# Хроники округа Кайсли

Вика Лукьянова

Марс Хартли возвращается в округ Кайсли, дом своего детства, в поисках семейной реликвии и без вести пропавшего старшего брата. Но надеждам на легкое и быстрое путешествие не суждено сбыться: впереди неожиданное столкновение с миром колдовства. Даже дуб на холме и животные в лесу на самом деле совсем не те, кем кажутся. Марсу предстоит увидеть родственников в новом свете, преодолеть страх и прийти на помощь тем, кто в ней нуждается. Захватывающий роман в жанре фэнтези погрузит читателя в таинственную жизнь ведьм, демонов и духов. Что же скрыто в мире за оврагами?

> Округ Кайсли – спокойное и уютное местечко. Туманы и поля, леса и аккуратные деревенские домики соседствуют здесь с величественными поместьями знатных лордов.

> Местные, привыкшие к размеренной сельской жизни бок о бок с ведьмами, демонами и волшебными существами, давно научились не замечать их. Многие уже и вовсе не верят, что жители мира за оврагами существуют не только на страницах сказок и легенд. Впрочем, в округе всё ещё есть семьи, чьи тайны напрямую связаны с древними и загадочными событиями.

> В этом цикле вы не найдёте избранных принцев, кровопролитных битв и эпических мировых свершений. Зато – сложные человеческие отношения, дружбу и любовь. Трудный выбор и решения, с последствиями которых приходится разбираться всей семьёй.

> Как сложится судьба братьев Хартли и загадочного древнего Рогатого Лиса, расскажет цикл «Хроники округа Кайсли».

> Два варианта, как можно читать цикл:

> По задумке автора:

> 1. Марс, Сириус и Лис

> 2. Ведьма и чужак

> 3. Око снов

> 4. Играющие судьбой

> 5. Младшая из Хвойных

> По хронологии событий:

> 1. Младшая из Хвойных

> 2. Ведьма и чужак

> 3. Марс, Сириус и Лис

> 4. Око снов

> 5. Играющие судьбой

## Марс, Сириус и Лис

Рогатый лис юркнул в кусты, росшие вдоль тропинки к холму.

– Бабуля, бабуля! Там демон Лис! Смотри, смотри, вон туда побежал! – Мальчик повис на локте у старой тучной дамы.

– Где? Опять деда наслушался. Просто лиса, не висни на мне!

– Да нет же! У него рожки! Как у олененка… Пойдем, пойдем, вон туда побежал, я тебе покажу!

– Сказала тебе, не висни на мне и веди себя как джентльмен. Хорошие мальчики за лисами по кустам не бегают!..

Человеческие голоса удалялись, а с ними и кисло мерцающий свет керосиновых ламп. В этом обличии искусственный огонь был особенно неприятен Лису. Рогатый посмотрел на раскидистый старый дуб, возвышавшийся на холме, в облачении из красных перевязей и колокольчиков. Худой, как скелет, старик в цилиндре, беззаботно прижавшись к стволу, свесил ноги в лакированных туфлях с одной из веток. Он был окутан сумерками, тени вились вокруг него сами собой, словно живое дополнение к пальто. Старик помахал рукой, а ветви дуба ответили на его взмахи под легким ветерком. Он и был дубом – древним духом, охранителем всего округа Кайсли.

Рогатый не разговаривал с Лайаарнаки больше десятилетия. Застыл в кустах, уставившись на ветви, беззаботно машущие ему, и по спине прокатились мурашки ярости. Шерсть встала дыбом. «Вепрь так вепрь. Ему и так пора перерождаться». Лис передумал приставать к старику с расспросами и тихонько побрел в обратную от холма сторону. Решено. Он отправится за головой красного вепря, стерегущего в оврагах одну из дверей, проход в мир духов и демонов.

## Глава 1

Я не был в этой комнате много лет. Но даже и помыслить не мог, что увижу ее такой. Мебель, покрытая льняными робами, задернутые шторы, все мелочи и книги, которые сопровождали беспечное проживание, теперь были сложены в коробки, задвинуты к стене. Пустота и забвение. Я почувствовал, что задыхаюсь.

Мой старший брат без вести пропал полгода назад. Панихида и официальное признание его погибшим уже прошли. Он сбежал от нас с матушкой задолго до своего исчезновения. Последний мой с ним разговор состоялся больше полутора лет назад. Хотя те крики с толикой рукоприкладства разговором можно назвать с большой натяжкой. Я был уверен, что известие о его пропаже я принял весьма достойно. Ни единой слезы, ни единого пропущенного дела, успехи в учебе, вечеринки в столичных салонах, на которых я даже вида не подал, что меня это хоть как-то волнует. Он сам отказался от нас. Он уехал. С чего вдруг мне по нему грустить?

Но, стоя в комнате, в которой мы проводили каждое лето в детстве, я вдруг, задыхаясь, осознал, что каким-то странным образом меня это все-таки трогает. И, обругав себя за излишние домыслы и чувствительность, стянул льняную занавеску с платяного шкафа. Я пробежался по висящим там вещам. Моего любимого пиджака среди них не было.

– Марс, милый, давай окошко откроем. Давно сюда не заходила, и – ох! – дышать же нечем совсем.

В комнату зашла наша тетушка по отцу Люсильда Тарльтон (в девичестве Хартли) и сразу заполнила все пространство вокруг своей суетой. Она сняла накидки с кровати, письменного стола, кресел, раздвинула глухие шторы и, открыв окно, запустила в комнату свежий ветерок, пахнущий сладостью каких-то летних трав.

Я стоял в центре комнаты, словно безмолвная статуя, не зная, чем помочь и нужно ли помогать. Стараниями тетушки пространство с невероятной скоростью преображалось в ту самую комнату, которую я знал и помнил. Она несколько раз успела сбегать на первый этаж и вернуться, утащив накидки и принеся вазочку с цветами – свои любимые маленькие букетики из хвойных веточек. Разложила их на камине. Я же за это время поставил дорожный саквояж на кровать и сел рядом.

Переутомление после суток пути делало пространство вокруг каким-то ненастоящим. Потерев глаза, я осознал, насколько устал, и даже подумал, что, может, стоит прилечь и поспать немного. Но передумал. Чем быстрее разберусь с вещами, тем скорее сяду на дилижанс и уеду обратно в столицу. Хорошо бы успеть к завтрашнему утру.

Тетушка гремела на кухне внизу и кричала мне что-то про чай.

– Я переоденусь и спущусь, дайте мне пару минут.

Я так и сидел на кровати, безотрывно смотря на одно из кресел. Точнее, даже под него. Солнечный зайчик, заглянувший в открытое окно, переливался и играл на латунной табличке небольшой шкатулки. Сделанная столичными мастерами из черного дуба, шкатулка была подарком нашей матушки на совершеннолетие брата. На правом боку красовался скол от пресс-папье, которое я метнул в него в пылу ссоры. Витиеватым почерком на табличке было выведено в обилии листиков и гербов имя – Сириус Хартли, а под ним зияла темнотой замочная скважина.

Я достал шкатулку из-под кресла и положил ее на кровать. Возможно, поиски не будут такими долгими, как мне изначально подумалось, и я уеду уже вечером. Из всех вещей Сириуса мне была нужна только одна – фамильное кольцо нашего отца. Перстень с камнем – черным обсидианом. Остальной хлам пусть Люсильда просто раздаст нуждающимся и сиротам.

– Марс! Чай стынет! Спускайся! – раздались крики из кухни.

Я попытался открыть шкатулку, но, конечно, она не поддалась без ключа. И радость от надежды сесть на вечерний дилижанс сразу испарилась. Обреченно поглядев на груду коробок, подумал, что чай, может быть, и неплохая идея, и спустился на кухню.

В доме Люсильды все выглядело сумбурным: какие-то связки сушеных трав свисали с кухонных шкафчиков, мелкие баночки, тряпочки, полотенца и мусор (хотя она, конечно, не считала обилие предметов, разбросанных повсеместно, мусором). Но обеденный стол в гостиной всегда содержался в абсолютной чистоте и пустоте. Меня с детства удивляла такая ее непоследовательность. Но сейчас скорее радовало, что хоть здесь ничего не поменялось.

– На вот, достала твой любимый сервиз – помнишь, как в детстве любил эти чашки? Отнеси за стол.

Я перехватил у нее опасно накренившийся поднос с чайником и тостами.

– Ох, милый, голодный с дороги?

– Нет, не особо. Но я бы съел рисовый пирожок, если вы их до сих пор печете.

– Так вырос, а совсем не изменился, – просияла тетушка и умчалась куда-то в холодную кладовую.

Рисовые пирожки получались у нее восхитительно. Поселение округа Кайсли славилось своими гастрономическими предпочтениями. От столицы округ находился всего в паре дней пути (хотя с изобретением паровых поездов добраться стало возможно и быстрее, но часть дороги все же приходилось проделывать на дилижансе), а еда, обычаи и обряды разительно отличались. В детстве, когда я приехал к тетушке в первый раз, меня это повергло в ужас. Сириус, конечно, всегда был в восторге. Но местные рисовые пирожки я полюбил с первого укуса. Чего не мог сказать о привычке жарить котлетки из мяса. Никогда не мог понять, зачем измельчать отличные стейки.

– Мне нужно будет добежать до Мари и Лиззи, а потом, как вернусь, пообедаем. Так что на пирожки не налегай. Или, если хочешь, можешь сходить со мной, они будут очень рады тебя видеть.

– Нет, думаю, не в этот раз, но передавайте кузинам от меня привет. Тетушка! Пока не забыл, там под креслом шкатулка, в которой он обычно всякие ценности хранил. Но заперта, вам ключ не попадался?

– Ох, нет-нет-нет, милый. Я же ничего толком не разбирала и не искала, просто все сложила в коробки. Даже если и видела его, то в жизни уже не вспомню в какой, а может, и не видела вовсе. Это же Сириус. Он же его мог и с собой носить, а мог в шкафчике в ванной оставить. Ты ведь лучше меня знаешь, какой он.

И я знал. Сириус всегда и везде сеял хаос. Вещи вокруг него терялись, ломались, он разбрасывал их где попало и жутко меня этим раздражал с самого детства. В нашей общей комнате я даже натянул как-то раз ленточку, за которую ему запрещалось раскидывать вещи. И он никогда ничего не мог найти. Зато всегда мог я. В какой-то момент я этим даже сильно гордился. Мне почему-то казалось, что я знаю его лучше, чем он сам. Но потом это прошло. Я вырос. И в ту ссору ко мне пришло осознание, что я вообще не знаю своего брата. Хотя в том, что быстро найду ключ, я не сомневался. Просто нужно сначала посмотреть в тех местах, куда ни один здравомыслящий человек ключ не положит.

– Тетушка, что вы потом собираетесь делать с его вещами?

– А? А что мне с ними делать?

– Я хотел сразу вам сказать, хотя я об этом писал, но на всякий случай повторю. Я приехал только за кольцом. Мне больше ничего не нужно. И я больше ничего не заберу.

– Ох, а вся одежда? Книги, там же столько книг, а рукописи? Его работа по теологии… Он же ее почти дописал, даже списывался со своим научным руководителем из университета. Может, ее нужно туда отвезти и они издадут?

– Он списывался с кем-то из университета? Верится с трудом. Наверное, выдумывал, как всегда.

– Прекрати. Теперь уже нельзя такое думать и тем более говорить.

– В любом случае, даже если так, с его рукописями никто никогда не разберется.

– И то верно. Хорошо. Я подумаю, что делать с вещами. Но после того, как ты уедешь. Я потом напишу тебе, что решила, – так пойдет?

Я смотрел на нее, никак не понимая, что же она на самом деле думает. За ухмылками и улыбками, охами, ахами и причитаниями Люсильда всегда, как отличная актриса, скрывала свои настоящие чувства. Она была очень умной и строгой женщиной, но никто за пределами нашей семьи об этом, скорее всего, не догадывался. В деревне многие считали ее добродушной простушкой, а еще, как и у нашего отца, у нее была одна страшная привычка. Или умение, или дар – я не знаю, как охарактеризовать эту способность. Они умели отвечать на вопросы, которые только крутились на языке.

– Я думаю, он не вернется. С оврагов не возвращаются.

– Что? О чем вы?

– О том, что ты сидишь и всем своим видом пытаешься мне показать, что думаешь: может, он когда-нибудь вернется. Поэтому вещи не хочешь забирать?

– Нет, я… я вообще не об этом! Они мне просто не нужны. Я приехал только за кольцом.

– Ладно. Тогда не делай такой унылый вид. Устал – ложись поспи. Грустишь – сходи отнеси цветов на могилу. Нечего зависать в сумерках. Еще тебя потерять не хватало!

Видимо, на моем лице мелькнуло, что она перегнула.

– Марс, милый, не так я хотела, конечно, сказать. Но поверь… легче искренне порадоваться, если он когда-нибудь вернется, чем всю жизнь прожить в печальных ожиданиях.

* * *

Суета на кухне настораживала. Тревожно было думать о том, каких размеров обед решила накрыть тетушка. Звон кастрюль, мисок, постукивание лопатки о край сковородки долетали до комнаты на втором этаже, не давая мне сосредоточиться.

Я снял крышки со всех коробок. Вещи Сириуса были в полном хаосе, как всегда. Ничего другого я и не ждал. С ходу предположить, в какой из них мог бы оказаться ключ, было невозможно. Я пробежался по пустым полкам, заглянул на всякий случай под кровать и проверил карманы одежды, висевшей в шкафу. Но, кроме мусора и записок, ничего не нашел. Еще раз взглянув на коробки у стены, решил начать с той, что одиноко стояла под письменным столом.

От разнообразия вещей внутри нее немного закружилась голова. Как можно было сложить носки, бумаги, носовой платок, сборник стихов, раскладной нож и до середины проверенную работу какого-то младшеклассника в одну коробку?! Мне в голову закралась мысль, что она стояла здесь с самого переезда Сириуса.

– Почти год прожил здесь, а вещи так и не разобрал… – пожаловался я коробке.

Странно, но это даже не разозлило меня. Когда мы делили совместную комнату, увидев подобное, точно пришел бы в ярость. Я разгладил скомканный листок с кучей подчеркнутых слов. Имя ученика было выведено кривым детским почерком в углу страницы и совершенно ни о чем мне не говорило.

– Наверняка сказал ему, что потерял, чтобы не проверять до конца…

– Ох, он им никогда не говорил, что забыл или потерял.

Я подпрыгнул от неожиданности и задел коробку, опрокинув ее на бок. Как долго тетушка стояла за моей спиной?

– Рассказывал детишкам всегда небылицы какие-то, что антилопы саблезубые выкрали у него контрольные, унесли лесным духам на проверку, домовые духи выпросили их себе, чтобы показать своим ученикам. В общем, детишки обожали его. Ой, милый, напугала тебя?

– Нет, просто отвык уже. Что-то нужно? Опять?

Тетушка прищурилась, и этим своим классическим прищуром, передающимся из поколения в поколение семейства Хартли, она стала до ужаса похожа на нашего с Сириусом отца.

– Я пришла сказать, что если ключ не найдется, то и не беда. По воскресеньям на площади ярмарочные лотки, можно попросить мистера Чопсли. Он у нас умелец на все руки и сможет аккуратно вскрыть шкатулку, не повредив ее.

– Спасибо. Но я в любом случае еще поищу. Может и само кольцо найтись в очередной коробке с мусором. К тому же я думал уехать утренним дилижансом: дома столько дел – не хотелось бы задержаться до воскресенья.

После обеда, пока я помогал складывать в корзинку расписанный красными цветами сервиз, в дверь постучали. Это оказался посыльный одного из четырех поместий округа. По границам владений этих семей и формировалась граница округа Кайсли. Всю северо-восточную долину занимало поместье древнего рода Дэ Норт. Я проложил последнюю тарелку мягкой тканью и завязал плетеную корзинку красной лентой. Бант вышел совсем неаккуратный, но мне не хотелось даже притворяться, что может получиться лучше, и пробовать его перевязать.

– Куда это убрать? – Я застал тетушку с конвертом в руках. Вид у нее был недовольный.

– В кладовую, на полку рядом с той, что с бабочками, спасибо. Марс, конверт – тебе.

Тетушка отточенным, легким движением перевязала бант, и он моментально засиял магазинной прелестью.

– Мне?

Я приладил корзинку на пыльной полке и забрал у нее конверт. На нем и правда было мое имя.

– Что там? – засуетилась тетушка.

Я решил сначала подняться наверх и открыть письмо там, но, посмотрев на огонек в ее глазах, подумал, что она будет бродить за мной, пока не покажу ей письмо.

– Ну? Скорее открывай! Вдруг опять случилось что-то в поместье!

– Тогда бы оно было адресовано вам. Наверняка приглашение или соболезнования. Только вот как узнали, что я приехал?

– Ох, уж с доносчиками у чертовки точно никаких проблем. Везде свой носик сунет.

Я смотрел на Люсильду в недоумении. Она всегда была ужасной сплетницей, но при этом почти никогда не позволяла себе ругать или осуждать кого-нибудь вслух.

Насчет содержания письма я оказался прав. В конверте были и соболезнования, и приглашение. Молодая леди Дэ Норт приглашала отужинать с ней сегодня вечером после девяти часов.

Письмо было написано сухо и как-то совсем не по-девичьи. «Странно», – подумалось мне. Точнее, не показалось странным само приглашение, так как наша с Сириусом матушка тоже происходила из древних родов, и когда в детстве мы приезжали в округ Кайсли, то обязательно получали по одному приглашению за лето от каждой древней семьи. Иногда и больше, но вот от Дэ Нортов всегда только по одному. Леди Лана много раз ходила с нами к Риффингам, у которых обычно собиралось с десяток детей, а я не мог вспомнить даже ее лица. Кажется, она была моей ровесницей или совсем немного младше… Вроде они дружили с Сириусом, но и этого достоверно я вспомнить не смог.

– Леди Лана приглашает на ужин. Странно получить приглашение от нее, а не от ее матушки.

– Ох, милый, леди Найры не стало уже три года как. Ужасная трагедия. Ночью на реке, совсем одна… Как вспомню, так и до сих пор грусть раздирает. Достойная была женщина.

– Утонула? А старый лорд? По всем правилам приличия тогда он должен был написать приглашение или кто-то из ее тетушек…

– Старый лорд совсем плох после той ночи и всех неприглядных слухов, что за ней последовали. Ох, но не мне об этом тебе рассказывать. Говорят, что он совсем помутился рассудком и практически не выходит на улицу. Тетушек у леди Ланы нет, вот она и возомнила себя хозяйкой поместья. Хотя, если тебе интересно мое мнение, по всем нормам этикета ты должен отказаться от ужина. Леди Лана еще не замужем.

– А Сириуса она приглашала?

Люсильда нахмурилась, как после глотка кислого травяного чая.

– Я тебе так скажу. Сириус, конечно, к ней тоже постоянно бегал. Но ты не он. Тебя здесь многие и не помнят уже, а его знали и любили. И в его репутации никто бы не позволил себе усомниться. Даже после того, как юная бесовка приложила все усилия, чтобы эту репутацию подпортить.

– И чем же? Есть какие-то слухи о них?

– Конкретного ничего. Только после его пропажи она постоянно приставала к лорду Риффингу и всякое ему рассказывала: мол, и видела его последняя, и то он ей сказал, что в ту сторону отправится… то потом вспомнила другое что-то. В итоге поискам она только мешала, хоть и старательно делала вид, что помогает.

– Что-то из этого могло быть правдой?

– Шутишь? Конечно же, нет. Не знает она ничего полезного. Просто внимания хотела к своей персоне. Как и всегда.

– Я все же схожу.

Люсильда нахмурила брови.

– Конечно, если вы не настолько против.

– Кто я такая, чтобы тебе запрещать?

Я так и не понял, сильно ли она злится, но решил, что не буду выяснять. Пускай себе злится. Мне казалось маловероятным, что моя репутация могла бы пострадать после обычного ужина. В самом деле, мы же будем не одни в доме. Поместье, насколько я помнил, было огромное, и наверняка (если Дэ Норты все еще процветают) в нем много слуг, а может, леди Лана пригласила на ужин не меня одного. Вечер пятницы, даже в сельской местности молодые люди вместе ужинают и веселятся. Но, еще раз взглянув на надувшуюся тетушку, решил, что стоит ее отвлечь, дабы окончательно не впасть в немилость.

– Единственное, мне без вас никак не справиться. Я практически не взял с собой вещей… Вы поможете мне подобрать что-то из вечернего?

* * *

В витрине магазинчика я рассмотрел свое мутное отражение. Я шел через центр деревушки в одном из вечерних костюмов Сириуса. В юности я часто таскал его одежду, и мысль о том, что на мне она всегда сидела лучше, чем на брате, обычно доставляла какое-то специфическое удовольствие. Обычно, но не сегодня.

Заметив знакомый поворот на улицу, уходящую в обходную дорогу, я не задумываясь свернул. Придется сделать круг и зайти в поместье через южные ворота, но зато я миную скопище местных жителей, снующих по своим вечерним делам от магазинчика к магазинчику.

Я много раз ходил этим путем в детстве. Некоторые деревья, которые отчетливо помнил, исчезли, а их место заняла молодая поросль – время беспощадно ко всему. Улицы проросли вдоль леса на два, а может, и на три новых квартала, захватив и стерев с лица местности небольшой пустырь, на котором мы играли в мяч. Я никогда не считал себя человеком сентиментальным, но сделал вывод, что сердце приятно екало, когда проходил мимо мест, оставшихся примерно такими, как я их помнил. Солнце катилось по горизонту, готовое нырнуть в облака. Самым коротким был путь через холм и старый дуб – священное место для многих жителей округа.

На холм вела извилистая каменная тропинка, заканчивающаяся лесенкой в девять ступенек, с массивными каменными перилами. Верхнюю ступеньку обрамляли арка и две статуи, сточившиеся со временем наподобие каменных снеговиков. На своде арки тихонько позвякивали колокольчики и вились на легком ветерке выцветшие ленты. Я не любил это место. Оно заставляло меня чувствовать себя неуютно. Не могу сказать, что в золотых и пышных, как пирожные, столичных церквях я ощущал себя лучше, да и частым их посетителем точно не был, но этот холм… он всегда нагонял на меня какую-то тоску. В детстве она была необъяснима, а теперь я отчетливо ощутил, что же меня так отталкивало все это время. Увядание.

Подзабытые верования, растерявшие почти все свои земли, адептов, величие. Не справившиеся с новыми временами, истертые до неузнаваемости статуи. Я пнул ногой приличных размеров булыжник, отвалившийся от круга каменного постамента, и пригляделся к главному символу округа Кайсли.

В лучах заходящего летнего солнца дедушка дуб был еще более уродливым, чем я его запомнил. Кривые ветки, подпертые палками, непропорционально огромные наросты на разных сторонах ствола, перевязь из красных канатов и тряпок. Зачем так мучить дерево? Кажется, Сириус что-то такое рассказывал, но вспоминать мне не хотелось, я помахал рукой у лица, отгоняя то ли нахлынувшие воспоминания, то ли столпившуюся мошкару.

Сириусу нравились подобные места, а про этот холм он говорил, что чувствует здесь себя спокойно. Я замешкался на полпути, обходя каменный постамент, и попытался представить брата сидящим с какой-нибудь книжкой и термосом мятного чая. И полностью провалился. Так и не смог ощутить ни толики умиротворения или того самого «спокойствия» – только нарастающее чувство отвращения.

На макушку с ветки упал желудь и, отскочив, завалился за воротник. Пытаясь достать его, я расцарапал шею. Швырнув желудь на землю, обиженно зашагал к северной лестнице. Нелюбовь к этому месту, видимо, была взаимная.

Почти на ступеньках я почему-то оглянулся и краем глаза заметил Сириуса! Как я его только что и представлял: сидящим под ветвями дуба с книжкой в руках. В висках застучало. Я проморгался, и все исчезло. Видимо, недосыпание решило оживить мои фантазии. На всякий случай я еще раз обошел дуб по кругу. И, подобрав с земли злосчастный желудь, сунул его в карман. По лестнице спускался уже почти бегом. Солнце село, и над холмом нависла темнота.

* * *

Двухэтажный особняк раскинулся почти на гектар. Фамильное поместье Дэ Нортов не было самым большим из владений древних родов, зато по своей древности вполне могло поспорить со многими столичными усадьбами. Серый песчаник, залитый столетиями дождей, вкупе с отблесками многочисленных фонарей обворачивали дом жутковатой атмосферой угрюмости. Мне подумалось, что этому поместью очень подошел бы туман, но ночь обещала быть ясной и звездной.

– Мистер Хартли, это вы? – Старичок-дворецкий прищурился, уткнув свой свечной фонарь почти в самое мое лицо.

– Здравствуйте. Да, Марс Хартли, я получил приглашение от леди Дэ Норт.

Я вдруг осознал, прохлопав карманы летнего пальто, что оставил конверт с приглашением на письменном столе Сириуса.

– Все в порядке, мистер Хартли, – прочитав мое замешательство, поспешил успокоить дворецкий. – Мы ждали вас, сэр. Просто немного необычно, что вы решили воспользоваться южными воротами. Западные куда удобнее, и местные сэры и леди всегда предпочитают их.

Больше разговоров не требовалось, и дворецкий зашагал по грунтовой тропинке, задрав фонарь так высоко, как только мог, периодически оглядываясь и проверяя, достаточно ли мне света. Он проводил меня через массивные двери и предложил оставить верхнюю одежду. Я на секунду замешкался, вспомнив, что в кармане пальто лежит подобранный мною желудь. Незаметно завернул его в платок и запихнул в нагрудный карман пиджака. Совсем не хотелось снискать славу натуралиста или городского сумасшедшего в глазах прислуги местного знатного дома, если желудь вылетит из кармана и со стуком покатится по каменному полу.

Я отдал пальто. Миновав вторую дубовую дверь и очутившись в полукруглой гостиной, сразу увидел ее.

Уверен, это появление было спланировано и расписано поминутно, как у актрисы сельского театра. Леди Лана томно спускалась, легонько вышагивая по ступенькам. Застыв на середине лестницы, присела в самом легком, едва заметном приветственном реверансе. С десяток свечей, громоздившихся в подсвечниках на пролете, выверенно оказались позади нее. Утопая в контурном свете, молочным звездным небом сияло расшитое пайетками платье, а на лице сгустился мрак. Я на мгновение застыл истуканом, но, вспомнив о манерах, подошел и поцеловал руку в атласной перчатке, поприветствовав по всем правилам приличия хозяйку этого дома.

Пройдя лестницу и оказавшись в коридорах, с радостью отметил, что леди Лана выглядит и ведет себя куда проще, чем могло показаться после того бессмысленно-пафосного появления в фойе. Она была невысокого роста, вполне миловидная девушка, щечки не такие румяные, как любили в столице, а волосы темноваты, на мой вкус. В этом сезоне все столичные кавалеры гонялись за светлыми оттенками. Ее до неприличия короткая стрижка вполне соответствовала новомодным тенденциям дамских причесок, так ненавистных мне, как наверняка и всем мужчинам в столице. Леди, и молодые, и старые, начали обрезать себе волосы, и, видимо, это докатилось уже и до округа Кайсли.

Для себя я отметил весьма кокетливое поведение леди Ланы, сразу прилипшей к моему локтю. Мы шли по коридору пару минут, а мне два раза почудился в ее болтовне второй, словно чужой голос. В первый раз – когда она упомянула тетушку, вежливо справившись, как у нее дела и не помешал ли я ее летним планам своим внезапным приездом. Мне послышался какой-то журчащий, стрекочущий призвук, когда Лана выговаривала «Люс-с-си-ильда». Дальше я поведал ей, что визит к тетушке был обговорен в нашей переписке и я приехал на день или два, чтобы завершить дела и забрать кое-что из вещей Сириуса.

– Я думаю, что если завтра успею закончить с бумагами и вещами, то был бы рад успеть на вечерний дилижанс, дабы не смущать тетушку лишними хлопотами на выходных, – добавил я.

– Ах, Сириус-с-с, какая трагедия, – прошептала леди тихим наигранным голосом, и я услышал этот звенящий призвук второй раз.

«Может, просто у нее привычка так выговаривать имена? – подумалось мне. – Или это все усталость после дороги, как и та галлюцинация на холме у дуба?» Я потрогал нагрудный карман, как будто за эти пару десятков метров желудь мог куда-то из него запропаститься.

Лана застыла около стула в ожидании, что я помогу ей присесть, как того требовали приличия. Я отодвинул стул и потер глаза.

– Вы выглядите очень уставшим. Дорога от столицы была тяжелой?

– В летних дилижансах весьма спертый воздух, и по иссохшим дорогам трясет. Но это все пустяки. Стоит выйти на станции и вдохнуть свежего воздуха этих мест, как поездка кажется не такой уж тяжелой.

– Сдается мне, что вы преувеличиваете или, может, лукавите. В детстве вы всегда хотели вернуться в столицу и, в отличие от Сириуса, никогда не любили приезжать к нам в округ, – ядовито улыбнулась леди Лана.

Я никак не мог ее вспомнить, и это начинало меня злить. Неужели есть какие-то подробности из детства, которые запомнились ей и совершенно вылетели из моей головы? Хотя она и была абсолютно права. Я не принимал ностальгию по свежему воздуху и размеренно-нудному проживанию в сельской местности. От нее веяло тоской. Суета больших городов, сообщества поэтов, актеров, журналистов и знатных леди, рассекающих вечерами в каретах от одного салона к другому под светом газовых фонарей, – вот это было по мне.

Пустота полей, утренние туманы и звездная темнота небес обычно радовали Сириуса, для меня же округ Кайсли всегда был ссылкой по настоянию отца, и, когда его не стало, а матушка начала принимать решения в семье, первое, на что я ее уговорил, было перестать отсылать меня в округ Кайсли на лето.

Тогда же и случилась первая наша серьезная ссора с Сириусом. Не такая, как в детстве, когда мы дрались из-за каких-то глупых вещей: бардака, книг, пиджаков, чего-то, что я испортил, взяв при этом без разрешения. Нет, это была другая ссора. Тихая и от этого жуткая. Мы просто поговорили на чуть повышенных тонах. И, сойдясь на том, что никто из нас не понимает, а самое главное, не хочет понимать и принимать позицию другого, спокойно разошлись. Перестали разговаривать на неделю, а потом Сириус уехал на целое лето. Мне иногда думается вечерами, что именно с той ссоры все и пошло наперекосяк.

– …так что вам по этому поводу думается?

– Что, простите? – чуть не подпрыгнул я, испугавшись, что вдруг начал рассуждать вслух.

– Что вы думаете по поводу того, что миссис Тарльтон взялась устроить панихиду без тела Сириуса?

– Ах, это. Это, скорее, была идея нашей матушки. Поиск официально остановили. И она сочла, что лучше будет считать Сириуса погибшим, а если настанет день, когда он вернется, мы порадуемся и примем его, но пока лучше так.

– Ваша мать весьма разумная женщина.

– О да, и она в крайней степени этим горда.

– Но на панихиду она не приехала? И не настаивала на продолжении поисков, насколько мне известно. Я повторю вопрос: что вы думаете по этому поводу?

А что я думал по этому поводу, для меня самого было загадкой. Я, скорее, думал, что матушка и тетушка правы. Легче признать, что человек погиб, и поминать его добрым словом на праздники и в дни рождения. Возможно, поставить несколько портретов в гостиной, чтобы очертания лица не вымывались из памяти. Но все это были больше здравые рассуждения тетушки и матушки, нежели мои искренние чувства, а мне просто не хотелось разбирать его вещи. Наверное, как-то так я и думал.

– Почему вы не поинтересуетесь у меня, что я думаю по этому поводу? Миссис Тарльтон наверняка уже насплетничала вам о наших с Сириусом частых встречах.

– Тетушка не склонна изменять своим нравам. Так, и что же вы думаете про панихиду? Вы на ней присутствовали?

– Нет, панихиду я пропустила.

– Отчего же?

– Оттого, что я уверена: не стоило останавливать поиски. Я спорила с лордом Риппоном на эту тему. Сириус был очень увлекающимся человеком. Сдается мне, что он еще может быть где-то в лесах. Искать своих загадочных духов оврагов или рогатых лисов. Некоторые идеи настолько будоражили его разум, что он прибегал по вечерам с горящими глазами и мог рассказывать до утренних звезд какую-нибудь древнюю легенду, обрывки которой он пытается найти в летописях или на руинах. Так что мне верится, что можно вычислить, куда именно и зачем он отправился в тот вечер. Но, к сожалению, ваша тетушка отказалась выслушивать мои домыслы. Я уверена, необходимо посмотреть дневники или записи Сириуса и выяснить, куда он пошел. И тем самым сузить круг земель для обыска.

– Тетушка, конечно, отвергла подобную теорию… Если он все еще жив, а тем более если погиб, дневники должны остаться его сокровенными мыслями. Думаю, если бы Сириус хотел что-то сказать или предупредить, он бы оставил записку или написал кому-то письмо, чтобы сделать свои предположения публичными.

– Если он все еще жив, то наверняка ожидает помощи от близких.

– Сириус разорвал отношения с нашей семьей. Не думаю, что он рассчитывал на нашу помощь.

– Ах, Марс, может, и была какая-то ссора, разногласия, но он не считал, что разорвал с семьей отношения. Он так часто о вас говорил и надеялся, что вы приедете навестить его. Возможно, если прочтете его дневники, вы поразитесь тому, как сильно он вас любил и как мог надеяться на вашу доброту и отзывчивость.

«Она врет», – пронеслась мысль в голове.

Лакей бесшумно и незаметно подлил в стакан еще вина. Хотя это скорее было похоже на разновидность глинтвейна, слегка разогретого, с привкусом неизвестных мне специй. И горький, и сладкий одновременно.

Лана спряталась за бокалом вина, сделав глоток и не сводя с меня своих почти черных глаз. «Она точно врет». Но зачем ей это? Не думаю, что Сириус стал бы называть отъезд из дома «разногласиями с семьей». Он ни разу не написал почти за целый год – что он мог писать про меня в своем дневнике и почему леди Лана уже два раза упомянула о нем и о том, что мне нужно его прочитать?

– Вам не понравилось наше медовое вино?

– В столице обычно варят что-то подобное на зимние праздники – не очень понимаю, как пить его летом, в такую теплую ночь.

– Тогда я вас научу. Предлагаю прогуляться в аллеях, на улице такая прекрасная погода.

Я согласился, и мы прошли по засыпанной мелкой гранитной крошкой тропинке в подобие лабиринта из изгородей и кустов. В центре, в окружении кленов, стоял массивный каменный стол. Слуги суетились, украшая свечами и подушками лавочки возле него. Фрукты и сладости на столе. Звездное небо. Леди Лана или готовилась заранее к моему возможному визиту, или была весьма искушена в подобных мероприятиях. Менее всего это было похоже на спонтанную прогулку по саду. Лакей развел костер в углублении стола, леди Лана вдруг щелкнула пальчиками в атласной перчатке, и все слуги, словно в завершении мрачного танца, удалились.

– Не стоило вам так утруждать себя ради моего визита.

– Стоило, конечно, тем более что мне очень хотелось бы склонить вас на свою сторону.

– Что же такое на вашей стороне, что есть необходимость на нее склонять?

Леди Лана взяла пару каких-то травинок из блюдечка на столе и кинула их в огонь. Искорки закружились и устремились столпом ввысь, в темноту. На мгновение пламя сверкнуло зеленым, а затем вернуло себе ярко-оранжевый цвет. Подлив мне еще теплого вина и придвинувшись почти вплотную, Лана заглянула в мои глаза.

– Я хочу найти его. Я уверена, что какая-то часть его блуждает где-то в лесах и вы сможете мне в этом помочь.

– Вы имеете в виду уговорить матушку подать заявление о возобновлении поисков? Для этого нужны какие-нибудь основания, а я, если честно, не вижу таковых. И собираюсь покинуть округ в ближайшие дни.

– Тогда предлагаю начать с того, что я уговорю вас остаться. В это воскресенье на площади будет небольшой ярмарочный городок – репетиция нашей главной летней ярмарки. И после него в поместье Риппонов традиционно праздничный прием. Если, например, лорд Арвус самолично пришлет вам приглашение, вы же согласитесь остаться?

– Я как раз рассчитывал уехать в воскресенье.

– Ну что за вздор! – Она положила руку мне на грудь, и желудь, лежащий во внутреннем кармане пиджака, словно издал какой-то писк.

Леди Лана продолжала лепетать что-то, расписывая летние прелести округа Кайсли, которые могли бы заставить меня передумать и остаться на пару недель. Я выпил еще медового вина, а потом еще и еще. И ближе к утру, когда небо начало светлеть, а я брел, спотыкаясь о каждую кочку, эта идея уже не казалась мне такой плохой. Я что-то пообещал ей, но боже, какое все-таки было прекрасное вино, нужно будет попросить рецепт и готовить себе такое каждые выходные, а вот обещание никак не возвращалось в мою голову. Ладно, вспомнится, когда проснусь.

Я споткнулся о камень в паре шагов от дома и, растянувшись лицом вниз, почувствовал, как что-то очень больно ударило в грудь. Вытащив желудь, я уставился на него в недоумении. За эти несколько часов обычный маленький желудь вырос до размеров очень крупной сливы. Никогда о таком раньше не слышал, возможно, так и должно быть… Я попытался вспомнить, как выглядели здешние желуди в моем детстве, но не смог.

Помимо удивительных метаморфоз желудя, мое положение было весьма незавидным, так что я просто засунул его в карман (сначала уронив и, шатаясь, подобрав) и решил, что с ним и с обещанием разберусь, когда просплюсь, а сейчас же нужно каким-то образом проникнуть в комнату, не разбудив при этом тетушку. Хух, как же давно такое было в последний раз? А самое главное, разве в итоге у нас Сириусом хоть раз получилось прокрасться в дом пьяными и незамеченными?

Из придорожных кустов выпрыгнула лиса и унеслась куда-то вдоль ограды. Великолепное было вино. Надо будет узнать рецепт.

## Глава 2

Голова трещала. Перед глазами то собиралась в четкую картинку, то разбегалась кругами люстра, висевшая в комнате Сириуса. Я с трудом оторвал себя от подушки, даже пришлось придержать руками звенящую черепушку. Обрывками возникали воспоминания, картинки без контекста. Леди Лана, вино со специями, зеленое пламя, извилистая предрассветная тропинка, лисица с оленьими рожками прыгает в кусты. Или это почудилось?

При беглом осмотре ладоней обнаружилась пара ужасных кровавых ссадин. Падение точно не почудилось.

– Боги, больше никогда не буду пить горячее вино…

От звуков собственного голоса к горлу подступила тошнота.

Босые ноги в сочетании с брюками заставили скривиться в подобии улыбки. Спал в одежде. Я тихонько пошевелил пальцами, словно проверяя, не отнялись ли конечности, как вдруг от ужаса схватился за голову: «Где ботинки?! Неужели так пришел?!» Но приступ паники быстро отступил: один ботинок почти сразу нашелся под кроватью, а второй ждал за дверью комнаты.

Я раскопал в шкафу махровый халат и пижамные штаны Сириуса. Пробравшись на цыпочках в ванную, целую вечность отмокал под еле-еле теплой водой. В любой другой день я бы, скорее всего, сильно жаловался и ворчал на тему преимуществ больших городов перед деревенскими поселениями, хотя бы в плане наличия элементарных удобств – горячей воды, например. Но голова так гудела, что мне было все равно, просто хотелось тишины и молчания. В мыслях тоже.

Укутавшись в халат и спустившись на кухню, застал там Люсильду, готовящую завтрак. Я был встречен коронным осуждающим взглядом семейства Хартли: «А я говорила! Не нужно было туда ходить!»

– Утро доброе, милый. Как вчера все прошло? – нежно и весело спросила она вслух. В ней точно погибла великая актриса.

– Я помню только часть вечера. Но та, которую помню, была весьма недурна и с любопытными подробностями.

– Ох, уж в том, что было много любопытного, я и не сомневалась. Чего в итоге хотела леди Лана?

– Если коротко… Она думает, что зря остановили поиски.

Глоток чая с молоком словно пробудил во мне новую жизнь. Люсильда поставила на стол тарелки с яйцами и беконом, а сама уселась напротив. Какое-то время мы ели молча. Меня это вполне устраивало. Хотя еда и отдавала привкусом вчерашнего вина, но с каждым кусочком мне становилось легче. Я поднял глаза на тетушку и прямо-таки почувствовал, что она вот-вот взорвется. Она пилила кусочек бекона так, словно собиралась разрезать его вместе с тарелкой.

– Я вас вчера разбудил?

– Да что она там себе надумала вообще!

«Понеслась», – подумал я. Ну что ж, это уже не остановить. Главное – не усугублять. С прилившей к вискам кровью вернулась и тошнота.

– Как бы мы не остановили поиски?! Все, что могло быть, было сделано! И даже больше, и вполне должным образом. Она что, возомнила себя святой, чтобы можно было разбрасываться подобными заявлениями?! Что еще она наговорила? Что мы не любили Сириуса? Что только и рады были похоронить пустой гроб, чтобы это все закончилось?!

– Ничего такого она, конечно, не говорила, тетушка. Успокойтесь, прошу. Пока не погрязли в подобных ошибочных выводах.

– Тогда развей мои сомнения по поводу этой маленькой проходимки!

– Она считает, что Сириус, возможно, еще жив и ему может понадобиться помощь семьи, – произнес я вслух, и внутри словно что-то лопнуло.

Почему вчера, когда об этом говорила леди Лана, мне было все равно? Из-за вина? Или из-за того, что это говорил не я? Возможно, в этот момент у меня легонько затряслась челюсть или похмельный вид был совсем уж жалостливый. Тетушка выскочила из-за стола и обняла меня, хотя не думаю, что это было нужно, или уместно, или чем-то мне помогло…

– Не переживайте за меня. Я просто повторяю то, что рассказывала вчера леди Дэ Норт, хотя, если честно, не помню, какие доводы она приводила и почему именно так решила. Но, чтобы вы знали, я согласен с матушкой и с вами. Время пришло, и мы его похоронили. И неважно, что гроб пустой.

– Ох, мой милый, доедай и иди ложись обратно в постель. Вид у тебя совсем разбитый.

Я поднялся наверх. В комнате на письменном столе меня ждал блокнот. Я сам его туда положил полчаса назад, когда доставал халат Сириуса из шкафа. Небольшой, из черной кожи блокнот обнаружился в кармане. Так похоже на него. Не удивлюсь, если в итоге и кольцо найдется в подкладке какой-нибудь из дорожных сумок.

Я не сомневался, что найду его. У меня всегда получалось находить все, что Сириус терял и разбрасывал. Я улыбнулся и покрутил блокнот в руках, а затем сунул обратно в карман халата, так и не решившись его открыть. Хотя мне и не нужно было его открывать, чтобы понять, что это дневник.

Завалившись на кровать и уставившись в потолок, я думал о том, что там может быть написано. Не знаю, что пугало меня больше – наличие или отсутствие оправданий или объяснений его исчезновения. С этими мыслями я и задремал.

Весь оставшийся день тетушка донимала меня чрезмерной заботой, а после обеда пришли кузины Мари и Лиззи. Они с детства были шумными, и с годами это только усугубилось. Разбирать вещи в такой суете и гомоне не получалось, и, когда я совсем отчаялся, решил спуститься на кухню и предложить помощь там.

Кузины каждое воскресенье продавали на ярмарочных лотках свои лимонады и настойки, а по субботам в доме тетушки варили концентрат сиропов и оставляли на ночь. Как мне довольно скоро объяснили, плохой помощник – худший союзник, и имбирные коренья, которые я, конечно, нарезал «не так», были отобраны безвозвратно. Хотя меня и это вполне устроило. Сидеть, ничего не делая, и болтать о всякой ерунде мне тоже нравилось, пока Мари вдруг не выпалила:

– Я бы на твоем месте послушала тетушку – не ходила бы к этим Дэ Нортам.

Старшая из сестер придерживалась весьма радикальных взглядов, не стесняясь в их выражении. Пренебрежение к знати и древним родам появилось в ее речах, еще когда мы были подростками.

– И не смотри на меня так. Я даже знаю, что ты скажешь про все эти визиты вежливости и правила приличия, но это поместье… оно совсем другое. И уж точно никто бы там не расстроился, если бы ты проигнорировал приглашение.

– И отчего же оно другое? Ты, можно подумать, была в них во всех, чтобы так сравнивать.

– Я видела достаточно.

– Не ссорьтесь, а то сироп скиснет от ваших злобных лиц, – пожурила нас миротворец Лиззи, обладательница самых зеленых глаз из когда-либо виденных мною.

Она терпеть не могла, когда начинали ругаться в ее присутствии. В какой-то мере я ей даже сочувствовал – с такой-то сестрой, которая всегда найдет повод с кем-нибудь пособачиться.

– Люсильда любит тебя и никогда, конечно, такого не скажет, но я вот точно знаю, что она совсем не была рада, когда узнала, что ты приедешь.

– Мари, довольно! – Редко можно было увидеть Лиззи, так резко отвечающую сестре.

– Довольно или нет, но я вообще не понимаю, Марс, зачем ты приехал?

– За вещами.

Я заглянул Мари в глаза и словно увяз в темном болоте. Они затягивали, топя, обвиняя меня… Во лжи? Но я не лгал! Я правда приехал просто забрать фамильную реликвию.

– Тебе так сложно в такое поверить? – Мой голос прозвучал куда менее уверенно, чем мне бы того хотелось.

– Неужто?! Как-то неубедительно! Сириус приехал налегке. И, насколько я знаю, ничего, кроме этого злосчастного кольца, у него не было из ценностей, а кольцо ты, скорее всего, даже не найдешь. Ты и сам это прекрасно знаешь. Так зачем ты приехал? – уже практически кричала Мари.

– Мари! Что за тон?! – В кухню зашла Люсильда Тарльтон, и мы, словно двенадцатилетние дети, сразу выстроились по струнке от ее сердитого вида. – Я не желаю слышать подобных разговоров в своем доме, тем более на кухне, прямо при еде!

– Я пыталась ее утихомирить, но…

– Но вы обе знаете, что я права и что вся эта дешевая театральная постановка добра не принесет никому! – перебила сестру Мари.

Я решил не участвовать в их перепалке и молча улизнул наверх. Похмельная голова снова начала гудеть, снизу доносились крики, и, судя по паре всплывших имен, я был вскоре забыт и уже вытеснен какими-то давними семейными обидами. Так шумно и так контрастно по сравнению с чопорной родней по материнской линии. Хотя я почти не сомневался: при условии, что они прямо сейчас не устроят драку на кухонных ножах, к ужину наверняка уже помирятся. У матушки бы так никогда не получилось.

Но было что-то в словах Мари, что не давало мне покоя. Я без особого энтузиазма разворошил очередную коробку, а в ушах все стоял голос кузины: «Зачем? Зачем ты приехал?» И если первые пару раз он прозвучал ее нагловатым говором, то потом приобрел медленно-бархатный оттенок голоса леди Ланы. К горлу подступила тошнота. Это было даже не воспоминание – может, наваждение. Я наугад вытащил из коробки книжку и улегся на кровать.

Это был третий томик сказок сэра Алана Биргерстона – сказки и предания Срединных земель. Старинная, редкая книга – интересно, откуда у Сириуса такие ценности и почему она просто валялась в коробке с испорченными письменными принадлежностями? (Хотя на этот вопрос ответ мне и не был нужен.) Я пролистал картинки и заголовки: «Черные бабочки – предвестницы летних потопов», «Красные вепри, ждущие в чаще гнилые сердца», «Рогатые лисы», «Демоны Наследницы»… Я захлопнул томик. В комнату вошла Люсильда.

– Девочки ушли, Мари передавала тебе извинения и сказала, что завтра на ярмарке угостит самым вкусным лимонадом.

– Я… Я же не стеснил вас своим приездом? – спросил я.

– Ох, милый, что ты, не принимай слова этой дурехи близко к сердцу! Не язык, а помело. Я, конечно, была бы рада, если б вы с матушкой приехали, когда все бы разрешилось, ну или прояснилось. Бродить среди его вещей, не в силах чем-то помочь или что-то понять, – тяжелое испытание. Я для тебя такого не хотела. Так что предлагаю завтра открыть шкатулку и, если даже там нет кольца, отправить тебя вечером домой, а когда настанет время, вернешься, и тогда уже сделаем все как положено.

Я не нашелся, что на это ответить, и, выдавив из себя самый одобрительный взгляд, тихонько кивнул. Тетушку это вроде устроило, хотя она, скорее, как всегда, просто сделала вид. Но никто из нас не захотел продолжать этот разговор, и пару часов спустя, принеся ужин мне в комнату, она больше ничего мне не сказала.

Похмелье отступило лишь глубокой ночью. Не знаю, сколько времени я вертел в руках дневник, – так и не сумел объяснить себе, почему не смог его открыть. Максимум, на что я был способен, – это переложить его в свою дорожную сумку. В надежде, что новый день, или ярмарочная суета, или, может быть, встреча с леди Ланой придадут мне сил его прочитать. Пусть и на обратном пути домой.

* * *

Ранним воскресным утром выйти на ярмарку не получилось. Тетушка суетилась и наряжалась почти до полудня. На все мои причитания, что мы идем туда просто вскрыть шкатулку, я выслушал лекцию об абсолютном непонимании женской души и о важности нарядов. Я подозревал, что, возможно, дело крылось как раз в мистере Чопсли. В детстве мы постоянно ходили с тетушкой к ярмарочным лоткам. Не отрицаю, обычно по воскресеньям надевались лучшие наряды, но такой скрупулезной подготовки за ней я никогда не замечал. У меня возникло ощущение, что Люсильда собирается на званый прием к местному древнему лорду.

На маленькой и уютной центральной площади суетились люди, бегали дети, собралось очень много народу, откуда-то доносился запах сладких специй. Под палящим послеобеденным солнцем на небольшом возвышении из бочек трое ребят весело играли на скрипках какую-то энергичную мелодию. Ветерок приятно орошал брызгами из фонтана.

В толпе я заметил леди Лану Дэ Норт, и по вискам пробежал ледяной пот. Я не очень понял, что это было, – возможно, именно то, что называют похмельным стыдом? С одной стороны, меня тянуло подойти к ней, но какое-то глубинное чувство стучало в груди: «Спрячься». Словно заметив мою растерянность, Люсильда быстро провела нас через центральную линию ларьков и завернула в прилегающий к площади проулок. Здесь было не так многолюдно.

Мы вывернули около прилавка с бело-зеленым полосатым тентом. В обилии хвойных веток стояли бутылочки всех форм и размеров, кузины весело суетились. Завидев нас, Мари замахала руками и, подскочив, расцеловала меня в щеки – вчерашней перепалки как и не было вовсе. Они с Лиззи заставили меня перепробовать почти все их лимонады, а одну особенно невкусную бутылочку допить целиком. Мари косилась на меня, постоянно переспрашивая: «Почему не пьешь? Не нравится?» Уж очень мне не хотелось вести с ней неприятные беседы, и, допив бутылку залпом, я предложил тетушке дойти все-таки до мистера Чопсли.

Его прилавок был совсем недалеко, но за те несколько метров, пока мы к нему шли, с меня словно слетела черная тяжеленная накидка тоски. На душе полегчало, и даже вроде уличные краски стали как-то ярче. Не думаю, что это было связано с приближающейся разгадкой содержания шкатулки. Но других объяснений в голову не шло.

– Это вы правильно сделали, что ко мне ее принесли!

– Ох, мистер Чопсли, я сразу подумала, что подобные замки в нашем округе никому вскрыть не под силу, кроме вас!

– Она же пропавшему вашему племяннику принадлежала, да?

Мистер Чопсли хоть и обращался к тетушке, но смотрел, не отрываясь, мне прямо в глаза. Я даже на мгновение подумал, что, может, он какая-то наша дальняя родня? И откуда у всех взялась привычка сверлить меня взглядом?

– Она принадлежала моему брату, да, – не дожидаясь ответа тетушки, решил я влезть в разговор.

– Сириус, кажется, да? Не довелось мне, увы, пообщаться с ним, но, насколько Люсильда рассказывала, ему все книги да бумаги интереснее, мое же ремесло совсем другого толка, неинтересно ему было бы. А вы, молодой человек? Надолго ли к нам? Тоже овраги посмотреть?

– Мистер Чопсли! Да что со всеми такое!

Люсильда, видимо, окончательно возомнившая своим долгом беречь мой дух, сунула старичку шкатулку, наградив заодно сердитым взглядом.

Заболтав его повседневными заботами, больше к теме Сириуса мы не возвращались, и в какой-то момент я отошел от них чуть в сторону, раздумывая, что, наверное, хорошо бы было все выяснить раз и навсегда. Возможно, стоит прочитать дневник и уехать? С кольцом или без него. Но ведь в дневнике могут быть описание ужина или завтрака, упоминание каких-то глупых дел, которыми он планировал заняться, и на этом все. Мне не верилось, что исчезновение брата связано с какой-нибудь загадочной историей, а значит, и последняя запись будет унылой и будничной. Принесет ли мне это спокойствие и ощущение завершенности? Как вдруг раздался тихий глухой щелчок.

– Вот, держите, пожалуйста.

Мистер Чопсли протянул мне шкатулку с небольшим колышком, препятствующим ее повторному защелкиванию.

– Будем надеяться, что там есть то, что вы ищете.

Мы с тетушкой вернулись к прилавку кузин. Мари куда-то убежала, Лиззи разговаривала с покупателем. Зайдя за стойку и устроившись на табурете в глубине под тентом, я открыл шкатулку.

Меня окатило холодом. Я переворошил содержимое и для пущей достоверности вытряхнул себе на колени. В шкатулке не было кольца. Тетушка нависла надо мной, прижав руки ко рту. Я был рад, что она ничего не говорила. Холодный пот отчаяния все еще стучал где-то в затылке. Не понимаю. Я был абсолютно уверен, что кольцо окажется внутри. Я всегда знал, как он думает, и всегда каким-то образом чувствовал, куда он складывает вещи, имеющие для него какую-то ценность. Да, он враждовал с отцом, да, наша матушка отреклась от него после его выходки, но я не думал, что он мог выкинуть кольцо, и тем более не думал, что он мог его носить и исчезнуть вместе с ним, а значит, шкатулка – единственный вариант. От обилия мыслей голова закружилась. Я сделал глубокий вздох и решил осмотреть содержимое.

В шкатулке хранились документы, удостоверение личности (с ужасным фотопортретом: вид у Сириуса был такой растрепанный, что никто, посмотрев на эту фотокарточку, никогда бы и не подумал, что он имеет какое-либо отношение к древним родам или у него есть образование либо даже приличные манеры; матушка ненавидела этот снимок), пара писем, несколько золотых монеток и женская заколка. Длинная, острая, словно жало, с резной золотой бабочкой, украшенной россыпью мелких фианитов. Я посмотрел на тетушку:

– Как думаете, чье это?

Люсильда не смогла однозначно предположить, кто хозяйка заколки: версий у тетушки было множество. Мы возвращались домой обходной тропой, решили сделать небольшой крюк, но пройти подальше от толпы. Кузины выдали нам тряпичную сумку с лимонадами и пирожками, Люсильда несла шкатулку, предварительно переложив в дамскую сумочку все содержимое, кроме заколки. Ее она крутила в руках, разглядывала на просвет, искала клеймо производителя, инициалы или герб. Но ничего такого на заколке не было.

– А матушке вашей не могла принадлежать? Хотя, конечно, нет, о чем я, слишком яркая и фривольная.

– Никогда такой у нее не видел. Не думаю, что это принадлежит кому-то из столицы. Тамошние барышни такое не носят. Может, все-таки кто-то из местных девушек?

– Милый, а вдруг он ее нашел? Или купил? Мне почему-то кажется, что он не проявлял ни к кому особых знаков внимания, он общался больше, чем мне того хотелось, с юной леди Дэ Норт, но не думаю, что там была какая-то романтика, скорее дружба, да и у этой чертовки волосы короткие – зачем ей такая заколка?

Мне хотелось пройтись одному. Я отбился от тетушки, пообещав, что обязательно вернусь к ужину, мы поделили пирожки и лимонады. Миновав небольшое озеро, я устроился на холме под раскидистым клёном. Крыши домов в оранжевой черепице проглядывали сквозь листву. День был приятный, но мне тяжело было им насладиться, я пил лимонад, совсем не ощущая его вкуса.

Перебирал варианты. Можно, как хочет тетушка, уехать завтра утром, в поезде прочитать дневник. Но что, если он написал про кольцо? Нет, он бы никогда такого не сделал. Дневник – это ведь для его «важных» вещей: как пахла еда, что он услышал о старинной книге… Писать про семейную реликвию – пфф, очень маловероятно. Может, он выменял кольцо на заколку у какого-нибудь старьевщика? Заколка выглядела богато, а значит, либо это был подарок, либо он обменял ее на что-то соизмеримо дорогостоящее. Точно! Я ударил кулаком о ладонь, и в этот момент от моих ног отпрыгнул заяц.

Я не заметил, как он подошел ко мне, но это был дикий и упитанный черный заяц с длинными ушами и жилистыми лапами. Он отпрыгнул и застыл, уставившись на меня. Возможно, голодный? Я отломил кусок пирожка и бросил его рядом с ним. И в этот момент заяц зашипел.

Я никогда не считал себя натуралистом, но, по всем моим знаниям о зайцах, у них не бывало змеиных зубов и языка. Заяц еще несколько раз прошипел, словно змея. Он фыркал и делал выпады в мою сторону, но не приближался. Перестав шипеть, он сложил лапы и начал тихонько стрекотать змеиным языком. Я потер глаза и для пущей уверенности ущипнул себя за запястье. Нет, это мне не снилось, и это не была галлюцинация от усталости или температуры (свой лоб на всякий случай я тоже потрогал). Рациональные объяснения отпали. Значит, предположим, что этот заяц реален. Может, где-то в недрах лесов живет какой-то безумный ученый, экспериментирующий с химерами? Что-то такое я читал в столичных желтых листках…

Заяц в два коротких прыжка обогнул меня по левую руку и принялся снова шипеть и фыркать, отрезая мне путь к отступлению в сторону тропинки, по которой я пришел. «Интересно, а он ядовитый?» – пронеслось в голове. Как вдруг он прыгнул так резко и быстро, что мне пришлось вскочить на ноги и отойти на пару шагов от дерева. Заяц перестал шипеть и снова спокойно застрекотал. Я бросил рядом с ним остаток пирожка, но, как и в первый раз, он даже не повернул голову. Заяц спокойно смотрел мне в глаза. Спустя еще пару попыток напугать меня долгим шипением я оказался на кромке леса. Он пытается загнать меня в лес?

– Ты хочешь, чтобы я пошел в лес? – спросил я у зайца, ощущая, как сосудик рациональности лопнул где-то в правом виске. Что я творю?!

– Ву-ру-руруруру… – пропел он голосом какой-то птички и, кажется, довольно кивнул.

Он выскочил передо мной и, обернувшись, застыл в ожидании на небольшой тропинке, которую я сначала не заметил.

Я шел за ним в глубь леса. Заяц, несомненно, был разумен: он прыгал на несколько метров вперед, а затем оборачивался и ждал, когда я подойду, но не подпускал слишком близко. Я решил проверить, что будет, если свернуть с намеченного им пути, и на одной из небольших развилок взял чуть левее. Это пушистое чудовище в три гигантских прыжка преградило мне дорогу и клацнуло зубами прямо рядом с штаниной. Я едва увернулся.

– Хорошо, хорошо, я понял, не туда, – сказал я зайцу.

Я не знал, зачем начал объясняться с зайцем и понимал ли он мои слова, но прогулка возобновилась в привычном темпе, и я решил осматривать лес и запоминать дорогу. Предположил, что движемся мы на север или северо-восток и как минимум идем в противоположную от оврагов сторону. Это немного успокоило меня. И в этот момент вдруг в голове зазвучал голос мистера Чопсли: «Тоже овраги посмотреть?» А что, если Сириус ушел за таким же зайцем? А что, если за этим же?

Странно, что такие мысли не пришли мне в голову до того, как мы забрели довольно далеко в лес. Пробираться становилось все сложнее. Местность пошла немного под откос, мы спустились на пересечении двух или трех высохших русел рек. Густые деревья нависали – то ли уже начало смеркаться, то ли в лесу было куда темнее. Я не взял с собой карманные часы, но, по моим подсчетам, шел за зайцем я не больше часа, а значит, еще рановато для сумерек.

Заяц застыл на подобии лесного перекрестка. И тут в голове промелькнула мысль, которая прожгла меня словно электричеством:

– Мистер заяц, а вы случайно не знакомы с Сириусом Хартли? Не знаете, где его найти?

Заяц сидел неподвижно, уставившись куда-то за мою спину.

– Змееуст бы тебе ничего не сказал, даже если бы знал, где Сириус.

Я вздрогнул от неожиданности. Чей-то голос раздался прямо за моей спиной.

– Твой долг уплачен, – прорычал он, и заяц в ужасе унесся в чащу.

В тот же миг когтистая рука впилась в мое запястье, потащив меня за собой. Я не мог понять, бежим мы или летим, казалось, деревья расступались, послушно подбирая корни. Воздух хлестал по лицу, дышать почти не получалось. Плечо заныло, ноги начали путаться.

– Стой! Стой! Да остановись ты! – взмолился я с последним воздухом в легких.

Движение прекратилось. Я мешком шлепнулся на землю. Безуспешно пытаясь отдышаться, вытащил из-под лопатки какую-то корягу, которая больно воткнулась в спину. В глазах бегали черные точки, смешивающиеся с чернеющей листвой. Как-то вдруг сильно потемнело, а где-то там вдали, за кронами небо еще было светлым.

– Змееустам нельзя верить. Мы почти на месте, – спокойно проворчал ни капельки не запыхавшийся незнакомец.

– Да кто ты, черт возьми, такой?!

Я перекатился на локтях в попытке встать.

В сумерках лесной чащи надо мной нависло создание, очертаниями похожее на очень высокого человека. Длинные спутанные волосы, черные, как угли, глаза с краснеющим зрачком внутри. Вполне человеческие руки на пальцах заканчивались звериными когтями. Под многочисленными слоями мешковатой одежды угадывалось болезненно худое тело, а на высоком лбу росли маленькие оленьи рожки, один из которых был сломан и замотан какой-то грязной тряпкой. Хотя все это было неважно.

– Откуда оно у тебя?! – прорычал я.

На шее у незнакомца висело кольцо Сириуса.

* * *

Но незнакомец не удостоил меня ответа, зато весьма ловко поднял за воротник, как котенка, и поставил на ноги. Стоя рядом с ним, я осознал, что он выше меня почти на голову, несмотря на то что я всегда считался юношей выше среднего роста.

Мои глаза уткнулись в кольцо, висящее на цепочке, и я, совершенно не осмыслив ситуацию, в каком-то злобно-героическом порыве попытался сорвать его. Высокий человек просто отмахнулся от меня рукой. Это было легкое, едва заметное движение, но меня отбросило почти на несколько метров вбок, я приложился плечом о дерево и скатился на землю. Незнакомец же невозмутимо подошел ко мне и снова поставил на ноги, потянув за воротник и в процессе чуть не задушив.

– Мне нужно, чтобы ты молчал. Если не способен идти молча, не задавая вопросов, я опять тебя потащу. – Прозвучало это крайне злобно.

Рогатый выглядел так, словно само мое присутствие оскорбляло его. Он потеребил в пальцах кольцо Сириуса и вдруг, смягчившись, прибавил:

– Людям тяжело бегать с моей скоростью. Я отвечу на все вопросы, когда доберемся до места.

Дважды объяснять не требовалось, я готов был согласиться на любые условия, лишь бы это создание больше не «тащило» меня. Потерев запястье, я легонько кивнул, и Рогатый сразу пошел по откуда-то прямо под нашими ногами взявшейся тропинке. Идти по ней за ним было гораздо удобнее, чем до этого за зайцем.

Я следил за его размеренно качающимися от ходьбы плечами и старался держаться на пару шагов в отдалении, хотя после того, как меня откинуло к дереву, это казалось глупостью. Что это могло быть? Какая-то магия, как из древних сказок? Меня просто распирало от количества вопросов, которые мне хотелось ему задать, а еще, возможно, взять его за полы подранного халата или накидки (я так и не понял, что это была за одежда: ни в столице, ни здесь, в деревне округа Кайсли, я такой не видел) и спросить, где, черт возьми, Сириус? И какое отношение он имеет ко всему этому? Что это была за магия? Почему у зайца змеиный язык? Почему, в конце концов, у него на голове рога и кто он вообще такой? Но я все шел и шел за ним молча.

Когда лес вокруг окончательно потемнел и я уже в десятый раз споткнулся о какую-то корягу, Рогатый повернулся и в злобном прищуре поводил пальцами, закручивая воздух в маленький смерч. От этого его движения словно судороги пробежали по моим ребрам, а вокруг из-под каждого кустика или травинки вылезли светлячки. Они все загорались и загорались, пока весь подлесок вдоль тропы, по которой мы шли, не начал светиться зеленым светом. Идти стало легче.

От невозможности задавать вопросы я вглядывался в спину незнакомца в надежде хоть что-то понять или выяснить. Его одежда была грязной и потрепанной, вся левая пола халата в бурых пятнах, очень напоминающих засохшую кровь. Судя по большой дыре в этом же месте, может, кровь была и его. Присмотревшись, я заметил, что, кроме сломанного рога, он еще и немного прихрамывал на левую ногу. Если бы не осознание, что он владеет какой-то сильной магией, я бы, наверное, предпринял еще одну попытку повалить его на землю, схватить кольцо и убежать. Хотя лес был уже совсем темным, а места незнакомыми – в детстве мы никогда не ходили гулять так далеко. Но вид засохшей крови придал мне немного уверенности. Значит, ранить его все-таки возможно.

– Мы пришли.

Задумавшись, я чуть не врезался в резко остановившегося незнакомца. Он отошел в сторону, пропуская меня вперед, и мы вышли на песчаный берег небольшой, но очень бурной реки. Я помнил рассказы тетушки про нее, но никак не мог припомнить название – мы не купались в ней из-за сильного течения и порогов, а еще из-за того, что даже в самый жаркий летний день вода в ней была ледяная, словно ранней весной.

– Если пришли, то отвечай: откуда у тебя кольцо Сириуса? Где он? Что ты с ним сделал? – спросил я незнакомца.

И в этот момент его когтистая рука впилась мне прямо в горло. Мы за секунду преодолели весь пляж, и, когда я успел схватиться руками за его запястье, он уже прижимал меня ко дну. Мои ноги все еще были у кромки воды, и я дергался и отбивался. «Боги! Утопил! Сириуса он тоже утопил!»

От ледяной воды начало сводить кости, в ушах словно лопались барабанные перепонки. Тут вода вокруг меня забурлила, в вихре мути песка и пузырьков я увидел очертания Рогатого и вдруг услышал в голове его голос.

– Что ты ей пообещал? – кричал он мне, но этот крик раздавался будто между моими ушами, почти пробивая затылок. – Что ты ей пообещал? Вспоминай! Что?! Что пообещал?

Я не мог понять, о чем он вообще, воздух закончился, а он все кричал и кричал. Глаза начали закрываться, ноги перестали дергаться, только непрекращающийся крик внутри головы и пузырьки, обжигающие щеки и плечи.

…Леди Лана взяла с блюдечка какие-то травы и нежно кинула их в пламя, засиявшее всеми переливами зеленого цвета. Я не мог отвести от него взгляд. Зеленый огонь был так прекрасен, ночь тепла, а звезды словно перешептывались и жужжали пчелами. Или это пламя что-то говорило мне?

– Марс!

– А?

– Так ты согласен?

– На что?

– Глупенький, я же уже тебе все объяснила: ты должен принести мне дневник Сириуса, он точно где-то в его вещах, но вот Люсильда, старая ведьма, никогда мне его не отдаст, а потому это должен сделать ты.

– Ведьма?

– Да, Марс, ведьма, но мы сейчас не об этом. Так ты согласен?

Пламя плясало, разбрасывая изумруды искр, и они превращались в звездную пыль и кружились вокруг меня и леди Ланы. Я еще никогда не видел ничего более красивого. Они пахли как сладкий дым жженого сена на сильном морозе. Словно гипнотизируя меня. Или это была она?

– Марс! Ты так и не ответил – ты согласен?

– Да-да, конечно. Я принесу вам дневник.

– Только пообещай

– Что пообещать?

– Что ты не будешь его читать и никому не расскажешь об этом обещании, хорошо?

…Дневник! Я пообещал ей дневник! О боги, я совсем об этом забыл. Пузырьки кипящей вокруг меня воды начали обжигать – я не утону, я сварюсь заживо!

– Дневник! – захлебываясь, попытался крикнуть я под водой, а из горла вырвался сгусток черной слизи.

Рогатый рванул меня из воды и швырнул на берег. Кажется, я кашлял и плевался водой не менее получаса, хотя наверняка мне показалось. Все то время, пока я пытался отдышаться, незнакомец сидел напротив меня на песке, поджав ноги, и раскуривал длинную тонкую трубку, спокойно и безучастно.

– Кто ты такой? Зачем ты это сделал?! Ты… ты меня чуть не утопил!

– Ты был проклят, а священная река вымывает такие проклятия довольно легко. Так что теперь ты можешь уехать.

– Где Сириус? Что ты с ним сделал? Кто ты такой?

– Я спас тебе жизнь. Почему люди всегда задают столько вопросов?

– Ты сказал, что ответишь на мои вопросы, если я буду идти молча, и я шел. Но если ты не собираешься отвечать, то и ладно, просто отдай мне кольцо – оно мое!

То ли от злости, то ли от прохлады летней ночи и мокрой одежды меня начала колотить крупная дрожь. Я попытался сесть и чуть не взвыл от боли. Судорога пробежала по горлу в том месте, где когти этого чудовища впивались в шею.

Рогатый недовольно фыркнул и пробубнил что-то на языке, который был совершенно непонятен моему уху. Спустя мгновение на песок между нами начали сбегаться мелкие животные и слетаться птицы. Кажется, я распознал выдру, тушканчика и еще какого-то мелкого грызуна – может, заяц? Сова, несколько воронов… У каждого в зубах или в клюве была ветка, палка, бревнышко; они подбегали, скидывали свой груз и убегали, а когда сложилась приличных размеров куча, это удивительное звериное шествие вдруг прекратилось. Рогатый щелкнул пальцами, и гора веток вспыхнула костром. То ли это была магия, то ли я давно не сидел на природе у костров и уже забыл, как это бывает, но согрелся практически моментально. Дрожь отступила, я стянул мокрый жакет и разложил его на песке поближе к огню, а трясущиеся руки засунул почти в пламя. Рогатый все это время сидел молча и курил трубку, не обращая на меня внимания. Так оставлять нельзя: если не получается в лоб, то нужно сменить тактику.

– Что это было за проклятие?

– Обычное проклятие, которое можно получить, если ты глупец и лезешь туда, куда не следует.

Он вытащил откуда-то из полы своего плаща-халата кисет и начал заново набивать трубку.

– Ты какой-то добрый лесной дух, защищающий людей от проклятий?

– А?! Я? Дух? Ха-ха-ха-ха-ха, – заливисто рассмеялся незнакомец.

Он так громко и мерзко хохотал, что в какой-то момент рог, перевязанный тряпкой, чуть не отвалился. Он цокнул от боли и принялся заново прилаживать рог на место, по лицу потекла кровь. Вытащив из кармана небольшой серебряный черпачок, протянул его мне:

– Принеси.

– Что принести?

– Воды принеси! Ты точно его брат? Может, приемный? Сириус посмышленее будет…

Я еле сдержался, чтобы не залепить ему оплеуху прямо по отваливающемуся рогу. Но вспомнил про магию и, выхватив черпачок, заковылял по берегу. Никогда до этого не боялся воды, однако после пережитого подходить к реке как-то не хотелось. Я обернулся и вскользь взглянул на костер в тревожном ожидании, что незнакомец подкрадется ко мне со спины и снова начнет топить, но он так и сидел, копошась с перевязью. Ботинки каким-то чудом остались сухими – мочить их совершенно не стоило. Я аккуратно подошел к кромке воды и опустил в нее серебряный черпачок. Вода начала затекать внутрь, и он засиял нежным бело-молочным светом, у меня аж немного закружилась голова – так это свечение было прекрасно!

– Чего ты там копаешься! Неси сюда скорее! – злобно прорычал Рогатый.

Я поспешил обратно и протянул ему черпачок.

– Вылей на ткань, чтобы вся намокла равномерно.

Я так и сделал, чуть обойдя его и облив всю повязку. Нежное свечение сияло еще мгновение, а потом словно впиталось в тряпку и исчезло, зато кровь течь сразу перестала. Я отдал пустой черпачок и уселся обратно к костру, молча уставившись на Рогатого. Я все-таки тоже из семейства Хартли, а сверлить собеседника тяжелым взглядом, можно считать, врожденный дар нашего рода. И это сработало!

– Никакой я не дух и людей не защищаю.

Он раскурил трубку, стараясь как можно меньше шевелиться, и все время ощупывал рукой рог.

– Но мне помог.

– Если бы не помог, ты бы не смог уехать, пока не сделал того, что от тебя требовала Наследница.

– Наследница?

– Тебе об этом спрашивать не стоит, а стоит собрать вещи и уехать.

– Где Сириус? Он погиб? Ты был с ним знаком?

– Ты опять задаешь много вопросов. И хочешь всего и сразу – фу, это пахнет гнилыми яблоками.

Я судорожно начал вспоминать все те сказки, которые мы с Сириусом читали в детстве. Все духи и демоны всегда как-то странно отвечали на вопросы. Что там говорил Сириус? Ведь он мне миллион раз рассказывал про это, а я не слушал. Голова словно пустая комната с гулким эхом. Ну как же там было? Не спрашивай и не проси, а предлагай – или как-то так?

– Что ты хочешь взамен кольца?

– Я его тебе не отдам.

– Я не прошу его отдать, я предлагаю обмен.

– Я не буду его менять. Оно мое.

– Оно принадлежало нашему отцу и, если Сириус погиб, теперь принадлежит мне.

– Это не так.

– Что не так? Он жив?

– Не знаю, нет, я не знаю, где он.

– Тогда что не так? Если Сириуса нет, то кольцо мое.

Голова начала закипать.

– Так почему ты предлагаешь меняться, если считаешь, что оно твое? – Эту фразу он практически прорычал.

Кажется, я умудрился разозлить чудовище, теперь оно сожрет меня на этом же берегу и будет дальше расхаживать с моим кольцом. Я не мог этого допустить и тихонько потеребил ветку в костре, чтобы вытащить уголек, – другого оружия придумать не смог.

– Сириус мне его подарил. Уже давно, – сказал Рогатый.

Я повалился на спину и в истерике расхохотался. Конечно, а как еще? Подарить единственно важную семейную реликвию лесному духу – вполне в его стиле!

– Я не лесной дух.

– Тогда кто ты?

– Я Лис.

– Оборотень?

– Нет, не оборотень, я никогда не был человеком и не оборачиваюсь лисом. Я и есть Лис из мира, который вы называете миром за оврагами, но могу иногда оборачиваться человеком, чтобы можно было говорить с глупыми людьми, как ты.

– Ты демон из-за оврагов?

– Называй как хочешь.

– Почему Сириус подарил тебе кольцо? Он что-то сказал?

– Он сказал, что я его друг.

Какая-то ночная птица пронеслась в небе, издав истошный крик. Демон Лис вскочил на ноги.

– Нам нужно уходить. Она знает, что я снял проклятие. Пойдем, я провожу тебя к твоим ведьмам.

– Ведьмам? Точно! В том воспоминании леди Лана назвала тетушку ведьмой. Что все это значит?

– Ты точно не приемный? Ты что, не знаешь про ведьм из клана Хвойных?

– Нет, в первый раз слышу.

Не дожидаясь меня, Рогатый зашагал в сторону леса. Он был похож на побитого жизнью бродягу: худой, весь перемазанный грязью и кровью, с дурацкой ехидной улыбкой. И шел прихрамывая, а дураком чувствовал себя я. Как так получилось, что Сириус был с ним знаком? Наверняка брат знал и про то, что Люсильда ведьма (если это, конечно, правда), и про эту… как ее? Наследницу? Голова разрывалась, мысли путались. Ладно, главное – не упустить основное. Нужно отобрать у него кольцо и выяснить все, что он знает о Сириусе.

Мы медленно пробирались через темный лес, тропинку снова подсветили светлячки, но деревья уже не расступались и светлячков было меньше, чем на пути к реке. Я посмотрел на Рогатого – он как будто стал куда меньше ростом, возможно, даже одного роста со мной, и одежда на нем обвисла еще сильнее. Если при первой встрече он был похож на зрелого мужчину, то сейчас скорее напоминал лохматого подростка. Меня удивила эта метаморфоза. Может, это из-за трубки, которую он курил? Или из-за воды, которой я его поливал? Но это все неважно. У меня еще осталось к нему очень много вопросов.

– Ты искал Сириуса? Ты знаешь, что с ним приключилось?

## Глава 3

Лис приходил несколько раз после зимнего праздника, но света в окне так и не увидел. Запах Сириуса через какое-то время начал становиться блеклым. Лис порыскал по округе, прошелся тропами, которыми часто ходил Сириус, и даже поручил Змееусту смотреть за его домом и сообщить, когда он вернется.

Все тропинки и пути сходились у поместья на севере. Там обитали демоны Наследницы, и нынешняя хозяйка была сильна. Не существовало каких-то особенных законов, по которым Лис не смог бы туда зайти. Кроме одного, самого древнего закона – закона силы, а по силе Лис сейчас уступал древним демонам, да и с Лайаарнаки у Наследниц были хорошие договоры. Внезапный набег на поместье сулил ему не только выговор от старика, но и, возможно, еще куда более серьезные последствия.

Лис все чаще и чаще пробегал мимо дома Сириуса, но Змееуст, оставленный наблюдателем, так ничего и не выяснил. Когда отгуляли зимние праздники, которые люди справляли почти на месяц позже, чем демоны и духи, и солнце начало прибавлять день, Лис решился пойти к ведьмам.

Он долго сидел на старом каменном фонаре, смотря, как старшая из рода Хвойных отчитывает двух молоденьких ведьмочек и выпроваживает их из дома. В корзинках у пигалиц лежали довольно сильные заклинания и обереги. Лис тихонько поморщился и три раза коротко чихнул от этого запаха. Но молодые все же ушли, и старая ведьма осталась одна в доме.

Ночь вступала в свои права, немного придавая сил, и Лис решился войти в дом без приглашения. Он не стал оборачиваться человеком: на это требовалось определенное количество магии, а все силы ему были нужны, чтобы не загореться от ее защитных заклинаний. Похоже, что некоторые из них она недавно обновила, а какие-то даже улучшила. Все тело разодрало колющей болью, как только он поставил лапы на порог.

– Зачем пришел, Рогатый?

– Сириус, – тихо просипел Лис.

– Можешь помочь его найти? Знаешь, где он? – Ведьма достала откуда-то из манжета расписной серебряный нож и, на всякий случай угрожающе взмахнув им пару раз прямо перед лисьей мордой, перечеркнула что-то на двери. – Дальше прихожей не пущу. Говори все, что знаешь.

– Его нигде нет.

– Это мне и так известно, мы ищем его уже почти месяц. Если нет ничего нового мне сообщить, то лучше уходи: в отличие от Сириуса, я не рада тебе и таким, как ты.

Лис не ждал теплого приема от ведьмы. Но где-то в глубине души надеялся, что ведьма что-то подскажет. Откуда начать поиски, или, может, Сириус рассказал ей что-то, что она могла упустить? Ведьма знала, что они с Сириусом друзья и что Лис никогда бы не причинил ему вреда, скорее, наоборот: всегда помогал ему, ну тем, чем мог, конечно.

– Что последнее он тебе сказал? – прохрипел Лис.

Заклинания все еще жглись, пусть и вполне терпимо.

– Ничего, что бы могло помочь. Попросил рагу на ужин и сказал, что, может, немного задержится. Но я не расспросила, какие у него были дела.

– Овраги?

– Это главная теория Риппонов, они возглавляют поисковую группу. И – чтоб ее! – эта леди Дэ Норт тоже заладила: овраги, овраги.

Ведьма топнула ногой в приступе сдерживаемой ярости, и несколько кастрюль и книжек посыпались с полок по всему дому.

Лис инстинктивно сделал шаг назад. Обычно ведьмы – это вполне легкая добыча для демонов, но искренняя ведьминская злость – страшное оружие. Можно огрести, даже просто находясь поблизости.

– Если бы он пошел на овраги, то попросил бы меня проводить его.

– И ты бы, конечно, проводил.

Ведьма грустно вздохнула, тихонько поправила непослушный локон и, приняв вид доброй, милой тетушки, какой ее всегда видел Сириус, добавила:

– Лучше тебе уйти. Я благодарна всем, кто помогает с поисками. И если ты тоже ищешь его, я, конечно, буду чувствовать себя чуть спокойнее. Но я еще не настолько отчаялась, чтобы наплевать на заветы моего рода и объединять усилия с такими, как ты.

Лис ничего не сказал. Да она и права: глупая идея – пытаться договориться с ведьмами. История вражды тянется уже многие века, и маловероятно, что один человек, пусть и важный для обеих сторон, смог бы притупить противостояние, не говоря уже об объединении. Он развернулся и спокойно засеменил по двору к кромке темноты.

– Эй, Рогатый, я оставлю тебе пирожок! – крикнула ведьма, когда Лис запрыгивал в куст жимолости.

В канун новолуния, подкопив сил и снарядившись скрывающими амулетами (которые Лис с огромным трудом выторговал у оборотного клана), он обернулся человеческим юнцом и тихонько побрел к северному поместью.

Сидя на одном из деревьев и повторяя раз за разом старое заклинание невидимости, Лис смотрел на подъезжающие и уезжающие кареты. В доме какое-то празднество. Бал? Никак не понять Наследниц. Они же сильные демоны, живущие в этом мире. В отличие от Лиса, могут в любой момент отправиться в мир за оврагами. Но они любят здешние места. Для них жизнь среди людей не ссылка, а сбывшееся желание. Они притворяются людьми и упиваются своим притворством. И нынешняя Наследница уже превзошла всех прочих.

В двухэтажный особняк набилось не меньше пятидесяти гостей, слуги в панике бегали туда-сюда, провожая вновь прибывших. Но так даже лучше, демон Лис любил прикрываться суетой. И всегда выбирал ее для важных дел, а если не мог прикрыться, то обычно устраивал ее сам.

Дочитав последнее из нужных заклинаний, Лис спрыгнул с дерева и вдоль кустов прокрался к задней черной двери. В такой суматохе она, конечно, была не заперта. Пробравшись на кухню, он унюхал восхитительный запах. Рисовые пирожки – то, что сводило его с ума. «Ты здесь не для этого, не рискуй!» – поругал Лис сам себя и, с неохотой пройдя мимо кухни, пробрался по коридору к лестнице первого этажа.

Запах Сириуса был в этом доме повсюду. Он стоял, смешанный туманом с запахом других людей, бывавших здесь не реже, чем он. Лис потянул носом. В облике человека запахи чувствовались чуть-чуть хуже, зато глаза с наложенным на них заклинанием видели разноцветный туман, каждое стелющееся облачко имело свой цвет, и комната, заполненная причудливыми формами и смешением красок, делала дом в сиянии свечей весьма необычным местом. Люди, бегающие туда-сюда, пьющие, танцующие, сплетничающие по углам, создавали впечатление бала преисподней.

Облачко из запаха Сириуса струилось по полу, жалось к стенам и было даже не облачком, а скорее тонким дымным потоком. Как иссякающая река. Лис прокрался мимо людей. Они, разумеется, не видели его благодаря заклинанию, но столкновение бы точно почувствовали. Он пригибался, чтобы не попасться на глаза Наследнице, с кем-то шептавшейся в смежной гостиной. Уверенности, что заклинание выдержит ее прямой взгляд, не было.

Пройдя по струйке запаха, Лис спустился на нижние этажи. Здесь были кладовые и склады, мальчик-слуга громыхнул чем-то и, вытянув холщовый мешок с едой, убежал наверх, на кухню. Лис шел по струйке, пока не уперся в створчатую дверь. Она заперта. Подобрать заклинание было несложно, но сработало оно не до конца, пришлось с силой навалиться на замок, который все-таки расщелкнулся со скрипом, больше напоминающим плач или вой. Лис спустился по лестнице, ведущей в глубокий подвал.

Здесь облачко запаха Сириуса было куда сильнее. Но при этом какое-то мутное и рассеянное. Бесформенное, не как у других, живых людей. В ледяном подвале стены покрылись тонким слоем сверкающего инея. Пройдя по коридору, Лис завернул в комнату, в которой нет ни окон, ни свечей, а холод был особенно сильный. В облике человека Лис не видел в темноте (хотя, конечно, даже так он видел все равно лучше обычных людей). Больно споткнувшись обо что-то ногой, демон выругался и зажег на руке голубоватый огонь. Свет озарил комнату со сводчатым потолком, а снег на стенах и полу засиял и засветился, озаренный магией пламени. В центре, точно в склепе, стоял постамент, на котором с аккуратно сложенными на груди руками лежало тело Сириуса.

Его щеки были впалыми, а цвет лица иссиня-бледным. Он был похож на уставший скелет. Лис подошел и приложил ухо к груди. Он ждал, долго и вдруг услышал тихий-тихий стук. В теле билось сердце. Но он не мог назвать Сириуса «живым» – это просто было тело. Пусть еще с трудом функционирующее под действием каких-то заклинаний. Лис поднял руку с пламенем ближе к потолку и рассмотрел витиеватые надписи. Он не знал этого заклятия и предположил, что именно благодаря ему сердце продолжает биться.

Души внутри тела не было. Это демон чувствовал абсолютно точно. Как же так? Как такое могло случиться?

– Вот уж не думала, что древний демон станет верной человеческой псиной! – раздался хохочущий голос из дверей.

Лис отпрыгнул за постамент и потушил свое голубое пламя. В тот же миг комнату озарили лучи зеленого света. Пламя Наследницы загорелось вдоль стен и начало подбираться к ногам. Лис запрыгнул на постамент и вытащил короткий меч, стараясь при этом не разрезать Сириуса и балансировать так, чтобы не наступать на него.

Позиция получалась совсем невыгодная. Наследница вылупилась прямо на него, закрывая проход, а огонь разгорался все сильнее. «Ох, ну и влетит же мне от Лайаарнаки», – пронеслось в голове, и он начал читать заклинание.

– Стой! Стой-стой-стой! – Наследница приглушила пламя.

– С чего бы это вдруг?

– Я пришла не устраивать драки.

– Да? А зачем тогда? Поздороваться?

– Именно так.

Она развела руки, и пламя, расплывшееся по всему полу, полетело ввысь, сбившись в несколько зеленых сфер. Они уже не жгли и не растапливали иней на стенах, а просто излучали свет. Наследница подошла к постаменту и, спокойно поводив руками, обновила заклинание на потолке. В склепе опять стало холодать.

– И именно так тебе следовало поступить, придя в мой дом без приглашения.

– Не помню, чтобы Лайаарнаки требовал с меня разрешений ходить по Северным землям.

– Но заходить в чужие дома, знаешь ли… Уверена, что старик станет на мою сторону.

И Лис в этом не сомневался. Пусть фактически никакого запрета не было, но подобные действия он точно не оценит.

– Зачем ты пришел украдкой?

– Я искал его.

– Мог бы спросить, и я бы тебе сказала.

– Я не веду переговоры с вашим родом. С чего мне тебя о чем-то спрашивать? Сириус мой, и я имею все права искать его.

– Собираешься забрать его? Силой? Потому что по-другому я его тебе не отдам.

Драться с демоном на его территории – плохая затея. Плюс тело Сириуса еле живое и держится на заклинаниях Наследницы. Если бы она хотела избавиться от него, то давно бы уже это сделала, а значит, забирать его в лес глупо. Да и зачем Лису эта пустая скорлупка?

– Кто это сделал?

– Этого я не знаю. Я его таким нашла.

– Где его душа?

– Этого я тебе рассказывать не собираюсь. Иди и ищи сам. Но вот если найдешь, советую первым делом прийти ко мне. Видишь ли, я тоже ищу его душу, и пока мои поиски не увенчались успехом. Но я щедрая, и если вдруг получится у тебя, то готова поторговаться – возможно, я даже отдам тебе часть своего контракта со стариком.

Она ехидно улыбнулась, заметив, как сверкнули лисьи глаза. Кусок контракта сулил куда большую свободу. Наконец-то спустя почти тысячелетие скитаний скинуть с себя бремя зависимости от хранителя земель и, может, даже получить право свободного прохода в мир за оврагами… Наследница порадовалась выражению лица парня с оленьими рожками и отошла от дверей, пропуская Рогатого.

– Буду ждать вестей, – кинула она вслед убегающему юнцу.

Обернувшись Лисом, он сидел на каменном фонаре, обернув подмерзшие лапки хвостом. Старая ведьма, как и обещала, оставила ему пирожок. Весна, конечно, выдалась ранней, но по ночам все еще стояли холода.

Лис обыскал все возможные места «здесь» и поговорил со всеми местными духами, феями, кланами Бродячих и Оборотных, ведьмами. Никто не знал, что сталось с душой Сириуса. Тело нашлось, но оно пустое и при этом живо, а значит, душа вышла из него добровольно. Сам Сириус, скорее всего, не смог бы такое провернуть, то есть ему кто-то помог. Но кто? И куда могла уйти его душа?

Лис спрыгнул с фонаря и съел холодный пирожок. Нужно идти в мир за оврагами и искать душу Сириуса там. Но осуществить это за спиной у старика будет непросто. Может, сходить к нему и попросить о помощи? Лис знал только один способ пробраться за овраги без ведома Лайаарнаки. Нужно убить красного вепря. Стража запасных ворот, хранителя оврагов. Но когда об этом узнает старик, Лису придется пойти на какие-то его условия, не говоря о том, что придется еще и помогать вепрю с перерождением и выслушивать нотации. Непонятно, что из этого бо́льшая морока.

Лис остановился на тропинке, ведущей к старому дубу. Мимо шли люди с фонарями. Он так давно не был у старика, наверное, уже больше десятилетия. Застыл в кустах и уставился на ветви дуба, приветственно машущие ему. По спине прокатились мурашки ярости. Шерсть встала дыбом. Вепрь так вепрь. Ему все равно пора перерождаться, да и момент подходящий. От Бродячих он слышал, что вепрь стар и сил с ним справиться Лису точно хватит. Тогда решено. И он засеменил в обратную от холма сторону, отправившись за головой вепря и дальше, в мир духов и демонов, – искать душу Сириуса.

## Глава 4

– И в том мире тоже нигде нет его души?

– Нет. Я обыскал все, что можно было.

– А к этому дубу если сходить? Он может подсказать? Получается, ты не спрашивал только у него? Вот ведь, я же был там в день, когда приехал!

Мы шли тропинкой, извилисто ведущей к дому тетушки. Рогатый демон в этот раз был в облике подростка, его странный халат висел на нем еще сильнее, вид у него был как у городского беспризорника: грязный, уставший и болезненный. Нельзя его отпускать. Пока не отберу кольцо, точно нельзя.

– Даже если ты там был, это ничего не значит: старик не ведет разговоры с людьми. Он и с местными духами не всегда разговаривает.

– Но с тобой разговаривает? Он же хозяин этих земель, так? Наверняка он все обо всех знает, почему ты его не спросил?

– Потому что я его ненавижу. – Он сделал с десяток шагов молча, смотря куда-то в сторону. И я уже думал, что он больше ничего не скажет. – И не равняй нас с вами. То, что старик могуществен и заправляет местными делами, еще совершенно не значит, что ему хочется обо всем знать. Тем более о том, в чем замешаны люди. Ему редко когда есть до них дело. Даже до таких, как Сириус.

Мы вышли на лужайку дома через калитку, и, почти дойдя до освещенной фонариками входной двери, Рогатый остановился.

– На этом все. Собирай вещи и уезжай. Пока она еще раз тебя не прокляла.

Он развернулся, чтобы шагнуть обратно в тень двора. «Нет, не позволю», – подумал я и машинально схватил его за халат и повалил на землю. Рогатый взмахнул руками, и меня оттолкнуло чуть вверх и в сторону, но совсем не сильно и вовсе не больно. «У меня получится!»

Как вдруг горло сжалось, голову разодрала жуткая боль, будто воспалились нервы во всех зубах сразу, я истошно завопил, и этот вопль ярости придал мне сил. Сквозь боль я дернул за лодыжку пытающегося встать рогатого мальчика и снова повалил его на землю. Я начал ползти к нему и тянуть за одежду, превозмогая боль, сводящую с ума. Еще миг – и глаза начнут кровоточить или вовсе выпрыгнут из глазниц.

– Оно мое! Отдай!

И тут боль отступила, словно ее и не было. Глаза Рогатого округлились в панике, и он обернулся Лисом, пытаясь скакнуть в кусты. Тетушка Люсильда выпрыгнула откуда-то из-за моей спины и, наступив Лису на хвост, проворно схватила его за шкирку. Рогатый скулил, рычал и вырывался.

– А ну, прекратили оба! Вы чего устроили во дворе?!

Лис хмуро и обреченно обмяк у нее на руках, перестав вырываться и обиженно уставившись на меня. Взгляд тетушки тоже не предвещал ничего хорошего. Кажется, я никогда не видел ее такой злой.

– Я… ну… кольцо! Оно у него… Я и подумал, что нельзя отпускать! Оно же мое…

– Тихо! Быстро в дом.

Она подняла Лиса на уровень глаз:

– Ты тоже заходишь. И без всяких своих фокусов.

Поставив его на лапки, она, спокойно шурша юбками, прошла мимо меня и направилась в сторону двери. Лис пошел туда же, даже не посмотрев на меня. Я чувствовал себя абсолютным дураком. Почему вдруг я оказался виноватым?! Я же не сделал ничего такого. Кольцо мое. Сириус не имел права его кому-то дарить! Ну и день.

Поднявшись и отряхнувшись, я побрел за тетушкой и Лисом в дом. Ощущая себя нашкодившей десятилеткой в ожидании серьезной взбучки. Нет, я прав, во всем прав. Не позволю им выставить меня виноватым. И забрать кольцо тоже не позволю. Я сжал кулаки и шагнул через порог.

Зайдя в дом, увидел Лиса, свернувшегося в клубок прямо у входной двери. Он накрыл мордочку хвостом и тихонько потрясывался.

– Садись за стол, – скомандовала тетушка, зажигая огонь под чайником.

Она продолжила бегать и суетиться, перекладывая какие-то вещи, что-то выносила из комнаты, что-то приносила. Я услышал, как она уронила кучу чего-то мелкого у кухонных шкафчиков, но смотреть не стал.

За столом все мое внимание было приковано к Лису. Дверь, возле которой он лежал, была открыта. Я уже представил, как он в два прыжка вырвется наружу и юркнет в темноту. Стараясь не издавать лишних звуков, я подвинулся к углу стола и сидел, прикидывая, успею ли ему помешать. Тем временем тетушка поставила на стол вскипевший чайник, чашки, небольшую каменную ступу, тарелку с пирожками, положила какие-то коренья и листья. Наконец села за стол и спокойно начала мять что-то в ступке. Лис все еще лежал у дверного косяка и подрагивал. Мы все молчали. Я посмотрел на тетушку, потом на Рогатого, затем снова на тетушку, и тут она громко вздохнула, сразу обретя вид нашей старой и любимой тетушки Люсильды.

– Прекращай разыгрывать драму. Я сняла все заклинания с первого этажа. Закрывай дверь и тоже садись за стол. – Ее тон все еще был абсолютно бескомпромиссным, но ощущался уже куда добрее, чем ранее сказанное мне.

Лис обернулся на этот раз ребенком лет пяти-семи, все так же с оленьими рожками, а халат, который теперь был ему совсем велик, он оставил лежать на полу. Еле-еле дотянувшись до ручки, закрыл входную дверь и уселся за стол напротив меня. Странно было видеть те же раскосые лисьи глаза на лице маленького мальчика, а вкупе с рожками и взрослым сердитым выражением лица он внушал ужас.

По спине прокатились мурашки, и в горле пересохло, а он так и сверлил меня своим злым лисьим взглядом. Тетушка налила мне чай, а Лису вывалила в чашку коренья, которые мяла до этого, и залила их кипятком. Он поморщился от запаха и недовольно посмотрел на нее.

– Женьшень и пара трав. Давно тебя не видела таким маленьким. Совсем сил не осталось?

– Осталось бы куда больше, если бы не полез спасать твоего глупого племянника, а ты меня за хвост схватила. Хотя чего еще ждать от людей и ведьм!

Люсильда кинулась ко мне и, схватив мое лицо за подбородок, начала крутить, вертеть и даже понюхала макушку.

– Тетушка, все, хватит, что вы тут…

– И правда ушло! – Она засияла в улыбке и повернулась к Рогатому: – Как тебе удалось? У моего клана так и не получилось его снять!

– Я уже видел такие. Да и ведьмам с Наследницами не справиться, ваша магия совсем разная.

– Спасибо за помощь, я этого не забуду.

– Не нужна мне твоя благодарность. Просто пусть уезжает и…

– Я не уеду без кольца! Я тебе это уже сказал. Да я и вообще не собираюсь теперь уезжать. Тетушка! Он… он нашел Сириуса, Сириус лежит в подвале поместья Дэ Нортов! Зачем мы вообще здесь сидим и что-то обсуждаем?! Нужно забрать кольцо, собрать людей и отправиться в поместье за моим братом, а не этот вот чай и это все! – Я не ожидал от себя подобной злости, но сорвался на крик, встал и ударил по столу, заставив звякнуть и подпрыгнуть чашки.

– Это правда? – спокойно спросила тетушка у Рогатого, не удостоив мою истерику даже взгляда.

– Нет.

– Как нет? Ты же сам мне рассказал, что видел Сириуса в подвале?! – воскликнул я.

– Нет. В подвале не Сириус. Там лежит только его тело.

– Но он же живой?! Ты же сказал, что слышал, как сердце бьется!

– Марс Тибериус Хартли, сядь, успокойся и помолчи, – осадила меня тетушка.

Люсильда сжала руку в кулак, и в углах комнаты словно начала сгущаться темнота, а на полочках на кухне тихонько загудели и зазвенели баночки. Рогатый вжался в стул, спрятав лицо в чашке. Я никогда не видел ведьм и, если честно, ничего о них не знал, но взгляд тетушки заставил пробудиться где-то в животе природный страх. Я сел обратно на стул и замолчал.

– Тело без души?

– Да.

– Это дело рук Наследницы?

– Она говорит, что нет.

– И ты ей веришь?

– Глупо верить демонам. Но я не думаю, что подобное ей под силу. Вырвать душу из тела можно обманом или обменом, но тогда бы в этом теле была другая душа. Так обычно действуют Наследницы, а вот сделать так, чтобы не было души, а тело осталось живым…

– Ты знаешь, кто мог такое сделать?

Лис нахмурился и погрустнел. Я не мог разгадать это выражение на его лице – может, грусть, а может, обида. Он довольно долго смотрел на Люсильду молча…

– Я думаю, что такое под силу только самой душе.

– Что?! – Я ощутил, как на меня словно вылили ведро ледяной воды. – Что ты такое говоришь? То есть Сириус сам решил уйти из тела, а тело оставить в ледяном подвале Дэ Нортов? Ты так считаешь? Зачем ему это делать?

– Я не говорил именно этого! Я ответил на вопрос. Я не знаю никого, кто бы был на такое способен, никого, кроме самолично души, обитающей в теле. Но тело есть, души нет – думай сам как хочешь!

– Даже если нет души. Раз в теле бьется сердце, значит, он жив и нам нужно пойти и забрать его. Почему ты этого не сделал? Ты же сказал, что он твой друг.

– Забрать его куда? Из склепа на кладбище? Как только ты вынесешь тело из-под ее заклинания, оно превратится в труп. Иди и выноси, и можешь сразу похоронить его в той пустой могиле!

– Но если тело живо благодаря заклинанию, это заклинание можно где-то еще повторить. Ты или тетушка – кто-то из вас сможет такое сделать?

– Помолчите оба!

Люсильда резко встала из-за стола и начала оглядываться по сторонам.

– Что слу…

– Тсс! Я что-то слышу, тихо!

Она прошлась вокруг стола, сначала постояла возле меня, потом возле Рогатого, сложив ладони вокруг ушей, то вставала на цыпочки, то присаживалась, а он тем временем спокойно пил отвар и даже повзрослел, теперь напоминая подростка лет двенадцати-тринадцати. Люсильда остановилась около меня, потом подняла руку и пальцем указала на вешалку с одеждой у входной двери:

– Марс, там же висит пиджак, в котором ты ходил в поместье Дэ Нортов на ужин?

Точно, я и забыл о нем, это был пиджак Сириуса. Вернувшись утром домой пьяным, повесил его на вешалку и больше не надевал. На ярмарку ходил уже в своем пиджаке и сейчас сидел в нем.

– Да, наверное, а что с ним?

– Что лежит в кармане? Я слышу оттуда какой-то тихий голос.

Мы с Рогатым удивленно уставились на тетушку и, замолчав, прислушались. Видимо, ни он, ни я никаких голосов не слышали. Да и с чего бы пиджаку что-то говорить? Как вдруг меня осенило:

– Желудь!

– Что?

– Там в кармане лежит желудь, который я подобрал по пути в поместье!

– Где подобрал? – Лис спрыгнул со стула и пошел в сторону вешалки.

– У старого дедушки-дуба.

Лис резко остановился и, обернувшись, вернулся за стол.

– Тогда мне лучше его не трогать.

– Марс, принеси его, пожалуйста, только подожди минутку, я за скатертью сбегаю, – проворковала тетушка и унеслась в соседнюю комнату.

– И зачем ей скатерть? – Лис пожал плечами.

Я вытащил из нагрудного кармана желудь, завернутый в платок, и, если бы не заяц-змееуст, рогатый демон Лис, кипящая и светящаяся в ручье вода, наверное, упал бы в обморок от удивления. Но в текущих обстоятельствах мне не показался необычным даже желудь размером с приличное яблоко, еле помещающийся у меня в ладони.

Я положил желудь-гигант в центр стола и сел в ожидании тетушки. Рогатый пялился и принюхивался, вид у него был непонимающий. Он несколько раз обошел вокруг стола, потом залез с ногами на стул и, выгнувшись, тихонько дунул на желудь. Я смотрел молча. С желудем ничего не произошло, и Рогатый медленно потянулся к нему своим когтистым пальчиком.

– Не трогай, пожалуйста! – В кухню вернулась тетушка со свертком красной ткани.

Подойдя к столу, она расстелила небольшой квадратный отрез красной тряпицы, исписанной черными витиеватыми узорами и символами. Ткань выглядела очень старой, из заломов торчали нитки, в двух местах были большие сальные пятна. Тетушка положила желудь на ткань и, поместив руки ровно на сальные пятна, уселась на стул. Громко выдохнув, закрыла глаза.

– Что происх…

– Ш-ш-ш-ш, – зашипел на меня Рогатый, прижав пальчик к грязному детскому личику, и уставился на тетушку.

Мы сидели молча, по моим ощущениям, целую вечность. Как вдруг тетушка убрала руки от красной ткани, улыбнулась, посмотрев на нас, и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Мы с демоном в очередной раз переглянулись и просто смотрели, как она плачет.

– Ох, милосердные древние! – с дрожью в голосе запричитала тетушка. Она достала платок и начала вытирать слезы и сморкаться. – Это Сириус… – И снова разрыдалась.

– Что?!

Рогатый залез коленом на стол и потянулся к желудю. Я схватил его за запястье, и он на меня зарычал. Это было странно и неожиданно жутко: я почему-то думал, что в человеческом обличии он почти что человек, и подобное звериное рычание меня до чертиков напугало. Но руку я не отпустил.

– Марс, милый, отпусти. Пусть посмотрит, он Сириусу ничего не сделает.

Рогатый взял в ладони желудь, который в его детских когтистых ручках смотрелся еще более громоздким и неправдоподобным. Он уже целиком взобрался на стол. Нюхал и крутил желудь в разные стороны, прижимая его к уху, и даже в какой-то момент лизнул. Но с каждым таким действием он становился куда более растерянным и выглядел уже почти жалко.

– Ты уверена, что это Сириус? – Он посмотрел на тетушку, затем на меня, потом снова на желудь. – Я… я его совсем не чувствую. Как такое возможно?

– Да. Да, я уверена! В этом желуде его душа. У меня получилось установить контакт и услышать, что он рассказал…

## Глава 5

Сириус приехал в округ внезапно на вечернем дилижансе. Люсильда Тарльтон очень удивилась, открывая дверь, ведь прошло всего два месяца с тех пор, как он уехал после летних каникул. Сириус обучался на старших курсах университета и уже писал довольно серьезные научные работы. Конец ноября не время для визитов.

– Почему ты здесь? Что случилось?

– Здравствуй. Я… Может, впустишь меня в дом, а потом я все расскажу?

Лил холодный дождь. Матушка отреклась от него и лишила наследства. Забрав документы из университета и изложив свою жизненную позицию отказом от намеченного матушкой пути в политике, Сириус ни капельки не удивился бы, если бы отцовская сторона семьи тоже отреклась от него. Беда не приходит одна. Он посмотрел на тетушку, уже почти смирившись с тем, что она погонит его обратно в столицу мириться, пресмыкаться перед матерью, и Сириус даже в красках представил, какими словами она это сделает. Но родня умеет изумлять в минуты тягот и нужды.

– Конечно, милый, заходи. Почему-то мне кажется, что рассказ будет долгим.

Стрелки показывали почти полвторого ночи. Сириус и Люсильда сидели за столом.

– Мой милый мальчик, я не верю ни единому твоему слову.

Сириус горько вздохнул и уронил голову на руки.

– Начни рассказывать мне правдивые истории. Ты знаешь, что я от тебя ничего никогда не скрывала. В отличие от твоего дуболомного братца, ты всегда все видел как есть и как должно быть. Не думаешь ли ты, что мне оскорбительно слышать от тебя подобные недомолвки и выдумки?

– Я не хочу больше жить в столице. Так трудно поверить в то, что округ Кайсли мне ближе по духу?

– Нет, в это я вполне себе верю. Но это не причина. Почему приехал сейчас? Остался же всего год обучения. И я знаю, насколько ты смышленый. Не думаю, что не справился с учебой на финишной прямой. Что случилось?

Сириусу не хотелось рассказывать тетушке правду. Но, не сообщив ничего, он просто разозлит очень могущественную ведьму. Выход был только один: покаяться, по возможности раскрывая как можно меньше подробностей.

– У меня появилось дело здесь. Очень личное и очень срочное. Я не мог не приехать, но и поведать подробности я пока никому не могу. Но как только у меня появится на это право, ты будешь первой. Обещаю.

– Что-то опасное или постыдное?

– Нет-нет. Все вполне себе в рамках приличий. Просто вовлечен другой человек, и пока я не могу ничего объяснить.

– Не идеально, но уже что-то искреннее. Ладно, можешь оставаться сколько потребуется, хоть навсегда, я, если честно, тебе всегда была рада и каждый раз грустила, когда ты уезжал. Матушке твоей отправим с утра телеграмму.

– Не думаю, что ей есть дело теперь до моей судьбы.

– Сириус, тебе этого, конечно, не понять. Поэтому просто поверь. Пусть она та еще гордячка и знатная зануда. Но, думаю, даже в таком случае у нее есть право знать, что с тобой все в порядке, и спать спокойно по ночам.

– Как скажешь. Я, в общем-то, не против.

– Ох, милый, а Марс? Как же он? С ним-то вы не поругались?

– Марс – это Марс. Он, уверен, и внимания не обратит. Порадуется, что комната теперь целиком и полностью его.

– Ты недооцениваешь его любовь к тебе. Он не особо понимает в чувствах и обычно боится признаться в чем-то себе еще больше, чем другим. Но Марс любит тебя с самого детства. Ты для него старший брат, и он всегда пытался за тобой угнаться. Просто вы видите мир совершенно по-разному.

– Тетушка, это все совершенно не важно. Я теперь здесь, а он с матушкой. Так что все эти рассуждения ни к чему.

– Ладно. Поздно уже. Иди разбирайся, я тебе сейчас наверх чистое белье принесу. Погоди, это что, все твои вещи? – Люсильда посмотрела на небольших размеров саквояж.

– Нет, завтра, может, послезавтра приедет еще пара коробок. Хотя там в основном книги и бумаги.

– Ну ничего, одежду мы тебе подберем.

Сириус разобрал дорожный чемодан (хотя любой сторонний наблюдатель решил бы, что он просто разбросал вещи по спинкам стульев и кресел). Разложив одежду, он с облегчением плюхнулся на кровать в любимом драном махровом халате в полоску. В окно кто-то тихонько поскребся. Выглянув, Сириус обнаружил лисью мордочку. Открутив с окна красную нитку с веточкой тимьяна и вынеся ее из комнаты в коридор, Сириус нашел ножик для бумаг и перечеркнул меловую надпись на подоконнике, только затем открыл окно.

– Вроде все. Сможешь зайти?

Лис запрыгнул в открытое окно и, отряхнувшись от дождя, скакнул внутрь, сразу забравшись на кресло у камина. Сириус спокойным, обыденным движением вытащил из-под него свою рубашку, покрывшуюся мокрыми грязными пятнами.

– Рад тебя видеть! Замерз? Голодный?

– Я думал, мне показалось.

– Что показалось?

– Учуял твой запах. Ты же никогда не приезжаешь в зимние праздники.

– Ах, это. Да, тут такое дело… Возможно, в этот раз я приехал насовсем.

– Зачем?

– Ты не рад? – Сириус потеребил лисенка за ухом, заодно выдрав какую-то колючку, уже превратившуюся в колтун.

– Почему это я должен радоваться? Кто вообще тебе сказал, что мне есть дело до людей? – Лис потянул согревшиеся лапки и протяжно зевнул.

Сириус улыбнулся. Лис всегда отвечал в подобном тоне. Но, заглянув в его довольные прищуренные глаза, подумал, что, возможно, он единственный, кто ему всегда искренне радуется, хоть и говорит противоположное.

– Я спущусь на кухню за горячим чаем: холодно тут, непривычно, раньше только летом в этой комнате ночевал, даже камин, по-моему, развожу всего во второй раз. Тебе захватить с кухни пирожок?

– Рисовый?

– Не уверен…

– Бери два, если рисовые.

Лис скушал несколько пирожков и сладко сопел в кресле до самого утра, а вот Сириус уснуть так и не смог. Всю ночь он смотрел в потолок. Он любил матушку, и ссора с ней далась ему совсем не легко. Но по-другому она бы никак не приняла его отъезд, а не поехать он не мог. Он бы не простил себя потом до конца жизни.

Сириус встал и вытащил из саквояжа письмо. Он знал его уже наизусть, но снова и снова перечитывал. В тусклом теплом свете от камина, рядом с рогатым демоном Лисом и старой ведьмой на первом этаже коттеджа это письмо наконец казалось настоящим. Все так и есть, и так и до́лжно было поступить. В спокойной столице оно читалось совершенно иначе.

«Сириус, пожалуйста, помоги мне. Я схожу с ума! Не знаю, к кому еще мне обратиться за помощью. Я вижу ее тень в каждом зеркале, слышу ночью во снах ее голос. Но самое жуткое, что мой правый глаз начал темнеть. Он уже практически черного цвета. Я иногда стою у зеркала и закрываю по очереди половинку лица рукой. Черный глаз, зеленый глаз, черный глаз, зеленый глаз. И та, что с черным глазом, – это будто уже не я. Не знаю, как быть. Пожалуйста, приезжай. Прошу, помоги мне…»

Возможно, стоило расспросить Лиса об этом, пока он не уснул, или честно рассказать все тетушке. Вдруг ведьмы знают, в чем дело. Но нет. Сириус не любил просто так тревожить ни людей, ни демонов. Сначала нужно выяснить все самому, а потом можно спросить совета. И только с этими мыслями, сунув письмо под подушку, он наконец-то заснул.

Люсильда за пару недель помогла ему устроиться на подработку в школу: ближе к лету основной учитель собирался уходить в отставку, и приезд Сириуса пришелся весьма кстати. Образование без законченного последнего года университета никого особо не смутило. В сельской школе на такое не смотрели. Зато смотрели на то, что семейство Хартли всегда было на хорошем счету в округе, да еще и матушка из древних родов.

С одеждой и прочим тоже все разрешилось довольно быстро и легко. Деревенские будни потекли спокойно и размеренно, Сириус помогал Мари и Лиззи с их делами и дополнительно занимался с отстающими учениками за отдельную плату, которую полностью отдавал тетушке. Она никогда не спрашивала у него денег за проживание, но и не отказывалась от тех крох, которые он ей отдавал, чтобы не ущемлять его гордость.

Сириус регулярно навещал леди Лану Дэ Норт, хотя в тот самый первый визит осознал, что, увы, уже опоздал. Когда он зашел в гостиную и поприветствовал ее, заметил, что оба ее глаза были темно-темно-карего, практически черного цвета. Хотя никого из окружающих и общих знакомых это отчего-то не смущало. Как будто все вдруг забыли, какого цвета глаза были у леди Ланы всю ее жизнь.

Про письмо она ничего не вспомнила. И очень искренне удивилась, когда Сириус ей про него рассказал. Он сразу пожалел об этом, так как при каждой встрече Лана пыталась выпросить у него это письмо. И даже несмотря на то, что Сириус соврал, что, кажется, оставил его дома в столице, ее это не устроило, и она периодически придумывала различные предлоги, зачем им вместе могло понадобиться отправиться в столицу. Но Сириус отвергал все эти предложения, ссылаясь на работу или болезни.

Он месяцами штудировал местную библиотеку и прочитал, кажется, абсолютно все книги, в которых могло найтись объяснение состоянию леди Ланы. Ничего не отыскав, он добился приглашения в поместье Риппонов и выпросил у них несколько очень ценных и старинных книг. Но и в них не оказалось ничего полезного.

Спустя три или четыре месяца Сириус попытался аккуратно разузнать у Люсильды, что ведьмам известно про поместье Дэ Нортов. Это оказалось не так сложно, ведь тетушка недолюбливала это семейство уже много лет и с радостью сплетничала о них, а еще и пыталась отчитывать Сириуса за дружбу с леди Ланой. Но в итоге он выяснил только то, что, по мнению Хвойных, там живет некое древнее зло, от которого вполне работают обереги. В принципе, есть вещи и похуже, чем это поместье, и поэтому ведьмам нет до него особого дела.

Еще через пару месяцев он осторожно расспросил Лиса, и тот рассказал ему про демонов Наследниц. Но дельным его рассказ тоже не был. Лис поведал, что к Наследнице лучше не лезть и что она уже поставила на Сириуса какое-то легкое заклятие. Но оно скорее следящее и не опасное, поэтому сильно волноваться тоже не стоит.

– Перестань ходить к ней в дом, попей месяцок лимонадов, что варят твои кузины, и оно само уйдет.

Так в размеренной деревенской суете пролетел год. И в канун зимних праздников Сириус собрал воедино по кусочкам все свои знания, подозрения и обзавелся планом. Вооружившись благовониями, подношениями и одной из двух бабочек-заколок, которые когда-то давно подарила ему зеленоглазая леди Лана, он отправился на холм к старому дубу.

* * *

Сириус любил этот холм и приходил к дубу довольно часто. На праздники иногда приносил пирожки и благовония. Но, как и практически все в своей жизни, он делал это по наитию. Не вкладывая особого смысла и не пытаясь даже самому себе объяснять собственные действия. Просто так, просто приносил. Но теперь сам холм, запахи на нем и свечи, зажженные к зимним праздникам, казались ему какими-то другими. Такая знакомая круглая площадка, на которой было прочитано столько книг и написано столько писем, воспринималась как место, на которое он пришел впервые. Ведь он в первый раз явился сюда звать и просить.

Лис рассказывал ему про Лайаарнаки, и все лисьи истории были зловещими и выставляли старика злым и мстительным. Но Сириус Лиса знал давно. Если честно, в его историях мерзкими, злыми и ужасными были практически все. Поэтому где-то в глубине души Сириус надеялся, что Лис, как всегда, преувеличивал или ошибался.

Сириус зажег благовония и поставил тарелку с пирожками. Он вынул из сумки через плечо две серебряные рюмки и налил в них мандариновый ликер.

– Уважаемый дедушка Лайаарнаки, если вы сейчас здесь, появитесь, пожалуйста. У меня для вас есть угощение и просьба.

И молча и смиренно уселся на холодный парапет в мучительном ожидании.

Ничего не происходило довольно долго. Пальцы на руках и ногах начало сводить от холода, и Сириус даже подумал, что, может, дуб зимой спит и лучше прийти с первым весенним потеплением. Как вдруг откуда-то взявшийся старик по-хозяйски уселся рядом с ним.

Он был смуглым, с раскосыми глазами, кожа в рельефных морщинах, словно вторящих коре дуба. Но больше всего Сириуса удивило то, что он одет по последнему слову столичной моды. В элегантные брюки из очень дорогой ткани и строгий пиджак, который идеально сидел на его сухой фигуре. Сириус даже потерял дар речи от неожиданности и просто вылупился на старика. Тот приветственно приподнял цилиндр.

– И о чем же меня пришел попросить друг Лиса?

– О, вы знаете?! То есть я, конечно, понимаю, что вы все знаете. Здравствуйте, разрешите представиться как полагается: я Сириус Хартли. Я не родился в ваших землях, но это земля моих предков. Ну, половины моих предков.

– Ха-ха-ха-ха, – расхохотался старик, но смех его был скорее настораживающим.

Сириус отчаянно пытался успокоиться и сосредоточиться, чтобы не наговорить лишнего.

– Редко в эти времена встретишь человека, умеющего почтительно общаться с духами. Кто же вас, молодой человек, подобному научил? Неужто Рогатый? Или, может, ваши Хвойные ведьмочки постарались?

– Ох, нет, уважаемый Лайаарнаки.

Сириус вдруг осекся и вздрогнул от того, как он сглупил. Имя имело огромное значение в мире духов, и он свое старику назвал, но тот же не представлялся ему лично, и пусть он и знал его имя от Лиса, но не был уверен, что ему позволено так обращаться напрямую.

– Я, Лайаарнаки, не против, чтобы ты, Сириус Хартли, обращался ко мне по имени, – спокойно кивнул старик, словно прочитав страх Сириуса.

– Спасибо вам, Лайаарнаки, за столь щедрое дозволение. Но, отвечая на ваш предыдущий вопрос: нет, ни Лис, ни ведьмы не учили меня общению с древними духами. Все мои знания взяты из человеческих книг, и если вдруг вам моя манера общения покажется недостаточно почтительной, то это только от недостатка опыта, смею вас заверить. Никаких дурных намерений у меня нет.

Сириус понял, что все сказал неправильно, и чуть не залепил себе рукой по лицу. Если бы перед ним сидел дух попроще или кто-то из рогатых демонов, конечно, он бы именно так и сделал. Отсутствие намерений не оправдывает совершенное действие, и Сириус знал, что это серьезное правило, и ведь он практически ультимативно сослался на его нарушение. То, что он чего-то не знает, совершенно его не оправдывает, дух не вызывал его: он пришел сам, да еще и с просьбой. «Ужас! Стыдоба-то какая, надеюсь, он не разозлится и не превратит меня в белку», – пронеслось у Сириуса в голове.

– Что за ликер ты мне преподносишь, Сириус Хартли?

– О! Ах, это… Это ликер из южных провинций, из солнечных земель, населенных мандариновыми деревьями.

Старик выпил рюмку залпом и вполне удовлетворился вкусом, вопросительно уставившись на Сириуса. Подняв рюмку и решив не упасть в грязь лицом, тот тоже попытался выпить ее залпом и закашлялся от крепости. Сириус редко пил алкоголь, это была прерогатива Марса: вечеринки, пьянки и шумные компании. Юноша зажмурился, сдерживая подступившие слезы.

– Ха-ха-ха-ха, – снова рассмеялся старик (в этот раз атмосфера была совсем другая: смех показался Сириусу искренним и даже добрым). – Занятный ты юноша, Сириус Хартли. И, если я правильно понимаю, помимо сего отменного ликера, у тебя есть для меня еще какая-то занятная просьба?

– Да, просьба есть. Но именно просьба, может, даже мольба. Не договор и не обмен, потому что у меня нет ничего, что я готов бы был предложить взамен. Ничего, кроме своей искренней благодарности.

– Ну, раз ты ничего не обещаешь взамен, то и я не буду обещать, что отвечу на просьбу, когда ты ее озвучишь. Но знаешь, простояв здесь множество веков, я слышал достаточно разных просьб. Думаю, в зимний праздник, запивая холод мандариновым теплом, я вполне могу выслушать еще одну.

Сириус налил в пустые рюмки еще ликера, свою наполнил только наполовину, но, увидев поднявшиеся брови старика, шустро долил до самых краев.

– Уважаемый Лайаарнаки, я очень прошу вас открыть для меня проход на ту сторону. Мне нужно зайти туда одному, а выйти с потерявшейся душой.

– О-о-о, и что же это за потерявшаяся душа?

Старичок опять выпил рюмку залпом, но Сириус в этот раз решил не брать на себя больше, чем сможет унести, и просто сделал большой глоток. Во второй раз ликер согрел и уже не вызвал слез.

– Редко встретишь людей, рвущихся на нашу сторону. Но вывести кого-то с той стороны – для этого нужны определенные основания…

– Это душа человека. Юной девушки, моего друга. Ее обманом выгнали из тела, и, если я все правильно понял, она скитается по той стороне. Ее тело живо и вполне себе преуспевает, а значит, она на правах владелицы имеет все основания вернуться обратно.

– Основания спорны. Она бы уже вернулась сама, если бы могла. Это основание силы. Она могла бы обмануть тех, кто обманул ее. Это основание хитрости. Она могла бы предложить взамен другое тело и другую душу. Это основание алчности. Но она до сих пор не сделала ничего из этого, то есть у нее нет оснований.

– Она написала мне письмо с просьбой о помощи, и я готов за нее рискнуть! Это основание дружбы. Она была прекрасным человеком и отличным другом, и для меня это достаточное основание.

– Вы, люди, всегда больше всего уверены в том, в чем до́лжно сомневаться. Хорошо, занятный юноша Сириус Хартли. Я открою тебе проход, чтобы зашла одна душа, а вышли две. И так как это была всего лишь просьба, ничего не попрошу взамен. Но ничего тебе не буду должен и ничем не обязан, кроме того, что уже пообещал.

– Спасибо вам огромное. Очень ценю вашу доброту!

И Сириус вышел из тела, пройдя в мир духов. Он искал душу Ланы несколько дней, хотя в мире духов время идет как-то иначе и Сириус не был в этом убежден. В какой-то момент он даже испугался, что тело его несколько дней пролежит в снегу на холме. Но останавливаться было нельзя. Он искал и искал и, как ни тяжело было признаться самому себе, похоже, надкусил кусок больше того, который смог проглотить.

С чего он вообще решил, что, пробравшись в мир духов, справится в одиночку? Расстроившись и устыдившись, побрел обратно ко входу, а выйдя, обнаружил, что его тела там нет. Он бегал расплывающимся облачком по холму, бестелесный и напуганный, звал старика, звал Лиса, но никто не появлялся. Сириус начал терять форму и растворяться в материальном пространстве, как вдруг старик заговорил с ним из дуба:

– Я тебе ничего не обещал.

– Да, я знаю, но вы хотя бы знаете, куда и как пропало мое тело?

– Его забрала Наследница.

– Ой-ой-ой, и что же теперь мне делать?

– Дела людей меня не сильно заботят. Ты не вывел душу, так что я могу пустить тебя обратно.

Эта идея сначала даже показалась здравой. Но Сириус быстро осознал, что это означает: что и его душа, и душа леди Ланы навсегда останутся в том мире. Не получится с той стороны уговорить открыть дверь. Да и в тела вернуться тоже не удастся. «Думай-думай-думай, любыми способами нужно придумать, как остаться в этом мире. Нельзя бояться, нельзя просить, нужно предлагать». Но что можно предложить древнему духу, хранителю земель?!

– Я знаю много разных человеческих историй.

Дух старика вышел из дерева. В бестелесной форме он был огромен и одет совсем не так, как в прошлый раз. На нем была какая-то сияющая мантия, и борода как в сказках, длинная и густая.

– И что же ты предлагаешь мне делать с этими человеческими историями?

– Некоторые из них вполне веселые и смогут скрасить ваши зимние дни. Только взамен мне нужно какое-то пристанище, пока я не придумаю, как вернуться в свое тело.

Старик долго смотрел на Сириуса, поглаживая серебряную бороду. Это было невыносимо: держать себя в форме и не растворяться облачком дыма – хуже любой пытки.

– Я могу предложить тебе переждать в желуде. На моих ветвях осталась парочка не слетевших на землю.

Сириус просиял! Хоть что-то, всяко лучше, чем просто раствориться или остаться в другом мире. Но был еще один важный вопрос.

– А этот желудь – вы сможете отдать его Лису?

– Нет, Сириус Хартли, я не передаю человеческие души демонам. Это закон.

– Даже если он мой друг и я сам того хочу?

– Даже так. Но я могу пообещать, что отдам желудь твоему кровному родственнику, как только кто-то из них здесь появится.

Ведьмы редко ходят на холм. Но даже если так, на летний праздник принято ходить с подношениями всей деревней. Есть неплохой шанс, что Мари, Лиззи или тетушка окажутся здесь на день летнего солнцестояния, а значит, пара месяцев в желуде – не такая уж страшная перспектива.

– Я с согласием, покорностью и огромной благодарностью принимаю ваше щедрое предложение.

И Сириус оказался в желуде. Он болтал со стариком всю зиму, слушал весенние песни птиц, смотрел на приходящих и уходящих людей, духов и демонов. Он иногда выходил из желудя и тренировался держать форму человека, по памяти, каким он себя всегда помнил. С каждым разом получалось чуточку лучше, но все равно совсем недостаточно, даже чтобы просто спуститься с холма.

Ведьмы так и не приходили, лето было в разгаре. Сириус иногда грустил, думая, как, наверное, переживает и злится тетушка Люсильда, размышлял, сообщила ли она о его пропаже матушке и Марсу. Иногда предавался размышлениям: что происходит с его телом? Но каким-то странным чутьем чувствовал, что оно еще живо. Хотя и не мог объяснить себе, как такое возможно.

И вдруг в один летний вечер на холме объявился Марс в выходном костюме Сириуса. Сначала Сириус обрадовался как сумасшедший, но, когда старик столкнул его с дерева со словами «Как и обещал, кровному родственнику», Сириуса охватил приступ безумной паники.

– Нет-нет-нет! Только не ему!

Но было поздно. Желудь упал Марсу прямо на макушку и завалился за воротник. Но тот без зазрения совести вытащил его и швырнул на землю. Сириус кусал бы локти, если бы такое было возможно провернуть в обличии желудя.

Он, конечно, очень любил Марса и сильно по нему соскучился, но в нынешней ситуации это был наихудший вариант. Ни единого шанса, что он поймет, что в желуде Сириус, а даже если поймет, никогда не поверит. И вот он уходит. Ну конечно. Очень в его духе. Зачем ему подбирать что-то настолько бесполезное и совершенно не несущее в себе какой-либо ценности, как обычный желудь? Странно, что он вообще приехал, а хотя наверняка он ищет кольцо отца. Желудь лежал и уже начал злорадствовать, как позеленеет от злости Марс, когда не найдет его в шкатулке.

И вдруг младший брат вернулся, подобрал с земли желудь и спокойно сунул в карман. Если бы в этом виде Сириус мог плакать, он бы разрыдался, как ребенок. Но плакать он не мог, а зная Марса, ему еще нужно было доказать, что это не просто желудь, а необычный желудь, чтобы не оказаться выкинутым где-нибудь у самого дома или из окошка дилижанса, уезжающего в столицу. «Старик что-то рассказывал про управление материей, а значит, нужно вложить все силы в рост. Если вырасти до больших размеров, может, он не решится выкинуть меня, как мусор?»

## Глава 6

– Да даже если так! Это самая плохая идея из тех, что я слышал! – Я снова сорвался на крик.

Мы уже стояли рядом с обеденным столом, а рогатый мальчик встал на него и смотрел на меня сверху вниз своим лисьим прищуром. Люсильда, обычно рьяно следившая за чистотой на кухне, вовсе не обращала внимания на его грязные ноги и на то, что он на столе, а я, вероятно, разбил уже вторую чашку. Всем было не до этого.

Мы отчаянно кричали друг на друга уже четверть часа. Странно, что на наши крики еще не сбежались бдительные соседи.

– Нельзя идти к ней в дом с душой Сириуса. Это именно то, чего она хочет.

– Давайте оставим его здесь и соберем ополчение, не знаю, давайте вызовем жандармов, армию, должны же быть какие-то способы! Если там живет демон, который убивает людей, люди должны об этом знать!

– Люди бы давно обо всем узнали, если бы сами того захотели, – вмешалась тетушка, – и она никого еще не убивала. Как ты докажешь жандармам, что она убила леди Лану, если леди Лана будет стоять перед ними живая, румяная и твердящая, что ты сумасшедший?!

– Не будем доказывать про леди Лану, попросим провести обыск, и найдется тело Сириуса.

– Ох, милый, я очень тебя люблю, но ты абсолютный глупец и дуболом!

– И что с того?! Чем ваше предложение лучше моего? Что нам делать? Отдать душу Лису? Оставить могилу пустой и спокойно уехать в столицу, забыв, что мой брат вообще существовал? Нет. Так я точно не поступлю.

– Он переродится. Я ему помогу. И он и дальше будет существовать, если тебя именно это волнует, – сказал мальчик.

– Ты, Рогатый, вообще не лезь! Он не твой брат и не твой родственник.

– Он мой…

– …друг, мой друг – заладил! Хорош друг, что не пошел узнавать к единственному, кто знал! Он спрашивал тебя про Наследниц! И ты ему ничем не помог!

– Говоришь так, как будто сам ему много чем помог!

– Успокойтесь оба! – крикнула Люсильда. – Так мы ни к чему не придем. Все варианты, которые вы предлагаете, плохие. Но проблема в том, что в сложившейся ситуации я просто не вижу ни одного возможного хорошего варианта.

– И чем нам поможет это заявление?

– Во имя богов, Марс, еще раз меня так перебьешь – и я тебя прокляну. Уж поверь мне, страдать будешь до самой смерти, и жизнь твоя, как назло, будет очень долгой. А ты даже не смей вякнуть, Рогатый!

Люсильда грустно (если не сказать обреченно) опустилась на стул и, судя по тому, как она смотрела, ожидала от нас того же. Я тихонько сел, хотя внутри все кипело и бурлило, спокойно сидеть было просто невыносимо. Посмотрев на нас, Рогатый слез со стола и тоже уселся на стул, поджав ноги. Все молчали. Хотя это, скорее, было затишье перед бурей, воздух тяжелел и готовился снова взорваться. Словно почуяв это, Люсильда сказала намеренно очень тихо и очень медленно, аккуратно выговаривая каждое слово:

– Ввиду отсутствия хороших или даже приемлемых вариантов разрешения ситуации, в которой мы все оказались, я предлагаю доверить это решение тому, кто пострадает сильнее всех. Сириусу. Ведь, скорее всего, это будет его последнее решение. Справедливо дать ему сделать выбор и поступить так, как он решит.

– Нет. Я против. Он уже принял достаточное количество решений – тех самых решений, которые и привели нас к этой ситуации, – ответил я.

– Противно соглашаться с человеком, но в этот раз я с ним согласен, – произнес Рогатый.

– Вы двое просто невозможны! Тоже мне, друг и брат! Неужели неинтересно, чего бы Сириус сам хотел?

Мы с Рогатым стыдливо переглянулись, а мне в душу начал закрадываться страх. Конечно, Сириус захочет уйти с Лисом. Мир духов и магии, никакой тебе ответственности – что угодно, лишь бы оказаться подальше от нас с матушкой. Я больно вогнал ноготь себе в ладонь.

– А если он захочет с ним уйти? Вы просто согласитесь на это? – обратился я к Люсильде.

Она, кажется, постарела на десятилетие за последний час и выглядела разбитой и уставшей.

– Конечно, не просто. Но я предлагаю хотя бы выслушать его перед тем, как что-то решать.

– Тогда спрашивайте.

Я встал и вышел из-за стола. Взял чайник и пошел к плите и кухонным шкафчикам. Стол все еще был виден в проходе, Люсильда снова положила ладони на красную ткань, а желудь с душой Сириуса лежал между ними.

Я поставил чайник на огонь. Не то чтобы мне хотелось чая, я просто не мог сидеть там и спокойно смотреть, как мой старший брат сообщает тетушке, что хочет уйти с этим рогатым чудовищем в мир духов и оврагов. От таких мыслей я чуть не пустил слезу обиды и отчаяния, но, заметив пристальный взгляд Рогатого, сдержался.

Он смотрел на меня не отрываясь. Видимо, глядеть на Сириуса или Люсильду ему тоже не хотелось. Интересно, о чем он думал? О том, что Сириус выберет попытку вернуться в тело и остаться с нами, с огромной вероятностью погибнуть в ослабевшем теле? На мгновение мне показалось, что я прав и что он тоже очень боится.

Чайник вскипел. Налив две чашки чая, я вернулся за стол, протянув одну Рогатому. Я допил чай и поставил пустую чашку на стол, когда Люсильда наконец-то убрала руки от красной скатерти.

– Сириус просит нас помочь ему закончить то, что он начал. И у него есть план.

* * *

В преддверии полнолуния летняя ночь была светлой и теплой, мы с тетушкой и Лисом шли по извилистой тропинке, ведущей к старому дубу. Рогатый то семенил впереди, то исчезал где-то в кустах и снова внезапно появлялся. Мы освещали себе путь переносным фонарем на длинной палке, и, в отличие от тетушки, шедшей мягкой поступью и словно созданной для ночных походов, я постоянно спотыкался и отставал, пока мы не вышли на кусок древней каменной дороги, поднимавшейся по холму.

– Я уже осознал, как мало знаю, поэтому у меня к вам прямой вопрос. Насколько могущественны ведьмы? – тихонько спросил я.

Лис в очередной раз ушел куда-то в кусты, и мы остались с Люсильдой вдвоем.

– Думаю, история нашего клана сейчас тебя мало волнует?

– Совсем не волнует, но когда-нибудь потом я буду рад об этом послушать.

– Тогда спроси прямо, и я отвечу. О каком именно могуществе ты говоришь?

– Вы справитесь с леди Дэ Норт?

– Нет. И даже если собрать весь мой действующий шабаш, скорее всего, ответ тоже будет отрицательный.

– А Лис с ней справится?

– Нам, людям, тяжело сравнивать силы демонов, и тут у меня могут быть только предположения. Но что я знаю наверняка – это то, что сейчас он ранен и, видимо, недавно растратил куда-то большую часть своих сил, а вот леди Дэ Норт, скорее всего, в полном здравии. У тебя созрел какой-то план?

– Нет. Как такового плана, в общем-то, нет. Но вот в чем я точно уверен: ни этой Наследнице, ни Рогатому я не собираюсь отдавать ни Сириуса, ни кольцо отца.

– Хм-м-м, не понимаю я, почему ты так вцепился в это кольцо. Но за Сириуса я с тобой до конца.

Мы с тетушкой вышли к дубу. На летнем ночном ветру его огромные ветви шумели, словно море. Лис куда-то спрятался. Я осмотрелся по сторонам.

– А ну иди сюда, Рогатый! Хватит, мы уже все решили, без тебя не справиться.

Тетушка раскладывала на постаменте пирожки, зажигала свечи и благовония. Я не заметил, как подкрался Лис, но в какой-то момент он просто вышел откуда-то из тени моих ног, заставив вздрогнуть от неожиданности. Да еще и рассмеялся, увидев, что напугал меня.

– Ах ты!

– Ш-ш-ш, Марс, прекращай, вот уж точно не здесь! Начнете собачиться – и я вас высеку обоих, – одернула нас тетушка.

Мы с Лисом в недоумении переглянулись: она что, нас за детей считает?! Но перечить ей почему-то не хотелось.

– Как его позвать? Тетушка, Сириус вам объяснил?

– Ну и кого собирается звать столь очаровательная компания? – Старик в костюме и цилиндре выступил из тени дуба.

– З-здравствуйте, уважаемый хранитель наших земель. – В голосе тетушки появились панические нотки, она отвесила поклон, а рогатый Лис весь сжался и спрятался за моей ногой.

Мне почему-то старик не внушал ужаса. Да и вообще меня объяло какое-то пьянящее спокойствие. Я подошел к нему, вынув из кармана желудь.

– Здравствуйте, я Марс Хартли. Несколько дней назад вы отдали мне желудь с душой моего брата Сириуса. Спасибо вам за это.

– Я выполнял обещание, данное ему. Так что твоя благодарность мне ни к чему. Но все же я ее принимаю. Зачем же вы прибыли сюда? Четверо, ночью: душа, ведьма, демон и человек. Давненько не было в этих местах настолько неуместных собраний.

– Я… мы… Мы просим вас открыть нам проход. Сириус хочет доделать дело, которое он начал. И вернуть с той стороны потерявшуюся душу. Я не уверен, что правильно все понял, но вроде вы ему обещали, а рогатый Лис пообещал сопроводить нас и помочь с поисками.

Я ожидал отказа, злости или насмешек, но меня совершенно обескуражило то, что старик вдруг замолчал. На его лице застыло удивление, он лишь тихонько теребил свою небольшую бородку и смотрел на всех нас по очереди, а потом остановил взгляд на Лисе, который стоял в сторонке, что-то нюхал и ковырял лапкой, делая вид, что он вовсе ни при чем, а может, и вообще не с нами.

Старик пристально смотрел на него, а Лис делал все возможное, чтобы не встречаться с ним взглядом. Мне, как, наверное, и тетушке, стало жутко неуютно от этой бессмысленно затянувшейся молчаливой паузы. Но что-то сказать я не решался.

Молчание тянулось и тянулось. Ох, боги, почему же Сириус не объяснил мне или Люсильде, как уговорить старика или хотя бы как правильно с ним беседовать? Когда она сказала, что у Сириуса есть план, мне в голову, конечно, закралась мысль, что что-то точно пойдет не так, но я не думал, что это «не так» начнется сразу, еще до того, как мы отправимся в какой-то неведомый мир.

– Хорошо. Я открою вам проход.

Тон у него был тихий, спокойный, но мне показался до ужаса сердитым.

– Ведь если тебя просят, да еще и раздают обещания, отчего же не открыть.

Он развернулся к Люсильде и куда мягче и спокойнее прибавил:

– Но ведьму с вами пропустить я не могу. Их племя никогда не ходит нашими тропами.

Тетушка отвесила небольшой поклон вежливости и почтения:

– Тогда, с вашего позволения, я подожду их здесь.

И старик кивнул.

Впоследствии я много раз пытался вспомнить или осознать, что же приключилось после этих слов, но так и не смог. Я ждал какой-то двери, вдруг нарисовавшейся из воздуха, или коридора, начинающегося у корней дуба, или вспышки света, но ничего подобного этим моим ожиданиям не произошло.

Я осознал себя стоящим посреди невысокого холма. Ни дуба, ни каких-то деревьев не было. Было небо, и оно было куда светлее и переливалось розово-красными оттенками. Создавалось впечатление, что кто-то замазал серым все краски окружающей меня реальности. А еще дул ураганный ветер, причем невозможно было определить, с какой стороны, – он просто был повсюду. Я вытянул руку. Это был не снег, хотя и очень напоминало снегопад, возможно, пепел или что-то вроде того. Когда я присмотрелся, вдали вырисовывались очертания деревни округа Кайсли, и, словно искаженные в кривом зеркале, они были во всем похожи на реальные, но при этом во всем же отличались. В некоторых местах цвета и краски, наоборот, были неестественно яркие, откуда-то били лучи свечения. Я вдруг обернулся и увидел Сириуса.

– Сириус, ты!

Он подскочил и просто обнял меня. Ничего не говоря. И мне этого было вполне достаточно. Я был так рад.

– Марс, ты растворяешься.

Я посмотрел на свои руки и ноги и вдруг с ужасом заметил, что в некоторых местах они стали прозрачными, а кое-где шипели и струились язвочками, рассыпаясь на части.

– Что?! Что мне с этим делать? – в ужасе вскрикнул я, мне даже стало на секунду стыдно от того, как истерично и по-детски прозвучал мой голос.

– Представь себя в своей любимой одежде. – Рогатый подошел ко мне со спины и положил когтистую руку на плечо, он был в облике очень высокого человека с длинными спутанными волосами, каким я впервые его встретил в лесу. – Твое тело осталось у дуба. Здесь ты бестелесен, здесь ты как твое представление о себе самом и можешь обрести любую форму, какую захочешь, но это тяжело и требует долгих тренировок. Так что, чтобы просто не развалиться в облачко, представь себя в любимой одежде. Люди любят вещи и запоминают их лучше, чем лица друзей.

Я закрыл глаза, выдохнул и, открыв, увидел и почувствовал на себе любимый пиджак и выходные коричневые туфли, которые оставил дома в столице. Прозрачность ушла. Сириус заливисто расхохотался. Я присмотрелся к нему, а он стоял в таком же пиджаке. Может, даже в том же самом. Именно в том его пиджаке, за который мы всегда дрались в юности. Я тихонько улыбнулся ему. Войны за одежду казались теперь чем-то беззаботно-детским и ненастоящим.

– Нам нужно спуститься дальше от прохода, не отставайте. И будьте начеку.

Лис пошел в сторону домов очень быстро, мы с Сириусом еле поспевали за ним.

– Ты же здесь уже искал?

– Да, я обыскал в прошлый раз вон те дома и центр деревни, пытался дойти до особняка, но у меня так и не получилось. Он словно все время отдалялся, а когда я понял, что своими силами до него не дойду, вернулся.

– Наследницы охраняют зеркала своих домов. Не думаю, что мы сможем туда пройти. Также я не думаю, что душа этой вашей леди сумела туда добраться. Но те окрестности, до которых удастся дойти, осмотреть стоит.

– Как вообще ее здесь искать? Где она может быть?

Я абсолютно ничего не понимал: демоны, другие миры – это были для меня сказки и страшилки, и я всегда удивлялся способности Сириуса воспринимать все спокойно, как обыденность. Если честно сказать, я был просто в ужасе и панике и от попадания в этот мир, и от всего произошедшего этим вечером. Но Сириус, кажется, был вполне спокоен и даже строил какие-то логические гипотезы.