Марьолейн Хоф
Правила трёх

Любое использование текста и иллюстраций допускается только с письменного согласия Издательского дома «Самокат».

Copyright © De regels van drie by Marjolijn Hof

Original title De regels van drie

First published in 2013 by Querido Em. Uitgeverij, Amsterdam

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2023

Моей семье, которая удивительным образом продолжает разрастаться.

1

Вьюга взметала над дорогой вихри снега, за окнами всё кружило, вертелось и свистело. Ветер дул с такой силой, что наш микроавтобус трясло. Я боялся, как бы мы не перекувырнулись.

В сумке у меня лежал «Большой справочник выживальщика». Про перекувырнувшиеся микроавтобусы он умалчивал. Зато подробно рассказывал о снежных бурях, лютых ветрах и первой помощи при несчастных случаях. Справочник был не просто большой – он был здоровенный, так что пользоваться им в дороге не имело никакого смысла. Его следовало читать в спокойной, безопасной обстановке, на всякий случай запоминая прочитанное.

Правила трех, например. Их я выучил наизусть. Чаще всего, чтобы выжить, мы принимаем решение за три секунды. Наш мозг три минуты обходится без кислорода. Иногда и чуть дольше, но потом в его работе происходит сбой, так что остальные правила трех можно уже не рассматривать. В экстремальном климате, не имея укрытия, человек выдерживает три часа. Без питьевой воды – три дня, а без еды – три недели.

Я прочел только начало «Большого справочника выживальщика». В нем было триста с лишним страниц, так что мне скоро надоели все эти занимательные факты. Но мама сказала, чтобы я взял книгу с собой, – по крайней мере на неделю чтивом я буду обеспечен.

– У нас всё в порядке? – спросил я водителя по-английски. Я не знал, как будет «перекувырнуться» по-исландски. Или по-английски. Или на каком-либо другом иностранном языке.

Он улыбнулся.

– Ага. Всё в порядке.

Мы тащились как черепахи. Изредка сквозь непроницаемую метель показывались дорожные сигнальные столбики, и тогда я понимал, что водитель не врет. Всё нормально, мы не сбились с пути. Но между столбиками не было ничего, кроме летящего снега. Время от времени ветер на секунду затихал, чтобы перевести дух, и тогда мы добавляли газа. Но тут же налетал очередной снежный вихрь, и водителю приходилось снова снижать скорость.

Я обернулся к Линде. Она выглядела несчастной: наверное, тоже боялась перекувырнуться – еще больше, чем я.

– С какой стороны обрыв? – спросила она.

– Слева, – сказала мама.

– Значит, море тоже слева, – заметила бабушка, похлопав меня по плечу. – Как ты думаешь?

– Откуда мне знать?

– Поинтересуйся у водителя.

– Море? – спросил я по-английски. – Где море?

Водитель указал налево.

– Водитель подтвердил, – сказала бабушка. – Море там.

– Тогда мы почти приехали, дорога вдоль побережья не такая длинная, – сказала мама и запела:

– Мы едем, е-е-едем,

Вот-вот прие-е-едем,
Осталось чуть-чуть-чуть.

– Мы едем, е-е-едем,

Вот-вот прие-е-едем,

Ужасно долгий путь, – подхватила бабушка.

– Не путь, а просто жу-у-уть! – заголосили хором мама и бабушка.

Мы с Линдой притворились глухими.

Это был второй день нашего путешествия. Днем раньше мы прилетели в Рейкьявик, где сняли гостиничный номер с двухъярусными кроватями. Слоняясь по городу, мы поедали хот-доги и гамбургеры. Больше никаких развлечений у нас не было, потому что мама с бабушкой старались не тратить деньги в самом начале поездки – мало ли что еще может случиться.

На следующее утро мы погрузились в малюсенький самолет и взяли курс на север. Мама сидела рядом с мужчиной, который всю дорогу только и рассуждал о погоде. Он предупредил, что надвигается снежная буря.

– Мне кажется, он в этом разбирается, – шепнула нам мама.

Когда мы приземлились, бабушка заявила, что погода вполне сносная. Она не считает нужным прислушиваться к мнению мужчин, корчащих из себя всезнаек. В девяти случаях из десяти они попросту норовят запугать собеседника. Или хвастаются. Так или иначе, их предсказания практически никогда не сбываются. Мы должны зарубить это себе на носу.

Подойдя к микроавтобусу, я посмотрел на небо. Стало понятно, что, если кто и не разбирается в погоде, так это бабушка. Небо выглядело мрачным и угрожающим.

За три секунды я принял неверное решение, заняв сиденье рядом с водителем. Мне показалось, что лучше места не найти, однако в пути метель усилилась, и я понял, что ошибся. Сидя впереди, я ощущал всю серьезность нашего положения, ведь водитель, так же как и я, почти не видел дороги. Лучше было бы устроиться сзади. Прижавшись друг к другу, бабушка, мама и Линда не замечали, как долго иногда приходилось ждать появления очередного дорожного столбика.

Мы въехали в узкий туннель. Через каждые несколько метров в горной стене были вырублены ниши. Не верилось, чтобы здесь могли разъехаться две машины. Встречному автомобилю пришлось бы нас пропустить. Или мы должны были прижаться к стене. Но никакого встречного транспорта не появилось, туннель был таким же пустынным, как и дорога.

– Испугался? – спросила Линда.

– Я думал, мы сейчас перекувырнемся.

– Перекувырнемся? – наклонившись вперед, прошептала Линда мне на ухо. – Машины не кувыркаются. Машины переворачиваются.

2

По другую сторону туннеля располагалась деревня, где жил прадедушка Кас.

– Он придет нас встречать? – спросила мама. – Уже ждет?

Бабушка вытерла рукавом куртки запотевшее стекло.

– Непохоже.

Выйдя из микроавтобуса, водитель открыл широкую дверь пассажирского салона, чтобы выпустить бабушку, маму и Линду. Я тоже вылез из кабины и осторожно ступил на снег. Он был рыхлый и мокрый. До порога заправки было рукой подать, но я таки успел промочить кроссовки.

Все были чем-то заняты. Водитель выгружал багаж. Линда, мама и бабушка сновали туда-сюда. Бабушка пересчитала наши чемоданы и сумки. Мама заплатила водителю.

Ко мне подошел какой-то старик в шерстяном шарфе и шапке.

– Это ты половина двойняшек? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Папочка! – вскрикнула бабушка. – Ты нашел Твана!

Она подозвала поближе маму и Линду.

– Прадедушка Кас нас встречает!

– Привет, дедушка. – Мама поцеловала прадедушку Каса.

Линда протянула ему руку, и прадедушка крепко ее пожал. На нем были коричневые рукавицы.

– А ты, значит, вторая половинка, – заключил он.

– Как же это было давно, – воскликнула мама. – Вы узнали прадедушку Каса? Нет, конечно нет. Вам тогда два года было. Или три? Нет, четыре, вам было четыре, когда он приезжал к нам погостить на недельку.

– Им было три, – уточнила бабушка. – Только исполнилось.

– Бабушка права, – согласилась мама. – Тогда вы вряд ли помните прадедушку.

Мама знала, что мы не помним. Мы уже обсуждали это дома.

Прадедушка Кас кивнул в сторону красной машины, припаркованной неподалеку от заправки.

– Сванна позаботится о ваших чемоданах. У меня отобрали ключи от машины, так что я теперь безлошадный.

– Знаю, – сказала мама. – Тебе больше нельзя садиться за руль.

– Но почему?

– Нельзя, и всё, – отрезала бабушка. – Для твоего же блага.

– Ну да, ну да, – пробормотал прадедушка Кас, натягивая на уши вязаную шапку.

Мы отнесли багаж к красной машине. Линда попыталась везти по земле свой чемоданчик на колесиках, но колесики застревали в снегу. Из машины вышла толстая дама и загрузила наши вещи прямо в салон. Места для пассажиров уже не оставалось.

Дама пожала нам всем руки.

– Здравствуйте, я Сванна, – приветливо улыбнулась она.

– Добрый день, – сказала мама. Она хотела добавить что-то еще, но Сванна села в машину, закрыла дверцу и медленно поехала вперед.

– Я предупредил ее, что мы прогуляемся, – пояснил прадедушка Кас. – Тут не так далеко.

Заправка защищала нас от ветра. Уходить не хотелось.

– Вот и славно, – сказала бабушка. – Проветримся.

В деревне ветер бушевал не с такой силой, как на прибрежной дороге, но всё же был довольно свирепый и дул со скоростью сорок-пятьдесят километров в час. Или даже все шестьдесят.

Прадедушка Кас шел впереди, покачиваясь из стороны в сторону. По этому факту нельзя было судить о силе ветра – может, он так всегда ходил, даже при полном затишье.

– Ты без трости? – громко спросила бабушка, стараясь перекричать рев вьюги.

Прадедушка Кас медленно обернулся. Глядя на бабушку, он не торопился с ответом.

– Мне не нужна трость.

– Не морочь мне голову, – сказала бабушка.

– Попробуй толкни меня. Давай, попробуй. Вот увидишь, я не упаду. Без всякой трости.

– Обязательно проверять это прямо сейчас? – вмешалась мама. – Давайте потом выясним.

Развернувшись к нам спиной, прадедушка Кас зашагал вперед. Бабушка не стала толкать прадедушку, но взяла его под руку.

День близился к концу, уже начало смеркаться, и на улице зажглись фонари. Я знал, что деревня лежит у подножья гор и недалеко от моря, но ничего, кроме снега и серого неба, видно не было. Снежинки налипали на ресницы, так что приходилось зажмуриваться. Холод кусал уши, руки и забирался в намокшие кроссовки. «Большой справочник выживальщика» рекомендовал прятать замерзшие руки у себя под мышками, а замерзшие ноги под мышками кого-нибудь другого. Холодные ноги под мышками казались мне ужасным испытанием. Но иногда выбора нет: если вовремя что-то не предпринять, замороженные пальцы ног придется ампутировать.

Линда шла рядом со мной.

– У тебя ноги замерзли? – спросил я.

Она не ответила.

– Значит, замерзли, – заключил я.

Чтобы добраться до прадедушкиного дома, надо было перейти целое снежное поле. Крохотный домик был выкрашен в желтый цвет и стоял чуть в стороне от дороги. Прадедушка Кас стряхнул с пальто снег и несколько раз топнул, прежде чем войти в дом. Пол в прихожей был каменным. Опустившись на деревянный табурет, прадедушка разулся. Он подождал, пока мы, толкаясь и пихаясь, не расшнуруем наши кроссовки и не разденемся, и только потом водрузил свои ботинки на этажерку для обуви.

Мы осмотрели дом. Гостиную от кухни отделял дверной проем без двери. У коричневого кресла были сложены наши чемоданы. Сванны нигде не было.

Прадедушка Кас показал нам наши комнаты. Хоть мы и старались не устраивать давку, но, поскольку кто-то хотел войти, а кто-то, наоборот, выйти, всё равно путались друг у друга под ногами.

В гостевой комнате стояла двуспальная кровать, а на полу лежал дополнительный матрас. Места оставалось так мало, что даже дверь до конца не открывалась.

Во второй спальне было чуть просторнее. Прадедушка Кас спал на односпальной кровати с несвежим постельным бельем, синее шерстяное одеяло наполовину свесилось на пол. Напротив кровати стояли диван с коричневыми вельветовыми подушками и деревянный шкаф с зеркальной дверцей.

– Вот и всё мое жилище, – подытожил прадедушка Кас. – Еще у меня есть чердак. – Вернувшись на кухню, он показал нам люк в потолке.

– И что же ты там хранишь? – поинтересовалась бабушка.

– Так, ничего особенного, – сказал прадедушка Кас. – Кое-какие вещи.

– Какие, например?

– Вот сейчас прямо-таки всё тебе и перечислю! – ответил прадедушка. – Ты сама знаешь, как это происходит. Просто собираешь бесцельно всякий хлам.

Линду вещи прадедушки Каса не интересовали.

– Где здесь туалет? – спросила она.

– В конце коридора, – ответил прадедушка Кас.

Вернувшись из туалета, Линда проявила еще большее любопытство.

– А ванная комната?

Прадедушка Кас постучал по столешнице с мойкой. Над краном висела рукавичка для мытья лица, а рядом с мойкой лежала мыльница с куском мыла.

– А душа нет? – не унималась Линда.

– Как тебе сказать, – замялся прадедушка Кас. – Душ в бассейне. Довольно далеко отсюда. Поскольку мне больше не дают водить машину, приходится ходить пешком. Прогулка туда и обратно занимает порядочно времени.

– Но я не хочу в бассейн! – крикнула Линда.

– Что-нибудь придумаем, – успокоила ее мама.

– Давайте сначала разберемся, кто где будет спать, – предложила бабушка. – Трое могут разместиться в комнате для гостей, плюс в спальне прадедушки Каса есть еще одно место.

– Тогда ты иди спать с прадедушкой, – посоветовал я бабушке. – А мы с мамой и Линдой останемся в комнате для гостей.

– Я так не хочу, – воспротивилась Линда.

Я подумал, понравится ли мне спать с бабушкой, и сказал:

– Хорошо. Тогда мама будет спать с прадедушкой, а бабушка с нами.

– Так я тоже не хочу, – сказала Линда. – Я хочу, чтобы девочки и мальчики спали в разных комнатах.

– Мальчики?

Линда кивнула в сторону прадедушки Каса, сидевшего на кухонном стуле. Без шапки и шарфа он выглядел каким-то помятым. У него был крупный нос, большие уши и густые мохнатые брови. На подбородке торчали клочья бороды, а под носом росла щетина.

– Нет уж, – сказал я.

– Пусть Линда решает, – произнесла бабушка, прикрыв рот рукой. – Сегодня она стала большой девочкой.

– Бабушка имеет в виду, что у Линды начались месячные, – прошептала мама.

– О чем это вы там шепчетесь? – спросил прадедушка Кас.

– Ни о чем! – отрезала Линда.

– О том, кому где спать, – пояснила бабушка. – Мы решили, что у нас будет комната для девочек и комната для мальчиков.

– Гм, – задумался прадедушка Кас. – Комната для мальчиков, значит?

– Нам с Тваном нужно поговорить, – объявила мама, выталкивая меня из кухни. В прихожей возле вешалки она сказала: – У Линды начались первые месячные, и у нее болит живот.

– Ладно, проехали.

– Когда у девочек начинаются месячные, – продолжала мама, – у них идет кровь. Ты же знаешь.

– Проехали.

– Это целая заморочка, особенно в первый раз. Вот почему она предпочитает спать с нами. Женская солидарность, понимаешь?

– Можно я посплю в гостиной?

В гостиной не было дивана – только два кресла. Но прадедушка Кас ведь не станет возражать, если я передвину туда диван из его спальни.

– Не получится, – сказала мама. – По вечерам нам надо будет где-то разговаривать. Мы ведь ложимся позже тебя.

– Тогда на кухне.

– Не глупи.

Мама отвела меня в спальню прадедушки.

– Здесь очень даже уютно, смотри!

– А на чердаке? – не отставал я. – Можно мне спать на чердаке?

– Тван, ты же видишь, какой маленький у прадедушки дом? На чердаке почти нет места. Там высота от силы полметра, не больше. Это нежилое помещение. Прадедушка Кас сказал, что хранит там вещи.

– Какие вещи?

Мама начала терять терпение.

– Какая разница? Не о том речь.

Она провела рукой по спинке коричневого дивана.

– Ты будешь спать здесь. Хотя бы попробуй. Одну ночь, договорились?

Я вышел из комнаты.

Мама последовала за мной.

– Тван?

– Одну ночь, – сказал я, зная наперед, что одной ночью я не отделаюсь. Мама тоже это знала.

Бабушка варила на кухне кофе.

– Обычно этим занимается Сванна, – сказал прадедушка Кас.

Бабушка взяла со стола термос.

– С сегодняшнего дня мы берем хозяйство в свои руки, – объявила мама. – Со Сванной мы всё обсудили. Она нам звонила.

Бабушка предупреждающе замотала головой. О телефонном звонке Сванны лучше было не упоминать.

Месяц назад Сванна обнаружила бабушкин номер в записной книжке прадедушки Каса. Она позвонила бабушке, и бабушка пересказала нам содержание их разговора. Дела у прадедушки Каса обстояли скверно.

– Ему требуется повседневный уход, – объяснила бабушка. – Сванна же просто соседка. Мы не можем навязать ей заботу о старике, который… ну, который член нашей семьи.

– Всё правда так плохо? – спросила мама.

– Он вот-вот отдаст концы, – вздохнула бабушка.

– Отдаст концы? – переспросила мама. – Это что за выражение?

– Он сам так выражается. И требует, чтобы его оставили в покое.

– Ты серьезно? – уточнила мама.

– Боюсь, что да. И Сванна тоже полагает, что в таком плачевном состоянии он долго не протянет. Мы должны о нем позаботиться.

– Там ведь есть пансионаты для пожилых, – предположила мама. – Иначе и быть не может. Они есть везде. Может, есть пансионат и для пожилых моряков, это было бы идеально. В Исландии полно рыбаков, значит, где-то должен быть и специальный рыбацкий приют.

– Наверняка. Папе бы там понравилось. Он всю жизнь прожил с рыбаками, и всем известно, что рыбаки друг с другом отлично ладят. Но кто будет его там навещать? А вдруг что-то случится? Это очень далеко. Если мы хотим ухаживать за папой, то должны делать это здесь, а не там.

Мама глубоко вздохнула.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросила она у бабушки.

– Да, – сказала бабушка.

– Что? – поинтересовался я.

– Нам нужно поехать к прадедушке Касу и перевезти его сюда, – ответила мама.

Нам – то есть бабушке и маме, подумал я сначала, но спустя пару дней мама сказала, что мы с Линдой тоже должны ехать.

– Не понимаю: при чем тут мы с Тваном? – возмутилась Линда.

– При том, что так будет лучше, – ответила мама. – Мы надеемся, что прадедушка Кас обрадуется, когда увидит всех нас. Всю свою семью! Дочь, внучку и правнуков! Он должен почувствовать себя любимым.

– Мы предполагаем, что он будет сопротивляться, – пояснила бабушка. – Вот в чем дело.

– Значит, мы должны к нему подлизываться, – заявила Линда.

– Вовсе нет, – сказала мама.

– Вообще-то да, – призналась бабушка. – Но это не так уж страшно.

– Не подлизываться, а укреплять родственные связи, – настаивала мама.

– Какие еще родственные связи? – фыркнула Линда. – Я его даже ни разу не видела!

– Прадедушка Кас приезжал к нам однажды. Ради того, чтобы вас навестить.

– Это не считается, – вмешался я. – Это было слишком давно. Я ничего не помню.

– Совсем ничего, – подтвердила Линда.

– Это важно, – подытожила мама. – Я думаю, что у нас будет больше шансов на успех, если мы поедем все вместе.

В кухне прадедушки Каса пахло кофе. Бабушка наполнила три кружки.

– Почему Сванна вам звонила? – поинтересовался прадедушка.

– Она спросила, сколько у нас чемоданов, – солгала бабушка. – И в котором часу мы приезжаем.

– Как она узнала твой номер?

– Понятия не имею, – ответила бабушка. – Может, ты ей сказал? Дал на всякий случай.

Прадедушка Кас опустил глаза и уставился на собственные носки. Потом вздохнул и сказал:

– Вполне возможно.

Мама сварила для нас с Линдой какао.

– Сванна приготовила ужин, – сказала она. – Что-то рыбное, по-моему. Надо только его разогреть.

– Плоккфискюр[1], – произнес прадедушка Кас.

– Плоккфискюр? – переспросила мама.

– Плоккфискюр, – подтвердила бабушка.

И я закричал, чтобы немного пошуметь и выпустить пар:

– Плоккфискюр! Плоккфискюр!

Прадедушка Кас рассмеялся.

– Плоккфискюр, – медленно повторил он.

– Рада, что вам так весело, – проворчала бабушка.

Все сразу смолкли.

Мама поставила плоккфискюр в духовку.

В кухне у прадедушки Каса стояло четыре стула. Бабушка принесла табуретку из прихожей. Я смекнул, что табуретка предназначалась для меня. У Линды болел живот, поэтому ей полагался стул.

Плоккфискюр оказался вкусным. Смесь рыбы без костей и картофеля с густой подливой.

Прадедушка Кас задернул шторы. За окном завывал ветер. Из деревни доносился скрежет ржавого железа. По улицам что-то тягуче скрипело и пищало.

– Железный монстр, – заключил я.

– Это скрепер, – сказал прадедушка Кас, и все сделали вид, что поняли.

Я хотел спросить, что такое «скрепер», но прадедушка Кас был слишком занят едой. Он чавкал и время от времени вытирал рукой рот от остатков плоккфискюра, после чего вытирал руку о свитер. То и дело он также тер глаза. Они были водянистыми, и левый глаз немного слезился.

Трудно было себе представить, что прадедушка Кас вот-вот отдаст концы. Я не совсем понимал, что значит «вот-вот». Что такое «отдать концы», я знал. Отдать концы – значит умереть. А что, если прадедушка Кас отдаст концы сегодня ночью, когда я буду спать в его комнате?..

После ужина Сванна занесла нам одеяла и простыни.

– Пуховое или шерстяное? – спросила мама.

– Шерстяное, – сказал я, потому что никогда раньше не спал под шерстяным одеялом.

– Пуховое, – сказала Линда.

Мама постелила мне на диване в спальне прадедушки Каса. У меня было две простыни и желтое одеяло.

– Он скоро умрет? – прошептал я.

– Нет, – ответила мама. – Не бойся.

– Я и не боюсь, – сказал я.

Мама расправила одеяло.

– Ну и хорошо.

Я почистил на кухне зубы. Мама велела мне умыться.

Прадедушка Кас, бабушка и Линда сидели в гостиной, по другую сторону дверного проема без двери.

А если я хочу помыть и другие части тела, сказала мама, то она загородит меня полотенцем. Тогда никто ничего не увидит. При этом она посмотрела на мою пятую точку, так что я знал, что она имеет в виду.

– Не хочу, – сказал я.

После меня на кухню зашла Линда. Мама встала в дверном проеме, подняв вверх полотенце.

Линда кричала как заведенная:

– Не смотреть, не смотреть!

– Я спрошу у Сванны, можно ли нам будет завтра принять душ у нее, – сказала мама.

– Осторожно, – предупредил прадедушка Кас. – Слишком часто ходить в душ – вредно.

Я взял в постель «Большой справочник выживальщика» и прочел пару страниц. О разведении огня.

Мама пришла поцеловать меня на ночь.

– Баю-баю, спи, дружок, повернись на правый бок, – запела она.

Я натянул одеяло на голову.

– Вот уж мчится паровоз, ты поедешь в страну грез.

– Хватит уже!

– Мне так нравится тебя дразнить, – сказала мама. – Там река из лимонада, берега из шоколада.

Она вышла из комнаты, продолжая напевать:

– Баю-баю-бай, поскорее засыпай.

Линду мама дразнить не стала. Минуя комнату для девочек, она направилась прямиком в кухню.

Я прочел еще несколько строк. Мне следовало вовремя остановиться, потому что скоро должен был прийти прадедушка Кас, а я не горел желанием видеть, как он укладывается спать.

Но прадедушка Кас устал сидеть на кухне быстрее, чем я ожидал. Не успел я дочитать главу, как он появился на пороге спальни.

– Интересно?

Я повернулся лицом к стенке.

– Так, кое-что об огне, – пробурчал я.

– Прочти вслух, – попросил прадедушка Кас.

– Что?

– Что-нибудь, неважно что. Сам я слишком стар, чтобы читать.

– Эта книга не для чтения вслух.

– Если не хочешь, так и скажи. Твоя книга – тебе решать.

Я повернулся на другой бок. Прадедушка уже переоделся. На нем были клетчатые пижамные штаны и белая рубашка. Он сел на кровать, а потом лег на спину.

– Рекомендуется всегда иметь под рукой надежное средство для разжигания огня, – прочел я вслух. – Одним из таких средств является пропитанная вазелином вата.

– Это рассказ? – спросил прадедушка Кас.

– Смажьте ватные шарики вазелином и храните их в плотно закрытом пакете.

– Значит, не рассказ?

– Нет, – сказал я. – Это справочник с картинками. Например, на этой странице изображено нескольких ватных шариков, а рядом веточки и рука, высекающая искру с помощью огнива.

– Хорошо, что ты описал картинки.

Не спрашивая, хочу ли я продолжить чтение, прадедушка Кас дернул за шнурок над кроватью. Свет погас.

– Диван удобный? – спросил прадедушка.

– Нормальный, – ответил я.

Вьюга за окном не унималась. Что-то загрохотало возле дома, а вдалеке продолжал скрежетать скрепер.

– Я знаю, зачем вы приехали, – сказал прадедушка Кас.

3

Через какое-то время я убедился, что прадедушка Кас спит. Его ровное дыхание сопровождалось присвистом, как будто легкие нуждались в смазке.

Ветер мешал мне уснуть. Дом тоже издавал звуки – то поскрипывал, то постукивал. В комнате было жарко и душно. Я слышал, как мама с бабушкой легли, и почувствовал себя одиноко. Все дрыхли. Все уехали в страну грез на паровозике из маминой песни, а меня бросили.

Линда не хотела спать со мной в одной комнате. Я тоже не хотел спать с ней в одной комнате. В любом случае не сейчас, когда у нее были месячные. Но я догадывался, что впредь мне больше не будет места в комнате для девочек, даже когда у Линды перестанет течь кровь. Я это просек. Меня обманули дважды. Не взяли в страну грез и не пустили в комнату Линды, мамы и бабушки. Линда всё испортила.

– Клуша, – произнес я вслух.

Прадедушка Кас вздохнул, на несколько секунд прекратив свистеть.

– Семейство клуш, – уточнил я, прибавив за компанию к Линде маму с бабушкой.

На следующее утро прадедушка Кас ждал меня за кухонным столом с кастрюлей каши.

– Где все? – спросил я.

– Принимают душ у Сванны, – сказал прадедушка Кас. – Не хотели тебя будить. Ты так сладко спал.

Он пододвинул ко мне кастрюлю и тарелку.

– А хлеба нет?

– Ты где-нибудь видишь хлеб? – Прадедушка Кас взял мою тарелку, навалил в нее приличную порцию овсянки и посыпал коричневым сахаром.

Я попробовал с опаской. Оказалось довольно вкусно. Сахар хрустел на зубах, а каша была еще теплая.

– Собираюсь сегодня в бассейн, – объявил прадедушка Кас. – Уже дней пять там не был.

– А почему у Сванны нельзя принять душ?

– Потому что она только мешает. Вдруг ни с того ни с сего заявляется в ванную комнату и допытывается, справляюсь ли я с собственным мытьем.

– Я тоже хочу в бассейн, – сказал я.

– Хорошо, – сказал прадедушка Кас. – А эти клуши пусть у Сванны моются.

Я чуть не подавился.

– Семейство клуш. – Прадедушка Кас усмехнулся, его косматые брови опустились на глаза, а лицо сморщилось.

– У меня уже мало что работает как надо, но с моими ушами пока всё в порядке. Не спрашивай почему. Лично я бы предпочел, чтобы в порядке было мое сердце.

Я кивнул.

– Или еще что-нибудь, – сказал прадедушка Кас.

Он посмотрел на меня в надежде, что я спрошу: что именно? Но я не настолько глуп.

Буря стихла, стояла ясная морозная погода. От дома до дороги через заснеженное поле вилась цепочка следов, проложенная мамой, бабушкой и Линдой. Было видно, что они шли след в след.

Прадедушка Кас проложил свою собственную тропинку. Я пошел за ним не сразу. Сначала взглянул наверх. Прямо за домом возвышалась белая гора с темными скалистыми выступами. Буквально под самым носом. Всё это время она пряталась в засаде и лишь прошлой ночью, в темноте, незаметно подкралась к нам.

– Гора-зомби, – произнес я.

Я скучал по Линде. Мы, как правило, понимали друг друга с полуслова. Когда я что-то говорил, Линда откликалась, и этот наш диалог был похож на перебрасывание друг другу мяча. Мы кидали и ловили его так быстро, что никто не успевал уследить.

– Господи, о чем это они? – негодовала бабушка.

Но сейчас я сказал «гора-зомби», и это слово безответно шлепнулось на землю. Потому что Линды рядом не было.

Я обернулся. Бок о бок с горой-зомби стояла другая гора, а возле нее еще одна и еще.

– Мы окружены, – сказал я.

Снова два жалких шлепка.

Я пересек поле и догнал прадедушку Каса. Дальше мы шли вместе. Медленно, потому что прадедушка Кас покачивался из стороны в сторону, хотя ветра почти не было. Перед нами стоял выбор: идти либо по скользкой дороге, либо по ухабистому тротуару с сугробами. Прадедушка Кас выбрал середину дороги. На нем были высокие походные ботинки и брюки, заправленные в носки. На мне кроссовки, в которых я тут же опять замерз.

Мы миновали пекарню, аптеку и небольшой причал, а прямо перед церковью свернули направо.

– Там, чуть подальше, фьорд выходит в море, – показал прадедушка Кас.

Я начинал соображать, как устроена деревня. Она лежала на берегу длинного узкого морского залива. Фьорда. К фьорду примыкали горы, чуть ли не вырастая прямо из воды. Для домов едва хватало места.

– Фьорд кишел сельдью, – сказал прадедушка Кас.

– Что такое «кишел сельдью»? – спросил я.

Прадедушка Кас остановился.

– Ну, селедки было видимо-невидимо.

– Понятно.

Прадедушка Кас заметил, что селедка меня не очень интересует.

– Ты не представляешь, – продолжал он. – Сюда подплывали лодки. Одна лодка за другой, до краев полные сельди. А девушки, какие здесь были девушки-селедочницы! Уж они-то знали толк.

– В чем?

– В том, как ловко отрéзать голову, вытащить внутренности и бросить сельдь в бочку. Они так проворно это проделывали, что мы за ними не поспевали. Наполнив одну бочку, принимались за следующую.

– От бочки селедки никакого проку, – сказал я. – Бочка конфет – это другое дело. Или бочка ванильного мороженого. И повсюду лодки с мороженым. Девушки с мороженым.

– У тебя слишком богатое воображение, – сказал прадедушка Кас. – Осторожнее, фантазии до добра не доводят.

Мы молча побрели дальше. То и дело нам приходилось уступать дорогу встречным автомобилям.

В бассейне я услышал, как прадедушка Кас говорит по-исландски. Он болтал с кассиром. Я почти ничего не разобрал. «Да» и «нет» я понял, и то, что они обсуждали меня, тоже понял, поскольку оба не сводили с меня глаз, а кассир кивал и смеялся.

Денег у меня при себе не было, прадедушка Кас купил мне билет. Затем он отдал кассиру свой кошелек, а я – свой телефон, и кассир положил наши вещи на полку за кассой.

Прадедушка Кас хорошо ориентировался не только в деревне, но и в бассейне, так что я покорно чапал за ним. Вниз по лестнице к обувной стойке, где мы разулись, а потом в раздевалку с деревянными скамейками и крючками на стенах.

Прадедушка Кас сунул шапку в карман куртки, повесил куртку и шарф на крючок и принялся расстегивать брюки.

– Где кабинки для переодевания? – спросил я.

– Кабинок для переодевания нет, – сказал прадедушка Кас.

Брюки прадедушки упали на пол. Он остался в белых мешковатых трусах.

Я выбрал место на другом конце раздевалки, около душевой, и разделся с быстротой молнии. Но не успел я нацепить плавки, как услышал окрик прадедушки Каса:

– Оставь!

Голый, с полотенцем и плавками в руке, он направлялся в душевую.

Я старался на него не смотреть. Когда он прошел мимо, я обвязался полотенцем и поплелся за ним.

В душевой висела табличка: þvoið yður án sundfata.

– Мыться без купальных костюмов, – перевел прадедушка Кас. – Такое здесь правило.

Для ясности рядом висела еще одна табличка – с нарисованным человечком. Все места, которые требовалось мыть особенно тщательно, были выделены красным цветом. Инструкция по мытью! Маме бы понравилось.

Без конца смотреть мимо прадедушки не получалось. Я видел его плечи и заросшую седыми волосами грудь.

Он положил полотенце на полку, а плавки повесил на кнопку включения душа. И принялся намыливаться под струей воды, повернувшись животом к стене, так что мне была видна его спина. Она была сутулая, белая с коричневыми пятнами. Похожими на родинки, только крупнее. Я видел его сморщенные ягодицы и ноги с выступающими венами. Я подумал, что вот-вот он обернется и я увижу самое страшное. Сморщенный пенис. Я по-быстрому положил полотенце на полку и повесил плавки. На стене между душами крепились флаконы с жидким мылом. Я мылся как никогда долго и тщательно, поскольку хотел выйти из душа только после того, как прадедушка Кас наденет плавки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Плоккфискюр – традиционное исландское блюдо. – Здесь и далее примечания переводчика.

Вернуться