Наталия Полянская
Ветер под моими крыльями

Глава 1

Должно быть, так холодно было в моей тени,
Если на лицо никогда не падал солнечный свет.
Ты всегда позволяла мне сиять, это твой путь,
Ты всегда шла в шаге позади.

И вот я был один, и у меня была слава,
Пока ты была одна, и у тебя была сила.
Прекрасное лицо без имени – так долго,
Прекрасная улыбка, чтобы успокоить боль.

Знала ли ты, что ты – мой герой,
И все, чем я когда-либо хотел быть?
Я могу летать выше, чем орел,
Потому что ты – ветер под моими крыльями.

Сингл «Wind beneath my wings», впервые исполненный Бетт Мидлер. Авторы текста – Ларри Хенли и Джефф Сильбар

Что-то мешало Валери Мэдисон почувствовать себя счастливой. Вроде бы все хорошо: возвращение домой, где не была полтора месяца, в перспективе – красивая нью-йоркская осень, плавно перетекающая в зиму, и грядущее Рождество. Но заноза в душе оставалась. Валери повозилась, устраиваясь поудобнее в кресле салона бизнес-класса, и посмотрела в иллюминатор. Все то же: ослепительная облачная равнина и колючее солнце над нею. Валери отвернулась, опустила шторку на окне и бросила взгляд на своего спутника.

Макс спал. Он всегда спал в самолетах: входил, садился, требовал кофе и газету, а когда ему все это приносили, он уже видел сны – сладко посапывал и совершенно не реагировал на внешние раздражители. Даже взлета не дожидался, а ведь взлет – самый увлекательный момент воздушного путешествия, Валери была свято в этом уверена. Поначалу она пыталась его будить, но успеха так ни разу и не достигла и вскоре бросила это бесполезное занятие. Макс просыпался за две минуты до посадки, вкусно и уверенно зевал, потягивался и осведомлялся о дальнейших планах. Чем занимались окружающие во время полета, его совершенно не волновало. Лайнер могли захватить террористы, стюардессы могли танцевать стриптиз – все это Макса не занимало. Ему хорошо спалось в воздухе, и этого было совершенно достаточно.

Вообще-то полностью его звали Максимилиан, но никому и в голову не пришло бы называть его так длинно и претенциозно. Он никогда так не представлялся и очень редко называл свою фамилию, когда знакомился. Он и с Валери точно так же общался, когда нанимал ее на работу. «Привет, я Макс», – сказал он тогда, и сразу же стал называть ее по имени, хотя и назначил две стандартные недели испытательного срока. Две недели закончились, и начались другие недели, которые сейчас плавно складывались в почти четыре года. Валери могла бы точно сказать, сколько дней работает с Максом Эвершедом. Могла бы, но никому и никогда не говорила. То, что она считает дни, слегка ее компрометировало.

– Желаете чего-нибудь, мисс? – Стюардесса с рекламной улыбкой слегка наклонилась к Валери и говорила почти интимным тоном, чтобы не потревожить спящего Макса. Не знала, видимо, что того и пушкой не разбудишь.

– Минеральную воду без газа и кофе, – подумав, сказала Валери. Лететь еще долго.

Она задумчиво посмотрела на экран ноутбука, который стоял перед ней на откидном столике. Валери не любила терять драгоценное время и работала практически всегда и везде, даже в ванную, бывало, таскала лэптоп, хотя кузина Рейчел и уверяла, что рано или поздно Валери его там утопит. Пока катастрофы удавалось избежать, но предусмотрительная Валери все равно раз в неделю делала несколько копий файлов, чтобы при случае можно было легко восстановить потери. Ее ноутбук со стратегией работы Макса казался молодой женщине чуть ли не самой ценной вещью во Вселенной.

После любви, конечно. Хотя нельзя с точностью утверждать, что любовь – это вещь.

– Любовь – это фикция, – любила говорить кузина Рейчел, когда впадала в меланхоличное настроение и курила тонкие сигареты одну за другой. От сигарет в комнате становилось душновато, и Валери распахивала окно, выходившее на шумную улицу, но Рейчел ничего не замечала. – Ее придумали, чтобы обеспечить успех длиннющим мыльным операм и всем этим слащавым фильмам, где снимаются неотразимые красавчики с ненастоящими глазами. Да-да, и твой тоже, сестренка. И не надо на меня так смотреть.

Валери каждый раз возражала, что глаза у Макса самые что ни на есть настоящие, она проверяла не раз и не два, так как ведала всем, касавшимся него, – от услуг парикмахера до записи к дантисту, и точно знала, что линзы он не носит. Глаза Макса были глубокого, почти невозможного синего цвета и завораживали, как завораживает немигающий взгляд нильского крокодила. Обманчиво медлительный крокодил лежит на мелководье, растопырив корявые лапы и глядя снизу вверх на глупых туристов, а едва они зазеваются, молниеносно срывается с места и хватает какого-нибудь умника за ногу. И ест, вместе с фотоаппаратом и кепочкой с логотипом туристической компании, с путеводителем и деревянными сувенирами, купленными за бесценок у туземцев. Так и с Максом: некоторое время жертвы завороженно смотрели в его прекрасные глаза, а за это время Эвершед успевал получить все, что хотел. Сопротивление бесполезно. Как там было у Льюиса Кэрролла? Валери совсем недавно читала Адриану по телефону «Алису в стране чудес» и хорошо помнила содержание книжки.

Крокодилушка не знает
Ни заботы, ни труда.
Шевелит его чешуйки
Быстротечная вода.
Милых рыбок ждет он в гости
На брюшке средь камышей:
Лапки врозь, дугою хвостик
И улыбка до ушей.

Лапки врозь и улыбка до ушей – это Макс умел делать виртуозно.

В ноутбук смотреть было скучно, но необходимо: там плавал график работы Макса до начала нового года, и следовало его подлатать, найти дырки и склеить так, чтобы все делалось будто само собой, по мановению волшебной палочки. Валери знала, как будет склеивать, однако иногда на нее нападала необъяснимая лень. Чтобы еще немного потянуть время и отодвинуть любимую работу, она отпила кофе, принесенный стюардессой, повернулась к Максу и принялась беззастенчиво его разглядывать. Занятие совершенно бесполезное: Валери и так знала его черты наизусть и, если бы умела рисовать, изображала бы на бумаге за три минуты.

Макс Эвершед был красив. Очень. Недаром поклонницы начинали вздыхать, едва завидев его имя в титрах. Его красота не была слащавой, лакированной, похожей на конфету; не тянул он и на мачо, за которым можно чувствовать себя, как за каменной стеной, ибо любую угрозу он сметает одним взмахом внушительного кулака. Макс был красив естественной мужской красотой, которая заставляла большинство женщин утробно мяукать и топорщить шерсть на загривке – в иносказательном смысле, конечно же. Он с равным успехом мог играть отца семейства, честного или нечестного полицейского, супергероя, спасителя мира, ученого, сумасшедшего или шахтера – ему всегда верили, пресса взрывалась восторженными откликами, и Валери не могла объяснить это ничем, кроме потрясающей Максовой… настоящести, что ли. Он был самим собой, даже когда играл, даже когда не походил на себя повседневного. Все равно это всегда был Макс, и даже если у него взгляд становился словно безумный, а сценарий диктовал совершенно дикие поступки, Валери при взгляде на Эвершеда по-прежнему казалось, что все будет хорошо. Он будто говорил это – и ей лично, и всем. Эй, говорил герой Макса, ну и пусть я сумасшедший, ну и пусть я маньяк. Все равно в конечном итоге все будет хорошо.

У Макса был классический подбородок, который принято называть твердым, яркие губы и брови с интригующим изломом. У правого уха пряталась большая коричневая родинка – Макс то хотел от нее избавиться, то не хотел, и пока она оставалась на месте. А волосы были очень темными и очень мягкими. Если Валери удавалось прикоснуться к ним, она чувствовала приятную щекотку – на ладони и почему-то еще глубоко в груди. На ту, что в груди, она старательно не обращала внимания. Слишком хорошо Валери все про нее знала.

Макс спал, чуть приоткрыв губы и слегка нахмурившись. Наверное, ему снилось что-то не слишком приятное, так как он вдруг завозился, устраиваясь поудобнее, помотал головой и снова затих. Валери аккуратно поправила на нем плед и, вздохнув, вернулась к своему красивому, разноцветному и чрезвычайно эффективному графику.

В Нью-Йорке шел дождь – об этом объявили перед посадкой. Валери закрыла ноутбук, спрятала его в сумку и покосилась на Макса. Лайнер снижался, уши закладывало, и, по идее, Эвершед как раз должен проснуться.

Он и проснулся. В точном соответствии с законами собственной природы и разноцветным графиком.

– М-м-м? – промычал Макс, открывая заспанные глаза, и Валери немедленно сунула ему под нос бутылочку «Эвиана». Проснувшись, Макс всегда хотел пить. – О. Спасибо.

Он отхлебнул минеральной воды, отдал бутылочку Валери, чтобы та завернула крышку, и приступил к традиционному потягиванию.

– Там льет, – предупредила Валери.

– И черт бы с ним. Нас же встретит Джейкоб?

– Конечно.

– Тогда не вижу проблемы.

– Это не проблема, – улыбнулась Валери, – это просто информация.

– И что мне с ней делать? – Макс почесал за ухом. Почему-то в этот момент он напоминал Валери большую собаку.

– Принять к сведению, только и всего.

– Принять. Ага, понятно.

Он любил такие бессмысленные игры в слова, а Валери любила ему подыгрывать. Максу требовался подобный треп, чтобы думать и ориентироваться в окружающей действительности. Он объяснил это примерно на третий день после их с Валери знакомства. Он вообще многое про себя объяснил, и еще больше она поняла сама. Макс даже не подозревал, насколько много.

– На вечер у нас что-нибудь запланировано?

– Бога ради, Макс, мы полтора месяца провели в Сингапуре. Надо хоть немножко отдохнуть.

– Влезть в сброшенную нью-йоркскую шкурку, – вздохнул Эвершед. – Это хорошо. Я хотел провести вечер с Адрианом и Шеррин.

Валери постаралась не поморщиться.

– Конечно. Они наверняка по тебе ужасно соскучились.

– Адриан и тебя захочет видеть. Не заедешь?

– Я тоже полтора месяца не была дома. Хотелось бы посмотреть, во что Рейчел превратила квартиру за время моего отсутствия. К тому же, тебе и твоей семье наверняка захочется побыть вместе без присутствия посторонних.

– Валери, с каких пор ты посторонняя? – заметил Макс с некоторым раздражением. – Это что, не выветрившийся комплекс неполноценности?

Валери помолчала. Самолет уже катился по посадочной полосе, пассажиры аплодировали, но ее не тянуло отбивать ладони.

– Можешь считать так, если это объяснение тебя удовлетворит, – наконец, произнесла она. – Но это просто неэтично, Макс.

Он скривился – терпеть не мог, когда ему намекали на неэтичность, – отстегнул ремень безопасности и зашарил под креслом в поисках ботинок. Настаивать, к счастью, не стал: Валери не была уверена, что сможет отказаться дважды.

– Я приеду завтра утром и увижу Адриана. Передай ему это, пожалуйста.

– Мы будем ждать. Во сколько начинаем завтра?

– В одиннадцать у тебя первая запись на телевидении. Значит, ты должен быть готов в девять. Я приеду в восемь и проверю, как ты завязал галстук.

– Угу.

Временами Эвершед бывал поразительно немногословен – именно тогда, когда Валери хотелось услышать от него более развернутый комментарий.

Четыре года – немалый срок. Четыре года она занималась тем, что совмещала обязанности его агента и помощницы. Нет, конечно, у знаменитого киноактера был личный агент, и Валери с ним прекрасно ладила. Первоначально ее брали на должность ассистентки и секретаря – этакая взрывчатая смесь из двух должностей, означавшая «я делаю все, что пожелает мой белый господин». Белый господин желал всякого, но под руководством Валери научился разбираться в своих желаниях. Она осторожно оберегала его репутацию и вела карьеру, как пиратский корабль среди рифов, и пока ей удавалось выруливать. За эти четыре года она научилась жить в жестких временных рамках, молниеносно завязывать галстуки Максу и читать по телефону сказки его сыну Адриану.

О том, что у Макса есть еще и жена, Валери старалась не думать. И, конечно же, думала. Не постоянно, но частенько – от пяти до тридцати раз в день.

– Мистер Эвершед, – рядом стояла давешняя стюардесса, – можно ваш автограф?

Макс немедленно нацепил выражение лица «известный киноактер снисходит до поклонников».

– Ну конечно.

Валери подождала, пока Эвершед распишется во всех протянутых ему блокнотиках, сердечно распрощалась со стюардессами и вышла вслед за Максом под мелкий моросящий дождь. После солнечного, хотя и душноватого Сингапура нью-йоркская осень хлестнула по лицу, словно влепила пощечину. Валери даже зажмурилась от серости и непроницаемости вечера.

– Не споткнись, – Макс стоял ступенькой ниже и протягивал ей руку. – Здесь скользко.

Он всегда был рассеянно-галантен – ровно настолько, чтобы его нельзя было заподозрить в особом отношении. Насчет себя Валери никогда не обольщалась, она сразу поняла, какой тип женщин нравится Максу, и она сама в этот тип решительно не вписывалась. Холодные стервы со взглядами наследных принцесс – вот кто ему нравится. И с этим ничего нельзя поделать, как нельзя заставить солнце всходить на западе. Может, и существуют способы, но Валери их не знала.

Под руку с Максом она спустилась по трапу (хорошо, что Эвершед помог, сама Валери как пить дать поскользнулась бы), вошла в гофрированную тубу перехода и покорно отдалась на волю толпы, несущей ее к выдаче багажа. Макс давно заработал на своих фильмах столько, что мог без зазрения совести купить личный самолет, но предпочитал летать регулярными рейсами. То ли ему казалось, что это приблизит его к народу, то ли просто любил толпу.

С просьбами дать автограф больше никто не приставал, и Валери достаточно быстро углядела среди встречающих Джейкоба – водителя семейства Эвершедов. Тот немедля перехватил багаж, взял под козырек и осведомился о планах. Валери велела водителю везти Макса домой, а сама заявила, что возьмет такси.

– Никаких такси, – пресек Макс ее попытку вырваться на свободу, теряя перья. – Сначала мы отвезем тебя домой, и по дороге ты мне все расскажешь о планах на завтра.

Конечно. Планы на завтра. Как она могла забыть.

Машина у Макса была классическая представительская – большой черный «мерседес», казавшийся от роскоши своей раскормленным и медлительным. Впечатление это было обманчивым, да и Джейкоб был классным водителем. Макс и Валери устроились на заднем сидении, и блестящая машина, слопавшая их, рванула с места.

Валери даже не нужно было открывать ноутбук, чтобы пересказать Эвершеду весь его график на завтра. Макс слушал вроде бы рассеянно, глядя в окно, но Валери знала, что он все запомнит. На память Макс никогда не жаловался, хотя и любил временами поиграть в рассеянного профессора – делал вид, что все забыл или потерял, и мисс Мэдисон, принимая эту игру, принималась хлопотать. Кажется, Максу это было приятно. Иначе зачем бы он все это затевал?

– И ты должен подумать, что ты будешь делать дальше, – закончила Валери. – Филипп еще на прошлой неделе прислал несколько сценариев, которые нужно срочно просмотреть. Один из них, кстати, опять от «Мэтьюс Пикчерс».

– Тони времени зря не теряет, – хмыкнул Макс. – Ладно, я посмотрю их прямо завтра, в машине. Не забудь захватить.

Валери мысленно сделала себе пометку.

– Ты хотел сделать перерыв.

– Это зависит от Шеррин, – не глядя на помощницу, ответил Эвершед. – И от наших планов, конечно же. В любом случае, отпуск не будет слишком длинным.

– Хорошо. Но мне нужно знать об этом как можно быстрее.

– Конечно, Валери, ты узнаешь первой.

Капли дождя сердито бежали по стеклу.

Джейкоб остановил машину у подъезда дома, в котором жила Валери, и помог выгрузить багаж. Макс поцеловал ее в щеку на прощание. «Мерседес» медленно отплыл от бордюра и уехал, а Валери постояла некоторое время, глядя ему вслед, и, развернувшись, вошла в подъезд, волоча за собой объемный чемодан на колесиках.

Глава 2

В квартире на первый взгляд было тихо и пусто. Но это только не первый взгляд: апартаменты простирались так далеко, что в них легко можно было заблудиться. Когда квартира была еще только куплена и не до конца обставлена, Макс спросонья заблудился один раз по дороге в ванную и до сих пор переживал по этому поводу.

Несмываемое пятно на биографии. Позор на все времена.

Хорошо, что никто не знает: такие тайны уносят с собой в могилу.

Макс не стал дожидаться, пока Джейкоб, пыхтя, втащит все чемоданы, а сбросил ботинки, дабы не наследить на светлых коврах, и направился вглубь чудовищно большой квартиры. Перед ним, как панорамные пейзажи, простирались комнаты. Макс несколько раз позвал Адриана и был вознагражден: из глубин апартаментов послышался дробный топот, и спустя минуту темноволосый мальчишка уже висел у Макса на шее. Эвершед подхватил сына, покрепче прижал к себе и уткнулся в него носом. От Адриана тепло и по-домашнему пахло сдобным печеньем.

– Пап, ты вернулся! Ух, как хорошо!

– Я тебе подарков привез, – сообщил довольный отец, поудобнее устраивая Адриана на руках так, чтобы с сынишкой можно было разговаривать. Адриану было почти шесть, и в развитии он опережал большинство своих сверстников, чем Макс чрезвычайно гордился.

– Здорово! А Валери где? – Адриан вытянул шею, выглядывая свою верную подругу.

– Валери отправилась домой. Она приедет завтра.

– У-у… – разочарованно протянул Адриан, и тут вдалеке снова послышался топот, на сей раз напоминавший слоновий. Спустя полминуты на пороге комнаты нарисовалось чудесное явление немаленьких размеров, облаченное в форменное платье и белый передник. Шеррин любила, чтобы прислуга носила форму. Это показывало, что у них в доме все «как у больших».

– Вот как, – высказался Макс, во все глаза взирая на незнакомую кудрявую девушку. Та, узрев великого актера с сыном на руках, заволновалась, покраснела, попыталась сделать книксен, не преуспела и оттого залилась краской еще жарче. – Вы кто?

– Это моя новая няня, – сообщил Адриан. – Ее зовут Бетти.

– Очень мило. Здравствуйте, Бетти. А где Симона?

– У, папа, Симона была давно! После нее еще была Аурелия, но ее мама быстро уволила. И теперь у нас Бетти. Мы много играем.

– Здравствуйте, мистер Эвершед, – пролепетала няня (которая по счету?), и Макс с тоской подумал: вот сейчас она попросит автограф. Непременно попросит.

Няня глубоко и несчастно вздохнула и не попросила.

– Так, – глубокомысленно сказал Макс, который хотел дарить подарки, а потом разговаривать, есть и немного спать, – а мама где?

– Я здесь, Максим.

Она одна называла его Максимом. Никому другому такое не позволялось. Это имя он не любил едва ли не больше, чем тяжеловесное полное Максимилиан, и все же терпел. От Шеррин он вообще много терпел. Может, зря.

Он обернулся. Жена стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди, и была хороша, как картинка из модного журнала. Шеррин всегда выглядела так, будто в любой момент в дверь могут постучаться журналисты и нужно будет с ходу давать интервью. Максу иногда страшно становилось от ее ухоженности. Когда-то он поверить не мог, что это все досталось ему, а теперь иногда задумывался: может, и хорошо было бы, если б не поверил?

Но тогда у него не было бы Адриана.

Шеррин отошла от двери, сухими губами коснулась щеки мужа. Макс сообразил, что это спектакль для прислуги. Так и есть: Шеррин радостно улыбнулась, а глаза оставались холодными. Встреча любящих сердец после долгой разлуки. Как мило.

Макс честно хотел бы, чтобы это было так. Он до сих пор сильно этого хотел – и знал, что так не было.

– Как ты долетел?

– Не помню. Я спал. Наверное, хорошо. – Он покачал Адриана, млея от теплой тяжести на руках. – Как вы тут без меня жили?

– Вы свободны, Бетти, – холодно сказала Шеррин ему за спину – недогадливая прислуга не уходила, а спектакль играть надоело.

Бедная Бетти затопотала прочь. Шеррин поморщилась.

– Что случилось с Симоной и Аурелией? – поинтересовался Макс.

– Все как обычно. Они не умеют выполнять свои обязанности. Нормальную няню почти невозможно найти.

– Занималась бы воспитанием сама, – предложил Макс.

– Ты же знаешь, что у меня нет времени.

– Конечно.

Шеррин всегда умела показать, как она занята, – хотя ее занятость не могла равняться с графиком Макса. И, тем не менее, она умудрялась поставить все так, что у нее нет времени. Ни на что. Ни на воспитание сына, ни на дом, ни на любовь.

Настроение вдруг испортилось. Макс аккуратно ссадил Адриана на пол, кивнул показавшемуся в дверях Джейкобу и предложил:

– Пойдем разбирать багаж?

– И ты даже не спросишь, как мои дела? – осведомилась Шеррин.

– А ты мне ответишь? – В последний раз, когда Макс спросил, как ее дела, все закончилось разбитой о стенку вазой династии Мин. Или Бин? Нет, мистер Бин – это из другой области. Макс ничего не понимал в вазах.

– Я думала, ты все-таки рискнешь. – Шеррин аккуратно уселась в кресло, положила руки на подлокотники и превратилась в парадное фото английской королевы. А Макс, соответственно, в пейзанина на аудиенции. Королева снисходительно выслушает про неурожай и голодных детей и, может, велит отписать пять золотых из казны. Или порекомендует есть пирожные, если нет хлеба.

– Хорошо. – Максу не хотелось вот так, с порога, ссориться. – Как твои дела?

– Я закончила съемки у Луи и теперь жду предложений. – Она поморщилась. – Но нынче мертвый сезон. Может, у тебя что-нибудь найдется для меня?

– Я спрошу у Валери. – Макс терпеть не мог таких просьб, но Шеррин все-таки его жена и мать его сына. За Адриана он и не такое готов был для нее сделать.

Повод его неусыпной благодарности нетерпеливо потянул Макса за руку.

– А что ты мне привез, пап?

– Сейчас покажу. – В конце концов, с Шеррин можно поговорить и позже. – Увидимся за ужином, дорогая. Или ты тоже хочешь посмотреть, что я тебе привез?

– А ты привез? – неискренне удивилась жена. – Тогда приноси к ужину.

Макс развернулся и вышел, ведя за собой подпрыгивающего от радости и возбуждения Адриана. Иногда Эвершеда так и подмывало притащить с очередных съемок скунса-вонючку и подсунуть его Шеррин в качестве экзотического животного. Только скунса было жалко.

Когда-то все было по-другому. В иной жизни, наверное. Макс, как актер, проживал в год несколько жизней, не считая своей собственной. Собственная иногда терялась за ролями, которые он играл. Раньше его это беспокоило, а потом он привык. Привык, что так и надо, что жена может кинуть в него вазой и промахнуться, что у нее отдельная спальня на другом конце чертовых апартаментов и что они не спали вместе вот уже год. Хотя весь высший свет уверен: супруги нежно и трепетно любят друг друга. Шеррин старалась поддерживать семейную репутацию на высоте.

Она неожиданно появилась на пороге его комнаты, когда Макс совал Адриану очередную купленную в Сингапуре игрушку, и спросила:

– Что ты собираешься делать в ближайшие дни?

– Зависит от многих факторов, – пожал плечами Макс. – У тебя есть конкретные предложения?

– Есть, но какой толк сотрясать воздух, если ты все равно откажешься?

Не хотел он затевать при Адриане разговор, к которому готовился три дня, а потому поморщился и промолчал.

– Максим, я должна знать.

– Утром приедет Валери. У нее мой график. Тогда я смогу сказать точнее.

– Послезавтра премьера нового фильма, – Шеррин назвала фамилию достаточно известного режиссера. – Я хотела бы, чтобы мы пошли. Мы два месяца не появлялись в свете.

– Чуть меньше, – педантично напомнил Макс. – В последний раз мы были на свадьбе Тони в начале сентября.

– Там было столько народу, что нас вряд ли запомнили. Я даже ни разу не видела нас с тобой вдвоем на фотографиях с мероприятия. Поэтому нужно пойти на премьеру, Максим. И не надо так на меня смотреть, это не заседание коллегии адвокатов.

Шеррин всегда знала, куда бить.

– Пап, – Адриан дернул помрачневшего Макса за рукав, – а как эта штука разбирается?

– Сейчас покажу… Я подумаю, Шеррин. Мне правда хотелось бы, но я не уверен, что вечер ничем не занят.

– Так освободи. – Жена развернулась и вышла.

Макс молча смотрел ей вслед. Он ничего не мог с собой поделать: даже такая, чужая, недоступная, практически абсолютная незнакомка (хотя он жил с ней уже несколько лет!), она ему нравилась. Он злился на нее, и терпел ее выходки, и ненавидел, когда она выматывала из него душу длинными нервными разговорами, но, кажется, до сих пор любил.

Если бы он разлюбил Шеррин, все сразу стало бы гораздо проще. Но Макс до сих пор не мог заставить себя стать равнодушным.

И, кажется, жена знала об этом. Это были два ее главных козыря – его любовь и Адриан.

– Ого, – сказала Рейчел, распахивая дверь, – да ты похудела, сестренка.

– А это хорошо или плохо? – весело осведомилась Валери, втаскивая в прихожую чемодан.

Кузина оглядела ее критически.

– Ну, тебе идет, хотя и вызывает беспокойство. Твой капризный красавчик совсем тебя замучил?

– Он не мой и не капризный, Рейчел. – Валери засмеялась. – Как же я по тебе соскучилась!

Кузина порывисто обняла ее. Валери была так рада, что Рейчел оказалась дома, что слезы навернулись на глаза. Ей просто необходимо было оказаться сейчас в отрезвляющем обществе кузины – после того, как машина Эвершеда растворилась в промозглых сумерках. И то, что Валери провела с Максом полтора месяца, ничего на самом деле не значило. Она начинала скучать по нему, едва он выходил за дверь.

Какое счастье, что он об этом не догадывается.

В квартире, конечно же, был немыслимый бардак: Рейчел умудрялась наводить его за три дня, что уж говорить о полутора месяцах! Впрочем, окружающая обстановка не ввергла Валери в ужас, а необъяснимым образом успокоила. Это было так здорово и по-домашнему, что она даже не стала на Рейчел ворчать. Зачем портить чудесный вечер?

Они с кузиной сидели на кухне и пили чай с бергамотом, и Валери рассказывала о Сингапуре. Кухня стала любимым местом кузин с момента, когда Валери переехала в эту квартиру, а Рейчел попросилась пожить. Валери тогда обрадовалась предложению: с кузиной они всю жизнь прекрасно ладили, и та могла присмотреть и за квартирой, и за любимым котом Стефаном во время частых отлучек Валери.

Рейчел была старше ее на полтора года – высокая, статная черноволосая женщина, на которую заглядывались мужчины практически всех возрастов. Она была свободной художницей, то есть занималась тем, что в голову взбредет, как-то умудрялась прилично на этом зарабатывать и вызывать уважение всей многочисленной семьи Мэдисонов. Она писала статьи для глянцевых журналов, занималась дизайном интерьера небольших квартир, иногда выступала с рок-группами в клубах (Рейчел отлично играла на синтезаторе) и, бывало, покуривала марихуану – но понемногу и исключительно в творческих целях, как это называла она сама. В отличие от Валери, строившей карьеру с педантизмом чиновника, Рейчел не задумывалась о завтрашнем дне и предпочитала жить сегодняшним, порхая, словно бабочка, с цветка на цветок. Ее невозможно было не любить, и Валери любила, и прислушивалась, потому что при всей ее кажущейся безалаберности Рейчел была трезвомыслящей женщиной и всегда высказывалась честно и по существу. В частности, Рейчел была единственным человеком на свете, который знал, что Валери по уши и безнадежно влюблена в Макса Эвершеда.

Знала, не одобряла, но поддерживала как могла.

И сейчас, сидя на высоком стуле и болтая ногами, Рейчел внимательно слушала рассказ кузины, безошибочно определяя самые важные моменты.

– То есть он снова работал с тобой бок о бок в течение шести недель и никак не дал тебе понять, что ваши отношения можно перевести в нечто большее, чем простое «подай-принеси»? – уточнила она, когда Валери закончила говорить. – Дорогая, но это совершенно невозможно терпеть! Тебе нужно бросить эту работу и найти новую, где начальником будет какой-нибудь старый пень. Он точно не станет волновать твое воображение, а ты, наконец, сможешь обратить внимание на других мужчин. На Стивена, к примеру.

Стивен был их соседом по лестничной площадке, давно влюбленным в Валери. Раз в две недели он непременно являлся с букетом и предложением руки и сердца. Букет Валери принимала, а предложение отвергала, чем приводила тихого Стивена в состояние жесточайшего уныния. Но он был упорным и пробовал снова. Благодаря ему в доме не переводились свежие цветы.

– Рейчел, я не могу его бросить. Просто не могу. Он пропадет без меня.

– Да ладно! – Кузина помахала рукой, в которой была тонкая сигарета. – Подумаешь! Что он, твой Макс, ребенок, что ли? Он отлично справится сам или наймет себе нового секретаря.

– Не могу я, – с тоской повторила Валери, испытывая черный ужас даже при мысли о перспективе оставить работу у Эвершеда. – Мне самой это нужно, понимаешь?

– Я понимаю, что ты влипла, – вздохнула Рейчел и отхлебнула остывший чай. – Скажи пожалуйста, почему бы тебя не разлюбить его и не влюбиться в кого-нибудь еще? Если бы твой Макс хотел обратить на тебя внимание, он сделал бы это много месяцев назад.

– Иногда мне кажется… – пробормотала Валери и прикусила губу.

– Что? – насторожилась Рейчел.

– Ничего. Миражи.

Иногда ей и вправду казалось, что Макс относится к ней по-особенному. Он ведь не только требовал от Валери безукоризненного исполнения обязанностей помощницы, он еще и развлекал ее по мере сил. Жена бывала рядом с Эвершедом, только когда он возвращался в Нью-Йорк, или ездила с ним на лос-анджелесские премьеры и церемонии вручения кинопремий. Все остальное время Макс так или иначе проводил с Валери, просто потому, что она ведала этим временем. И в те минуты, когда одна работа заканчивалась, а новая еще не начиналась, Макс бывал с Валери чрезвычайно мил. Он водил ее в перерыве между съемками по ресторанам и гулять по незнакомым городам, ходил с ней в театр, если Валери этого хотела, и даже иногда дарил цветы – как самому ценному своему сотруднику. Он так говорил. Преподнося ей цветок, Макс склонял голову набок, словно любопытный журавль, и следил за реакцией Валери. Она радовалась, потому что ей было приятно его внимание, и старалась не показать, насколько огорчена тем, что это просто внимание хорошего друга и начальника. Кажется, такое отношение его полностью удовлетворяло. Может, Макс опасался, что она в него влюбится, и тогда хорошим отношениям конец? Работа встанет, все сведется к томным взглядам и выяснениям, почему он не может ответить ей взаимностью… За четыре года Валери ни разу не дала ему понять, насколько глубоко увязла в своих чувствах к нему. Она считала, что ей уже пора давать «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана. Именно второго – потому что на первом должна быть жена.

– Что-то ты недоговариваешь, – протянула Рейчел и затушила сигарету в пепельнице, доверху набитой окурками. – Я же тебя знаю, сестренка. Давай, выкладывай.

– Я просто трактую события в свою пользу, – печально улыбнулась Валери. – Все это ничего не значит. Все эти цветы и рестораны. Мы просто партнеры и хорошие друзья. Так было четыре года, и почему должно измениться?

– Твой Макс – ужасный тугодум! – объявила Рейчел, словно ставя крест на известном актере. – За столько времени уже можно было бы что-нибудь понять.

– И уволить меня, – подхватила Валери. – Нет уж, спасибо большое.

– Может быть, тогда бы он понял, какого ценного человека теряет, и сообразил, что без тебя давно разучился дышать.

– Не преувеличивай, Рейчел. Что-что, а дышать без меня Макс уж точно может.

Для того, чтобы дышать, у него есть Шеррин и Адриан, а она, Валери, всего лишь ценный сотрудник и друг семьи.

– Ладно, – сказала Рейчел, поднимаясь, – уже поздно, а тебе вставать ни свет ни заря. Добро пожаловать в Нью-Йорк, сестренка. Завтра одевайся потеплее.

Глава 3

Валери застала Макса на кухне пьющим кофе. Вообще-то это не являлось из ряда вон выходящим событием: Эвершед употреблял кофе литрами, и Валери безуспешно пыталась ограничить его порывы, разглагольствуя о вреде кофеина и его негативном влиянии на актерское дарование. Макс только посмеивался. Кофе – одна из немногих позиций, которые он не собирался уступать.

На сей раз любимое тонизирующее средство трудоголиков плескалось в сине-белой кружке, имевшей странную форму: будто сразу после изготовления кто-то взял ее, еще мягкую, и несильно сжал. На изогнутом боку красовалась надпись: «Мои друзья ездили в Вену, и единственное, что они мне привезли, – эта бракованная кружка!». Валери улыбнулась. Она сама притащила Максу этот сувенир, когда вняла просьбам матери и слетала с ней в Европу на пару дней, просто чтобы развеяться. Эвершед дня три наигранно ныл и уверял, что Валери его бросает. Она привезла эту кружку, и Макс был счастлив.

Или не был? Что для него все эти кружки и ее ненавязчивая забота? Он же актер, лицедейство у него в крови.

Рассердившись на себя, Валери громко спросила:

– И какая это по счету?

– Привет! – Макс улыбнулся. Если бы каждый раз, когда он улыбался для нее, у Валери останавливалось сердце, она была бы уже пару триллионов раз мертва. Улыбки Макс раздавал чаще, чем автографы. – Как всегда, вовремя.

– А ты, как всегда, не отвечаешь на вопрос.

– Конечно. Налить тебе чаю?

– А где твоя вездесущая прислуга?

– Ловит Адриана, я полагаю. Скверный мальчишка с утра капризничает.

– Валери-и-и-и!!!

Скверный мальчишка, о котором шла речь, действительно, вел себя из рук вон плохо. Воспитанные дети не прыгают с разбега на спину отцовским ассистенткам. Хорошо воспитанные ассистентки должны ругать невоспитанных детей. Валери рассмеялась, выполнила несложный маневр – и Адриан с ее спины переместился на руки, обнял за шею и прижался. От его темных, как у отца, волос вкусно пахло немудреным детским шампунем.

– Привет, цыпленок. Ты хорошо себя вел?

– Ты же знаешь, что он вел себя из рук вон плохо, – сурово начал Макс, изображая добродетельного родителя.

– Ты приехала! – не обращая внимания на ворчание отца, завопил Адриан прямо в ухо Валери. Она невольно поморщилась. – Как здорово! Ты обещала мне рассказать все подробно! Ты расскажешь?

– Конечно, цыпленок, но не сейчас. – Валери взъерошила Адриану волосы. – У твоего папы прямой эфир в утренней передаче, так что мы должны ехать.

– Но вы ведь вернетесь? Вернетесь, пап? Да? И мы пойдем есть мороженое? Ты обещал!

– Какая милая сцена.

Валери обернулась, покраснела, мысленно проклиная свои щеки за мерзкую способность наливаться предательским румянцем при любом удобном случае, и поспешно ссадила Адриана на пол.

– Доброе утро, миссис Милборроу.

Не отвечая, Шеррин прошла мимо Валери, как будто та была предметом мебели, и сухо чмокнула Макса в щеку.

– Ты опять уезжаешь рано, дорогой?

Как же Валери ненавидела это ее небрежное «дорогой»! За фальшь, за умение сказать это точно когда нужно и более всего – за право это говорить.

– Мы вернемся к обеду. – Макс разговаривал с женой гораздо теплее, чем она с ним. – Вечером у меня запланирована пара мероприятий, но в середине дня есть свободное время.

– Как мило, что ты решил потратить его на семью.

– Шеррин, – предупредил Макс, – не начинай.

– А что? – она поджала губы, подошла к кофеварке и сунула чашку под краник. Вся спина Шеррин выдавала холодное негодование. – Разве это не так, Максим?

– Поговорим об этом после, – с нажимом произнес Макс.

– Пойдем посмотрим, какие мне папа привез игрушки? – Адриан настойчиво потянул Валери за руку – в сторону детской.

– Пойдем. Только на пару минут.

Позорное бегство, учитывая то, что сама она эти игрушки для Адриана и выбирала. Вместе с Максом, конечно, который никогда не отказывался ходить по магазинам, когда это касалось сына. Если же Валери требовалось платье или что-то в этом роде, и при том она не желала упускать из виду Эвершеда, то он входил следом за ней в магазин, садился на ближайший стул и засыпал. Как в самолете. Может быть, в магазинах Макса тоже укачивало.

Валери выразительно постучала пальцем по запястью с наручными часами, просигнализировав Эвершеду, что у него есть несколько минут, и пошла вслед за весело болтавшим Адрианом. Интересно, заметил ли мальчик, что родители ссорятся, или же возможность показать взрослой подруге игрушки заслонила от него все остальное? Адриан еще маловат, чтобы как следует разобраться в ситуации, но скоро он подрастет, и тогда простыми объяснениями никто не отделается.

Как Макс может ее любить? Ну как?

Мобильный телефон зазвонил, когда «мерседес» уже сворачивал к телецентру. Макс бросил взгляд на экранчик телефона и шепотом выругался. Сидевшая рядом Валери выгнула бровь.

– Это Кристиан, – хмуро объяснил Макс. – Придется ответить.

– Хочешь, я сделаю это за тебя?

– А ты можешь? – Максу всегда было несколько неловко просить Валери помогать в таких личных вещах, к тому же, это выставляло его слабаком перед ней. Но Валери видела его всяким – слабым, сильным, пьяным в стельку и балансирующим на вершине под названием успех, так что стесняться давно пора бросить.

– Давай. – Ассистентка забрала у него трубку и нажала на кнопочку. – Валери Мэдисон слушает. Нет, мистер Эвершед сейчас не может с вами поговорить.

Она слушала, кивала, отвечала на какие-то вопросы, а Макс смотрел на ее профиль и думал: Господи, спасибо тебе, что она у меня есть.

Спасибо, что есть ее гладкие волосы, подстриженные несколько старомодно – под каре, что придавало Валери сходство с актрисами пятидесятых. Спасибо, что есть ее голос, всегда такой спокойный, как океан под жарким тропическим солнцем. Спасибо, что есть трогательные сережки-капельки, взбрызгивающие колючими искорками, и тонкие пальцы с безупречным маникюром, и удивительно изящные запястья, и вся она – живая, настоящая. Его помощница. Его друг.

Валери закончила разговор, выключила телефон и протянула его Максу.

– Что он хотел?

– Сказал, что твоему отцу исполняется шестьдесят пять, и неплохо бы позвонить старикану и помириться. – Валери поразительно точно воспроизвела интонации Кристиана. – Что семейное сборище намечается в следующую среду, и если бы ты появился там, все бы тебя поняли.

– Святой Кристиан, – буркнул Макс, затолкал телефон в карман и отвернулся. – Он все не оставляет надежды нас помирить.

– А ты бы взял и помирился.

– А ты бы не…

– Макс, Макс, прошу тебя. Не надо говорить то, о чем позже пожалеешь.

Он посмотрел на нее: сидит прямо, смотрит прямо, и вообще вся такая прямая и правильная, что его затошнило.

– Ты в этом ничего не понимаешь.

– Если бы я в этом ничего не понимала, ты бы не дал мне с ним разговаривать.

– Ну конечно. Спасибо, что спасла меня. – Это прозвучало с изрядной долей сарказма.

– Будьте любезны, возьмите себя в руки, мистер Эвершед.

Макс дернулся.

– Терпеть не могу, когда ты меня так называешь.

– Тогда прекрати вести себя по-дурацки. Это всего лишь твой брат.

– Мой брат и мои любимые родственники. – Макс потер лоб. – Проклявшие меня навеки. Хорошо, хоть род не прокляли до седьмого колена – побоялись. Крис-то пока оправдывает их надежды. Только они и его проклянут, если прознают, что он якшается со мной.

– Макс, ты разошелся. – Прохладные пальцы Валери коснулись его запястья. – Пожалуйста, успокойся, мы уже въезжаем на парковку, и сейчас будем работать.

Он схватил ее ладонь и крепко сжал.

– Извини. Это все выводит меня из себя.

– Я знаю, – произнесла Валери с буддистским спокойствием. Откуда оно у нее? Откуда она его берет?

«Мерседес» остановился у неприметной двери – типичный «вход для своих», у которого уже дежурила пара подхалимов. Макс не очень любил телевизионщиков, он слишком хорошо знал, как работает информация и те, кто поставляет ее массам. Но, позволяя себе относиться к акулам пера и телекамеры снисходительно, Эвершед не отказывался от участия в шоу. Чертова популярность. Чертово желание быть на виду. И чертов Кристиан, напомнивший о себе в неподходящий момент.

Впрочем, для семьи Эвершедов в последние годы у Макса никогда не было подходящих моментов.

– Я вижу, о чем ты думаешь, – прошипела Валери. – Прекрати немедленно.

– Лоботомия – вот наш выбор! – провозгласил Макс, распахивая дверцу машины. Валери права. Он вызвал из глубин воображения картинку: пляж, синее вечернее море, рядом – любимая женщина и сын. Это всегда помогало.

Жаль только, что черты любимой женщины стирались. Чем дальше, тем больше.

– Ну, как идут дела? – прошептал кто-то Валери в ухо. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Филиппа.

– Пока все хорошо, – шепнула она в ответ. – Никаких провокационных вопросов. Это же утренняя передача.

На мониторы транслировался прямой эфир: Макс и ведущая, очаровательная блондинка, сидели в уютной студии под прицелами телекамер. Эвершед, улыбаясь, только что начал отвечать на последний заданный вопрос: о съемках в фильме «Стальной ангел», которые закончились в сентябре. Никаких подводных камней там не было, поэтому Валери не беспокоилась.

– Да, это же смотрят чувствительные домохозяйки, беременные женщины и немощные старики, – хмыкнул Филипп. – Нужно играть в сладкий чупа-чупс, и никаких проблем.

Валери хихикнула и тут же зажала рот ладонью.

– Пойдем поговорим? – предложил Филипп, она кивнула, и они начали выбираться из студии.

Филипп Ливенс вот уже пятнадцать лет был агентом Макса и одним из самых преданных ему людей. Валери его обожала. Филиппу слегка за пятьдесят, но его энергии мог позавидовать любой двадцатилетний. Он умудрялся находить для Макса самые выгодные контракты, организовать любые интервью и позаботиться о том, чтобы гонорары Эвершеда были достойны его славы. Проще говоря, Филипп добывал для Макса славу и деньги в перспективе, а Валери обеспечивала появление Эвершеда там, где требовалось, в точно установленные сроки. С Филиппом она сработалась сразу, и уже четыре года у них была потрясающая команда.

В коридоре можно было разговаривать нормально. Ливенс отыскал закуток, где обычно курили сотрудники телестудии, и немедленно полез за сигаретами.

– Рад, что вы наконец вернулись. Как вам Сингапур?

– На удивление хорошо. В какой-то момент Макс даже не хотел возвращаться.

– Могу его понять. – Филипп кинул взгляд за крохотное окошко. Дождь лил как из ведра. – Нью-Йорк в начале ноября – не самое привлекательное место в мире.

– А как твои дела? Как жена, Сьюзи?

– Спасибо, все хорошо. Сьюзи в следующем году заканчивает колледж, так что Мэри есть, чем заняться. – Филипп с нежностью улыбнулся: жена и дочь были для него всегда важнее любых дел. – Приезжайте к нам на ужин в конце недели. Как такое предложение?

– Отлично. Я скажу Максу. Может, – Валери кисло улыбнулась, – он захочет взять с собой Шеррин.

– Так у него очередной всплеск семейственности? – хмыкнул Филипп. – Будем называть вещи своими именами, Валери. Я не хотел бы видеть Шеррин за нашим семейным столом. В ее присутствии даже молоко киснет.

– Пойди объясни это Максу.

– И объясню. Я хочу видеть его, тебя и Адриана, а без его прекрасной жены можно обойтись. На мой взгляд, ему давно нужно с ней развестись.

– Не вздумай ему это сказать, – вздохнула Валери.

– Ему я не скажу. Это его личная жизнь, и пусть решает сам, как хочет. Но я имею право не приглашать эту женщину в свой дом.

– Филипп, Филипп. – Валери коснулась его рукава. – Не заводись.

– Как я могу не заводиться, если у Макса снова крыша поехала? – Подростковым сленгом Ливенс, как пить дать, был обязан дочери. – И как не вовремя! У меня для него есть пара интересных контрактов.

– Интересных? Ого! – Все, что Филипп называл интересным, таковым и являлось. – А подробнее?

– Во-первых, любопытный сценарий от мистера Сэнсома. – Тим Сэнсом был одним из лучших сценаристов Голливуда. – Ходят слухи – подчеркиваю, слухи, но я почти уверен, что это правда, – что этот сценарий покупает «Нью Лайн» и отдает кому-то из верхнего эшелона. Точно буду знать через два-три дня. Сэнсом хочет Макса на главную роль, и, просмотрев сценарий, я с ним согласился. Эта роль написана для нашего Макса. Что-нибудь он за нее получит – либо «Оскар», либо «Золотую малину».

Валери рассмеялась.

– Во-вторых, можно прямо на следующей неделе улететь в Тунис. Там роль второго плана, а у Баффало актер ушел. Был большой скандал, потеряны большие деньги, но съемочный простой им обойдется еще дороже. Они прислали мне предложение, и мне нужен ответ немедленно. Съемки на три недели.

– Боюсь, Макс откажется. Мы только что прилетели, а он сказал, что хочет посвятить побольше времени семье.

– Побольше? – прищурился Филипп. – На языке Эвершеда это значит «сколько угодно долго». Черт. А ведь я еще не все рассказал. Нас также хотят в шоу Линдси Эдвардс «Об этом говорят». Линдси – та самая красотка, что теперь блистает и на «Макси-5».

– Каналы Тони Мэтьюса, – припомнила Валери. – Как же.

– Ну, так у них бешеный рейтинг, и они хотят увидеть Макса.

– Я ничего не могу обещать, Филипп. Он и сам мне ничего толком не сказал.

– Валери, мне тебя учить выбивать из него информацию? Ты же профессионал.

– Профессионал.

– Вот и покажи класс. Мне нужно знать о его планах самое позднее – к сегодняшним шестичасовым новостям.

– Блеск, – оценила Валери. – Макс ненавидит, когда его вынуждают спонтанно принимать решения.

– У него была уйма времени в Сингапуре, чтобы подумать об этом. Ты же знаешь наш бизнес. Либо мы популярны, либо нет. Середины не существует.

– Я понимаю, Филипп. Но ты его тоже пойми: ему важен Адриан и важна Шеррин.

Филипп усмехнулся, но от дальнейших комментариев воздержался.

Глава 4

Когда они вернулись к Максу после эфира, Шеррин дома не оказалось. Постоянно краснеющая Бетти поведала, что миссис Милборроу уехала и не вернется до вечера – именно эти сведения Шеррин сообщила прислуге. Куда подалась жена, Макс понятия не имел, а звонить почему-то не стал, даже, кажется, обрадовался.

– Вот и хорошо. Валери, ты составишь компанию нам с Адрианом?

– Конечно.

– Конечно. – Он засмеялся. – Бетти, оденьте Адриана, пожалуйста.

В итоге они втроем поехали в любимое кафе – они бывали тут уже не раз и не два. Здесь было людно, шумно, много родителей с детьми, и Макса обычно никто не узнавал. Особенно если он надевал темно-зеленые очки и взъерошивал волосы.

– Пока шла съемка, приезжал Филипп, – сообщила Валери, когда принесли заказ – три огромные порции мороженого. – Он хочет знать о твоих дальнейших планах.

– Я не знаю. – Макс нахмурился.

– Я все понимаю, но Филипп настаивает. – Было малодушно сваливать ответственность на Ливенса, однако в данном случае Валери не хотелось, чтобы инициатива исходила от нее. Она по возможности старалась не лезть в семейную жизнь Эвершеда и тешила себя надеждой, что ей это удается.

– Я тоже все понимаю… но, Валери, я так хотел бы провести побольше времени с Шеррин и Адрианом. – Мальчик, болтая ногами, разглядывал людей вокруг и не прислушивался к разговору, и все же Макс невольно понизил голос. – Я хотел отвезти их куда-нибудь. Взять небольшой творческий отпуск.

– То есть ближайшие проекты тебя не интересуют? – уточнила Валери.

– Что значит – ближайшие?

– Улететь на съемки в Тунис на следующей неделе. Например.

– Нет. Так не пойдет. Мы только что приехали.

– Макс, просто скажи мне, чего ты хочешь.

– Я хочу получить некоторое время в свое личное распоряжение, разве не ясно? – сказал он в некотором раздражении. – Почему бы тебе не помочь мне подобрать тур?

– Тур?

– Да, поездку в теплые страны, подальше от этой стылой мороси. Недели на полторы, я думаю. Для меня, Шеррин и Адриана.

– Что, пап? – Ребенок, наконец, услыхал свое имя и немедля заинтересовался происходящим.

– Ты хотел бы поехать к морю со мной и мамой? – ласково спросил Макс.

– Ура! Конечно! – Адриан подпрыгнул. – А Валери поедет?

Вот так, мстительно подумала вежливая ассистентка, любуясь растерянностью, отразившейся на лица Макса. Отвечай теперь на этот вопрос, благородный Робин Гуд.

– Боюсь, это невозможно, – мягко сказал Эвершед. – Мы поедем втроем. Разве тебе не хочется побыть только со мной и с мамой?

– Вы опять будете ссориться.

– Не будем.

– Ты всегда так говоришь.

Макс умоляюще посмотрел на Валери, и та, вздохнув, пришла на помощь незадачливому отцу:

– Если папа обещает, Адриан, ты должен ему доверять.

– Мы покатаемся на яхте, – немедленно пообещал Макс, – и посмотрим на дельфинов. И будем собирать ракушки и купаться с утра до вечера. И есть туземную пищу.

– Стоп! – прошипела Валери. – Макс, остановись! Иначе с подбором тура могут возникнуть проблемы.

– Но ты же специалистка по улаживанию вопросов подобного рода, – засмеялся Эвершед. – Я уверен, ты справишься.

– Ну спасибо, – буркнула Валери, стараясь показать, насколько у нее испортилось настроение.

К чему весь этот фарс? Даже тараканам на кухне ясно, что эту разбитую чашку бесполезно склеивать. Разве что найдется волшебная палочка хотя бы с одним желанием, только вот палочки нет. Адриан замечает гораздо больше, чем думают Макс и Шеррин. Они оба могут сколько угодно играть в великую любовь, и Валери не сомневалась, что со стороны Макса это не совсем игра, только вот от ребенка истинные отношения скрыть не удается. Адриан так радуется, когда отец звонит ему со съемок, и с таким удовольствием и подолгу болтает с Валери. Она даже читает ему сказки по телефону и рассказывает волшебные истории. Интересно, чем в это время занимается Шеррин? Валери и хотелось, и не хотелось это знать.

Иногда ее посещало нецивилизованное желание выцарапать Шеррин Милборроу глаза. В духе неандертальских женщин, сражавшихся за место у огня в своей пещере. Только вот пещера не ее; ее – соломенная подстилка у двери, и то, пока хозяин пещеры, добытчик мамонтов, это терпит. А если однажды Валери ему надоест, ее выставят. Вместе с подстилкой – или вообще без всего.

– Хотите еще порцию? – осведомился добытчик мамонтов.

Обитатели пещеры ответили, что да, хотят, и Макс, чтобы не дожидаться официанта, пошел делать новый заказ к прилавку. Адриан, вздыхая, выводил по растаявшему мороженому загадочные иероглифы.

– Валери, а ты правда не можешь поехать?

– Не могу, цыпленок. Вы должны побыть вместе всей семьей.

– Но ты же семья.

– Нет, я всего лишь работаю у твоего папы.

– Я же всегда тебя помню, – рассудительно заметил Адриан. – Иногда мне кажется, что моя мама ты. Может, это правда?

Валери почувствовала, что сердце проваливается в желудок. Этого еще не хватало.

– Адриан, – произнесла она как можно мягче, – забудь то, что ты сейчас сказал, и не повторяй этого никогда. Никогда, никогда, никогда. Я не твоя мама, и ты очень огорчишь свою маму и папу, если будешь так обо мне говорить.

– Но мама со мной почти не бывает. – Адриан всхлипнул. – Когда папа уезжает, он звонит. А мама не звонит, и я не знаю, когда она вернется. И она не читает мне на ночь. Она просила не набрасываться на нее и не врываться в спальню. Она меня не любит.

– Ну что ты, цыпленок, не плачь. Мама очень тебя любит. Она просто очень занята и переживает по поводу своей работы. Вы съездите к морю втроем, и все наладится. Вот увидишь.

– Ты так думаешь?

– Уверена. Могу поклясться самой страшной клятвой.

– Ой! А как ею клянутся? – Слезы мгновенно высохли.

Валери огляделась, стараясь придать своим словам больше таинственности, и понизила голос.

– Ну, это могут делать только настоящие путешественники. Ты такой?

– Я очень хочу!

– Тогда слушай. Вот так сцепляешь пальцы, – Валери показала, – и говоришь волшебные слова. Запоминай! «Клянусь всеми океанами, всеми островами и всеми неоткрытыми кладами, что говорю правду!» Повтори.

Адриан послушно повторил; его голубые глазенки сияли от восторга.

– А еще, – на плечо Валери легла теплая тяжелая рука, и Макс склонился к столу, – можно клясться всеми китами и пингвинами. Честно тебе говорю, Адриан.

– Верь папе, – кивнула Валери, – он-то у нас настоящий путешественник!

Макс не отодвигался, она чувствовала его близость, тепло, чувствовала, как он дышит. По спине побежали мурашки, и Валери еле удержалась, чтобы не передернуть плечами – так сильно подействовало на нее прикосновение Макса. Как же он не понимает, что ей больно, когда он вот так себя ведет?! Впрочем, почему он должен понимать…

Эвершед убрал руку, обошел стол и сел.

– Я заказал еще много мороженого, кофе для взрослых и кока-колу для молодежи. Во сколько мы должны быть у Филиппа?

Валери взглянула на часы.

– Через полтора часа.

– Так быстро? – Адриан уловил опасность. – У-у-у… Папа, а можно мне с вами?

– Нет, – ответил Макс не слишком уверенно. Валери видела, как ему хочется побыть с Адрианом еще, но долг перед родиной перевешивал. Обычно Валери была на стороне своего работодателя – работу и частную жизнь смешивать не стоит, – но сегодня, после откровений Адриана, ей остро не хотелось расстраивать мальчика.

– Думаю, мы могли бы сделать исключение из правил. – Она просигнализировала бровями опешившему Максу. – Ведь мы только вчера прилетели. В офисе Филиппа полно людей, которые с удовольствием повозятся с Адрианом, пока мы будем обсуждать текущие дела. Но решать, конечно, тебе, Макс.

– Я… хм. – Он оценивающе посмотрел на Валери, как будто увидел впервые. Такой взгляд означал, что она имела неосторожность его заинтересовать. – Ладно. Если ты считаешь, что так можно…

– Положись на меня в вопросах воспитания, – сказала Валери. – У меня полно племянников.

– Это заметно. – Было непонятно, одобряет он ее или нет, но рассерженным Макс не выглядел. Скорее… благодарным?

– Доедаем все, и на выход, – скомандовала Валери. – С учетом пробок, времени у нас в обрез.

Адриана сдали с рук на руки секретарше Ливенса, смешливой девице по имени Рози, и она мгновенно отвлекла мальчика, предложив ему горячий шоколад и доступ к компьютеру. Удостоверившись, что с сыном все будет в порядке, Макс прошествовал в кабинет Филиппа.

Как же все-таки Эвершед любит сына, рассеянно подумала Валери. Как последний островок привязанности и свободы чувств, надо полагать. Он цепляется за Адриана руками и ногами – непосильная ноша для шестилетнего ребенка, если бы тот не отвечал отцу взаимностью. Но Адриан, глубоко уязвленный невниманием матери, жаждет отцовской ласки не меньше, чем Макс хочет ее дать. Пока они еще пытаются вовлечь в это Шеррин. И чем дальше, тем тяжелее даются попытки.

Валери тряхнула головой. Все это не ее дело. Она аккуратно поставила на колени лэптоп, открыла его и приготовилась вносить изменения в свой красивый график. В том, что изменения будут, она не сомневалась.

– Я слышал, ты хочешь взять отпуск. – Филипп без экивоков приступил к делу.

– Верно. Я даже попросил Валери найти нам подходящий семейный тур. – Макс сдвинул свои зеленые очки на затылок и выглядел теперь, как подросток, которого ругает директор школы. – Ты что-то имеешь против?

– Нет, не имею, я ведь у тебя работаю, а не ты у меня, – вздохнул Филипп. – Так что придется приспосабливаться. Хорошо, Тунису я отказываю. Но, может быть, прежде чем улететь, ты согласишься на небольшую роль? Три дня, не больше.

– Действительно, небольшая роль, – подала голос Валери. – Неужели Макса Эвершеда теперь зовут играть «кушать подано»?

– Очень смешно, – сказал Филипп грозно. – Рад, что юмора вам не занимать, юная леди. Это сборник новелл уже снискавших себе славу режиссеров, обычная фестивальная штучка. Рекомендую согласиться – такого рода проекты делают неплохую рекламу, а работы немного. Но с полной отдачей.

– Концептуальное нечто?

– Естественно. – Филипп протянул Максу папку со сценарием. – Ознакомься. Умирающий от рака отец пятерых детей пытается найти выход, чтобы после его смерти они не умерли с голоду и их не забрали в приют.

– Жестко. – Макс сосредоточенно листал сценарий. Валери наблюдала за Эвершедом: в такие моменты, когда он погружался в работу, его невозможно было не любить еще сильнее. Он был таким… настоящим, таким талантливым, и так на своем месте. – Десять минут, как я вижу.

– Все верно. Режиссер – Стэнли Кейз. В прошлом году его фильм «Акварель» получил «Оскара» за лучший сценарий.

– Я хочу участвовать.

– Я так и думал, – довольно улыбнулся Ливенс. – Сразу, как увидел сценарий. Отлично. Начало съемок в понедельник, к вечеру среды будешь свободен. После этого мы можем тебя отпустить. Скажем, на десять дней.

– То есть на десять дней у нас нет никаких срочных предложений? – уточнила Валери. У нее начал болеть желудок – верный признак, что настроение испорчено окончательно. – А как же Линдси Эдвардс?

– Они готовы подождать.

– В таком случае, я готова искать тур со следующей пятницы, – ровным голосом сообщила Валери.

– Это было бы замечательно, – пробормотал Макс, вчитываясь в сценарий. Окружающий мир для него перестал существовать, темные волосы упали на лоб, очки сидели криво. Валери подумала, что однажды, наверное, захочет его убить. Или просто уйдет, не оглядываясь. Да, Рейчел в чем-то права.

Глава 5

Тур Валери подобрала и вправду замечательный. Мальдивы. Острова, затерянные в лазури Индийского океана, – тишина, покой, умиротворение – любой каприз за ваши деньги. Рекламные картинки впечатляли, да и Макс, насколько знала Валери, еще не посещал те дивные места. Значит, Мальдивы. Там им с Шеррин и Адрианом будет хорошо.

А она останется в Нью-Йорке, сбрызнутом ноябрьским морозцем, и попробует не повеситься и не сойти с ума за эти десять дней.

Он ведь и раньше уезжал, говорила себе Валери. Он беспечно просил ее забронировать ему билеты на самолет, брал в охапку сына, иногда – если съемочный график тому не мешал – и Шеррин, и они уезжали. Только раньше сердце почему-то болело меньше. Или это сейчас так кажется?

Когда же она влюбилась в него? Когда он в первый раз сказал это свое: «Привет, я Макс», – или все-таки пятью секундами позже? Иногда Валери казалось, что она любила Макса всегда, как всегда умела дышать. Что она родилась с этой любовью к Максу в крови. Она росла, играла с братьями, кузенами и кузинами, смеялась, бегала, говорила, – и все это было для него, вдохновлено им, без него не обходилась ни одна минута, просто до поры до времени Валери не знала, что именно без него. А когда она впервые его увидела, поняла: так и есть, вот он, человек, для которого я дышу.

Только ему ее дыхание не нужно. Ну, дышит и дышит кто-то рядом. Подумаешь.

– Валери. – Макс помахал перед ее лицом ладонью. – Ты спишь?

– Нет. – Она вздохнула. – Просто задумалась.

– Не спи, пожалуйста. – Он выглядел очень уставшим. Так как все сцены с ним требовалось отснять за три дня, работать приходилось напряженно. Маленькая студия в ста двадцати милях от Нью-Йорка, где работал Кейз, казалось, не простаивает ни минуты. – Стэнли обещает закончить через пятнадцать минут. Я хочу, чтобы ты посмотрела. Если что-то не так, скажи мне, ладно?

– Хорошо, Макс. Хорошо.

Валери еле удержалась от попытки потереть лицо, чтобы проснуться – вспомнила о макияже, – и прошла вслед за Эвершедом к съемочной площадке, залитой жарким светом софитов. Несмотря на работавшие вентиляторы, в павильоне было душно. Снимали уже четырнадцать часов, а ведь еще обратно ехать. Валери рассчитывала, что все закончится раньше. Они с Максом приехали сюда на одной из его машин – иногда Эвершед любил сам сесть за руль, но обратно рулить, как пить дать, придется ассистентке. Макс заснет сразу же, как сядет в машину.

Кивнув знакомому помощнику режиссера, Валери аккуратно устроилась в сторонке, чтобы никому не мешать, и попыталась сосредоточиться. Макс помотал головой, подвигал плечами, разминая мышцы, и гример прошлась широкой мягкой кисточкой по его лицу.

– Готовы?

– Да, – спокойно ответил Макс, нашел глазами Валери и подмигнул: дескать, следи, чтобы все было в порядке. Она была его индикатором, зашкаливавшим, если он что-то делал не так.

– Приготовились! Тишина на площадке! Мотор! Начали!

Сумрачная комната, шатающийся стол, стул, на котором сидит человек, которого играет Макс. У окна стоит подросток – его старший сын. Долгое молчание.

– Сонни спрашивал: а правда, что египетские пирамиды построили инопланетяне?

– Правда, – говорит Макс и аккуратно соединяет крохотные проводки. Он служил в армии, был сапером. Он знает, как изготовить взрывчатку. Он сейчас ее доделает и выйдет на площадь, требуя справедливости. – Все правда, во что ты поверишь.

Они говорят не о пирамидах, и оба это знают.

– Почему ты уходишь?

– Потому что я хочу, чтобы с вами все было хорошо.

– Ты нас бросаешь.

– Нет, Джейми, я вас люблю. Я вас никогда не брошу.

– Ты говорил по телефону, что умрешь. Я слышал.

Макс резко поднимает голову.

– Я никогда тебе не врал. Посмотри на меня и скажи, что ты не хочешь, чтобы я умер.

Бомба уже готова.

– Я всегда тебя ненавидел, – буднично говорит Джейми, – но сейчас не хочу.

Макс протягивает ему бомбу.

– Если ты меня ненавидишь, так, как раньше, дерни за красный провод и пойдем со мной, черт тебя дери.

– Ты псих, – говорит Джейми, отступая в угол. – Ты псих, папа.

Макс аккуратно кладет бомбу на стол и тихо говорит ей:

– Да, я псих. Только ты не ненавидишь меня, Джейми. Ты меня любишь. Хотя нет. Это больше, чем любовь: мы друзья. Так что ты меня простишь.

– Дурак! – кричит Джейми и выбегает из комнаты. Макс встает, берет бомбу и аккуратно кладет ее в карман.

– Стоп! Снято.

Валери моргнула. Как всегда, когда Макс играл, она словно проваливалась в иную реальность. Она не могла переключаться так легко, как он. А Эвершед уже смотрел на нее вопросительно, прищурившись. Валери кивнула и подняла большой палец.

– На сегодня все. – Стэнли Кейз, приятный человек лет тридцати, был на этой съемочной площадке одновременно лучшим другом всем и кинобогом. Через несколько лет его картины будут в золотом фонде американского кинематографа, сомнений нет. – Спасибо, дамы и господа, работа с вами доставляет мне истинное удовольствие. Поаплодируем же друг другу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.