# Чудовище во мне

Марго Эрванд

Джена Рид – известная гадалка, в прошлом профайлер ФБР. Она отлично разбирается в психологии, поэтому филигранно рассказывает клиентам то, что они хотят узнать от карт Таро и духов умерших.

Однажды к ней приходит Клэр Уотсон, возлюбленная недавно умершего пианиста Пола Морриса. Все считают, что знаменитый музыкант погиб в результате несчастного случая. Клэр мучают вопросы, на которые мог бы ответить только Пол. Внезапно Джена интересуется этим делом и решает найти настоящего убийцу пианиста…

Если удастся, то она докажет бывшим коллегам, что она все еще отличный профайлер, несмотря на ошибку, которую совершила несколько лет назад…

# Марго Эрванд. Чудовище во мне

## Пролог

Я могу быть разной. Настолько, что может показаться, будто у меня раздвоение личности. Но это не так.

Последние пять лет во мне органично уживаются сразу четыре СУЩНОСТИ. Не личности! Это отдельные грани меня, осколки моей некогда единой сути.

Первая – это медиум. Я помогаю людям устанавливать контакт с их покойными родственниками. Может показаться, что я шарлатанка, но не спешите с выводами. Медиум действительно помогает людям. Она умна, заботлива и весьма проницательна. Она способна забираться в самые темные уголки отчаявшейся души.

Даже самого злобного скептика она может заставить уверовать в то, что с ним говорит не медиум Джена, а его покойный отец! И это не пустое бахвальство. Она приносит мне основной доход. Запись на прием расписана на два, а порой и на три месяца вперед. И это чистая правда. Я вообще стараюсь не лгать без веской на то причины.

Вторая – оторва. Она появляется исключительно в компании моей лучшей подруги Джесс. Мы знаем друг друга с самого детства, а потому нет нужды притворяться и юлить. Оторва любит быть в центре внимания, ей нравится ловить на себе восторженные взгляды. А еще ей доставляет особое удовольствие играть в кошки-мышки с подходящим мужчиной, и ради одной только такой «забавы» она готова нарушить многие неписаные правила. Благо рядом с ней всегда Джесс. Джесс знает ее как облупленную. Она знает, какой она была до того, как стать…

…жертвой. Да, это моя третья сущность. Единственная, которую я не выбирала. Она сама выбрала меня, если так вообще можно сказать. Пребывая в состоянии жертвы, я обычно закрываюсь в своей крошечной квартирке в Восточном Гарлеме и грущу со стаканом виски в руке. Стены в доме тонкие, и в эти мгновения мою боль эффектно озвучивают стоны и крики соседей. Здесь никто и никогда не молчит. Мне кажется, они просто не умеют этого делать. А еще в этом доме совершенно точно не живет ни радость, ни тем более счастье. Только боль, обиды и страх. Мне ли этого не знать…

Четвертая… это, пожалуй, самый нечастый образ моих преображений. Но точно тот, с которым я предпочитаю не знакомить окружающих без видимых на то причин. И сейчас явно не тот случай. Пусть эта сущность и дальше пребывает в забвении. Так спокойнее и мне, и вам. Поверьте, я знаю, о чем говорю…

## 1. Глава

Телефон надрывается в соседней комнате. Протяжный звон раздражает слух. Я закрываю глаза, мысленно считая до пяти. Долгий гудок оповещает о том, что включился автоответчик. Я открываю глаза, безразлично уставившись в потолок.

– Джена, это снова я. Почему ты не предупредила меня об этой чертовой болезни? – причитает женщина с хриплым низким голосом.

– Может быть, потому, что я не гадалка? – огрызаюсь я в пустоту.

– Вот как мне теперь быть? Что мне делать с билетами? Это же бешеные деньги! Ладно, поговорим об этом в среду. Я обязательно буду, так и передай Карлу. Что бы ни случилось, встречу с ним я не пропущу!

– Да вас, миссис Фишер, ничто не свете не смогло бы остановить. А ведь бедолага Карл заслуживает отдыха хотя бы на том свете, – выдыхаю я наконец, поднимаясь с кушетки.

Десятки браслетов мелодично брякают на моих запястьях. Многослойная юбка, сшитая из лоскутков парчи, органзы, шелка, а такжепортьеры, купленной на какой-то распродаже, приятно шуршит от каждого моего шага. Подхожу к комоду и беру в руки деревянную потертую шкатулку. Механизм старый, а потому крышка издает характерный скрип, открывая моему взору сокровища, которые я храню внутри. Массивные перстни с разноцветными камнями поочередно занимают свои места на моих пальцах. Смотрюсь в зеркало, что висит на стене, и ловкими движениями завязываю вокруг головы пестрый шелковый платок. Он надежно скрывает от посторонних глаз коротко стриженные красно-рыжие волосы, но прежде всего он придает моему образу завершенность. Открываю толстый блокнот с искусственно состаренными желтыми страницами. Тонкая атласная закладка с бахромой представляет взору нужную страницу: 27 сентября 2019 года. Мой рабочий день расписан по минутам, ни одного пустого окошка. Но, глядя на эти имена, я не испытываю ни удовольствия, ни интереса. Только ширящуюся пустоту и беспросветную тоску.

Тишину комнаты разрывает очередной телефонный звонок, который, как и предыдущий, быстро переключается на автоответчик.

– Джена, милая, прости. Я немного опоздаю. Минут на десять. Я знаю, что она снова начнет ворчать и ругаться на меня, но ты не говори с ней, хорошо? Просто не впускай ее, пусть хотя бы раз и она проявит ко мне толику терпения.

Сообщение прерывается. Щелкнув языком, я неодобрительно качаю головой. Миссис Хадсон пятьдесят четыре года, но она все еще испытывает дикий страх перед общением с матерью. Матерью, которой нет в живых уже больше десяти лет.

Тяжело вздохнув, я достаю из кармана юбки помаду и, вернувшись к зеркалу, рисую себе красные губы. Провожу подушечками пальцев под глазами, убирая остатки осыпавшейся туши и черных теней, придающих моим серым глазам какую-то особую магическую выразительность. Теперь я точно готова. Сажусь в свое черное бархатное кресло с высоким изголовьем, делающим его похожим на трон. Включаю медитативную музыку и, откинувшись на спинку, закрываю глаза. Мне нужно подготовиться к тому безумию, которое начнется здесь с минуты на минуту. Безумию, которое я когда-то осознанно впустила в свою жизнь.

Едва мне удается настроиться на нужный лад, как в комнате вновь раздается телефонная трель. Я почти уверена, что звонит кто-то из ярых почитателей моего таланта, жаждущий как можно скорее замолить грехи перед безвременно ушедшим родственником, а потому не реагирую. Однако, продолжая пытаться нащупать внутренний баланс сил, я внезапно начинаю напрягать слух. Сквозь завывающую мелодичную воронку медитативной музыки пробивается взволнованный женский голос:

– … это сложно объяснить, но, мне кажется, здесь что-то не так. Понимаете, Рокки его любил, он бы никогда не кинулся на Пола. Никогда.

Запись обрывается. Я поднимаюсь с кресла и быстрым шагом выхожу в соседнюю комнату, чтобы прослушать сообщение с самого начала, когда телефон снова заходится звонкой трелью. Нетерпеливо постукивая ногтями по столу, я ощущаю растущее внутри возбуждение. Сочетание имен Рокки и Пола кажется мне смутно знакомым. Хочется верить, что девушка оставила мне какую-то более четкую информацию.

Не успеваю я об этом подумать, как включается автоответчик, и я снова слышу все тот же взволнованный женский голос:

– Я прочитала про вас в газете. Год назад вы помогли полиции распутать дело об убийстве беременной женщины. Я понимаю, что это разные случаи. Смерть Пола все считают просто ужасной трагедией, но я чувствую, что это все не было случайностью. Пол Моррис – выдающийся пианист, он заслуживает справедливости.

Ну конечно, вот почему эти имена показались мне знакомыми. Два месяца назад весь мир сокрушался, узнав о нелепой гибели прославленного пианиста Пола Морриса. По возвращении из мирового турне он устроил шикарный прием в свою честь. У него было какое-то важное сообщение для гостей, огласить которое он собирался в присутствии своего верного друга – питбультерьера по кличке Рокки.

В Сети несколько десятков роликов, посвященных этой жуткой сцене, я включаю первый из них. На экране появляется шеренга гостей: дамы в вечерних платьях в пол, мужчины в элегантных смокингах. Они стоят друг напротив друга, образуя живой коридор восторженных лиц. Многие из них вооружились мобильными телефонами, желая снять умилительный момент воссоединения. Вот крупным планом на экране появляется Пол Моррис, он отбрасывает назад полы своего белоснежного фрака и опускается на одно колено, точно собирается делать предложение любимой девушке. Но вместо этого он ждет, когда в комнату влетит его любимец. На другом конце зала открываются двери, и на экране появляется виновник этого волнительного ожидания – рыжий пес с белым пятном на груди, большой квадратной мордой и крепкими мускулистыми лапами. На какой-то миг, точно растерявшись, увидев толпу, он замирает на месте. В зале раздаются робкие хлопки.

Публика отчаянно жаждет зрелища. На экране снова появляется Пол Моррис, он распахивает руки, совершенно не чувствуя угрозы, которую в себе таит этот пес. Толпа поддерживает чью-то инициативу, хлопки звучат громче и сильнее, зал буквально сотрясают громкие овации.

Собаку спускают с поводка, и Рокки стремглав несется к своему хозяину. Однако вместо ожидаемой умилительной сцены на глазах у тысячи гостей разразилась настоящая трагедия. Картинка на экране начинает дрожать, но я продолжаю наблюдать, как пес раздирает в клочья шею своего хозяина. Белоснежный фрак Пола мгновенно пропитывается кровью. Толпа кричит, в ужасе отступая назад. На видео попадают несколько женщин, и я вижу брызги крови на их платьях.

Запись обрывается, но мне доподлинно известно, что к тому моменту, как собаку удалось оттащить в сторону, Пол Моррис был уже мертв. И смерть его была зафиксирована на десятках камер.

– Увы, но это был несчастный случай, – качая головой, говорю я, теряя интерес к этой истории.

– …пожалуйста, прочитайте материалы, которые я выслала вам на почту. Меня зовут Клэр Уотсон. Вы моя последняя надежда. Рокки – славный пес, он не мог сам сотворить такое. Не мог.

Голос Клэр срывается на плач, а я отключаю телефон, встречая миссис Хадсон.

* * *

Закрывая дверь за последним пациентом, я выключаю музыку и без сил падаю на кушетку. Хочется хотя бы на миг снова перенестись в такой уже далекий и чужой 2014 год. Хочется отключиться от всех этих магических ритуалов и прочей ерунды, которой я вынуждена прикрывать свои фундаментальные знания психолога-криминалиста.

Комнату, которую я использую для своих спиритических сеансов, освещает дюжина свечей. Причудливый танец маленьких огоньков отбрасывает на стены жуткие тени. Глядя на них, я почти физически ощущаю, как восстают вокруг меня демоны прошлого. Демоны, от которых любая другая на моем месте бежала бы прочь без оглядки, сжималась бы в комок от страха, забывая дышать.

Любая другая, но не я. Я не бежала тогда, не побегу и сейчас.

Широко открываю глаза, заставляя себя дышать глубже и ровнее. Я точно знаю, что настанет день, когда демоны прошлого перестанут быть бесплотными. Настанет день, когда мы снова встретимся лицом к лицу. И я буду готова к этой встрече.

– Здесь есть кто-нибудь? Джена? – спрашивает незнакомый женский голос.

Я была уверена, что заперла дверь на ключ, но шаги, которые я отчетливо слышу за стенкой, недвусмысленно дают понять, что это не так. Поправляю косынку на голове, разглаживаю юбку и наконец выхожу в соседнюю комнату.

– Я именно так себе вас и представляла, – взволнованно сообщает мне молодая девушка с длинными растрепанными волосами.

У меня ощущение дежавю. Год назад так же внезапно на моем пороге появилась убитая горем мать Сяомин Цинь. Работа над этим делом стала для меня не просто глотком свежего воздуха, но и желанной наградой за долгие месяцы бессмысленного заигрывания со свечами, магическими шарами и прочей мистической ерундой. Благодаря ей я вновь занялась настоящим делом: составляла портрет убийцы, опираясь на который уже через три месяца смогла вычислить ублюдка.

Однако стоит мне внимательно разглядеть девушку, без разрешения вторгшуюся ко мне, как от внезапно охватившего меня возбуждения не остается и следа. Небольшое покраснение глаз и припухлость век – доказательство того, что она плакала. И, судя по всему, случилось это недавно, ведь в ее голосе все еще можно расслышать хрипоту, свойственную истеричкам. На ней рваные джинсовые шорты, короткий топ и рубашка – в таком виде девушки ее возраста предпочитают ходить на свидания, но никак не на прием к медиуму. На кедах грязь, которую сложно найти в такую погоду, если только ты случайно не шагнулв океан. О том, что моя гостья побывала за несколько минут до появления здесь возле воды, говорят и ее все еще мокрые белые носки и темные разводы на рубашке. На улице еще довольно тепло, но она развернула рукава так, чтобы они полностью покрыли ее запястья. Уверена, что, когда она выходила из дома, ее наряд выглядел более дерзко. В комнате довольно темно, но, мне кажется, я вижу небольшую ссадину у нее на коленке. Вероятнее всего, она поругалась с кем-то, а может быть, даже подралась. И вот она здесь.

– Простите, что пришла вот так, без записи, но мне очень нужно, я не могу ждать ни месяц, ни два, – продолжает заполнять тишину девушка.

Она говорит о месяцах, но на деле она не смогла выдержать и двадцати минут. Очевидно, что с пляжа она шла на север по Третьей улице, и тогда для нее самым простым выбором было бы постучать в двери к одной из гадалок, что располагаются здесь. Но беда в том, что «Гадалка Татьяна» закрывается каждый день ровно в семь вечера, «Таро от Марины» работает до шести, «Приворожу, наведу порчу, верну в семью» закрылось на ремонт, а медиум Джена, по странному стечению обстоятельств, забыла закрыть дверь на замок, и именно поэтому я, а не гадалка Соня, чья приемная находится всего в квартале от меня, вынуждена теперь выслушивать всю эту возмутительную чушь.

– Все, кто приходит сюда, испытывают нужду, но при этом соглашаются ждать, почему вы думаете, что я сделаю исключение для вас?

Мой прямой вопрос точно выбивает почву у нее из-под ног. Она опускает взгляд и нервно теребит кольцо на безымянном пальце левой руки. Тонкий золотой обруч и маленький розовый камушек.

– Что такое у вас случилось, что это не может подождать?

– Вы медиум, да? Но вы же можете не только с духами говорить, но и там… – девушка спотыкается.

Ее маленькие воспаленные глаза бегают по комнате в поисках подсказок.

Смешно, грустно, запредельно раздражающе.

А ведь все так хорошо начиналось…

– Привороты и наговоры я не делаю, да и прочим колдовством не занимаюсь. Выходит, что общение с духами – это единственное, чем я владею, – отвечаю я, и девушка меняется в лице. Глаза в изумлении таращатся на меня, самое время нанести решающий удар и покончить с этим. – Драма, которая все еще стоит комом у вас в горле, разразилась не больше часа назад, когда ваш жених разорвал помолвку. У него другая, полагаю, вы давно догадывались об этом, но отказывались принимать это на веру. Вы хотели верить в сказку, заканчивающуюся словами: «И жили они долго и счастливо», но здесь вы ошиблись. Он не ваш суженый, да вы и сами это скоро поймете. Не стоит тратить ни силы, ни время, ни тем более деньги на то, чтобы его вернуть.

Девушка потрясенно озирается по сторонам, точно пытается разглядеть невидимую душу, нашептавшую мне все ее сердечные тайны.

– Вы… но как? Почему? – ее голос дрожит, и по щеке скатывается слеза.

Закатываю глаза, делая глубокий вздох.

Мне бы ее проблемы.

– Впереди вас ждет встреча с богатым и успешным мужчиной вашей жизни, а не с этим незрелым придурком, который вас никогда и не ценил по-настоящему. Немного терпения и любви к себе – и у вас все получится.

– Но я хочу… я не могу это так оставить, – вяло сопротивляется девушка, хотя я вижу, как вспыхнули ее глаза, стоило мне упомянуть о том, что впереди у нее более выигрышная партия.

– Оставьте все как есть. Это не то, с чем вы не сможете справиться.

Она переминается с ноги на ногу, протирает глаза, и я наконец вижу слабую улыбку на ее распухшем от слез лице. Рассеянным взглядом она смотрит по сторонам, все еще надеясь кого-то увидеть или услышать.

– Моя ба вам все рассказала, да? Она меня очень любила, а Кэл ей никогда не нравился. Она так и говорила, что он незрелый придурок.

– Любите себя и только себя, тогда ни Кэл, ни кто-либо другой не сможет вытирать о вас ноги, – отвечаю я, провожая ее за дверь и закрывая замок на два оборота.

Оставшись одна, я прислоняюсь к двери и самодовольно улыбаюсь в пустоту. Джесс права: из меня вышел бы отличный психолог, но беда в том, что в любовных драмах редко встретишь достойные моего ума загадки.

Достаю из кармана мобильный телефон, чтобы прочитать новые сообщения на форуме «Не в одиночку». Каждый день в жизни женщин Нью-Йорка происходит масса трагических событий, и лишь немногие из них отваживаются поделиться своей болью с другими.

Пробежав глазами по последним обновлениям, я быстро понимаю, что и здесь все без изменений. Ни одного совпадения, ни одной характерной детали, подходящей под нужный мне профиль.

От безысходности я открываю свою электронную почту. Если не считать рекламной рассылки от магазинов, у меня только одно непрочитанное письмо – от Клэр Уотсон.

К короткому сообщению в три строчки прилагается внушительная подборка разных статей, характеристик, справок и прочих умозаключений, а также несколько медиафайлов с музыкой пианиста.

Я включаю первый же трек, и красивая лирическая мелодия льется в комнату из динамика телефона. Робкое прикосновение к клавишам постепенно обретает не только силу, но и темп.

Закрываю глаза и, откинувшись на спинку своего кресла, позволяю музыке стать частью меня. Все начинается с какой-то светлой грусти, но резкий низкий аккорд вносит свои коррективы, и начинает щемить в груди. Я словно стою у развилки, не зная, куда свернуть, ведь вокруг меня столько тайн и загадок, и за каждым углом подстерегает опасность. Сомнения терзают душу, в голове клубятся вопросы, но все вдруг снова резко меняется, словно тяжелая темная ночь уступает место рассвету – яркому и ясному.

Мне во что бы то ни стало нужно новое дело, а потому я открываю глаза, разрешая себе углубиться в изучение материалов, которые Клэр Уотсон заботливо приложила к письму.

Два месяца назад смерть Пола Морриса была во всех СМИ. Криминалисты изучили это дело вдоль и поперек. Журналисты рассмотрели его под микроскопом с самых неожиданных сторон. Но все было тщетно, сотни видеозаписей, мгновенно попавших в Сеть, говорили больше тысячи слов: Пола Морриса загрыз его питомец Рокки, на поверку не такой уж и друг, хотя и четвероногий.

Несмотря на этот, казалось бы, неоспоримый факт, читая заключение кинолога, я неожиданно снова чувствую приятную волну возбуждения внутри. Строчки плотно жмутся друг к другу.

Одними губами я читаю:«…несмотря на свой волевой характер и повышенную азартность, Рокки не проявляет никакой агрессии к людям. Рокки – человекоориентированный пес, и по его поведению видно, что он по-настоящему тоскует по своему хозяину. Смею предположить, что, возможно, пес не осознает всего того, что произошло. И, как я уже писал выше, такое поведение не характерно для собаки, совершившей подобное преступление. Этот Рокки, которого я вижу перед собой сейчас, сделать этого не мог».

Однако внимание мое приковано к строкам постскриптума, написанным Клэр: «Я уверена, что Пола убили, а это значит, что я могу быть следующей! Я не могу пойти в полицию, вы мой единственный шанс».

– Ну что ж, Клэр Уотсон, вам удалось привлечь мое внимание, – шепчу я, печатая ей ответ.

## 2. Глава

По выходным я не работаю. Это мое правило. Мертвым терять нечего, они легко могут подождать. Что же касается живых, то, как бы я ни уважала своих доверчивых пациентов и ни дорожила ими, проблемы их настолько глубоки и фундаментальны, что пара дней тишины ничего не изменит.

Чего нельзя сказать про меня. Тишина и одиночество сводят меня с ума. Особенно остро я ощущаю это осенью. С каждым новым днем, неминуемо приближающим меня к 25 октября.

От одиночества я традиционно спасаюсь встречами с Джесс по субботам и раз в две недели по воскресеньям визитом в родительский дом. Мне важно быть с кем-то. Мне важно хотя бы на два дня становиться кем-то другим.

Но кому нужны правила, если их нельзя нарушать? Сегодня суббота, и я отменила нашу с Джесс традиционную игру в теннис, а вместе с ней и променад по Пятой авеню в угоду новому знакомству.

Готовясь к этой встрече, я не зажигаю свечии не включаю заунывную музыку, которой беспощадно мучаю пациентов пять дней в неделю. Будь я на их месте, то первое, о чем попросила бы, оказавшись в этих стенах, была бы тишина. Но до этой простой и даже банальной просьбы пока никто так и не додумался.

Переступая мой порог, они безоговорочно принимают все и соглашаются со всем, что здесь происходит. Музыка, свечи, хрустальный шар, потертые карты Таро, ножи, хвосты и клыки животных – все это приводит их в такое оцепенение, что порой на долю секунды они даже забывают, зачем пришли.

Мне нравится наблюдать за их растерянностью и какой-то детской беспомощностью. В такие моменты очень многое можно понять о человеке.

Неуверенный стук в дверь, и моему томительному ожиданию подходит конец. Изогнутая ручка плавно опускается, и в комнату входит она.

Сначала я слышу ее дыхание: частое и свистящее. Очевидно, в здании снова не работает лифт, и девушке пришлось воспользоваться лестницей. Наконец, переступив порог и прикрыв за собой дверь, я получаю возможность как следует ее рассмотреть. Она выше меня на пару дюймов, но при этом имеет гораздо более округлые формы: полную грудь, размера не меньше четвертого, округлый живот – порядка шести месяцев беременности, широкие бедра, отекшие ступни и пальцы на ногах, похожие на маленькие сардельки, с идеальным нюдовым педикюром.

Она делает шаг вперед, и ее резиновые шлепки отрываются от пола с характерным чавкающим звуком. Слишком громко для звенящей тишины этих стен, она едва заметно вздрагивает, тревожно озираясь по сторонам. На долю секунды мне кажется, нам удается даже установить зрительный контакт, но в следующий миг Клэр делает еще один шаг вперед – и теперь она уже внимательно изучает убранство комнаты.

Каждый раз, впуская сюда нового человека, я точно сама впервые совершаю путешествие в это пространство. Стену, которую я вижу из своего укрытия, украшает множество монохромных фотографий в черных деревянных рамках. С этих снимков на меня смотрят одинокие женщины, грустные мужчины и даже группы людей, остановленные в моменте: за обеденным столом, на стройке и просто на фоне стены. Какие-то из них я приобрела на гаражных распродажах, другие купила на интернет-аукционах, но многие самостоятельно искала по ночам в интернете. Да, у нас с ними нет кровного родства, но для Джены-медиума они настоящая семья. Большая и шумная. Десятки образов, голосов, но, главное, характеров и судеб.

– Добрый день, Джена, вы здесь? – спрашивает девушка, почти глядя на меня в упор.

Ну что ж, пора вступать в игру. Отдернув занавеску, я выхожу из своего укрытия, приветствуя гостью сдержанной улыбкой.

– Джена?

– Да, это я, а вы…

– Клэр Уотсон, – представляется она, устремляя на меня взор небесно-голубых глаз. В детстве я и сама была обладательницей таких же, но с возрастом цвет потемнел и стал схож с грозовым холодным небом. Клэр Уотсон же повезло сохранить эту небесную чистоту. – Спасибо, что согласились на эту встречу.

Скрещиваю руки на груди. Перезвон браслетов привлекает внимание гостьи. Она внимательно разглядывает мой наряд, я же оцениваю не только ее внешний вид, но и уровень заинтересованности в этом деле.

Она молода и привлекательна: длинные каштановые волосы, миндалевидная форма глаз, чувственные губы. Она могла бы быть подружкой и даже невестой Пола, но об этом не было никакой информации в прессе. Фанаткой?

– Я не могла иначе. Вы написали, что боитесь за свою жизнь.

Она грустно улыбается, опуская взгляд, рука ложится на округлый живот.

– И не только за свою, – отвечает она, снова глядя мне в глаза.

– Вы были в полиции?

– Нет, – она качает головой. – Я не могу. Мне никто не поверит.

– А чем я могу вам помочь? Я медиум, а не телохранитель.

– Знаю. Я бы хотела поговорить с Полом. Вы же можете это устроить?

В ее взгляде мольба.

– Он ваш родственник?

– Не совсем. Он…

Девушка отводит взгляд в сторону, кусая щеку изнутри.

– Прошу вас, мне это очень нужно.

Еще несколько минут назад она была для меня возможностью. Теперь же я остро чувствую, как возбуждение сменяется глубоким разочарованием. Глядя в ее бездонные голубые глаза, я читаю ее как открытую книгу. Еще одна наивная дурочка, ведомая гормонами: забеременела от звезды в надежде на алименты, а теперь, судя по степени отчаяния в глазах, легко может оказаться ни с чем.

Ну да, в некотором смысле ей и правда угрожает опасность. Только это совершенно точно не та опасность, на которую я рассчитывала. А ведь я могла бы сейчас бегать по корту в Маккаррен-парке, пытаясь с лету отбить коварный форхенд[1] Джесс, но вместо этого я жестом приглашаю свою гостью пройти в комнату для спиритических сеансов.

* * *

Мы садимся за круглый стол, покрытый бархатной скатертью с шелковой бахромой. В комнате темно и душно. Палочки благовония пропитали воздух ароматами ладана, сандала и мирры. Запах специфический, но Клэр ведет себя так, будто это самый привычный для ее обоняния букет.

Я зажигаю большую красную свечу и, прочитав заклинание, которое обычно придумываю на ходу, в зависимости от ситуации, ставлю ее в центр стола.

– Сконцентрируйтесь на своем желании и смотрите на пламя, – командую я.

Зачастую такая просьба вводит моих гостей в ступор, справившись с которым они начинают забрасывать меня самыми разными вопросами: А как формулировать мысль? А как правильно это делать? Как держать руки? Нужно ли читать молитву?

Клэр же, не проронив ни слова, спокойно направляет свой взор на желтый язычок пламени.

Занятно.

– У вас есть с собой его личные вещи? – ровным голосом спрашиваю я, мысленно продолжая: «Откуда им взяться? Не нижнее же белье она мне сейчас на стол положит?»

– Да, у меня его кольцо, – мгновенно реагирует Клэр, открывая свою сумочку, что по-прежнему переброшена через плечо и свисает со стула. – Этого достаточно?

Она протягивает мне массивный перстень, представляющий собой ажурное сплетение крученых золотых канатов, больше похожих на змей с разинутыми ртами, пытающихся ухватить внушительных размеров синий продолговатый камень.

Готовясь к этой встрече, я просмотрела немало материалов, посвященных Полу Моррису. На многих снимках он был изображен не только на сцене, но и в домашней обстановке, когда его рука свободно лежала на подлокотнике дивана, а безымянный палец правой руки украшал именно этот перстень.

– Да, этого вполне достаточно, – отвечаю я, снова окидывая ее взглядом.

Вероятно, Клэр Уотсон и сама не привыкла еще видеть себя с лишними килограммами, равномерно распределившимися по всему ее телу, и все же она совершенно точно не та, кем кажется. Беременность придала ее внешности обманчивую мягкость и рыхлость, но сейчас, заглядывая в ее глаза, я вижу не только страх и растерянность, но и сильную волю.

В груди приятно щекочет от вновь зарождающегося возбуждения.

Может быть, я поторопилась с выводами?

– Начнем? Он уже здесь?

– Нет, и я должна предупредить, что с первого раза вызвать дух не всегда получается.

– Почему?

– Много нюансов, так просто не объяснить, но будем надеяться, что все получится. Вы, я так полагаю, были достаточно близки, раз покойный оставил вам такой щедрый подарок.

Клэр поджимает губы в грустной улыбке, нерешительно кивая.

– Так кем же вы приходитесь Полу Моррису?

– А это так важно?

– Это поможет установить контакт, но если вы…

– Друг детства, этого достаточно?

Клэр отводит взгляд в сторону. Продолжая сохранять спокойствие, я достаю из единственного в столе выдвижного шкафчика колоду Таро. Давно отработанными движениями тасую карты, периодически поглядывая на Клэр. Она напряженно что-то говорит одними губами, неотрывно наблюдая за колышущимся огоньком пламени. Поделив колоду пополам, по стопке в каждую руку, я уверенно слистываю карты большими пальцами так, чтобы они поочередно падали на стол и пересекались. И только после этого предлагаю ей снять колоду.

Клэр сдвигает от себя.

Я начинаю быстро выкладывать карты лицевой стороной вверх. Заглавной я выбираю карту «Императрица», потому как сейчас меня куда больше занимает сама Клэр Уотсон.

В историю про друга детства я не верю. Нет, возможно, они действительно знакомы с юных лет, но кольцо он ей дал отнюдь не в песочнице. На воровку она не похожа, а значит, он точно отдал его по собственной воле. Вариант одноразовой фанатки отпадает, если артист будет благодарить так каждую свою поклонницу, то работать он будет только на случайный секс. Очевидной версией можно было бы считать любовную интрижку, но в прессе о личной жизни Пола Морриса не было ни единого упоминания.

Я выкладываю еще одну карту – девятку мечей.

– Что значат эти карты? Я думала, мы будем пытаться установить с ним контакт.

– Все верно, будем. Но для начала нам нужно подготовиться. Карта «Императрица» служит символом обновления. Иногда такой аркан сигнализирует о скорой свадьбе или рождении ребенка.

Клэр тяжело вздыхает, почти незаметно ерзая на стуле.

– Но вот «Девятка мечей» уже говорит о тревогах, страхах и даже чувстве вины. То есть все те радости, которые наполняли вас, внезапно обернулись тяжелым бременем, – говорю я, выкладывая на стол еще одну карту. – Ну и, наконец, «Пятерка жезлов» предостерегает о равносильном сопернике, чье мнение сильно отличается от вашего.

– Что вы хотите этим сказать?

– Здесь говорю не я, только карты и духи. Ну что ж, давайте попытаемся пригласить Пола Морриса, – предлагаю я, устанавливая в центр стола магический шар.

Свечу, на которую так неистово молилась моя гостья, я убираю на тумбочку, что находится рядом с вентиляционной трубой. Шоу начинается.

Я кладу руки на стол, и уже через миг ощущаю в своих ладонях холеные, заметно отекшие пальцы Клэр. Отличный способ рассмотреть кисти, не привлекая ненужного внимания. На пальцах нет украшений, зато есть едва заметная бороздка на безымянном пальце левой руки, ровная и тонкая. Такую могло оставить обручальное кольцо, но никак не массивный перстень Пола Морриса.

– Ариэль начинает это, Барадиэль направляет это, Дева проявляет его, Элогим желает этого, – повторяю я зловещим голосом где‐то вычитанное заклинание, которое за годы практики изрядно изменила и исковеркала на свой лад.

Порой я забываю отдельные строчки, а потому перескакиваю с одного имени на другое. Но сегодня я забыла все, кроме первого четверостишия, а потому произношу его снова и снова, играя с интонацией и мощностью голоса.

– Ариэль начинает это, Барадиэль направляет это, Дева проявляет его, Элогим желает этого. Я призываю духа Пола Морриса! Мое тело твое – действуй, мои глаза твои – наблюдай, мой голос твой – говори. Я призываю духа Пола Морриса!

Глаза Клэр напряженно бегают по кругу в отчаянной попытке уловить присутствие потустороннего мира. Я же закрываю глаза и, затаив дыхание, молча жду.

Раз. Два. Три.

– Боже, он здесь! Он здесь! – как сумасшедшая, вопит Клэр, отдергивая руки. – Вы это видите?

Конечно, я это вижу. Я это наблюдаю всякий раз, когда в эту комнату входит новый пациент и мне нужно завоевать его доверие. Для них это истинная магия, волшебство. Бесспорное доказательство того, что нам удалось установить контакт с миром мертвых. Наивные. Если бы они только знали правду: каждый день ровно в одиннадцать утра в подвале включается система центральной вентиляции. Она работает довольно шумно, но зато ровно пять минут, и на пятом этаже не слышно ни звука, здесь ощущаются только воздушные вибрации.

Я открываю глаза так, будто веки мои склеены и это простое движение стоит мне невероятных усилий. На Клэр я больше не смотрю, я вижу только пламя свечи.

– О боже, это ты! Пол? Скажи хоть что-нибудь! – продолжает возбужденно Клэр, снова хватая меня за руки.

Продолжая имитировать заторможенность, я тяжело закрываю глаза.

– Я скучаю. Я очень скучаю по тебе. А ты? Ты скучаешь по мне?

– Почему? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу интонации, которые подслушалав одном из видеоинтервью Пола Морриса. – Зачем ты это делаешь?

– Зачем? Что я делаю? Зачем пришла сюда?

Я смотрю на нее исподлобья и очень медленно качаю головой. Веки мои прикрыты так, что я едва ее вижу, зато отчетливо слышу, как бешено бьется ее сердце.

– Ты обещал, что все это закончится, и что из этого вышло? Все стало еще хуже… много хуже. Ты обещал позаботиться о нас, но что теперь? Мне страшно. Я не знаю, что делать.

– Ты знаешь, что нужно делать, – отвечаю я.

– Знала. Я хотела быть с тобой. А теперь я боюсь. Он и меня убьет. Ведь это он сделал, да? Он? – Клэр заглядывает мне в глаза, я стараюсь контролировать свои эмоции, чтобы случайным жестом или взглядом не обвинить в убийстве человека, о котором она говорит. – Что мне делать?

– Ты знаешь правду. К чему вопросы? – продолжаю я, тяжело роняя голову на грудь.

– Какую правду? Все думают, что это все Рокки, но он не мог. И ты это знаешь, мне никто не поверит. Они все молчат, бездействуют. Твоя смерть не была несчастным случаем. Я это знаю, и ты это знаешь, да? Ну скажи, ведь я права, да?

Боковым зрением я вижу, как свеча приходит в спокойное состояние. Время вышло.

Я делаю глубокий вдох. Представление окончено.

* * *

Взгляд Клэр мечется между мной и пламенем свечи, что спокойно тянется ввысь. Она озадаченно смотрит мне в глаза, все еще надеясь на присутствие в комнате Пола Морриса.

Жаль расстраивать, но я уже совершенно точно не в образе. Тонко улыбаюсь, демонстрируя ей свое замешательство.

– Он ушел, да? – спрашивает она с выражением невыносимой муки на лице.

– Вам удалось с ним поговорить? – интересуюсь я сдавленным голосом. Начинаю кашлять, словно в горле у меня что-то застряло.

– Это сложно назвать разговором. Давайте попробуем еще раз.

– Боюсь, это невозможно. Не сегодня. Этот ритуал забирает очень много моих сил.

– Хорошо, тогда завтра?

– Я постараюсь найти для вас время среди рабочей недели. Но он вам что-то сказал уже сегодня?

– Нет. Я ничего не поняла, какие-то странные вопросы.

Клэр пожимает плечами, рассеянно глядя перед собой. Я же продолжаю хранить молчание, наблюдая за ней, пытаясь отследить ход ее мыслей. В своем письме она четко дала понять, что не только считает смерть Пола Морриса убийством, но и уверена, что ее может постичь такая же участь. И все же она не пошла в полицию, а пришла ко мне. К медиуму!

– Я думаю, вы лукавите. Духи никогда не задают вопросы, на которые не могут получить ответы. Подумайте об этом, – нарушаю я изрядно затянувшуюся паузу.

– Наверное, вы правы, – откликается Клэр, едва заметно вздрагивая, точно я отвлекла ее от какого-то важного занятия.

Не сказав больше ни слова, она достает из сумочки три сотенные купюры и кладет их на стол. Многие пациенты предпочитают платить за мои услуги наличкой, поэтому в этом нет ничего удивительного. И все же я никак не могу отделаться от странного ощущения неправильности происходящего.

– Вам действительно угрожает опасность или вы написали это специально, чтобы не томиться в ожидании своей очереди?

– Думаете, я стала бы шутить такими вещами? – вопросом на вопрос отвечает она, и я вижу, как ее губы искривляются в подобии улыбки. – Нет, это правда.

– Вам поступали какие-то угрозы?

– Если бы все было так просто, – хмыкает она, облокачиваясь на спинку своего стула и обращая свой взор к потолку. – Зачем ему так подставляться? Тем более я и так у него в руках.

– О ком вы говорите?

– Неважно. У меня все равно нет никаких доказательств. Мое слово против его. – Клэр горько вздыхает. – Мне и раньше-то никто не верил, а теперь так и подавно.

Опершись на стол, она тяжело поднимается на ноги, выгибает спину, округлый живот опасно натягивает тонкую ткань комбинезона. Потянувшись вперед, она берет со стола перстень и, бросив на него короткий взгляд, быстро прячет в сумку. Не думаю, чтобы она когда-то открыто носила его на своей руке.

– Вы замужем, не так ли? – спрашиваю я, когда Клэр собирается уже покинуть эту комнату.

Она останавливается в дверях, тревожно глядя на руку. На долю секунды мне кажется, что ответа не будет. Но вот она оборачивается, устремляя на меня взгляд, полный горечи и тоски.

– Я пришла к вам не за этим, – говорит она и, не прощаясь, выходит за дверь, оставляя меня наедине с мучительным вопросом:у меня есть дело или нет?

## 3. Глава

Сегодня то самое воскресенье, которое я провожу в родительском доме. Воскресенье, которое я всегда жду с особым трепетом. Будь моя воля, я бы пересекала залив Аппер-бей каждые выходные, но я не единственный ребенок в семье, и мне приходится считаться с установленными правилами: строго соблюдать очередность, чтобы не встречаться, не видеться, не общаться.

В детстве мы с Винсентом, моим старшим и единственным братом, были неразлейвода. В те безоблачные дни не было и намека на то, что жизнь разведет нас по разным берегам. Нет, мы не враги и теперь, но уже и не друзья. Хотелось бы сказать, что меня устраивает такое положение дел, но это не так.

И сейчас, спускаясь по лестнице со второго этажа, я, как и всегда, с ностальгией рассматриваю наши старые снимки, которыми раньше была увешана вся стена. Но вот уже почти два года как нас с братом начинают уверенно вытеснять его дети. Племянники, которых я никогда не видела и не держала на руках, но которые всегда живут в моем сердце.

– Джени, ты спускаешься? – доносится изкухни голос мамы.

– Да, уже иду, – отвечаю я, и моя улыбка становится шире.

Как обычно, блюдом дня выбрано что-то из моих предпочтений. Сегодня это тыквенный суп-пюре с креветками и кукурузная запеканка. Отец, как и всегда, сидит во главе стола и, невзирая на мамино традиционное ворчание, активно работает ложкой.

– Суп изумительный! – закатывая от удовольствия глаза, сообщает он мне.

– Ой, хватит подлизываться! Что бы я ни приготовила, все тебе изумительно и прекрасно. Мог бы уже что-нибудь новенькое придумать.

– Например? – охотно включается в эту игру отец, радостно подмигивая мне.

Я отодвигаю массивный деревянный стул и сажусь на свое место по правую сторону от отца через один стул: стул, который в прежние, лучшие, времена всегда занимал Винсент.

Интересно, он до сих пор сидит на нем или в «его дни» здесь все уже происходит по совсем другому сценарию?

– Например, прекращай паясничать, а лучше открой нам с Джени вина.

– Как скажешь, только, когда я нахваливаю твою еду, я всегда говорю правду и ничего, кроме правды! – парирует отец, едва касаясь маминой щеки своими вытянутыми губами.

Наблюдая за ними, за чувствами, которые они смогли сохранить, несмотря ни на что, я испытываю странный укол ревности. Я точно знаю, что в моей жизни этого уже никогда не будет. Да я уже и не уверена, что когда-либо было. Такая любовь случается в жизни только однажды и только тогда, когда ты ее оказываешься достоин. Так что у меня совершенно точно нет шансов. Ни единого.

– Как у тебя дела? Что нового? – традиционно интересуется мама, усаживаясь на свое место – по левую сторону от отца.

О том, чем именно ее дочь зарабатывает на жизнь, мама узнала год назад, когда в прессу просочилась информация, что в раскрытии дела о смерти беременной женщины, Сяомин Цинь, немалую роль сыграла жрица мира мертвых – медиум Джена. Разумеется, к этой шикарной статье прилагалось и мое фото. Снимок был нечетким, но я уверена, что, глядя на него, мама могла даже посчитать количество морщинок в уголках моих глаз.

Она позвонила мне в тот же день и, впервые за долгое время назвав полным именем – Дженифер Марсела Рид, – начала отчитывать так, словно я получила двойку по математике.

– Все по-прежнему, – уклончиво отвечаю я, опуская взгляд.

Каждый раз, задавая этот вопрос, она, я уверена, надеется услышать, что ее дочь завязала с глупостями и перестала строить из себя медиума, повелевающего загробным миром. Но мне нечем ее порадовать. Не сегодня.

Внезапно возникшую паузу заполняет радостный голос отца:

– Я выбрал белое полусухое. Угадал?

– Отличный выбор, папа.

– Винс с Лией решили на рождественские каникулы поехать с мальчиками в круиз по Карибскому морю. Там вроде какая-то развлекательная программа для детей подготовлена.

– Не рановато ли? Мальчишкам же еще двух лет даже нет.

– Ну, во-первых, пятнадцатого ноября им уже будет два, ну а во-вторых, – мама делает драматическую паузу, многозначительно переглядываясь с отцом, точно ища в нем поддержку, но он, не обращая на нее внимания, молча разливает вино по бокалам. – В общем, похоже, Лия беременна.

– Что значит похоже? Она беременна или нет?

– Мама думает, что это так, но нам они пока ничего не сообщили, – объясняет отец, бросая на маму косой взгляд.

– Я в этом почти уверена. Ты же знаешь, в таких вещах я не ошибаюсь.

– Ключевое слово «почти», – отвечаю я, подмигивая отцу.

– Что ты сказала? – спрашивает мама, хмурясь. – Ты мне не веришь?

– Конечно, верю! Думаю, это круто! – отвечаю я, испытывая странные чувства.

До этого момента я была уверена, что мы с Винсентом сможем преодолеть эту пропасть, разделившую нас пять лет назад. Но нет. Если мама окажется права, то пропасть эта ширится и растет у меня на глазах, а я только сижу и молча радуюсь за него. Радуюсь тому, что хотя бы у одного из нас все в жизни сложилось так, как мечталось в детстве.

– Давайте выпьем за эту новость! – предлагает папа, поднимая свой бокал.

– Отличная новость, – шепчу я, делая большой глоток.

* * *

После обеда мы с мамой выходим во внутренний двор. В воздухе пахнет осенней прохладой, но стоит оказаться на солнце, как голову тут же начинает припекать.

Мы ложимся на шезлонги прямо в одежде. В это время года родители редко окунаются в воду, зато мы с Винсентом любили устраивать вечеринки у бассейна вплоть до ноября. Давно это было.

– Как дела у Джесс? Что нового в театральном мире? – задает тон беседе мама, предупредительно покрывая лицо и зону декольте тонким слоем крема от загара.

– Вроде все по-старому, хотя не знаю, может быть, за неделю что-то изменилось. Мы с ней вчера не виделись.

– Что-то случилось? Неужели снова со Скоттом?

– Не в этот раз.

– Ну и хорошо. Он дома сейчас или в клинике?

– На прошлой неделе был дома, и Джесс говорила, что он работает над каким-то новым проектом. Так что будем надеяться…

– Ладно она себя этими сказками кормит, но ты-то куда? – в своей привычной манере перебивает меня мама. – Поговорила бы ты с ней, что ли.

– И что мне ей сказать?

– А то ты не знаешь? Ее мать всю жизнь спасала этого алкаша-неудачника, а теперь и она по ее стопам идет. Джесс ведь такая красивая, такая талантливая. Ну неужели на Бродвее нет ни одного приличного актера, режиссера – кто там еще бывает?

– Не знаю, но, как увижу Джесс, обязательно постараюсь передать ей все слово в слово.

– Не паясничай. Ты ведь поняла, что я имела в виду. – Мама настороженно хмурит брови.

– Да, думаю, суть я уловила, – широко улыбаясь, отвечаю я, закрывая глаза.

– Я недавно Ника встретила. Мы тут в Квинс ездили, у отца дела были, ну а я…

– Ну а ты решила повидаться со своей старой подругой Викторией и по случайному совпадению мамой Ника, – помогаю ей закончить предложение я.

– Он все так же хорош, как и прежде, и, между прочим, до сих пор не женат и ни с кем не встречается, – продолжает мама. – Спрашивал про тебя.

# Примечания

1

Удар по мячу после его отскока от корта.(Здесь и далее примечания автора.)