов, способных повторить его рекорд. Партнеры крупных юридических фирм, не знающие, как связать пару слов, обращаясь к присяжным – а всю настоящую работу за них выполняют помощники, – получают гонорары, которые измеряются шести- и семизначными цифрами. А у него не хватает денег, чтобы нанять мастера заделать трещину в потолке… Эта вопиющая несправедливость наполняла его горечью, и он старался думать о ней пореже.

Обняв сестру за плечо, Дилан стал смотреть вместе с ней мультфильм – но усталость позволила ему продержать глаза открытыми лишь пару минут, после чего он провалился в сон.

Глава 5

Несколько недель постоянных встреч с клиентами и присутствия на судебных заседаниях настолько истощили Дилана, что он начинал уже подумывать о том, чтобы устроить себе небольшой отдых. Однако на следующий день проснулся утром так, как просыпался всегда: от сигнала будильника. Дилан терпеть не мог этот звук. Слыша его, он скрежетал зубами, вспоминая то время, как он, еще подросток, вставал ни свет ни заря, чтобы сходить на работу, на которой он занимался низкоквалифицированным физическим трудом, после чего отправиться на занятия в школу.

Отключив будильник, Дилан подошел к зеркалу в ванной и посмотрел на шрам на шее. В отличие от будильника, о шраме ему по большей части удавалось не вспоминать. Проведя по нему пальцем, Дилан ощутил небольшую выпуклость. Едва заметную, но все-таки она присутствовала.

Приняв душ и одевшись, Дилан проверил рабочий календарь и увидел, что на два часа назначено судебное заседание. Приготовив завтрак для Марки, он оставил еще одну тарелку на столе для матери, когда та проснется.

– Я тебя люблю! – Обняв его, сестра выбежала на улицу, торопясь на автобус.

Дилан провожал ее взглядом. В дверях автобуса Марки обернулась и помахала ему рукой. Улыбнувшись, он помахал в ответ.

Рождение дочери стало для родителей Дилана полной неожиданностью. Отец умер еще до того, как ей исполнился год, и в семье единственным мужчиной остался брат. По большей части Дилану казалось, что он недостаточно хорош, что не может заменить девочке отца, однако он старался изо всех сил. Каждое утро готовил для Марки завтрак, и какое бы изнурительное дело он ни вел, старался по возможности возвращаться домой пораньше, чтобы накормить ее ужином.

Но затем Дилан получил предложение от крупной юридической фирмы из Лос-Анджелеса, следившей за его успехами. Звонок с приглашением на собеседование явился громом среди ясного неба. После долгого разговора по телефону и двух личных встреч на прошлой неделе пришло официальное предложение. Дилан со страхом думал о том, как сообщить об этом матери. Любая перемена в жизни выведет ее из психического равновесия, лишив возможности мыслить рационально до тех пор, пока она не привыкнет к изменениям. Дилан не знал, насколько сильной окажется реакция матери, когда он скажет ей, что они переезжают в Лос-Анджелес. А если мать наотрез откажется перебираться на новое место, они с Марки все равно переедут, и он будет посылать ей деньги.

Дорога на машине до юридической конторы «Астер и Риччи» заняла сорок минут. Прежде чем свернуть на подземную стоянку, Дилан отметил очередь, образовавшуюся перед входом в здание окружного суда, расположенного напротив. Люди ждали, когда пристав отопрет двери.

Комплекс «Билтмор» имел шесть этажей, и Дилан с Лили занимали две комнаты на третьем. Поднявшись на лифте, Дилан поздоровался с секретаршей, волосы у которой после вчерашнего темно-бордового цвета стали зелеными. Отперев свой кабинет, он вошел внутрь и закрыл за собой дверь. Окна выходили на здание суда, и Дилан постоял перед ними, глядя на очередь. Его не переставало поражать то, что юридическая система вообще работала, учитывая то, сколько людей вынуждены были проходить через нее каждый день.

Пришло чувство, в последнее время появлявшееся частенько, когда он стоял у окна и смотрел на здание суда. Раньше такого с ним не случалось, и тем удивительнее было то, что он испытывал его сейчас: это была скука.

В кармане завибрировал телефон. Определитель показал, что звонили из прокуратуры штата.

– Дилан слушает.

– Привет, Дилан, это Джессика Ярдли.

Сев в кресло с высокой спинкой, Дилан закинул ноги на стол. В прошлом году они с Ярдли были противниками в одном из самых интересных дел, которыми он занимался: в деле «Палача с Багряного озера»[4].

– Давненько не виделись, – сказал Дилан. – Как дела в зоопарке? Я имею в виду прокуратуру штата.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но я рада, что осталась здесь работать. А ты как?

– Да так, помаленьку… Итак, у нас новое совместное дело или ты просто по мне соскучилась?

– На самом деле я звоню тебе по личной причине. У меня есть знакомая, она общественный защитник в округе Джексон. Ты там часто появляешься?

– Ну, несколько дел в год. А что?

– Несколько недель назад ей досталось одно сложное дело, и она спросила, есть ли у меня человек, с кем она могла бы поговорить. Ее подзащитного могут приговорить к высшей мере, а ей еще не приходилось заниматься делами, в которых светит смертный приговор.

– Что это за дело?

– По-видимому, тройное убийство. Делом уже заинтересовалась пресса, так что, не сомневаюсь, скоро ты о нем услышишь.

Дилан уже занимался делом о тройном убийстве: его подзащитный устроил бойню на заправке, пытаясь ее ограбить. Ему удалось уладить дело, устроив сделку со следствием, благодаря которой подзащитному сохранили жизнь, но отправили до конца дней за решетку без права условно-досрочного освобождения.

В делах о массовых убийствах улик всегда так много, что защитнику одержать победу крайне сложно. Впервые за долгое время Дилан испытал восторженное возбуждение.

– Понятно. Да, я с радостью поговорю с твоей знакомой. Диктуй телефон.

Записав номер в блокнот, он спросил:

– А почему ты обратилась именно ко мне?

– Напрашиваешься на комплимент, да? – усмехнулась Ярдли.

– Хуже от этого не бывает.

– Ты же знаешь, что́ я думаю о твоей работе. Судя по голосу, моя знакомая была перепугана до смерти, и я решила посоветовать ей лучшего адвоката из всех, кого знаю.

Дилан просиял, гадая, не залился ли он вдобавок краской. Подобные похвалы неизменно приводили его в смущение – вероятно, потому, что в детстве он их слышал крайне редко. Его отец считал, что любое проявление чувств или похвала делает ребенка слабым, а у матери бывали длительные помутнения рассудка. Дилан воспитывал себя и сестру без особого руководства со стороны родителей.

– Ладно, хорошо, я ей позвоню. – Дилан откинулся на спинку кресла. – Ну а ты когда прекратишь работу в прокуратуре и присоединишься к нам с Лили?

– Может быть, в другой жизни, – усмехнулась Ярдли. – Но я ценю твое предложение, Дилан.

– Всегда пожалуйста.

Окончив разговор, Дилан посмотрел на то, что записал в блокноте. «Мэдлин Исмера». Он снова взял телефон.

– Алло! – ответил мягкий женский голос. Дилан представился, и женщина сказала: – О господи, спасибо за то, что позвонили! Джессика обещала с вами связаться.

Голос ее показался невероятно молодым, и Дилан вспомнил, как сам только начинал работу юристом и каким сложным ему все казалось.

– Рад буду вам помочь. Итак, похоже, у вас что-то интересное.

– Арло Уорд, – вздохнула Мэдлин Исмера. – Его задержали несколько недель назад. Он обвиняется в убийстве трех человек в Каньоне Койота. Точнее, в убийстве с особой жестокостью. Есть и четвертая жертва, но она осталась в живых. Поэтому ходят разговоры о том, что вследствие жестокости преступления может быть вынесен смертный приговор, а я такими делами еще никогда не занималась. Похоже, в нашем штате особого опыта для этого не требуется, поэтому дело просто поручили мне.

Дилан прекрасно понимал, почему это дело досталось новичку. В большинстве округов нет постоянного корпуса общественных защитников, поэтому каждый год им приходится составлять запросы. Это означает, что уже прокуратура штата определяет, кто получает контракты и каким адвокатам достается то или иное дело. Наверху решили скинуть это преступление на того, кто быстренько заявит о виновности подзащитного. И лучшим выбором для этого оказалась Мэдлин.

– Вы можете отказаться. Передать дело другому общественному защитнику, имеющему больше опыта.

– Очень хотелось бы. Но я всего два года назад окончила юридический факультет, и этот контракт является для меня единственным источником дохода. Если раз за разом отказываться от дел, скоро я никому не буду нужна. Особенно если завалю такое крупное дело.

– Что в нем не так?

– Что вы имеете в виду?

– Вам поручили это дело в надежде на то, что вы побыстрее убедите своего подзащитного признать вину. Это означает, что обвинение чего-то опасается. Вы не знаете, чего именно?

– Ну, этот Арло… он не совсем нормальный. У него шизофрения. Очень сильная форма, со зрительными и слуховыми галлюцинациями.

– Да, возможно, это все объясняет. Его могут признать невменяемым, в этом случае он не сможет предстать перед судом, а такое дело получит особое внимание со стороны средств массовой информации, и общественность будет требовать крови. Если обвиняемого отправят в лечебницу, откуда он сможет когда-нибудь выйти, это получит плохой резонанс. Кто обвинитель?

– Окружной прокурор Келли Уайтвулф. Она взяла дело себе.

– Она самый настоящий бультерьер! – присвистнул Дилан.

– Спасибо, вы меня очень обрадовали.

Дилан усмехнулся.

– Конечно, в таком деле противостоять агрессивному прокурору крайне сложно, но Уайтвулф умна. Она поймет, что обвиняемый невменяем, и, скорее всего, предложит приемлемую сделку.

Последовала короткая пауза, и Дилан догадался, о чем думает его собеседница. Мэдлин хотела, чтобы он ознакомился с делом.

– Вы не могли бы… ну хотя бы просто прочитать полицейские протоколы и сказать, что думаете? Я о вас много слышала. Как и любой адвокат в нашем штате. Вы очень поможете Арло, если просто взглянете на дело, учитывая то, какая у вас репутация.

– У меня есть знакомый в округе Джексон. Он хороший специалист. Давайте я ему позвоню.

– Да, хорошо. Просто я надеялась, что вы сами займетесь этим…

– Мэдлин, в настоящий момент у меня дел по горло. Вот-вот начнется процесс против участников федерального заговора, в нем больше двухсот часов записей камер наблюдения и шестьдесят свидетелей. Сейчас я никак не могу связываться с тройным убийством.

Как раз в этот момент в кабинет вошла Лили. Она подняла брови, услышав про «тройное убийство». Усевшись напротив Дилана, положила руку на спинку соседнего кресла.

– Да, конечно, – смущенно пробормотала Мэдлин. – Я вас прекрасно понимаю. Да, если вы попросите вашего знакомого позвонить мне, я буду вам очень признательна.

– Рад буду вам помочь.

Окончив разговор, Дилан положил телефон на стол.

– Тройное убийство? – спросила Лили.

– Какой-то тип предположительно убил несколько человек в Каньоне Койота. Джессика Ярдли знакома с общественным защитником. Она попросила меня позвонить ей. Защитница не имеет опыта ведения дел, за которые грозит высшая мера, поэтому она хотела, чтобы я с ним ознакомился. Ну а я просто хочу попросить Роджера связаться с ней.

– Так. – Лили кивнула.

– Что? – встрепенулся Дилан.

– Я молчу.

– Лил, ну-ка, выкладывай, что у тебя на уме.

Лили смахнула пылинку со своего иссиня-черного костюма.

– Ну-ну, – сказала она, не глядя на своего партнера, – Джессика могла позвонить любому адвокату в штате.

– Да, и что с того?

– А позвонила она тебе… Никогда не мешает оказывать любезности прокурорам. А это дело привлечет внимание средств массовой информации. Бесплатная реклама – лучшая реклама. Если мы хотим расти и перестать подбирать крохи, нам нужно браться за подобные дела.

Дилан неуютно заерзал в кресле.

– Похоже, дело обещает быть жестоким. У этого типа шизофрения. Нет, с тем ворохом дел, что на мне сейчас, я не могу этим заняться.

– Дилан, если хочешь, ты можешь продолжать заниматься остальными делами. У тебя правда полная запарка или же ты боишься, что бедолагу приговорят к игле[5]?

Дилан вынужден был признать, что его напарница попала в самую точку.

В Неваде дело об убийстве первоначально рассматривается в суде в широком смысле, то есть сюда входят убийства первой и второй степеней[6] и даже непредумышленное убийство. И уже присяжные решают, какому именно типу убийства соответствуют обстоятельства, при которых оно было совершено. В тех случаях, когда обвинение добивается смертного приговора, присяжные практически всегда с ним соглашаются вследствие особого отбора присяжных – только среди тех, кто не является принципиальным противником смертной казни.

– Это… это тут совершенно ни при чем.

– Ты никогда не любил дела, в которых светит высшая мера. Проигрыш означает смерть клиента, однако в нашем ремесле от этого никуда не деться, Дилан.

Он постучал пальцами по столу.

– Я не могу за него взяться.

– Почему?

Дилан не собирался признаваться своей партнерше в том, что ему неуютно общаться с клиентами, страдающими шизофренией. Он воочию видел, как прогрессирует это заболевание, разрушая человеческую жизнь, и не мог не думать о своей матери.

– Просто не могу.

Снова кивнув, Лили встала.

– Хорошо. Но ты вспомни время сразу после окончания юрфака и то, что мы чувствовали, когда нам на помощь приходил опытный юрист. Это было все равно что спасательный круг в шторм, разве не так?

С этими словами она ушла, а Дилан остался сидеть, уставившись на открытую дверь.

Проклятье!

Глава 6

Заседание закончилось. Это было дело о торговле наркотиками; при обыске в машине у клиента Дилана нашли живую змею, набитую кокаином. Как оказалось, змея остается живой еще какое-то время после того, как ее хирургическим путем вскрыли, набили ей живот, после чего снова зашили.

Дилан вышел из здания суда. Ярко светило солнце, на небе не было ни облачка. Май был у Дилана любимым месяцем, и он подумал, не потому ли это, что в детстве май означал окончание учебы в школе и начало летних каникул.

Дилан вспомнил те летние месяцы, когда его мать бывала так накачана лекарствами, что с трудом могла здороваться с ним по утрам. Затем наступал день, когда рассудок ее светлел, и она нормально общалась с сыном, но уже на следующий день казалось, будто этого никогда не было. Шизофрения опустошает близких больного, потому что любимый человек навсегда остается там, под обломками своей личности. Надежда на то, что он поправится и снова станет прежним собой, не угасает, однако этого не происходит никогда.

По-видимому, Арло Уорд совершил убийства во время психопатического срыва и, вполне вероятно, сейчас ничего не помнит. Если это действительно так, невозможно представить, какой шок он испытал, когда ему впервые рассказали о том, что он сделал.

Шумно выдохнув, Дилан позвонил Мэдлин Исмера.

– Алло!

– Я быстро – очень быстро взгляну, что к чему, и выскажу вам свои соображения. Скиньте мне на почту то, что у вас есть.

– О, я вам бесконечно благодарна! Огромное вам спасибо!

– Рано меня благодарить; может статься, я не открою вам ничего такого, чего вы сами не знаете.

– Неважно. Для меня большим подспорьем станет уже одно то, что кто-то еще взглянет на дело. Я сейчас же высылаю вам все материалы.

До Дилана вдруг дошло, что он еще не обедал, поскольку заседание продлилось дольше, чем предполагалось, поэтому он направился на Стрип, расположенную неподалеку. Хотя Дилан и любил май, один из его недостатков заключался в том, что иногда в этом месяце на Лас-Вегас обрушивалась невыносимая жара. Дилан снял пиджак, развязал галстук и закатал рукава сорочки, мокрой от пота.

В ресторане, куда он зашел, было полно народа, и ему пришлось ждать, когда освободится столик. Когда Дилан наконец сел, он заказал сэндвич и стакан содовой и открыл электронную почту. В присланном Мэдлин сообщении содержались отсканированные полицейские отчеты по делу Арло Уорда. Немногочисленные, поскольку дело было совсем свежим, но замечания следователей могли оказаться полезными.

В первую очередь Дилан ознакомился с полицейским отчетом. Составленный следователем Хэнком Филипсом – и если учесть, что у него в распоряжении имелись лишь предварительные протокол о вскрытии и результаты криминалистической и токсикологической экспертиз, – отчет был поразительно подробным и абсолютно опустошительным. Жертв было четыре: Эйприл Фоллоуз, Майкл Тернер, Уильям Пейдж и Холли Фоллоуз.

Эйприл Фоллоуз умерла, задохнувшись дымом; на лице и на теле у нее остались многочисленные ожоги третьей степени. Одному из юношей проломили череп и перерезали горло, другой скончался от сильного удара тупым предметом по голове. Согласно коронеру раны соответствовали толстой деревянной или алюминиевой бейсбольной бите.

Все три трупа после смерти подверглись издевательствам; тела, точнее, части тел, были разложены в непристойных позах, так, будто все трое занимались друг с другом сексом. Тот, кто их убил, получил от этого наслаждение, и еще большее наслаждение он получил от того, что сделал со своими жертвами уже после их смерти.

Холли Фоллоуз осталась жива, хотя и получила множественные травмы. По-видимому, она убежала от нападавшего и оказалась на скале в каньоне, откуда спрыгнула вниз и, пролетев около сорока футов, упала на каменистый склон и скатилась вниз. Дилан представил себе, как девушке пришлось выбирать между маньяком и прыжком с обрыва, и ему стало жутко.

Холли не смогла опознать нападавшего и не выбрала Арло из предъявленных ей фото, заявив, что было темно и она ничего не видела. Она утверждала, что у нападавшего на голове что-то было. Возможно, он закрыл свое лицо черным платком.

Единственной физической уликой, оставленной преступником, были два окурка. Предположительно они принадлежали ему, поскольку никто из жертв не курил. Слюны на окурках оказалось слишком мало, что не позволило провести анализ ДНК.

Самым странным во всей этой истории было то, как Арло задержали. Его машину остановили за превышение скорости в трех милях от Каньона Койота, и он практически сразу же во всем сознался. Арло был весь в крови, и когда полицейские спросили его об этом, он ответил: «О, я только что убил четырех человек».

Бита так и не была обнаружена. Как и охотничий нож, которым предположительно были изуродованы трупы. Арло заявил, что не помнит, где они, но подробно сознался во всем остальном.

В признании, написанном им лично и заверенном его подписью, содержались жуткие подробности об убийствах. Арло заявил, что случайно встретился с четырьмя молодыми ребятами на заправке, где те сказали сотруднику, что собираются отдохнуть на природе. Место для этого они выбрали там, куда частенько наведывался сам Арло, когда хотел побыть один, поэтому оно было ему хорошо знакомо. Также Арло сказал, что с подросткового возраста мечтал о том, чтобы кого-нибудь убить, но до сих пор у него не было подходящего случая. Там же место оказалось пустынным, ребята были без оружия, а луна, казалось, истекала кровью. И вот тогда Арло явился демон, сказавший, что если он не сделает это прямо сейчас, то будет уничтожен.

Спрятавшись, Арло стал ждать. Когда Холли Фоллоуз и ее приятель Майкл Тернер покинули лагерь и отправились прогуляться, Арло перешел в нападение.

Уильям Пейдж отошел в заросли, чтобы справить нужду. Арло тотчас же набросился на Эйприл Фоллоуз, связал ее и бросил в костер. Услышав крики Эйприл, Уильям прибежал назад, но, пока пытался вытащить ее из огня, получил первый удар по затылку. От удара он упал и начал корчиться, по словам Арло, «как раздавленное насекомое».

Примерно через полчаса Холли и Майкл возвращались в лагерь, и тут Майкл угодил ногой в медвежий капкан, который Арло укрыл листьями и ветками. Арло описал, как он хохотал, увидев, что Майклу буквально перерубило пополам голень. Он выскочил из темноты и набросился на ребят, но Майкл оттолкнул от себя Холли и крикнул, чтобы она бежала. Девушка повиновалась, а Арло проломил Майклу череп. По прикидкам Арло, он гнался за Холли добрых десять минут и загнал на скалу, но девушка предпочла прыгнуть в пропасть, только чтобы он не добрался до нее.

«Я решил, что она разбилась насмерть, – написал Арло. – Не могу поверить в то, что она осталась в живых после такого. Впрочем, она ведь стала уродиной, правда?»

Дилан перешел к заключениям о вскрытии и результатам токсикологических экспертиз. Они были только предварительными, поскольку на составление полных заключений о вскрытии потребуется несколько недель. Быстро пролистав разделы, посвященные исследованиям наружных тканей и внутренних органов и лабораторных анализов, Дилан перешел к выводам. Вскрытие проводил коронер округа Джексон.

К заключениям были приложены медицинские свидетельства о смерти, и Дилан, мельком взглянув на них, вернулся к отчету следователя Филипса и еще раз его перечитал.

Принесли заказ, однако желание есть уже пропало.

Глава 7

Дилан заглянул в маленький кабинет, расположенный в глубине здания суда. Лили приходила сюда два раза в месяц, чтобы оказывать бесплатные консультации жертвам домашнего насилия, нуждающимся в юридической помощи. Она и еще два адвоката брали на себя все подобные дела округа. Иногда перед кабинетом, который суд выделял им всего на два часа, выстраивалась такая длинная очередь, что кому-то приходилось отказывать. Хотя Лили поступала так крайне редко: обычно она предлагала поговорить на улице, у нее в машине, и иногда такие встречи затягивались до позднего вечера. Лили никогда не говорила об этом, однако к своей работе она подходила с таким рвением, что у Дилана не было никаких сомнений: в прошлом кто-то причинил ей большую боль.

Дилан застал свою партнершу за столом, разговаривающую с молодой женщиной, которая держала на руках ребенка.

Внешность у Лили была обманчивой: милая, невинная девушка, такие сплошь и рядом. Никак нельзя было предположить, какой абсолютно беспощадной она может быть в зале суда. Однажды Лили начала заигрывать с женатым прокурором, проявившим к ней интерес, вплоть до продолжительных телефонных разговоров по ночам и совместных ужинов. При этом она потихоньку собирала о нем как можно больше информации. Когда дело дошло до суда, Лили использовала все слабые места прокурора, которые ей удалось выявить, чтобы добиться вынесения оправдательного приговора. Дилан присутствовал на заседаниях; ему показалось, что бедняга не может оторвать нижнюю челюсть от пола.

Дилан помнил, как познакомился с Лили на юридическом факультете. Она сидела за столом в столовой одна, одногруппники ее избегали. Дилан подсел к ней, и Лили первым делом спросила у него:

– Откуда у тебя этот шрам?

Большинство людей старались изо всех сил ни словом не упомянуть про шрам у него на шее, однако Лили просто высказала вслух то, что подумала, без притворства. Дилан подумал тогда, что это, пожалуй, одно из редчайших человеческих качеств.

– Долгая история.

– Время у нас есть, – сказала Лили.

С тех самых пор они были неразлучны.

Женщина с младенцем поблагодарила Лили и ушла. Засунув руки в карманы, Дилан неспешно приблизился к столу. Потянувшись, Лили зевнула.

– Не выспалась?

– Ну так бессонница… Как прошло заседание?

– Замечательно. – Дилан пожал плечами. Опустив взгляд на свои ботинки, дешевые, поношенные, он подумал, что пора уже купить новые. – В общем, я просмотрел то дело из Джексона.

– Вот как? И?..

– Это худшее из всего, Лил, что я видел. – Он покачал головой.

– Все настолько плохо?

– Он не просто их убил: он заставил их страдать. У них отсутствуют внутренние органы, у одной жертвы отрезаны кисти рук… и уже мертвых он разложил их в позы.

– В позы?

– Как будто они занимаются сексом. Жуткое зрелище. Присяжным достаточно будет один раз взглянуть на фотографии с места преступления, и они объявят его виновным.

– Ого! Но насколько прочная позиция?

– У обвинения? Железобетонная. Арло Уорда задержали в трех милях от места преступления, с ног до головы в крови, и он полностью во всем сознался. Он сказал, что «кровавая луна» воззвала к нему, прислав демона, который приказал совершить убийства. Видео и аудио у меня нет, но признание написано им лично, он описал убийства во всех подробностях и раз двадцать заявил, что это совершил он и получил огромное наслаждение. Я уже видел заметку об этом деле, в котором Арло называют «Оборотнем из каньона».

Лили откинулась на спинку кресла.

– Так что ты собираешься сказать Мэдлин?

– Не знаю. Наверное, что-нибудь вроде «Молитесь и принимайте витамины, потому что этот тип отправится в камеру смертников».

– Уверена, она будет очень рада, – криво усмехнулась Лили.

– Да, конечно, я постараюсь выразить это как-нибудь помягче. – Дилан вздохнул. – Ты собираешься возвращаться в контору?

Лили взглянула на часы.

– Да, мне нужно составить ходатайство. Ты ей позвонишь?

– Мэдлин?

– Да.

Дилан смерил ее взглядом.

– Похоже, ты не очень-то потрясена всем этим.

Лили пожала плечами.

– Предположим, прежде чем позвонить тебе, Джессика позвонила мне и спросила, согласишься ли ты поговорить с Мэдлин.

– Что?

– На самом деле Джесс очень хотела, чтобы ты взглянул на это дело, и интересовалась у меня, согласишься ли ты.

– Неслыханно! – Дилан покачал головой.

– Да, прямо-таки девичий заговор… – Лили помолчала. – В действительности главное тут даже не в том, что дело сложное. Главная проблема в том, что Мэдлин считает, что Арло тут ни при чем.

– Она считает его невиновным?

– Так она сказала Джессике.

– Как она может так думать?

– Не знаю, но она так сказала. – Лили пожала плечами. – Мэдлин считает, что Арло берет на себя чужую вину, и ей страшно думать, что из-за нее казнят невиновного человека. Девочка в полной растерянности, Дилан, и ее клиента разорвут в клочья.

– А может быть, он заслуживает того, чтобы его разорвали в клочья?

– Ты помнишь первое дело об изнасиловании, которое я вела? – Лили подалась вперед. – После предварительного слушания я вернулась в контору вся в слезах, так как была уверена, что проиграю. Ты помнишь, что тогда сказал мне?

Дилан шумно выдохнул.

– Я сказал, что мы не защищаем людей, мы защищаем конституцию, а без нее мы превратимся просто в диктатуру.

– И я это запомнила, – кивнула Лили. – На всю жизнь. Я не предлагаю тебе самому взяться за это дело; но, может быть, ты направишь Мэдлин в нужную сторону… Она молода и перепугана. К тому же огласка будет очень широкая. Наши фамилии будут в новостях ежедневно на протяжении нескольких месяцев. Купить такую рекламу мы себе позволить не можем.

Дилан взглянул на женщину с младенцем в коридоре. Та перешептывалась с кем-то, вытирая слезы.

– Я подумаю.

Глава 8

Угловой кабинет в здании прокуратуры округа Джексон был просторный, со многими окнами. Мягкая мебель была обита велюром: об этом позаботилась Келли, поскольку двое ее предшественников появлялись в кабинете редко, и им было все равно, как он выглядит.

В окружной прокуратуре работали двенадцать прокуроров и почти вдвое больше помощников. Если б Келли захотела, все дела вели бы ее подчиненные, а она сама могла бы отдыхать и заводить нужные связи. При условии, если бы ее переизбрали. Однако такой подход нисколько ее не устраивал. Не ради этого она работала здесь.

Келли начала работу прокурором по уголовным делам после того, как ушла из управления шерифа, и, в отличие от многих своих коллег, начинавших с дел о хулиганстве и нарушении общественного порядка, она с ходу взялась за тяжкие преступления. Во время собеседования Келли сказала тогдашнему окружному прокурору, что хочет заниматься именно обвинением. Защита ее не интересовала, о денежных спорах и прочих гражданских делах речь и не шла, поэтому для нее вопрос стоял так: или работа прокурором, или уход из юриспруденции. Ее тотчас же взяли на работу.

На столе перед Келли лежала утренняя газета. На первой странице были две большие фотографии. На одной она поднималась по лестнице в здание суда, рядом с ней было фото Арло Уорда. Заголовок гласил: «Дело Оборотня из округа Джексон раскручивается».

Келли страшно не нравилось прозвище, которое дали Арло Уорду криминальные журналисты. Оно придавало ему мистическую таинственность, приправленную чарами зла. Однако в действительности в Уорде не было ничего таинственного: просто человеческое отребье. Такое существо не должно было появляться на свет. Этот человек ничем не собирался улучшить мир, но отнял жизнь у тех, кто мог бы сделать это.

Сложив газету пополам, Келли посмотрела на мужчину, сидящего напротив. Джеймс Холден был ее первым заместителем. Блондин, с солидным брюшком и веснушками, придающими ему комический вид. К нему Келли обратилась за советом. Джеймс был прирожденным администратором, сама же она была лишена этого таланта; он брал на себя все вопросы управления и связей с общественностью, чтобы Келли могла полностью сосредоточиться на работе в суде.

– Ты правда собираешься добиваться высшей меры? – спросил Джеймс, указывая на папки с делом Арло Уорда, разложенные на столе. – Я хочу сказать, учитывая его шизофрению, присяжные виновным его признают, но с большой вероятностью не согласятся на смертный приговор.

– Мне все равно. Я не хочу его смерти; мне нужно лишь, чтобы он оставался за решеткой до конца своих дней. А присяжные, отбираемые в такие дела, если не приговаривают к смерти, то точно выносят пожизненный приговор.

– Это дело станет еще более громким, Келли, когда будут обнародованы все детали, – засунув в рот пластинку жевательной резинки, сказал Джеймс. – Пресса обожает жестокости и страдания, а ничего подобного уже давно не было. Не только здесь у нас, но вообще нигде. Ты точно готова к тому, что каждый твой шаг будут придирчиво рассматривать в увеличительное стекло?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Лас-Вегас-Стрип – семикилометровый участок бульвара Лас-Вегас за пределами официальной городской линии, где находится большинство крупнейших гостиниц и казино.

Вернуться

2

«Кровавая луна» – эффект, который можно наблюдать при лунном затмении, заключающийся в том, что, загороженная тенью Земли, Луна продолжает освещаться распространяющимися в земной атмосфере лучами, прежде всего теми, которые располагаются на красной стороне спектра.

Вернуться

3

Кретек – индонезийские сигареты, в которых, помимо табака, содержится гвоздика (а также другие растительные вкусовые добавки).

Вернуться

4

См. роман В. Метоса «Ночные твари».

Вернуться

5

В штате Невада смертная казнь осуществляется с помощью инъекции.

Вернуться

6

Убийство первой степени в уголовном законодательстве США – умышленное и заранее спланированное убийство, а также в основном те случаи, когда преступник отнял чью-то жизнь в ходе совершения опасного преступления, даже если не намеревался убивать; убийство второй степени – умышленное, но не спланированное заранее убийство, а также в основном те случаи, когда убийца, имея намерение не убить жертву, а лишь нанести ей тяжкие телесные повреждения, должен был осознавать, что они могут повлечь смертельный исход.

Вернуться