Дочь аспида
Карина Степанюк

Дизайнер обложки Мария Ведищева

Иллюстратор Карина Степанюк

Редактор Карина Степанюк

© Карина Степанюк, 2023

© Мария Ведищева, дизайн обложки, 2023

© Карина Степанюк, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0060-1942-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Все события и личности книги вымышленные. Любые совпадения с действительностью являются случайностью. Использованные наименования марок и брендов принадлежат правообладателям марок и брендов, но также являются лишь совпадением, которое не более чем случайность.

Мнение автора, а также высказанные точки зрения в сюжете могут отличаться от убеждений читателя. В книге использованы религиозные идеи, частично или полностью преображённые с целью сделать историю более яркой.

Существует риск появления некоторых научных или идеалистических неточностей, отражённых в тексте в качестве представлений о происходящем главной героини, которая не обязана быть гением в своих рассуждениях и даёт возможность читателю самому прийти к правильному выбору, поддержав её начинания или осудив их.

Слабонервным и людям с неустойчивой психикой лучше не читать.

Пролог

Не суди меня. Однажды я сделаю это сама и сполна заплачу.

Родильное отделение наполнилось криком чистого и непорочного дитя. В коридоре спокойно ждал мужчина, который внушал доверие. И никто не чувствовал тухлый запах его нутра, усиливавшийся, когда он совершал очередное злодейство.

В коридор вышла медсестра, получившая недавно конверт с деньгами от этого же мужчины. И её зловоние оставалось незаметным, скрытым за покровом белого халата, пропахшего спиртом и бинтами.

– Здоровая девочка, через пару дней будет готова к транспортировке, – сказала она, снимая медицинскую маску.

Мужчина ухмыльнулся и приподнял подбородок, закладывая руки за спину.

– Скажете ей, что дочь умерла.

Та кивнула и вернулась в родильную комнату.

Умерла? Какое дерзкое заявление, когда речь идёт о дышащем и существующем ребёнке. Теперь был только один выход: жить назло всем. Но как, если ты всего лишь младенец, не умеющий даже помнить?

Часть первая. Ложь

Климатическая карта

«Страсти накаляются».

Мне было пятнадцать, когда я впервые взяла в руки пистолет и убила. Птица, не более, но в глубине души уже чувствовалась осадочная радость от приобретённой власти над беззащитными перед огнестрелом. Многообещающее начало для будущей марионетки, чьи верёвочки дёргает больной на голову тиран.

«А что я могу сделать?» – спрашивала я себя раз за разом. А стоит ли вообще интересоваться подобным, ведь я не принадлежу себе. Я часть огромной бесполезной общины, жаждущей крови и чужих потрохов. Ответ таился где-то за углом, и каждый раз я проходила мимо него, следовала прямо и мечтала о конце пути. Хотя могла всё же побороться за право мыслить и действовать самостоятельно, а не пачкаться в чужой грязи, оставляя чистыми тех, для кого она предназначалась на самом деле.

На самом деле…

Странно звучащая ложь, сокрытая под шкурой правды. Однако на тот момент я и не подозревала, что могут существовать такие странные сравнения или сомнения в правильности действий. Мне приходилось выживать, постоянно ощущая чужую руку, вставленную в спину. Мои конечности и голова повиновались пальцам кукловода, который старательно готовился к выступлениям, во время которых всё же оставался за кулисами, подставляя гнилым помидорам моё тряпичное туловище или вылезая из тени, когда звучали аплодисменты.

На самом деле…

Кто я, чёрт возьми?

– Ты Рия Калькурти отныне. Поняла меня? – ответил грубый и властный чревовещатель.

– Так точно, – без промедления сказала я.

– Тебе двадцать два года, – продолжил он с ухмылкой. – Всё твоё прошлое подлежит перекодировке. Ты будешь повиноваться мне и выполнять все мои приказы.

– Так точно.

Мужчина в прекрасном сияющем ожерелье поправил браслет на запястье и встал с трона. Это было обычное кресло на золотом каркасе, обитое красным бархатом, но стоило этому мужчине сесть в него, как он начинал мнить себя царём мира. Его целью было стать всем в безграничном пространстве. Звездой, которая вытеснит Солнце, займёт её место, а потом вберёт в себя энергетические сгустки из центра всех планет системы и превратится в Гиганта. План тирана, чьи руки жадно сжимали моё горло, состоял в порабощении Галактики, а потом Вселенной. В этом я могла ему помочь, правда сама не знала как. Но у него, кажется, уже был план.

На тот момент я видела в этом грандиозный замысел. Сейчас же, по прошествии десятка лет, ничего прежде восхитительного в действиях и словах тирана я не нахожу. Глядя сейчас на один интересный документ, который будет сожжён через пару секунд, позволю себе снова окунуться в прошлое, с головой уйти в наивное подростковое желание подивиться магией всего живого. Да только магия всего лишь набор законов, которые учёные не вывели из-за идиотически-моралистических заслонок на глазах, называемых научными суждениями.

Глава первая. Безымянный путь

Я сидела на ветке высокого дерева с размашистыми листьями и наблюдала за тем, как хищный цветок пожирает птицу, едва успевшую приблизиться к лепесткам в надежде вкусить желанный нектар. Я слышала хруст костей и видела окровавленные перья, падающие вниз.

Отец говорит, что нет прекраснее зрелища, чем наблюдать за чьей-то смертью. Что может быть ужаснее этого? Ведь одна из составляющих гибели – это мучение. Изничтожение кого-то ради кульминации доминирования не вселяет радости. От этого рвётся душа и страдает рассудок.

Подумав об этом, я сразу же скривилась и отвернулась. Но увиденная картина всё ещё стояла перед глазами. Тогда решила подумать о стороннем, чтобы отвлечься. И не придумала ничего лучше воспоминаний о предыдущем дне. Вчера отец учил меня стрелять в птиц из пистолета. Сказал, что результаты впечатляют. Я пока что не понимаю смысл всех этих уроков жизни. Не думаю, что они пригодятся в повседневной рутине. Мне приходится существовать в пределах мирной общины, где каждому определена своя миссия. Значит ли это, что у отца и на меня есть какие-то планы?

Ах да, сегодня же мой пятнадцатый день рождения. А я тут размышляю о такой ерунде. Сверстники же сейчас должны мечтать о несбыточном, бунтовать, становиться взрослее, правильно? Возможно, в этом есть интересные стороны. Может быть, сегодня весь день провести на дереве и не приходить домой? А чем не акт бунтарства? Хотя отец и так не заметит пропажи. Смысл тогда капризничать, если тебя игнорируют. Внимание таких людей, как мой отец, Тарохо его зовут, не привлечь яркими истерическими припадками. Сразу получишь оплеуху. А потом посмотришь в зеркало, а там уже другой человек. Серые глаза не такие блестящие, как металл, скорее тусклые, как дождевые облака. Длинные каштановые волосы не такие живые. И вообще из тела будто высасывают тебя саму, а вместо остаётся безразличный манекен. Пустой. Пластмассовый.

Поэтому я спустилась вниз и побрела по тропе домой. Сделав несколько шагов, остановилась. Что-то таилось в густых зарослях джунглей. Оно смердело. Но диких псов в радиусе десяти километров не было. Это не может быть огромный собакоподобный монстр, такие существа не смогли бы преодолеть широкий ров с водой, которая разъела бы всю их плоть.

Тогда что это?

– Кто здесь? – постаралась я сделать голос храбрым, но выглядело так, будто я испуганная девочка лет пяти.

Ветка в зарослях хрустнула, и ноги мои помчались в сторону дома, где был шанс спастись от собственного страха, который наступал на пятки и ставил подножки. Я бежала и рвалась сквозь растения, оставляя в качестве следа разорванные в клочья лианы. Слёзы застилали глаза, а в груди суетился ёж. Мне будто нарочно внушали чувство страха, хотя подобные вещи прежде не пугали.

Неожиданно лес вокруг растянулся и сжался в горизонтальную линию, а в районе основания затылка я почувствовала жгучую боль. Тело будто превратилось в лук, изогнувшись подобно его плечам с рукояткой вместо живота, за который свойственно лучнику кто-то схватился.

Меня потянула чья-то рука в обратную сторону, складывая пополам. После я почувствовала удар о спину, открыла глаза и перевернулась, помогая себе встать на четвереньки. Глаза отчаянно пытались сфокусироваться на травинках и листочках, спасая от потери сознания. С шеи и подбородка эшелоном, как люди с обрыва, срывались крупные капли фиолетовой крови. Она принадлежала мне и текла из места, где будто бы приложили раздуваемый уголь. Больше не в силах сопротивляться, я потеряла связь со своим телом.

Следующие мгновения наполнились бархатным полотном, оно переливалось и плавно погружало в сон. Мягкость пространства успокаивала и качала в перинах, убаюкивая лёгким звоном. Так безмятежно было лишь однажды, когда я впервые нашла ту ветвь огромного дерева и забралась на неё. После нескольких часов в глуши мне посчастливилось отыскать покой в душе. Сейчас же, после перенесённого ужаса, чувствовалось то же. Не странно ли?

Неожиданно я решилась открыть глаза и среди темноты и холода, в окутанном туманом крае, распознала движение, а затем яркий круг света. Кто-то держался за изогнутый шест, на конце которого болтался фонарь. Попытки закричать становились безмолвной паникой. Ведь по обе стороны от осветительного каркаса появились обвитые красными нитями глаза, огромные, больше самого света.

Стоило существу приблизиться, как я разгадала в нём хищную рыбу-удильщика, приманивающую жертвы невероятным свечением «удочки», растущей изо лба. Весь бархат был лишь ширмой, за которой таилась глубина и бескрайний Гистофский океан, поглотивший меня и утащивший на самое дно.

Я была рыбкой с маленькими плавниками и маленьким хвостиком. А хищник передо мной оголил все зубы с жёлтым налётом, раскрыв пасть как можно шире. Всю меня охватил страх, толкнувший в противоположное от опасности направление. Кругом в сумраке мелькали хвосты и щупальца, чьи-то большие глаза, сотни глаз наблюдали за каждым движением вплоть до колыхания чешуи.

Что-то проплыло мимо, огромное и гладкое. Под животом закрутилась вода и затянула в водоворот. Маленькое тельце, принадлежавшее теперь моему сознанию, перевернулось несколько раз. Глазам удалось увидеть наконец то, что тащило вниз. Огромная труба с частыми перекладинами работала как насос. Только оказавшись к ней ближе, я увидела череду мелких зубов на внутренних стенках, выполнявших роль абразивной поверхности.

Живой я из такой трубы не выйду, куда бы она ни вела. Хвост сам затрепетал, сопротивляясь воде и силе водоворота. Он выталкивал и выталкивал, пока не стал больше. Чешуя частично отлетела, а вместо плавников появились перепончатые отростки. Ими я пыталась дотянуться до самого верха, ограничивающего то пространство, где неведомые существа пытались сделать из меня кусок еды. Резкий всплеск, а потом свет и легкость в совокупности с непреодолимым притяжением, не существовавшим прежде. Тягучее пространство сменилось свободным, но давящим. Словно накрывали одеялом и душили, в то же время позволяя дышать полной грудью.

Противоречие внутри переросло в отчаяние. Я открыла глаза. Мои маленькие ножки, как у ящерицы, топали по песку, хвост вытянулся и всё ещё был в воде. Позади остался чешуйчатый след, превратившийся в морскую пену. Я сделала несколько резких шажков, и к животу налипли крохотные песчинки. Ощущение, сравнимое с чесанием о ствол дерева. Было светло и тепло, а по спине стекали остатки океана, высыхая под палящими лучами солнца.

Резкий звук заставил повернуть голову и освежить глаза мигательной перепонкой. Ко мне приближались чьи-то массивные ботинки, утопая в песке. Они принадлежали отцу, были его любимыми. Он здесь, чтобы спасти меня. Прошу тебя, спаси меня!

– И это всё, что в тебе есть? – нервно посмеялся он и взял меня на руки.

Я аккуратно поместилась в его ладони и прижалась пузиком к тёплой коже.

– Жалкая рыба-ящерица, – с презрением продолжил Тарохо. – Ты моя дочь и в пятнадцать лет должна была стать настоящим драконом. А ты недоносок…

Он яростно бросил меня куда-то вперёд, и в следующее мгновение я стукнулась о камень. Позвоночник был сломан, и тельце не могло пошевелиться. Отец снова подошёл.

– Эй, – потрогал он меня носком ботинка. – В твоём рептильном мозге должны храниться истоки. Почему я нашёл здесь жалкое подобие ящерицы?

Тарохо пнул меня как можно дальше от себя и закричал. Его голос напоминал рёв раненого зверя, который обитает в джунглях за рвом с водой. Я же лишилась любых чувств. Ничего больше не хотела, ничего не осознавала. Помню только, что он снова подошёл ко мне и сунул в мешок.

– Я исправлю это, – тихо пробормотал он, после чего окружающее пространство снова растянулось и сжалось в горизонтальную линию.

После нескольких секунд темноты я открыла глаза в странном помещении. Стены состояли из непрозрачного белого стекла, а надо мной стоял отец.

– Эй, – тихо, но строго позвал он.

– Что со мной произошло? – прохрипела я, пребывая в своём человечьем обличие.

Отец, чьё лицо, шея, руки были покрыты крупной чешуёй, а глаза застилались время от времени мигательной плёнкой, нахмурился.

– Ты что-то помнишь?

Я ответила отрицательно, хотя запечатлела всё до мельчайших деталей. Я соврала, поскольку не знала, что именно видела. Мне хотелось самой разобраться, а потом обсуждать это с отцом, который предстал в видении как главный злодей. К тому же не хотелось казаться сумасшедшей.

– Вот и славно, – ухмыльнулся он.

Я бы сочла это добродушной улыбкой, если бы не заметила облегчения от моего ответа в его веках, прикрывших глаза и распустивших собравшиеся морщины; в плечах, опустившихся и нарисовавших линию холма вместо предыдущей впадины; в руках, потевших до этого момента, отчего сжатых в кулак и растирающих влагу. Он радовался, что я всё забыла, а я всё помнила. Он был причастен к видению. Напрямую ли?

Что-то точно произошло…

Тут я осознала, что произнесла последнее вслух. Глаза отца заблестели, и он оскалился. У меня тем временем никак не получалось пошевелиться.

– Действительно произошло. Ты встретилась со своими страхами в свой пятнадцатый день рождения, – довольно и звучно сказал Тарохо. – Жаль, что ты не помнишь, как стойко справилась с ними. Осталось пройти посвящение и получить долгожданное имя.

У меня в голове начался ураган из вопросов.

– Кто мы такие, отец, что нужны подобные обряды? – растерянно пробормотала я. – Сектанты?

– Мы община достойных, а я её царь и создатель, который лишился королевства ради будущей победы избранных. Я змий. Я аспид, а ты моя дочь. Мой василиск. Мы вернём себе царство. А каким образом, я поведаю тебе, когда мы завершим процесс посвящения. После открою тебе свои планы и расскажу, что за мир тебя ждёт за пределами нашего маленького убежища.

После его ликующих слов в комнате воцарилась тишина, звенящая, как в непонятном видении. Накатила сонливость и обезволила. Перед тем как уйти в небытие, в голове мелькнула мысль, что отец и вся община – подобие змей, называющих себя то василисками, то аспидами, то ехиднами, то даже ящерами. У них голубая кровь, а я ни разу за всю жизнь не превратилась в рептилию, и кровь у меня фиолетовая. Однако, несмотря на это, отец не считает меня изгоем, как и все остальные в небольшом поселении посреди бескрайнего и такого опасного леса.

Глава вторая. Отказ от прошлого

Ближайшие несколько лет, за которые я почти доросла до своего совершеннолетия, Тарохо лично занимался мной, делая такой же достойной его общины, как и все соратники. Я по-прежнему не понимала смысл царских речей, но мне они казались такими разумными. Таинство творившегося за стенами манило и взывало. Однако было ведомо, что я пока не готова выступить против таившегося в тех секретах зла.

По крупице информация собиралась в общую картину, отец позволял узнавать намного больше, чем я на самом деле должна была. Он также объяснил полезность часовых пребываний в ледяных водах и полудневных размоканий в палящей комнате, температура в которой порой достигала ста градусов по Цельсию. Такие процессии повторялись всего лишь несколько раз в месяц, в то время как искусный Люцио, соратник моего отца, учил меня драться, бегать, быть невесомой и незаметной.

Однажды я и Люцио добрались до реки, огибающей общину, и узрели огромных собак с обвисшей клочьями шерстью. От них воняло, как от компостной ямы. Ничего, кроме омерзения, их удручающий вид не вызывал.

Великие умы, существовавшие наравне с моим отцом, но безукоризненно ему подчинявшиеся, написали множество трудов и исторических повестей. Из них я узнала, что жизнь в этих краях невозможна из-за высокого уровня естественных токсинов, наполняющих каждую клетку растения. Любой пробывший здесь, в Потерянном лесу, больше двух суток становится либо мертвецом, либо чересчур живучим. Некоторые теряют рассудок и даже свой первоначальный облик.

Таким образом обычные волки и собаки, прожившие здесь не одно тысячелетие, превратились в жутких тварей, которые рассыпаются на атомы, стоит воде коснуться их почти мёртвых тел. Поэтому я чувствовала себя в безопасности, стоя на противоположном берегу водной преграды и наблюдая, как из свежих ран монстров проступает красная жидкость, которая, как ни странно, вреда им не наносила до тех пор, пока не встречалась с токсичным воздухом.

Отец объяснил, что в жилах каждого члена общины течёт голубая кровь, состоящая из меди, которая для этих токсинов является антидотом, поэтому Потерянный лес не властен над нашими умами и телами и сразу выводится из организма с помощью фильтрующих органов. У людей и большинства животных красная кровь, насыщенная железом, которое только усиливает эффект токсина. Поэтому носителям гемоглобина необходимо выпивать медесодержащую суспензию перед посещением этого места, хотя и у неё есть свои побочные эффекты.

– Люцио, отец сказал, что у всех одинаковая кровь. Почему моя фиолетовая? – спросила я учителя, глядя на мутантов по ту сторону рва.

Тот обеспокоенно посмотрел на меня и пожал плечами.

– Возможно, твой организм ещё не дорос до нужного цвета, – с сомнением сказал тот.

Глупее ничего не слышала, однако было в этом что-то логичное. Но я не стала терять шанс и задала ещё один вопрос:

– Все ли соратники не имели имени до посвящения?

Люцио прочистил горло. Ему было сложно подобрать слова.

– Ты очень любопытна. Члены королевской семьи проходят это посвящение, остальные участники общины не обязаны.

После он наотрез отказался вести диалог и продолжил занятия, сохраняя полное молчание.

В тот вечер Тарохо подозвал меня к себе и закрыл полотном зеркало, оставляя при этом открытыми окна, через которые светила полная луна.

– Тебе уже восемнадцать. Через три года тебя ждёт ответственное задание. Оно потребует от тебя полного доверия мне и умения расположить к себе людей, – твёрдо произнёс он, каждый раз акцентируя внимание именно на мне. – Я научу тебя гипнозу сегодня. Зажги благовония.

Спичечный коробок лежал на тумбе, но я не помню, как взяла его и опалила огнём ароматическую палочку. Также не удалось вспомнить хоть что-то из сказанного в тот вечер. Однако на следующее утро в голове всплыло много новой информации, которая словно шифр кружилась вокруг мозга. Она то сжимала его, вызывая мигрень, то давила на череп изнутри, создавая ощущение надутого шара.

– Эй, – позвал меня Люцио во время игры в квадраты, за пределы которых в ритуальном танце боевого искусства заступать было запрещено, а человек, исполняющий гипнотические движения, вынуждал противника совершать атакующие манёвры и путаться в них, делая ошибки и проигрывая бой. – У тебя кровь течёт из носа… и уха тоже!

Я уже чувствовала головокружение, но не спешила проявлять слабоволие. Однако всё зашло слишком далеко, и пространство спиралью закрутилось, увлекая за собой. Даже мысли путались и диктовали странные ответы вместо привычных. Где-то под ухом ломило и трещало. Я закрыла глаза, потому что от напряжения яблоко заломило, и казалось, оно уже выпадало из глазницы. Люцио схватил меня за плечи и поддержал.

– Оставь её, – прозвучал голос Тарохо, которого в лесу быть не должно. – Так задумано.

Тот отпустил, не смея ослушаться. Попятившись и попытавшись открыть глаза, я пяткой задела рейку одного из выложенных квадратов и с грохотом села в пыль, а спустя мгновение уже подпёрла землю лопатками. Создавалось ощущение, что меня перевернуло, и вот уже твердыня планеты давит сверху, чтобы тело сорвалось в воздушную пустоту и затерялось в пределах атмосферы. В ушах зазвенело, отдавая в переносицу. Прийти в себя не получалось.

Чш-шчтся-я-я-штижу…

Прямо под ухо задувались струи воздуха, они бились и вибрировали, создавая ощущение треска и скрипа.

Штис-с-с-шнэштс…

Я всё ещё лежала на земле и спиной ловила любое содрогание поверхности.

«Ты слышишь?» – эхом раздалось откуда-то изнутри головы.

– Слышу… – заворожённо ответила я.

Будто оглохла. Словно нашла свой внутренний голос. Открыла глаза и резко села, подбирая головой верную ось для позвоночника. Вокруг на мгновение всё померкло, а потом возник отец и Люцио, стоявшие надо мной.

«Знаешь ли ты, что произошло?» – не открывая рта, спросил отец, которого я едва слышала из-за гомона других голосов.

– Что? – спросила я Тарохо, широко раскрыв глаза.

– Вчера я учил тебя гипнозу, урок ты усвоила и уже сейчас учишься с Люцио использовать часть его неосязаемых навыков. Но у этой способности, когда ты овладеваешь ей целиком, есть побочный эффект, – хитро улыбнулся он.

Упомянутый отцом Люцио протянул мне руку, поднял с земли и равнодушно продолжил присутствовать во время объяснений.

«Теперь ты можешь слышать чужие мысли», – снова раздалось эхо, похожее на голос отца, пристально наблюдавшего за моей реакцией, ведь губы его снова были сомкнуты.

Я растерянно приоткрыла рот и закрыла руками уши, чтобы гомон превратился в нечто цельное и распознаваемое. На лице невольно появилась глупая улыбка.

– На сегодня всё, Люцио, – подытожил Тарохо и небрежно махнул ему рукой, мол, ступай и не мешайся под ногами. – А ты, – показал он затем пальцем на меня, – пойдёшь к хижинам и послушаешь вместе со мной мысли других обитателей общины.

«Место, где всё начинается».

Мы направились от нашего дома на юго-восток по ровной улице, в конце которой можно выйти к голой земле у обрыва. В середине дня больше всего народу на рынке, но тогда нам следовало у выхода из дома повернуть налево и пойти на северо-запад. Но мы выбрали диаметрально противоположную часть общины. Южная местность поселения отличалась темпераментными жителями. Они спорили и ругались, любили друг друга и отстаивали свои интересы. Всё это делалось с невероятным страстным огнём в глазах и речах.

Продвигаясь от первой развилки ко второй по утоптанной дороге, я уловила вибрации мыслей, которые стукались о черепные кости и считывались внутренним ухом, различавшим в принятых волнах настоящие слова, фразы, даже внутренние беседы. Некоторые вещи приходилось додумывать, поскольку не удавалось до конца определить звуки или слоги. А на сердце стало тяжело… мне же открываются чужие тайны.

– Это нечестно! – вдруг воскликнула я и остановилась, стараясь подавить способности.

Тарохо строго посмотрел сверху вниз и задрал подбородок. Его высокомерный взгляд переместился на деревья вдали. Сейчас они были предпочтительнее, чем мораль, отражённая в выражении лица слишком правильной дочери.

– Перестань мнить из себя святое создание. – Он повернулся спиной и продолжил идти между домами посреди дороги. – Я ращу тебя для того, чтобы ты помогала мне. До твоего совершеннолетия я должен быть уверен, что ты не подведёшь меня. Что же делаешь ты? Строишь из себя невинную и честную. А знаешь ли ты, что таким не место в этом жестоком мире? Люди коварны и мечтают избавиться от рептилий. Они представляют себя царями, забывая, кто дал им возможность жить на такой прекрасной планете, как Гистофис. Их корни уходят к нам. И теперь, в столь неспокойное для нашей расы время, я убеждён: не следовало смешивать нашу кровь с землянами. Теперь эти мутанты, монстры всё больше походят на предков с соседней по орбите планеты. А там живут отбросы.

Гистофис являлся двойником Земли, расположенным за Солнцем. Мы были противоположны. На Земле лето – на Гистофисе зима. Цари Земли – люди, властители Гистофиса – ящеры.

– Эти мерзкие отребья, – продолжил Тарохо свои мысли. – Они уничижительно называют нас рептилоидами. Даже не зная, что это означает! – повысил голос Тарохо.

Я хотела бы остаться незаметной и промолчать, но если не сейчас быть храброй, то в каких тогда случаях?!

– Почему название «рептилоид» для нас оскорбительно, отец?

– Никогда больше не зови меня отцом, – схватил тот меня за руку и нагнулся к лицу, сверкая чешуёй и чёрными глазами. – Теперь я для тебя царь Тарохо.

Я молчала, слегка раскрыв рот, чтобы дышать, поскольку нос заложило. Голоса в голове стихли, стоило пазухам забиться. Если бы не испуг, вводящий в глубокий шок, я бы расплакалась. Тарохо даже не думал смягчаться, но всё же отступил и, заводя руки за спину и отворачиваясь, ответил:

– Рептилоидами называют низших ящеров, тех, кто смешивался с людьми. Иными словами, ящеры-властители, к которым относятся соратники моей общины, истинной голубой крови, а те отбросы – мерзкие ублюдки. Мой народ пришёл из вод, с самых глубин в виде разумных драконов. Приспособившись к жизни на земле, мы потеряли свои длинные хвосты, но обрели внешность, как у меня, и блистательный ум, опережающий умы всех цивилизаций Вселенной.

Мне даже в голову не пришло перебивать отца, потому что был риск схлопотать ещё одно моральное потрясение. Тем временем мы медленно продвигались дальше по улице, а голоса в моей голове снова появились, но звучали намного тише, будто не желали перебивать самого Тарохо.

– И тут пришла пора разделить народ на властителей и рабов, – ухмыльнулся он. – Мой совершенный род решили отнести к последним, хотя я был покровителем целого королевства. А потом мы взбунтовались, потому что рабов среди ящеров не бывало никогда. Тогда какие-то там учителя и учёные, которые и придумали подобную классификацию, сделали гибрид человека с Земли и ящера с Гистофиса. А потом эти гибриды стали смешиваться с людьми дальше. Таким образом они подавили уникальный ген глубинного аспида и превратились в рептилоидов, которыми окрестили не себя, а нас, рептилий, истинных змиев!

Я вместе с Тарохо подошла к обрыву. Не так далеко, но всё же внизу бурлила река, стремительно мчавшаяся вдаль, чтобы где-то там броситься с вершин, оставив за собой водопады.

– Ты потомок истинного змия, но всё же тот же ублюдок, поскольку мать твоя была с Земли.

В груди сжалось сердце. Хотелось вскрикнуть и убежать, но я боялась. От отца шло такое зло, что даже пикнуть решимости не хватало. Не оглядываясь, Тарохо продолжил ранить без ножа:

– Ты нужна мне, чтобы свершить акт мести и вернуть власть в мои руки, чтобы я мог снова бросить мир к ногам ящеров. А для верных мне ублюдков найти место под солнцем, чтобы они могли нести пользу этому миру, а не прозябать, как идиоты, на бесполезных социальных тронах. Ведь многие рептилоиды не хотели быть потомками идиотов, поэтому унаследовали блистательный ум ящеров. Они-то мне и нужны – эволюционные сбои.

По моей щеке покатилась слеза. Я знала, что являюсь полукровкой, но всегда надеялась на лучшее, ведь правила в общине всегда были лояльны ко мне – я же дочь царя. А теперь впервые почувствовала полное отторжение. Моя личность превратилась в ресурс войны.

– Я не хотел делать тебе больно в тот вечер, но это было нужно, чтобы ты увидела свои истоки, – всё же повернулся ко мне Тарохо.

Растерянность окутала меня и зажала в тиски. Неужели он говорит про мои пятнадцать лет, когда явилось жестокое видение?

– Именно про то я и говорю, – ехидно ухмыльнулся отец, прочитав мысли. – Но мне придётся снова это сделать, чтобы вернуть контроль над тобой. Я заставлю тебя повиноваться мне, потому что мысли твои пестрят бунтарскими идеями.

Слюна застряла в горле, и я попятилась, а потом побежала обратно в город, хотя никто меня там не спасёт, ведь всё под контролем Тарохо. А в чём тогда смысл бежать, если моя жизнь тоже входит в это нерушимое «всё»?!

Я снова почувствовала удар в основание черепа и провалилась в сон. В нём я лежала в тени папоротника в полудрёме. А потом почувствовала, как земля содрогается. Пульсация была похожа на шифр или ритм барабанов. Я была глуха и видела всё относительно температуры. Синий и красный, а также их градиенты отражали мир вокруг, помогая хоть что-то понять и различить.

Впереди надвигалось что-то холодное, блестевшее на фоне раскалённого солнцем пространства. Оно увеличивалось и грозно шипело, а потом схватило и проглотило. Ощущения были схожи с чувствами, испытываемыми в тот самый раз, про который говорил отец. Ах да, я теперь смею звать его только Тарохо.

И за следующие три года после инцидента с царским откровением на краю общины это стало непреложной истиной, как и моё стремление помочь занять предназначенный лишь ему трон властителя Гистофиса.

– Тебе предстоит пройти последнее испытание перед внедрением в людские ряды. Я отправлю тебя на два года на Землю, чтобы ты привыкла быть ими. Твоя жизнь будет в твоих руках – если провалишься, то должна будешь биться до последней капли своей крови или же убить себя любым доступным способом, – сказал Тарохо.

– Так точно, – быстро ответила я.

Он услышал ответ, а потом поймал взглядом блестящие переплетения браслета. Царь потряс им и неожиданно сменил тему:

– Это элементы божеств. Были бы они при мне, если бы мир не признавал моего величия?

Ответ был риторическим – я молчала. Тогда он погладил грудь, где расположилось ожерелье такого же вида, и вернулся к намеченному плану, о котором хотел мне поведать.

– Мне нужна чаша. Она расположена в индонезийской гробнице. В ней древние ведьмы смешивали различные снадобья и призывали божеств для помощи или разрушения. Она необходима мне для свершения ритуала, – громко сказал Тарохо и встал с трона. – Ты либо добудешь мне её, либо сгинешь средь островов навсегда, унося с собой позор своей крови.

Я сохраняла молчание, позволяя царю и дальше озвучивать свой приказ.

– Вижу, тебе всё ясно. – Он посмеялся. – Ступай, ящеры сделают из тебя подобие землян или этих мерзких рептилоидов.

Слуги отца сопроводили меня в госпиталь, где уже ждала человеческая кровь бордового оттенка, откуда добывали странную вязкую субстанцию, похожую на мутное желе. Всю ночь с моим телом совершали чудовищно мучительные манипуляции, и только под утро удалось уснуть, когда огромная капельница с плазмой закончилась. Однако через час меня разбудили и, наплевав на ужасное состояние, повели к телепортатору.

Там недвижимо ожидал Люцио с походной сумкой. Он бесстрастно смотрел перед собой, будто заколдованный или сильно испуганный. Когда я подошла, его руки напряглись, сжимая лямки рюкзака.

– Я буду сопровождать тебя всё время, которое потребуется на поиски чаши. Так велел твой отец, – сказал Люцио и показал ладонью на кабинку телепортатора.

Это устройство, работающее с помощью специальных жетонов, прикладываемых к сенсорной панели. Технология имеет прямую связь с достопримечательностями на Земле, поскольку те обладают огромным энергетическим потенциалом, нужным для того, чтобы после квантового распада тела и перемещения между слоями информации притянуться к нужному каналу и использовать эту энергию в качестве связующего материала между частицами.

Такие путешествия опасны. Не всегда удаётся собраться полностью. Есть другой путь, более физический – на космолёте вокруг Солнца. Но заслонка на орбите, защищающая Гистофис от обнаружения, не пропустит к Земле летательный аппарат без специального разрешения, потому что контролируется враждебными ящерами, вставшими за период моего взросления на защиту людей. К тому же преодоление барьера займёт в десять раз больше времени, чем перемещение через телепортатор.

Глава третья. Ядовитые зубы

Впервые в жизни мне выпала возможность проявить себя. За эти годы от отца я много узнала о себе, своём прошлом. Стыд появлялся внутри каждый раз, когда вспоминала, что фиолетовая кровь является атавизмом отрицательного характера. Я должна была унаследовать либо гемоглобин от матери красного цвета, либо гемоцианин от отца синеватого оттенка.

Если бы я уродилась, как сказал Тарохо, в породу человеческих созданий, меня бы пустили на плазматический биоматериал, используемый для маскировки голубой крови, преобразовывая её в человеческую, но оставляя генетическую структуру нетронутой и невидимой для исследовательской техники. Больше похоже на магию, но я-то знаю, что даже этот феномен можно как-то объяснить, а нужно ли?

В момент распада на кванты в пространстве энергетического канала я успела много о чём подумать. Хотя времени особенно не было, лишь несколько секунд или даже мгновений. Больше всего ум занимали слова Тарохо, сказанные однажды, когда мы работали над усовершенствованием и контролем гипнотических навыков. Внутри меня есть ген мутанта, я могу стать хамелеоном, сыграть свою особенную роль, притворяясь человеком и ведя людей на собственную погибель.

Сегодня ночью мне ввели плазму, поразившую весь организм словно яд. Агония выжгла спесь и успокоила внутреннего монстра. Сейчас же, являясь незначительной кучкой квантов, я чувствую, как тело собирается в единую структуру, свет в конце тоннеля становится всё ярче, но монстр этот до сих пор спит.

А что, если всё в мире намного проще, чем ассоциации. И даже легче, чем осознание собственной важности в их построениях. Как и структура моего тела во время перелёта. В одном из многочисленных миров или на его границе я лишь облако, а остальное – необходимые усложнения для существования в новом месте, непохожем на предыдущее. Для меня конец тоннеля – это переход в другой мир, существующий по своим собственным законам. Останусь ли я там прежней, или монстру удастся проснуться?

– Рия, – послышалось мне.

Это был голос незнакомого мужчины. Его образ сложился сам собой. Статный, ровный, гладкий. Мужественный и безжалостный к ошибкам. Он тот, кто не допускает мыслей о пощаде. На пощёчину он ответил такой же. Но благосклонный и сочувствующий. Второго удара вслед за первым от него не получишь. Кто же он?

– Берегись, – снова послышалось от него.

Я открыла глаза. Вокруг окутано темнотой. По телу пробежали мурашки от прохлады и сырости. Пахло странно, будто листы бумаги промокли под дождём и не просохли. Загнили. Мох, так должен пахнуть мох. Я провела руками вокруг себя. И наткнулась на холодные неровные стены. Неожиданно всё прояснилось.

Передо мной сидела на каменном пьедестале статуя животного с длинным носом, как хоботок у комара, только по бокам головы большие уши, а лицо такое же мясистое, как у гистофской свиньи. У нас таких существ называют слонами. Но эта статуя символизирует разумное существо, сидящее как человек. Значит, многие организмы на Земле обладают разумом более развитым, чем на Гистофисе. И если это так, то связываться с этими чудовищами не стоит.

– Таким, как ты, не место здесь, – сказал тот же мужчина из слуховых видений, в одно мгновение появившись передо мной.

Я выпрямилась и посмотрела на него с удивлением. Он знает гистофский диалект и выглядит точно так, как я его представляла. Худощавый, слегка надменный, знающий себе цену, но добродушный и справедливый.

– И даже если я не хочу принимать тебя здесь, иного выбора не имею, – ухмыльнулся он, но потом улыбка стала мягче и добродушнее. – Я дам тебе способности быстро изучать земные языки. А также избавлю от страха пребывания на Земле. Надеюсь, что твоё будущее останется таким, каким я его вижу. Оно вызывает трепет.

– Кто вы? – спросила я, но не успела и глазом моргнуть, как тот исчез.

Тут зашли люди, шумные, а в голове их жил рой диких пчёл. Но стоило им увидеть меня, как они моментально замолкли. В руках у них болтался зеркальный фотоаппарат. Эти люди что-то сказали, однако текст был неразборчив. Может быть, слова были адресованы не мне. Ничего не оставалось, только подхватить сумку и уйти.

Дальше по коридору, в котором я почти что потеряла себя, были три каменные ступни гистофского льва. Рядом с ними стояла коробка на замке с извилистыми, словно змеи, и прямыми, как геометрические фигуры, буквами.

Не понимаю ничего из символики на этой планете, но всё вокруг было таким другим и интересным. Я вышла из рукотворной пещеры, сталкиваясь с существами, внешне похожими на меня. Снаружи светило солнце, а воздух давил и разрывал. Он был таким насыщенным, слишком много кислорода. Я стала задыхаться.

Вдруг подошёл прохожий, очень старый, и стал хватать за плечи и руки, выпрямляя и пытаясь привести в норму. Стоило ему взглянуть мне в лицо, он сразу же потащил меня под навес, расположенный слева от входа в пещеру. Я сбросила его руки с предплечий и попятилась. Вместо повиновения моей воле он продолжил размахивать руками и уговаривать пойти за ним.

Где же ты, Люцио, когда так необходим? Что мне делать с этими людьми? Не могу же их убить, чтобы защититься!

Я перестала задыхаться, но чувствовала себя такой утомлённой и измотанной. Накатила сонливость. Старик покачал головой и стал жестами показывать мне взбодриться и вдохнуть поглубже. Я потрясла головой и стала приходить в себя. Пожилой мужчина рассмеялся и похлопал меня по плечу, продолжая бормотать на своём языке.

– Апа кабар? – спросил он несколько раз.

Мне не удавалось понять. Тогда старик показал на меня пальцами правой руки, а потом покрутил ладонью у своей груди. Его интересовало моё самочувствие?

– Апа кабар? – повторила я, показывая на него, подражая ему.

У загорелого сухенького старичка с большими, но весьма зауженными к уголкам глазами появилось много морщин на лице. Он не выглядел опасным, а ведь подобными Тарохо считает таких, как он.

– Баик, – ответил тот, показывая на себя.

Не смогла распознать смысл слов. Точно так же, как не смогла заметить подвох в его поведении. Мимо проскользнула почти невидимая фигура, которую можно было заметить по предательской тени.

Я оттолкнула старика и бросилась вдоль домиков через два постамента, напоминающих подставку под книги или разрубленный пополам башенный храм и раздвинутый в стороны. Впереди бежал мальчик лет четырнадцати, такой же сухой и загорелый. Он держал в руках до этого момента лежавший в походной сумке футляр с приёмником энергетических частот, который мог понадобиться во время поиска чаши. Тарохо был прав. Люди подлые и низкие создания, способные убивать и красть ради собственных интересов.

С другой стороны прохода стояли лотки с фруктами, лежали строительные материалы, тропа была частично засыпана песком. Парень поскользнулся, но не сбавил темп. Он был очень быстрым и ловким, созданным для удирания. Я же была зациклена на нём и не замечала, насколько интересны постройки вокруг. Пирамиды с дополнительными деталями, вот бы рассмотреть каждую вблизи, но!

– Стоять! – крикнула я на гистофском и подобрала сухую короткую палку в зарослях высокой травы с размашистыми листами, пучком торчащими из мягкого стебля.

Парень слишком сильно разогнался и не удержал равновесия, когда получил по голове. Плотная, слегка надломанная ветка с мясистой корой раскололась пополам. Воришка упал в пруд, окружавший беседку. Люди вокруг переглядывались, перешёптывались. Все на одно лицо, только оттенок кожи определял их, да и то не всегда.

Я спустилась с бордюра в мутную воду и подошла к мальчику. Он потерял сознание и наверняка нахлебался воды. Заслуживший смерти был мной спасён – вытащен и положен под навес беседки. Я сбросила с плеч небольшую походную сумку и расстегнула. Вещи помялись и перемешались, зато все микстуры на разные тяжёлые случаи целы. Однако украденный приёмник, несмотря на прочный и непромокаемый футляр, вышел из строя. Если я убью этого мальчика, могу навлечь беду на себя и разрушить план Тарохо. Нужно дать ему одну из микстур, чтобы тот пришёл в сознание.

И вот, когда я уже собиралась залить парню в рот лекарство, он очнулся и дал дёру, быстро семеня ногами, пробежав по мостику из прочных прутьев, похожих на гистофский бамбук. Закрыв колбу и спрятав обратно в сумку, я тоже не стала терять время и последовала дальше в противоположную от пещеры сторону по деревянному настилу, сразу упёршись в стариков, продающих сувениры. Женщины осуждающе смотрели на меня, сделав такие же ужасные лица, какие выражали маски на их прилавках. Материал стен ларьков – голые блоки, крыш – шифер. Были перегородки между отсеками продавцов в виде ржавых металлических листов.

Что это за место?

В конце линии торговых ниш был вымощенный спуск, а по правую сторону журчал ручей. Я всё глубже погружалась в заросли. Подобные окружали общину Тарохо, что заставило меня удивиться схожести. Спустившись по ступеням и проведя рукой по мху на массивных камнях, я упёрлась в толпу людей, глазевших на женщину в красивом наряде. Рядом с ней стояли ещё люди. Она делала что-то за столом, а слева у скалы, начало которой я недавно трогала, располагался алтарь. За её спиной и спинами других, справа от меня, был ещё один навес. Низкое ступенчатое ограждение ритуального, по всей видимости, пространства украшалось ярусными пирамидками, увенчанными короноподобными элементами.

Я грустно улыбнулась, вспоминая о доме и снова прикасаясь к зелёному налёту на камнях. К тому алтарю можно пройти, если спуститься по лестнице, а потом подняться по другой, но я продолжила свой путь дальше и не пожалела. Таких рукотворных красот мне наблюдать вживую не приходилось, только изредка завистливо созерцать на картинках в книгах. Люди спускались дальше вниз по узкой тропе, я же встала, глупо улыбаясь, с краю и смотрела, и смотрела, пока не разглядела каждую деталь в пейзаже и не запомнила навсегда.

Высокие пальмы торчали то тут, то там, а ландшафт был ярусным, на одном из которых располагался ещё один пруд с кувшинками. Вдоль каждой дорожки высажены красные, фиолетовые, синие цветы. Пели птицы, правда температура морила сильнее, чем многие могли себе позволить. Мне хотелось спуститься на ярус ниже к воде, потрогать её, насладиться покоем, но я проскользнула мимо и, пройдя мостик, который накрывал дугой тот самый порожистый ручей, стала подниматься вверх.

Перед очередными навесами снова встретилась продавщица фруктов. Они выглядели сочными не только из-за красок, но и из-за дутости и характерных мягких черт вмятин. Продавщица что-то начала кричать и предлагать, но я покачала головой и отмахнулась руками. У меня пока что не было денег, которые бы приняли в этом месте, я даже не знала, как их здесь добыть. Понадеялась на Люцио, но в итоге его потеряла.

Миновав все лестницы, я оказалась под тенью огромной крыши. Надеюсь, что эти странные людские существа не погонят меня отсюда. Сейчас переведу дух и вернусь ко входу в пещеру. Она, если не изменяет зрение, за большим бассейном. Я, гоняясь за воришкой и гуляя среди красот, сделала круг и вернулась к той же площади. Сейчас меня от пещеры отделяет только этот бассейн. Доберусь до входа и буду ждать Люцио. Если его не будет до захода солнца, придётся отправиться на поиски без него.

На дне бассейна стояли женщины с кувшинами, а слева от архитектурного решения располагалось нечто похожее на кладбище, где каждая кучка камней являлась меткой места захоронения. А потом я разглядела разрушенные почти до основания колонны и искусственность сложенных конструкций. Разочаровалась. Но даже несмотря на всё это, впечатление осталось невероятным. А при виде самой пещеры оно только усиливалось. На скале громоздились различные извилистые образы, составляющие гриву огромного животного, похожего на льва. Слева и справа стояли статуи, одна разрушена, другая в виде разумной боевой обезьяны. Неужели на этой планете множество рас и не осталось обычных животных?

– Эй! – крикнул на меня мужчина.

Я оглянулась и увидела высокого смуглого человека со змеиными чертами. Волосы его больше не были похожи на мягкие жгутики, свисающие с головы. Теперь они стали тонкими, гладкими нитями, как у меня и всех этих земных существ, а также полукровок с Гистофиса. Голос принадлежал Люцио. Сомнений нет, это он. Напряжение само собой исчезло, поскольку теперь у меня был человек, способный подстраховать в сложной ситуации.

– Я ищу тебя чёртовых полчаса! – снова закричал Люцио, привлекая внимание людей.

– Соблюдай субординацию, – рыкнула я на него. – Я впервые вдыхаю такой концентрированный кислородный воздух. Вполне естественно, что я запаниковала и ушла в тенёк. А твоей внешности вообще не знаю, только и видела, что в чешуе. Как я должна была понять, что это ты?

Тот осёкся.

– Нужно было идти первым…

– Манеры превыше? – предположила я. – Остановимся на том, что ты меня нашёл. Хватит привлекать лишнее внимание.

Он сузил глаза и подумал немного.

– Ты права.

– У меня много вопросов. И первый из них, как здесь можно разжиться едой. Я слишком долго собиралась в кучу после атомного распада, проголодалась, – заявила я и направилась в сторону кладбища из камней. – Уверена, что лестница над той грудой ведёт к выходу. Там я ещё не ходила.

Люцио вздохнул, перебарывая негодование, и последовал за мной, тихо разъясняя обстановку:

– Нужно вначале кое-куда зайти. Здесь не община, всё сложнее. Невыполнение определённых условий социума чревато последствиями, порой весьма губительными. Вот уж не думал, что окажусь здесь вновь…

Он свёл широкие брови вместе и сжал губы. Всё его лицо превратилось в скомканный мышцами лист с изображением негодования, от которого Люцио так и не смог избавиться, делая свои дыхательные упражнения для снижения стресса. Тем временем очередная лестница подошла к концу, и он потащил меня к торговым рядам, а точнее, картонке с флагами, буквами и цифрами. Похоже на обмен денег.

Люцио махнул рукой уже поджидавшему нас человеку и последовал за ним куда-то за строения, затем скрылся в люке под землёй, показав мне знаком поторопиться. Я пролезла следом и оказалась в маленькой комнатке. Тут воздух был похож на тот, что витал в общине Тарохо. Самочувствие сразу улучшилось, а головная боль отступила. Шум от мыслей людей остался на поверхности.

– Всё готово, – сказало человеческое существо на гистофском диалекте и протянуло пять пачек банкнот разного номинала. – Вот ключи, поторопитесь, пока не угнали.

– Мы ещё не раз наведаемся, – улыбнулся Люцио.

– Я уже всё знаю. Великий царь велел частями выдавать весь оставленный депозит. Вот карта всех обменных точек. Начните с Борнео, а закончите Бали. Ключи от лодки и сама лодка там, где всегда. В прошлый раз ты ушёл ни с чем, – оставался серьёзным человекоподобный соратник. – В этот раз желаю удачи.

– Пусть будет так, – с надеждой отозвался Люцио и направился к выходу.

Покинув территорию храма, первым делом мы прошли в кафе, в центре которого сидел мужчина с огромными оттянутыми мочками. Он был на вывеске крохотного заведения.

– Как читается название? – спросила я у Люцио, когда тот заказывал нам горький напиток и поесть.

Тот молча водрузил мне на руки свой рюкзак и начал скрытно отсчитывать банкноты из меньшей пачки прямо в сумке, чтобы никто не увидел, как много у него денег. Потом расплатился и проследовал к одному из двух столиков рядом с постаментом в центре.

– Придорожное кафе в саду Будды, – ответил Люцио. – Так переводится.

– Кто такой Будда? – спросила я.

Нам принесли кофе в картонных стаканах с пластмассовой крышкой. От напитка пахло сырой землёй и горелыми орехами. И это можно пить?

– Будда, – ответил Люцио, осторожно отхлёбывая тёмную жижу, предварительно сняв крышку, – это нечто похожее на трёх гистофских божеств с горы Айкорта.

– У них тоже три хранителя благ жизни и один создатель всего сущего, как и у нас?

Люцио отчего-то повеселел и ухмыльнулся. Затем ответил:

– У них сотни ликов одного и того же создателя и тысячи обличий хранителей.

Я была разочарована, ведь смысла в подобном найти не могла.

– Таких, как мы, – продолжил Люцио, – на земле называют итсистами. Тех, кто видит в Будде божество – буддистами. Также есть христиане, католики, иудеи, исламисты и так далее. Эти названия являются религиями. Исходя из её учений и понятий, человек строит свою жизнь. Свод врождённых правил, придуманных кем-то и так отличающихся от перечня должностей другой религии, не позволяет человеку жить внутренней моралью, заложенной самой природой.

– Но у любой мысли каждой религии должна быть общая основа, – продолжила я.

– И эта основа прошла множественные преобразования, вызывающие разногласия и, следовательно, войны. В основном на Земле битвы между людьми возникают из-за веры. Или, скорее, неверия в схожесть взглядов.

Я поджала нижние веки и губы. Это казалось странным, поскольку разделяло людей на группы с разными точками зрения. Однако даже на Гистофисе, где существовала лишь одна религия айкорта, были войны между теми же группами. Только разногласия заключились уже в других сферах. Тарохо говорит, что не было бы эволюции без войн. И он хочет привести ящеров к великому разуму, где выше будет только Создатель.

К нам снова подошёл официант и принёс тарелки с едой, практически ничем не отличающейся от гистофской. Даже запах был схож.

– Ешь, нам нужно успеть доехать до домика дотемна, – сказал Люцио и принялся хлебать суп, не скупясь на звук удовольствия.

Я поковырялась в белых мягких зёрнах.

– Похоже на рис, – пробормотала я. – А это на рыбный суп.

– Так и есть, – улыбнулся Люцио и показал рукой, чтобы я приступала к трапезе.

Вкус был обычный, я даже разочаровалась. А вот напиток впечатлил, было в нём что-то необычное, словно сожгли печали и из их пепла, добавляя сладость радости, приготовили питьё.

– О-о-о, – протянула я и отпила ещё. – А вот это теперь моя слабость.

– Не стоит, – посмеялся соратник.

После сытного полдника Люцио подошёл к стойке, забрал пластиковый пакет с контейнерами, где потел наш ужин, и показал на мопед с коляской.

– Поехали, – сказал он и засунул в боковой прицеп передвижного средства наши походные сумки и еду.

Дальше мы поехали между ветхих домиков, ангаров, где делают памятники в виде колонн с узорной крышей и деревянные украшения для интерьера, а также ярко-зелёных стен из джунглей. Совсем скоро мы свернули налево, минуя статую мужчины, занёсшего меч для удара, а рядом с его ногами суетилась собака, готовая броситься в бой вместе с хозяином. Но в следующее мгновение эта статуя испарилась, и там возвысился рекламный щит, который я толком не рассмотрела.

– Что это было? – крикнула я, чтобы Люцио услышал.

– Ты про статую? – слегка повернул он голову, отвлекаясь от дороги и сбавляя скорость. – У многих из общины Тарохо есть дополнительные колбочки на сетчатке, которые фиксируют энергетический отпечаток. Удивительно, что у тебя, полукровки, есть такая особенность.

– Я же дочь своего отца, – проявляя наглость, я нарушила основное правило: никогда не называть царя своим отцом.

На это Люцио никак не ответил, но напрягся и даже, как мне показалось, ощетинился. Под кожей у него заиграла чешуя. Ему нельзя сбрасывать обличье, пока мы на виду у людей. Как и мне – болтать лишнего.

– Энергетический отпечаток занимает места с сильной концентрацией психоэмоциональных сил, – сказал Люцио, останавливаясь в нескольких метрах от пока что не существующего памятника на обочине. – Зачастую он не имеет чёткую форму и выглядит как вспышка. Однако, когда у строителей или архитекторов появляется план, они формируют из энергии замысел, а затем по велению вихревой силы претворяют идею в жизнь. Совсем скоро, года через два или три, там появится памятник или даже строение с мужчиной в центре.

– Пещера, где мы возникли, тоже имеет подобный сгусток… э-э-э… психоэмоциональных сил? – спросила я, слезая с сиденья и снимая шлем.

– Да, но в пределах физического строения, которое является его собирательным центром. В подобных местах мы и будем искать чашу. Нам нужен определённый след с очень низкими колебаниями, недоступными для считывания человеком или ящером, но способствующими созданию высокочастотных отпечатков. Доставай приёмник частиц, сейчас зафиксируем первую аномалию.

– Он сломан, – быстро ответила я.

– Что?

Люцио подпрыгнул от ярости.

– Что? – ещё раз повторил он. – Но как?

Я пожала плечами и достала из коляски сумку, откуда извлекла футляр.

– Его украли и повредили, – аккуратно держа на ладони пластину с линзой, ответила я.

Люцио выхватил её и стал осматривать.

– Лопнувшая линза не сможет считывать след. Теперь в нашем распоряжении только одно устройство, и оно останется при мне. Раз ты такая у нас глазастая, но неуклюжая, будешь сообщать мне о каждой вспышке, чтобы я мог её просканировать.

Неожиданно Люцио замешкался. Его будто наполнило стыдом за неудачное выступление. В глазах заиграли змеиные искорки. Народ ящеров, который безукоризненно следовал за Тарохо словно рабы, был нечист на обещания. Всё, что ими делалось, должно оправдывать только их ожидания.

Если кому-то что-то не нравилось, легче было устроить сладкую месть, чем уладить конфликт и расстаться с миром в душе и ссорой в реальности. Люцио теперь будет ждать от меня ответного шага, когда я размажу его словесно или физически. Верит, что проглочу его хамство, а потом подставлю подножку. И мне бы стоило исподтишка применить смертельные три удара, которым меня научил сам Люцио, чем решать всё по горячим следам.

Однако…

– Я заметила, что с приходом на Землю ты стал много себе позволять.

Люцио ощетинился и выпучил глаза. За дурной эмоцией последовали оправдания:

– Ты должна бережнее относиться к вещам, которые…

– Если бы Тарохо посчитал меня недостойной этой поездки, он бы ни за что не позволил мне сюда переместиться.

– Но… – попытался перебить меня тот, однако я лишь повысила голос, чем привлекла единственного человека, собирающего какие-то жестянки на другой стороне улицы.

– Но я не та, кому он доверяет однозначно. Иначе тебя бы здесь не было.

Люцио отчего-то опустил глаза.

– Вероятно, ты знаешь эти края лучше меня, но я нужна для определённой цели. Без меня тебе не добыть эту реликвию. Поэтому я знаю свою ценность. Не вынуждай меня уподобляться мести ящеров. Иначе и эта миссия провалится. Меня это тяготит.

Непривычно было видеть вместо змеиной кожи человеческую. От подобной перемены замещался и сложенный образ существа. Передо мной уже стоял не Люцио, а его тёмная сторона. Придётся познать и её, остаётся только быть к этому готовой.

– Хах, – выдохнул он. – Хорошо рассудила. Жаль, только время зря потратила. Пошли, я покажу тебе, как работает эта штука.

Стоило ему нажать на кнопку устройства, чья линза направлялась на пустое место, как на экране с задней стороны стали выступать частицы. Они состояли из цветных пикселей, помещённых в пределах излучаемого экраном прозрачного купола. Объёмная фотография точно передала то, что я видела.

– А теперь смотри, – голос Люцио стал ровным, прежние эмоции сошли на нет.

Он подошёл к щиту, на месте которого скоро будет стоять памятник, и поднёс к нему считывающее устройство, замеряя вибрацию.

– Высокие частоты с этой стороны, а низкие с этой.

На экране постоянно пульсировали столбцы, указывая на присутствие той или иной энергии в объекте.

– Вначале считываешь вибрации, потом фотографируешь. Сейчас мы изучили только формирующийся энергетический сгусток с высокими частотами, а нам нужен разрушающийся с самыми низкими. Искать его будем в основном в храмах и пещерах, где с этой чашей могли проводиться обряды. Подобное стирается очень долго. Найдём след и приступим к поискам.

– Таких низкочастотных сгустков будет много, – возразила я. – Не одна только эта чаша древняя и ритуальная. Могут быть и другие, верно?

Люцио кивнул и спрятал все предметы в сумку.

– Поэтому нам и дали на поиски два года. Надеюсь, успеем. – Он сел на мопед и завёл двигатель.

Я терпеливо поместилась сзади, и мы отправились к побережью. Сели в лодку и к глубокой ночи добрались до острова Борнео. Спрятав от ненужных глаз средство водного передвижения, пешком отправились в хижину, сокрытую в джунглях. Она была маленькой, но приспособленной для изучений. Нам пришлось сменить много таких убежищ, поскольку на определённом острове мы надолго не задерживались. Всё время меняли обстановку.

На протяжении этих почти двух лет я успела выучить индонезийский и обследовать практически все острова Индонезии. Приходилось порой тратить очень много времени на лодочные переезды и ночёвки вдали от хижин. Такая отшельническая жизнь успела надоесть, к тому же Люцио не переставал вести себя странным образом. Его отношение становилось всё хуже, будто он всегда меня терпеть не мог, а сейчас в подобных тесных обстоятельствах настолько проникся злобой, что уже был не в состоянии её контролировать.

Мне ничего не оставалось, как проявлять силу воли и сводить любые конфликты на нет. Меньше всего хотелось тратить силы на выяснения отношений с ящером, который даже не заслуживает находиться в одной комнате без личного дозволения с дочерью царя. Однако я всегда была и буду ею лишь наполовину, ведь даже красящий пигмент уже иссяк и не мог скрывать фиолетовый оттенок. Что в очередной раз напоминало, почему Тарохо относится ко мне как к доверенному лицу, но не дочери.

В мой последний день рождения на Земле Люцио неожиданно вспылил и сказал странную вещь, что я должна отмечать эту значимую дату не в январе, как следовало, а на полгода позже, хотя в это время на Гистофисе праздновал июль. При попытке узнать больше о его предложениях он фыркнул и сказал, что я живу на другой планете, поэтому должна следовать её временным рамкам, а не приносить с собой чужие правила. Потом всё же пояснил, что существуют планетарные календари, которые в случае двойников повторяют друг друга, но с разницей в половину оборота по орбите, и вселенские, когда все планеты без исключения подчиняются одной вселенской хронологии времени, о которой осведомлены астрономы.

– Например, твой день рождения, – принялся рассуждать Люцио. – Он в июле на Гистофисе. А когда ты прибываешь на Землю, то на полгода молодеешь, тебе ещё шесть месяцев ждать июля, чтобы отпраздновать ту же дату. Возьмём теперь вселенский новый год, который будет в июле по земному и в январе по гистофскому календарю. На родной планете ты уже будешь находиться на границе двадцати шести и двадцати семи лет, а здесь, на планете-двойнике, едва успеешь захватить свои двадцать шесть. Поняла теперь?

– Поняла, что образно вернулась во времени, прибыв на Землю, – кивнула я.

– Надо же, какая смышлёная, – еле слышно пробормотал тот.

Это было очередным примером придирчивости с его стороны, на которую легче было наплевать и заниматься собственными делами, чем разбирать её и уж тем более принимать близко к сердцу.

Ну, это так… мимолётные воспоминания. А прямо сейчас я и Люцио едем на остров Бали, где всегда круглый год множество туристов. Там будет полно энергии, на исследование которой может уйти до полугода, а то и больше. У нас же до назначенного возвращения осталось около пяти или четырёх месяцев. Оставив это место на потом, мы очень рисковали. Хотя на то была причина. Обычно в таких людных местах ничего, кроме людских желаний, не возникает. Энергия здесь упорядоченная, симметричная и смешанная. Что-то найти очень просто, поскольку люди подстраивают место под себя, а не наоборот. Все отпечатки уже давно подвержены влиянию множества со средней и высокой частотой. Прятать здесь низкочастотную реликвию сущий бред. Её найдёт любой, если будет желание.

Наша лодка под покровом ночи въехала в узкий залив. Обмелело, и её нос врезался в песок. Воды по-прежнему было по щиколотку. Впереди стеной встали джунгли, островком протестующие против людской эволюции и урбанизации.

– Иди прямо, там будет указатель «Не сорить». Прямо под ним есть ручка. Дёрни за неё, откроется люк. В этом месте нам лучше жить под землёй, – сказал Люцио и, выпрыгнув из лодки, принялся толкать её дальше от берега.

– Где мы? – спросила я, пытаясь поймать сигнал геолокации на земном смартфоне, который мы приобрели для связи и поисков информации.

– Мы сейчас недалеко от храма Пура Сегара Рупек и причала Гилиманук. Завтра я встречусь с доверенным человеком и получу ключи от мопеда.

Он уплыл, наверняка к причалу или в место, где мог незаметно укрыть лодку от чужих глаз. Я же отправилась на поиски люка, под которым оказался настоящий бункер. Кто-то жил здесь раньше. Возможно, сам Люцио. Среди огромного количества пыли удалось отыскать покрывала. Свет тянулся тусклыми полосами по углам, лампочек не было. Каменные стены, подобные пещерным, давили со всех сторон. Воздух был приближен к гистофскому. Это единственное, что оставалось комфортным здесь.

– Ну и берлога, – сказала я и прошла в арку слева.

Там была спальная комната без кровати и матраца. Придётся снова довольствоваться спальным мешком. Всяко лучше, чем клопы, клещи и блохи. Я пошла дальше осматривать подземелье. В самой большой комнате удалось отыскать приборные панели, широкие и длинные столы с заплесневевшими книгами. Техника наверняка неисправна из-за повышенной влажности, однако она нам и не потребуется. Эти месяцы мы справлялись без дорогого оборудования.

В самом маленьком помещении я нашла пыльную тряпку и щётку. Ими прибралась в спальне, затем расстелила мешок и села проверять свой счётчик частот. Он показывал средние вибрации. Здесь было тихо и спокойно, словно никого и не было никогда. Неожиданно послышался скрип люка и глухой шум шагов с тянущимся шлейфом треска. Наверняка это Люцио, который что-то принёс, тяжёлое и… Стойте!

В коридоре со стороны входа раздалось хлюпанье, а затем шипение. Я быстро перекатилась к сумке и выхватила оттуда два ножа. Словно зубы змеи, мои руки были готовы впиться в жертву и лишить её жизни. Звук исчез. Чужак притаился, услышав шум из комнаты. Его мысли не слышны.

Я выбежала в коридор и встала в оборонительную стойку. Было светло от ламп и пусто. Только ветер задувал в открытый люк. На полу я увидела блестящую рыбью чешую. Но стоило приблизиться к ней, она тут же рассыпалась в пыль, которую я так тщательно выметала из комнат. Это существо приходило сюда не раз. Значит ли это, что бункер принадлежит ему? Может ли быть так, что среди жителей Бали есть монстр, который вполне может знать о чаше, принадлежащей скорее его миру, чем нашему? У него есть сгорающая чешуя, он может шипеть, подобно сквозняку. Конечно, он чудовище низких частот. И я его сейчас поймаю!

В ту же секунду люк в конце коридора захлопнулся. Но рыба-монстр не мог далеко уйти. Я побежала за ним, быстро взбираясь по лестнице и проталкивая себя наружу через железное препятствие. Чешуя была повсюду, но на глазах превращалась в подобие пепла. Сгорала и рассыпалась. Сложно было уследить за мимолётными отблесками. Я не раздумывала ни секунды и ринулась по следу, который привёл к песчаному пляжу. Среди пыли, которую уже разнесло ветром, мне удалось разглядеть следы людских ног.

Внезапно боковым зрением я увидела над водной гладью глаза. Встретившись с ними, я будто оцепенела. Они смотрели вглубь сознания и чертили там ровные линии. Отвлекая себя от мимолётного помутнения, опускаясь и копаясь в песке с целью насобирать больше пепла и разглядеть следы, я продолжала чувствовать на себе взгляд чудовища, которого отчего-то испугалась. Одно мешало пуститься в бегство – оно бы меня давно сожрало, если бы могло. Значит, существует нечто, что способно воспрепятствовать его нападению. И когда я вновь решилась поднять глаза, в тот же момент часть морды скрылась под спокойным слоем моря.

Возвращаться пришлось в полной темноте, без фонарика и без сил. А когда я достигла укрытия, то столкнулась с недовольным и таким очеловеченным выражением лица Люцио. Думала, что мне будет просто строить из себя людское создание, но с каждым месяцем всё лучше понимала, что мой соратник преуспел в этом гораздо больше.

– Эй! – рявкнул он, бросая спальный мешок на подметённый мною пол комнаты. – Где ты была?

– В бункер кто-то проник, – начала я взвинчиваться и тоже повысила голос. – Некто использует это место в качестве ночлега. Он скрылся под водой, словно морское существо, хотя оставил после себя человечьи следы.

Люцио ахнул:

– Морской змей!

– Кто это? – спросила я, расправляя спальный мешок и постепенно приходя в себя.

Впервые за всё время, проведённое здесь, Люцио показал мне книгу на гистофском диалекте. В ней говорилось о легендах и мифах двух планет-двойников: Земли и Гистофиса. Проводился детальный анализ существ, их сходств и отличий. Оказалось, что большинство информации пересекается или даже дублируется. История же про подводного змея была одной из уникальных. В море Банда существовало чудовище, которое питается особой кровью полулюдей, рождённых от человека и ящера. Такое смешение приводит змея в состояние лютого голода, и он не может сдержать желания, осушая тело жертвы до пыли.

– Хочешь сказать, что он почуял запах моей крови и захотел её выпить? – сдерживая улыбку, спросила я. – Тогда почему он убежал, как последний трус?

Люцио пожал плечами.

– Мы не знаем наверняка. Поэтому не отходи от меня далеко.

Забота так и хлещет… Только не этого змея ты боишься, а моего безрассудства и наказания Тарохо за невыполнение задания. Свою рептильную кожу спасаешь, а не мою человеческую.

Глава четвёртая. Одна голова лучше

В течение следующих двух недель я озиралась по сторонам в поисках подозрительных людей. Однако все пребывали в эйфории и особого интереса не вызывали. Я и Люцио обследовали половину острова – везде было пусто. Создавалось впечатление, что храмы или другие памятники являлись пустышками, которые не несли в себе никакой энергетической информации. Или же туристы настолько опустошили эти места, получая заряд бодрости и вдохновения после посещения, что величественные храмы превратились в сараи, а глубокие пещеры – в обычные ямы. Джунгли мы тоже обходили, как и городские улицы.

Однажды вечером я ослушалась просьбы Люцио и отправилась гулять по лесу обезьян в одиночку. Мы сегодня должны были ночевать в гостинице, а я туда не спешила. Стало необратимо грустно из-за того, что мы облазили каждый закуток половины острова, а так ничего и не нашли. Был бы хотя бы небольшой результат, но каждый низкочастотный сигнал приводит к старинному жертвенному камню. Служило бы это оружием для ритуалов, я бы больше радовалась, но и этого нет.

Гуляя под высокими деревьями, с которых свисали корни, я наблюдала за обезьянами и наслаждалась атмосферой. В таких местах было намного меньше мусора, чем вообще в Индонезии. Однако встречались кое-где из-за обезьяньих нападок кучки пластика или полиэтилена. Неожиданно меня дёрнули за рукав как раз в том месте, где было мало народу и располагался квадратный водоём, огороженный для безопасности.

– Ты не должна идти этим путём, – сказала женщина на индонезийском.

У неё были большие полукруглые чёрные глаза, отливающие коричневым. Лицо вытянутое, зубы кривые, но белоснежные. От одежды пахло гвоздикой и кокосом. Вместе с незамысловатым образом присутствовала шепелявость, донимающая острый слух.

– Я иду к выходу, – спокойно ответила я и вывернула руку из её захвата.

В голове её закружились разные мысли. Одна из них пыталась вырваться из бешеного плена и быть мной услышана. Женщина страдала психическим расстройством, поэтому в голове творился бардак. Она снова приблизилась и обхватила плечи влажными ладонями. Было и так жарко, а стало невыносимо.

– Пути к выходу бывают разными, твой слишком прост.

– Какой же тогда мой, если не этот? – посмеялась я и смахнула её руки с себя.

Женщина отошла и улыбнулась. «Смерть – твой путь», – проскользнула здравая мысль в брешь бреда её сознания. Глаза женщины широко раскрылись, а зубы засияли.

– Ответ найдёшь у вулкана, где трупы гниют под небом.

Затем она ловко развернулась и прыгнула в заросли. Послышался крик обезьян и разговоры людей, которые вскоре появились на тропе. Кто-то убегал от безумной хвостатой, унюхавшей что-то вкусненькое в пакете туриста.

Я улыбнулась, даже посмеялась, а потом снова стала серьёзной, наведя глаза на ту с виду сумасшедшую женщину. Я знаю то место, о котором она говорила. И там мы с Люцио ещё не были. Кто же она? Ведунья? Шаманка? Одна из нас? А может быть, это всего лишь ловушка противников, которые хотят прекратить наши поиски, поскольку мы подобрались слишком близко?

Этим вечером Люцио попытался снова сыграть роль опекуна и стал вычитывать мораль. Я заткнула ему рот в очередной раз и поведала о плане:

– Предлагаю исследовать все места, а к этому перейти в последнюю очередь, если в других ничего не найдём.

– Это потратит наше время, – опуская плечи и громко выдыхая, пробормотал тот.

– А если нас заманивают таким образом в место нашей казни? Ты же тоже понимаешь, что есть мы, кто ищет для благих целей, и те, кто пытается нам помешать…

– Эй, – перебил меня Люцио, – за эти два года нас никто и пальцем не тронул. Ни одна живая человеческая или рептилоидная душа не подозревает о нашем плане.

Я пыталась перебороть негодование. Впервые в жизни приходилось отстаивать сторону благоразумия. Обычно все дурные идеи выдвигались мной. Теперь же я в замешательстве. Хотя… чем чёрт не шутит.

– Тогда едем в ту деревню завтра же, – твёрдо сказала я.

На следующий день спустя два часа мы добрались на арендованном мопеде до перекрёстка в центре деревни, где и оставили транспортное средство. Как жаль, что на сознании Люцио стоит печать, не дающая прочитать его мысли. Общаться с ним стало бы проще, да и непредсказуемых стычек – меньше. У меня такой не было, но я знала технику маскировки мыслей в белый шум. Зачем же мне это, если Люцио не то что читать мысли – он даже многое произнесённое вслух плохо различает? Не для него. Для тех, кто на Земле мог научиться слышать немое.

– Там впереди есть ещё один храм, – сказал неожиданно тот, словно почувствовав, что я размышляю о нём. – Зайдём в него по пути. А потом пойдём к лодочникам, чтобы нас доставили на кладбище. И ещё…

Он подошёл ко мне ближе и слегка наклонился. Что-то не так!

– За нами кто-то ехал всё это время, – беспокойство так и слышалось в его голосе. – Будь начеку и помни три удара смерти, которым я тебя научил.

Я опустила глаза и попыталась сконцентрироваться на ощущениях. Чей-то взгляд был прикован к нам. Если начну оглядываться в поисках источника, заставлю следящего прятаться лучше и действовать непредсказуемо. Кто же это и действительно ли «кладбище с гниющими под небом трупами» ловушка? Среди бесконечного потока людских мыслей я не могла найти принадлежащий преследователю.

– Пошли, – буркнул Люцио, чувствуя нерешительность. – Нужно успеть вернуться в отель до заката.

Мы дошли до ворот храма и сделали несколько замеров. Фотографии показали лишь то, что видели глаза людей. Однако жители деревни знали больше, чем мы. Они мысленно постоянно упоминали головы и кладбище. Знали, что мы преследуем определённую цель, и пытались предотвратить наше там появление, однако дальше раздумий дело не дошло. Никто не рискнул подойти и попросить исчезнуть из деревни. Эти люди пытались нас спасти, но боялись. Чего?

Какой-то мужчина шептался с другим рядом с огромным глиняным горшком. Они постоянно бросали на нас торопливый взгляд и вжимали голову в плечи, чтобы скрыть покрасневшие мочки от волнения.

«Это они», – подумал один.

«Сегодня будет жатва», – подумал другой.

– Давай уедем отсюда, – сказала я Люцио, когда мы уже подходили к лодочникам.

– Нет! – рыкнул тот на гистофском диалекте и уверенно направился прямо к воде. – Разве ты не видишь, что они нервничают. Чаша на кладбище.

– Я слышу их мысли, – продолжила я уговаривать его. – Они хотят спасти нас от ловушки.

Люцио резко остановился и развернулся.

– Тарохо предупреждал меня, что ты труслива и слаба. Но за эти два года, я думал, ты изменилась. Ошибся?

Внутри вспыхнуло пламя. Оскорбительнее этого ничего и не могло быть сказано. Это безумие – проявлять трусость, когда цель близка. Тарохо был прав, я бесполезна в такие моменты. Но я также достаточно вынослива, чтобы перебороть свои страхи и проявить волю. Слова Люцио отрезвили.

– Доставьте нас на кладбище, – сказал он, протягивая пару купюр лодочнику, который безразлично взял их и стал отшвартовываться. После чего Люцио обратился ко мне: – Если ты не готова сейчас, то тебе не место в плане отца.

Даже в мыслях было запрещено называть его так. Отчего же соратник решился на подобный шаг? Чтобы надавить на больное место, сломить, ослабить хватку безволия.

Наконец мы причалили к началу кладбища, где царила странная атмосфера. Солнце отчего-то стало меркнуть, и я оказалась на большой площади. Что-то скрежетало, опустился на землю мрак. Дальше я ничего не помню…

Глава пятая. Нёбо чешется

Бывают такие странные ощущения, когда снятся сны, что ты являешься кем-то другим, но не осознаёшь этого. Моё тело было гибким и длинным, словно упругий канат, покрытый толстой кожей. Свёрнутая в несколько колец, я лежала в тени. А окружение казалось чёткой картинкой, окрашенной градиентом от синего к красному. Тарохо снова загнал меня в ловушку мучительных пыток, где я смею лишь подчиняться. Сейчас это ощущалось таким простым делом – взглянуть на мир совсем иначе. И в то же время в подобном виделось нечто чужое.

Что-то шевелилось надо мной и сбоку. Отовсюду доносились мерзкие звуки утробного урчания. Подняв голову, я увидела высокие стены полой башни с живыми кирпичами. Моё существование было заключено в чей-то мощный удушающий хват. Меня не ограничивали, но удерживали. Мне дали жизнь, но не позволили её использовать. Покорно я уткнулась носом в кольца и смирилась. Такова моя собственная воля.

Я вздрогнула и открыла глаза… уже на Гистофисе. То, что произошло на Бали, отказывалось возвращаться, как бы ни старалась. Мне было неведомо, каким образом я очутилась на родной планете и почему сейчас располагалась в белой комнате медицинского дома в общине Тарохо. И странно то, что на месте нёба у меня зияющая рана. Её смазали мятной мазью с мягким привкусом, и сейчас говорить совсем не хотелось. Тем не менее в комнату зашёл царь и стал задавать вопросы.

– Эй, ты помнишь, что произошло на Земле? – спросил он.

Я покачала головой. Тарохо выглядел озлобленным, в глазах так и светилась жестокость. Если бы я могла заглянуть в его мысли, наверняка ужаснулась бы их коварству и изощрённости в пытках. Не знаю, что именно мной сделано и какая ошибка допущена, но плата за проступок будет высока.

– Ты справилась с поставленной задачей, – сказал он, неожиданно улыбнувшись. – Как только ты придёшь в себя, придёшь в тронный зал.

Мне потребовалось четыре дня на лечение. Постоянно приносили пакеты с красной кровью и вливали в меня, попутно вводя маскирующую плазму. Только манипуляции были иными, нежели перед полётом на Землю. Когда я спросила, что они со мной делают, доктор ответил однозначно: «Совсем скоро ты станешь генно-модифицированным человеком». Первые несколько раз меня привязывали к кровати, поскольку я пыталась вырваться и сбежать, неосознанно понимая абсурдность их действий. А в последний день приняла данность и успокоилась.

– Это приказ Тарохо, – постоянно повторял тот доктор, чем ничуть меня не мотивировал, однако всё больше убеждал, что избежать замены крови не удастся.

– Она всё равно вернётся к прежнему состоянию, – рыкнула я однажды.

– Думаешь, ты первая, кому мы проводим эту операцию? – ухмыльнулся тот. – Это не просто маскирующая плазма. Она меняет тебя. Рубит под корень и сажает другое на место прежнего. Понимаешь?

– Но корни старого остаются, – боролась я.

– Они переплетаются с новыми и гниют, превращаясь в хорошее удобрение. – В глазах доктора блеснула подлость. – Теперь ты лишь пешка, никак не связанная со своим родом.

Эти слова должны были вызвать во мне бурю эмоций, протест. Я понимала, что последние годы меня много раз унижали, постоянно считали отбросом. Но всё это заглушалось, сходило на нет, даже не вспыхивая толком. Вот тогда-то я и получила в награду равнодушие вместе с леденящим душу хладнокровием.

У многих есть возможность отстаивать свои интересы, но не у меня. Происходящее давило и сминало. Как выбраться из пресса, я не знала. Дочь своего отца превратилась в чужого… нет, не полуящера, даже не рептилоида со смешанной кровью… я стала чужим человеком. Хоть и генно-модифицированным, у которого от гена змия осталась крохотная частичка, подобная одной песчинке на безграничном дне океана.

И вот я уже стою напротив престола Тарохо. Мне неподвластны эмоции, мне чужда любовь. У меня даже нет имени…

– Ты Рия Калькурти отныне. Поняла меня? – сказал Тарохо, словно прочёл мои мысли.

Точно так же меня назвал тот мужчина в пещере, когда я только прибыла на Землю.

– Так точно, – без промедления сказала я.

Царь сощурил глаза. Он предстал предо мной в образе человека. Он хотел подчеркнуть, что до сих пор на моей стороне, но разве могло такое быть, если из меня сделали изгоя общины, ведь у каждого соратника голубая кровь. А у меня не осталось даже своей фиолетовой.

Что-то неожиданно вспыхнуло в памяти, но тут же улетучилось. Я поморщилась, а Тарохо ощетинился. Он теребил украшения Хранителей, которые украл…

Голову заломило, и я сощурилась. Что-то билось из глубин сознания. Затошнило.

– Тебе двадцать два года, – ухмыльнулся Тарохо и стал гипнотически смотреть в глаза, когда ему всё же удалось поймать мой взгляд. – Всё твоё прошлое подлежит перекодировке. Ты будешь повиноваться мне и выполнять все мои приказы.

– Так точно, – выдавила я из себя. – Я повинуюсь и готова выслушать первый приказ.

Дышать стало тяжело, к горлу подкатывал ком. Мне казалось, что сейчас я задохнусь, потеряю сознание. Тарохо снова стал змием и сделал шаг ко мне.

– Чем больше сопротивляешься, тем сильнее твоя боль, – прошипел он. – Я поставил на твоё подсознание печать. Так я смогу наблюдать за тобой издалека, а ты сможешь время от времени мысленно связываться со мной. Люди поставят тебе ещё одну, когда примут тебя за своего бойца. У обычного человека разум не способен воспринять вторую печать, однако я долго работал над тобой, и ты сможешь. Будет трудно первое время. Но потом ум прояснится. Главное же, что ты должна усвоить: как бы важен ни был приказ людей и всех, кто с ними, ты будешь подчиняться лишь мне. Я скажу убить себя – ты это сделаешь.

С каждым его словом меня словно придавливало к полу. «Ты это сделаешь», – и я уже на коленях, смотрю на царя снизу. Раб его начинаний, его слов, его идей и мыслей. И чуждо мне всё то, что противоречит воле его.

– Так точно, – пробормотала я, понимая, что должна была сказать громко, однако не смогла.

Тарохо хмыкнул и погладил меня по волосам, растрёпанным и влажным.

– Ты будешь вдали от меня, но я всегда за тобой буду следить, – тихо пробормотал он. – Ты лишилась прошлого, но ты обрела имя. Докажи, что достойна носить его. И яви своё будущее, которое посвятишь моему величию.

Нужно держаться из последних сил. Нельзя терять сознание перед господином. Я должна оправдать его надежды. Иначе не стоит даже жить. Но что-то неожиданно смутно прояснилось в голове. Суматоха стала успокаиваться, а внутренняя тревога угасать.

Вдруг возник вопрос: где же Люцио? Я пришла в себя и перестала задыхаться. Тарохо сказал, что я справилась с заданием. Значит ли отсутствие Люцио подле господина, что он остался на Земле или погиб смертью храбрых?

Я расправила плечи и выпрямила спину. Боль и головокружение ушли, а царь показался изрядно удивившимся. Он также выпятил грудь и убрал руки за спину, как любил это делать. На лице его появилось облегчение.

– Ты можешь спросить всё, что пожелаешь, чтобы потом не терзать себя любопытством. – Его манера речи изменилась, словно и не произошло ничего странного. Будто и не было тех речей и моего унижения. Хотя я таковым происходящее не считаю. Это великая честь – быть посвящённой в грандиозные планы властелина.

– Я не могу вспомнить ничего, что произошло на Земле. Также мне неизвестна судьба Люцио.

– А-а-а, – меняя тональность, словно отслеживая ей черты горы, сказал Тарохо и сел на трон. – Люцио оказался предателем. Ты убила его и нашла чашу самостоятельно. Она находилась на том кладбище в стволе магического дерева.

На мгновение я забыла, как дышать. Да, моё отношение к соратнику, сопровождавшему меня на задании в течение нескольких лет, нельзя было назвать положительным. Но как я могла убить его? Значит ли это, что он сам хотел избавиться от меня?

– Ты спасла верное имя общины Тарохо, – продолжил царь. – Не позволила чаше попасть в руки врага. Они тоже имеют свои планы на этот мир. Да только править им не суждено. У этой эпохи есть только один властитель, и это моё величество.

Я склонила голову, переваривая полученный ответ. Колени заломило от холодного пола, и хотелось быстрее встать.

– Поднимись, дитя, – низким голосом сказал Тарохо. – У тебя есть полгода, чтобы попасть в ряды лучших среди людей. После я покажусь миру как тиран и убийца. Вместе мы приведём наивных рабов, возомнивших себя хозяевами, к гибели. А вскоре воскресим чистый род ящеров.

После пламенной речи мне было позволено уйти. Я скрылась среди деревьев, минуя всех на своём пути, игнорируя каждую мысль соратников, которая могла быть важной или совсем нет. Моё сознание пребывало в смятении. Вначале я была готова рухнуть без чувств в тронном зале, после пришла в себя, будто ничего и не было. Сейчас, узнав правду о событиях прошлого, забываю о них снова, едва успев придумать логический образ. Даже детали меркнут в голове. Всё превращается в мешанину.

Я села на дерево, где обычно пряталась. Безразличие настигло в безмятежном убежище. Можно быть собой, да только ничего от меня уже не осталось. Волосы стали темнее, а глаза светлее. Яркость исчезла, стоило исчезнуть мне самой. Рия Калькурти. Что бы это имя могло значить? Почему выбор пал на него? И почему сейчас я так бесстрастна к возможным исходам моего будущего?

За всеми этими размышлениями последовал сон, в котором мне посчастливилось забыться на время. Приступы ясности и помутнения ушли на второй план. Внутри будто боролись две гиены. Ни одна не победила. Но и не проиграла. Только время от времени они менялись местами, а вслед за ними и моё состояние и видение этого мира. Кажется, я сходила с ума. Постепенно… Медленно, но верно шла к безумию. Именно оно должно было сыграть главную роль в истории царя Тарохо, и он на это рассчитывал.

Глава шестая. Первые шаги

Мне удалось увидеть чудесный сон, но от него остались лишь яркие эмоции. Прочее было стёрто, когда я очнулась, чувствуя, что постепенно сползаю с коры. И вот оглянуться не успела, а уже лечу вниз на землю. Спросонья боль от удара показалась тупой и глухой. Однако она быстро привела в чувство. Удивительно, но я была преисполнена боевым духом, поэтому сразу направилась к Тарохо, чтобы тот отдал приказ распределить меня в нужное место.

Советник царя отвёл в здание военных, где раньше работал Люцио. Там встретил военный министр и провёл в свой кабинет.

– Через несколько месяцев, но не позже полугода в «Уровень Зироу» будет набор новобранцев-берсерков. Ты должна скрывать свои навыки вначале, но по мере обучения раскрывать всю их мощь, – сказал военный министр. – Всё твоё вымышленное прошлое будет всплывать в памяти, стирая или замещая некоторые воспоминания, которые могут отрицательно повлиять на выполнение задания. Печать на подсознании будет передавать тебе волю Тарохо на этапах развития плана. Следуй указаниям и не решай самостоятельно.

– Так точно, – бойко ответила я.

Тот смерил меня взглядом и протянул документы.

– Твой штрихкод с именем и необходимые бумаги на квартиру в этой папке. В городе тебя найдёт некий Клий Калькурти. Он будет твоим братом. Не пытайся выведать у него прошлое. Он знает только то, что следует из вашей поддельной истории. Клий не посвящён в дела Тарохо – и не должен. Держи от него подробности миссии в тайне, как и от каждого, кто попытается сблизиться с тобой. Об этих личностях составляй отчёт и передавай через закрытые каналы связи. Вот электронные адреса. Запомни их и спрячь глубоко под печатью Тарохо. Там информацию достать не смогут.

– Как контролировать сохранность доверенных мне данных? – спросила я. – Белого шума не будет достаточно.

Министр кивнул пару раз и рассказал о психологической технике разделения идентичности. Я настоящая скрывалась в подкорке, которую накрывала невидимая печать Тарохо, туда не мог проникнуть ни один знаток чтения мыслей. Эта личность была властелином всех решений и не позволяла придуманному образу действовать самостоятельно. Я стала человеком с двойным дном, о котором никто никогда не узнает.

– Рия Калькурти никогда не сможет взять верх над соратником общины, коим ты являешься. Но будь бдительна. Чётко разделяй информацию, чтобы не допустить ошибок. Техника печатей Тарохо высока и берёт начало с давних времён, поэтому людям не под силу разглядеть её.

– А древним ящерам? – уточнила я, зная об их существовании.

– С ними ты точно не встретишься, – фыркнул министр. – Подпиши бумагу о выдаче тебе документов и инструкций.

Во мне было столько решимости, как никогда прежде. Я лихо закрутила подпись в конце листа, после чего снова получила пару нравоучений:

– Меньше ошибок, больше дела. Следуй инструкциям, и продвинешься по службе.

– Я не привыкла выполнять работу дважды, – гордо заявила я, забыв о чинах и статусах. – Совершать ошибки и исправлять их не по мне. Не сомневайтесь в успехе царя.

Министр снова смерил меня взглядом и направил к телепортатору, где меня уже ждали с вещами и деньгами на первое время. Точка была установлена на Лоу-Сити.

– Бар «Чёрный кот», – сказала стоявшая за циферблатом женщина с характерными угловатыми выпуклостями на висках и блестящей, отполированной чешуёй. – Ввожу дополнительные координаты.

Я наступила на платформу расщепителя частиц и кивнула в знак согласия на отправку. Волнение было сильнее, чем при перемещении на Землю. Тем не менее блестящие лучи с волнообразным движением уже невозможно остановить. Вспышка света превратилась в мощный импульс, подбросивший меня на пару сантиметров. Когда я сфокусировала взгляд, сразу увидела вышибалу. Огромного ящера в чёрном костюме, на ремне которого болтался пистолет. Он пронзительно глянул на меня чёрными большими глазами и, схватив за плечо, вытянул из телепортатора.

– Как раз вовремя, – буркнул ящер и потащил в соседнюю, не менее пыльную и более тёмную комнату.

Усадив напротив себя и включив лампу, он поёрзал на стуле и достал бумажки, на которых принялся выводить слова одного из гистофских диалектов. Никогда прежде не видела, как ведут себя ящеры за пределами общины. За её границы я вышла впервые, не считая Земли, где подобных змеиному роду с Гистофиса не встречала.

– А ты тихая, – неожиданно посмеялся вышибала, хрипло и отрывисто. – Хорошо мысли запрятала.

Значит, он умеет лезть в чужие головы. Но кто же он?

– Вот ключ от квартиры. – Он бросил карточку на стол. – Она в конце Лоу-Сити, в документах, данных министром, есть адрес. Через два дня приходи на свалку в Хай-Сити. Там есть заброшенный коллектор. Войдёшь внутрь и просканируешь свой штрихкод, чтобы местные знали о твоём существовании. Разберёшься.

Затем ящер встал и протянул конверт, куда предварительно вложил исписанные бумажки.

– Здесь анкета и рекомендация для поступления в школу боевых искусств. Оттуда набираются новобранцы в «Уровень Зироу». – Он облокотился на стол и сощурил глаза. – Никакой показухи, людина. Иначе положу твою голову на блюдо и скормлю своему псу.

Я ухмыльнулась и тоже встала, поднимая перед собой принятый от него конверт.

– Спасибо за рекомендации.

После пары острых взглядов ящер проводил меня на выход из бара. Погода в южном полушарии в конце марта стояла осенняя, но мурашек задувающий ветерок не порождал. Улица, куда выходил чёрный ход, была заброшенной. Кругом валялся мусор и пустые шприцы. Рядом с баром творился полный хаос, хотя его держала влиятельная семья ящеров. Я покачала головой, чтобы избавиться от ненужных рассуждений, и порылась в сумке с вещами. Там я нашла электронные часы и телефон, а также симку и фотографию молодого парня с подписью сзади: «Жду нашей встречи, сестра. Клий Калькурти».

«Что за мерзкое выражение лица?» – подумала я, разглядывая схожие со мной черты молодого человека. На фото он казался высоким, мужественным, несмотря на обманчивую ребяческую улыбку. Глаза светились, а на подбородке пробивалась лёгкая бородка. Клий Калькурти. Симпатичный, что очень плохо, поскольку будет привлекать много внимания.

Я вернула фотографию в сумку и надела часы. После активации доступа к наручному устройству в воздухе появились прозрачные проекции с картой двух районов города Сити: Лоу и Хай. Я выстроила маршрут пешком до квартиры и указала, что хочу миновать максимум камер видеонаблюдения. Всё, что мне нужно было, это держаться в области улиц между глухих стен домов до первого выхода на главную улицу. Потом будет доступен проход на крышу. Есть возможность добраться до нужной точки верхом, таким образом ни одна спецслужба не сможет выследить моего начального местоположения и конечного. Нужно быть аккуратной.

Было утомительно прыгать по крышам вместе с буйным ветром, который у основания домов не выражал такой враждебности, но больше всего измотало появление брата в моей жизни.

– Рия! – воскликнул он, когда я открыла дверь в квартиру. – Заждался уже тебя.

Он радостно прижал меня к себе и слегка приподнял. Его хват был слишком сильным, чтобы высвободиться сразу.

– Руки убери! – рявкнула я и оттолкнула Клия.

Тот растерялся и почесал затылок.

– В самолёте кто-то нахамил? – улыбнувшись, спросил он.

Я сразу взяла себя в руки, вспомнив, что у меня есть определённая легенда, где присутствует брат. Правда, зачем он здесь, если могу справиться сама?

– Э-э-э, – протянула я и положила сумку на полку под вешалкой. – Да, один очень толстый мужик сопел и кряхтел весь полёт. Его было так много, что он…

– Давил на тебя со всех сторон, – сказал Клий, словно его переклинило.

Именно это я и имела в виду. Гипноз Тарохо основывался на ментальной связи брата со мной. Клий знал определённые вещи о нашей жизни, семье, делах, но стоило мне солгать ему, как он воспринял ложь как часть этой легенды, даже не заподозрив обман. Что-то новенькое. Такому царь меня не учил, как жаль. Вычищенный от собственного разума человек с новыми нейронными связями, навязанными грамотным гипнотизёром. Хотела бы я научиться этому у Тарохо.

– Я знал, что ты прилетишь после учёбы злая и уставшая, поэтому приготовил тебе обед, – посмеялся Клий и поскакал вглубь квартиры.

Внутри было две комнаты, одна ванная, совмещённая с туалетом, и кухня. Слишком тесно для двоих взрослых людей, у которых есть собственные секреты. Но в самый раз для брата и сестры.

Клий накрыл на стол и сел напротив. Отчего-то вспомнился первый день на Бали, когда я впервые попробовала земной кофе. В голове Клия царил покой, будто не было никаких мыслей, а предложения придумывались на ходу, синхронизируясь с речью. У него работал мозг, но не сознание.

– Смотри, что у меня есть, – сказал брат, пододвигая ко мне стакан с тёмным напитком. – Я же проходил военную службу на Мати. А это единственные края, где растёт поистине шикарный кофе. Решил привезти тебе. Знаю, ты любишь, а в магазинах он дорого стоит.

Откуда ему известно, что на Земле я пила очень много этого напитка? Неужели подобные мелочи были учтены Тарохо? Или же это всего лишь совпадение?

– Как тебе учёба в Южном Шоите? – продолжил интересоваться Клий. – Там правда такой зверский холод почти круглый год?

Мне стало весело. Ведь брат вёл себя умилительно странно. Возможно, так казалось из-за его чрезмерного счастья в глазах и безудержной радости в голосе. Его манера говорить и махать руками, которая ещё только формировалась и была несовершенна, заставляла видеть его наивность и добродушие. В его компании не покидало спокойствие. Тут и у меня, как по заказу, стали вспыхивать различные картины, с которых было проще внимать историям, а потом обличать их в долгий рассказ.

– Да, а ещё там полярные ночи и дни, – ответила я.

– Только… – начал старший брат. – Отчего ты такая смуглая, будто училась на экваторе или в тропиках?

Я оторопела. Удар пришёл неожиданно. На теле действительно был загар, который должен полностью сойти к маю, если буду покрывать кожу отбеливающей мазью. Но я не думала, что он будет так сильно бросаться в глаза. Теперь план Тарохо уже не казался таким уж безукоризненным. Но везде бывают порожки, о которые можно споткнуться.

– Это автозагар, – пробормотала я. – Скоро сойдёт.

Клий потупил взгляд и так же быстро переключился:

– Ах да, я же не рассказал тебе о своей службе…

В итоге мы проговорили до самого заката, после чего безумно захотели спать. Я была настолько воодушевлена от встречи с пусть и названым, но братом, что сразу же продумала ближайшие действия.

Первым делом следует отправиться в школу боевых искусств, как и говорил тот ящер-вышибала из «Чёрного кота». Там я буду ждать назначения в комплекс для подготовки новобранцев «Уровень Зироу». А через два дня отнесу отчёт в подполье и зарегистрируюсь. Там же просмотрю все досье на себя, чтобы быть готовой к любому неожиданному вопросу.

Утром Клий проспал мой уход, я же выскользнула из квартиры и, попадая под все камеры, проследовала к школе. Там подала документы на секции «Танец змей» и «Угловые атаки».

– По твоему телосложению могу предположить, что ты уже занималась в любительской группе, когда училась в университете, – откинулся на спинку стула мой будущий преподаватель.

У него был скрученный в столбик кулёк волос на макушке. Глаза узкие, а нос широкий. Молодой учитель цеплялся за каждую деталь в моей внешности. Но всё сказанное им было прописано в моей рекомендации.

– Большие глаза, способные выдать эмоции. Длинные волосы, за которые можно схватиться во время боя. Хилые суставы, готовые испортиться в любой момент от удара, – бормотал он без устали. – Ты мне не подходишь. Для «танца змей» ты должна быть гибкой, а не закостенелой. Для угловых атак нужны крепкие кости…

– Вы даже не взглянули на мои начальные навыки, – перебила я его. – Если вы видите, что я занималась, значит, способны разглядеть потенциал. Почему же вы его не распознали?

Учитель округлил глаза, впервые показал истинный болотный цвет из-за вздутых век, бросающих тень на яблоко и делающих радужку коричневой. Он встал со стула и яростно ударил кулаком о стол, оставляя на поверхности глубокие вмятины.

– Да как ты смеешь!

– А вот я сдержала эмоции, и даже по глазам вы не узнали об оскорблении, которое нанесли мне своими словами.

Я встала со стула и надела на плечо лямку сумки.

– Вы мне не подходите, поскольку от удара ваши костяшки поцарапались, а такого не могло произойти, если вы усердно занимаетесь и знаете своё ремесло, – продолжила я и направилась к выходу.

– Стой, – громко, но спокойно ответил учитель боевых искусств, чьи мысли для меня подавались на блюде. – Приходи сегодня вечером в зал восемь, продемонстрируешь свои навыки. Если они окажутся фальшью, ты принесёшь искренние извинения.

Я оглянулась и кивнула. Вечером против меня вышел сам учитель. Мне удалось при первой же встрече распознать его слабые стороны. Но демонстрировать свои глубокие познания было глупостью. Остаётся только тянуть время и нанести прямой удар прямо в нос.

Мысли учителя были полны осуждения: «Как эта мелкая девчонка посмела… я её сейчас проучу… будет знать, когда сядет на колени». Тут в зал зашёл средних лет мужчина и с удивлением взглянул на дуэлянтов, меня и учителя, который отчего-то запаниковал и перестал считать себя таковым.

– Что здесь происходит? – спросил внезапно появившийся мужчина.

Тут у моего противника появился страх. Я еле сдержала улыбку, когда поняла, кто из этих двоих главный. У зашедшего только что человека был грубый голос и бесстрастные карие глаза. Стрижка короткая, а фигура угловатая. Руки были в мозолях, на суставах пальцев рук имелись обтянутые кожей шишки. Может ли он быть преподавателем «танца змей» с такими ужасными руками, если в этом боевом искусстве акцент делается на удары прямых указательного и среднего пальцев в акупунктурные точки тела? Вероятнее всего, он преподаёт угловые атаки без использования сложных захватов. А этот мужчина со столбиком на голове передо мной его заменял. Или он тоже преподаватель, только ниже рангом? Этого я пока не знала.

– Я спросил вас, – рявкнул мужчина на учителя, не ответившего ему на вопрос с первого раза, – что здесь происходит? Я запретил набирать новых учеников до моего приезда.

– Эта мерзавка глубоко оскорбила меня, заявив, что владеет ремеслом лучше меня.

– А ты и оскорбился, подобно маленькому мальчику с хрупким эго?! – издевательски тот рассмеялся и бросил сумку с формой на пол. – Тогда ты действительно плохо им владеешь.

Мужчина пронзительно взглянул на меня. Глаза словно сканировали с ног до головы. «Ему я верю. Он опасен. Его удары способны убить», – думала я, стойко принимая всю его молчаливую силу. После того как мужчина разглядел меня, он перевёл глаза на учителя, бросившего мне вызов, и, улыбаясь, заключил:

– Что же, да начнётся поединок! – хлопнул он в ладоши.

И учитель со смешной причёской бросился на меня с первыми ударами. Он казался таким медлительным. Мне стоило подставить ему подножку, но тогда бы бой кончился и не начавшись.

– Чего ты ждёшь? – рявкнул коротковолосый мужчина. – Хватит притворяться!

Он адресовал этот вопрос мне. Я схватилась за рукав противника и перебросила его через плечо. Уровень этого «учителя» даже ниже, чем я предполагала изначально.

– Как интересно, – подошёл к нам настоящий учитель, чтобы рассмотреть меня поближе, затем сказал, заглядывая в глаза: – Почитаем-ка твою анкету. Через десять минут в моём кабинете.

Этого строго мужчину средних лет звали Ридип. Он преподавал оба моих направления и сразу поставил печать в документе, когда узнал, что я училась в университете Южного Шоита. Оказалось, что там ведёт групповые занятия его наставник. Я сделала вид, что знаю этого знакомого, вытаскивая из мыслей и воспоминаний Ридипа по крупице образа.

Новый преподаватель оказался мастером своего дела. Мне даже удалось научиться у него многим фишкам техник. Четыре месяца прошли незаметно. Выпал пушистый снег. Я сдружилась с Клием и уже не представляла, что он может быть не моим братом.

Правда, свой день рождения праздновала в гордом одиночестве за чашкой кофе и огромным тортом с фруктами, который съела сама. Клий не поздравил – забыл или не выучил, было всё равно. Не грустно, не радостно. Просто всё равно. К тому же это единственный мой день рождения, когда я задувала свечи и желала себе всего хорошего, не отвлекаясь на проблемы или неожиданные дела.

И вот… через неделю наступил роковой для людей день. По новостным каналам стали показывать шокирующие репортажи из Атлы, поселения в Западной Тории. Там сейчас был разгар лета, только неожиданно город закрыло пеленой холодной смерти.

– Рия, только взгляни, – подозвал меня Клий. – Это же… Это…

…численность людей, проживавших на территории города Атла, насчитывала четыреста тысяч человек. Сегодня ночью произошло массовое истребление жителей, вследствие чего не осталось ни одного выжившего. Этот зверский поступок был совершён многотысячной армией тёмных существ и ящеров, во главе которых стоял Тарохо, который сегодня утром выставил в открытый доступ видео с объявлением войны «человеческому роду и всем, кто с ними заодно». Видео было удалено из всевозможных источников, остались только отдельные кадры, описывающие всю жестокость происходящего. Весь континент Тория и другие континенты, Лерм и Шоит, скорбят об утере исторического центра Западной Тории. В близлежащих городах объявлено чрезвычайное положение, осуществляется эвакуация людей. В Западной Тории траур.

Вооружённые силы мобилизуются для предотвращения очередного удара. Но…

– Это значит, что началась война? – удивлённо пробормотал Клий. – Меня отправят новобранцем на войну?

Вся весёлость сошла на нет. Теперь старший брат выглядел обеспокоенным. Он мечтал о размеренной жизни в Лоу-Сити, а теперь должен лететь на защищённый остров, а потом рисковать жизнью ради мира на Гистофисе.

Когда я пришла на очередное занятие, Ридип протянул мне бланк с пометкой «новобранец».

– Я не имею права решать за тебя, – сказал учитель боевых искусств. – Но мне бы не хотелось, чтобы ты шла в берсерки. Эта война для мужчин, а девушкам совсем не нужно переносить тот ужас, но я вынужден давать эти бланки каждому в моей школе…

– Я согласна быть добровольцем, – сказала я и поставила подпись, после того как заполнила анкету.

– Чёрт… – сжал мозолистый кулак Ридип.

Это был первый раз, когда ему не удалось сдержать эмоций. Глаза наполнились печалью, а на висках забились вены. Ещё немного, и он примется уговаривать меня, в его голове уже были подготовлены нужные слова.

– Я человек, который любит свой народ, – сказала я. – Ящеры не имеют права быть расистами, поскольку все мы произошли от одного начала.

Ридип опустил глаза и принял анкету. После того как он проверил все данные, положил в папку, где накопилось уже больше двадцати анкет.

– У моих учеников нет отбора в «Уровень Зироу», – глухо сказал учитель. – Они проводят медицинское обследование и непосредственное обучение. Этот комплекс уже десять лет не объявлял моей школе о наборе берсерков, хотя каждые два года присылал уведомление о продлении контракта. Они брали тех, кто туда сам подавал документы, но ни разу не принуждали собирать новобранцев. Ситуация действительно серьёзная. Будь готова стать марионеткой в чужих руках.

«Дорогой Ридип, я уже ей являюсь. И пока справляюсь с задачей исполнителя весьма талантливо», – подумала я.

– Я уверена в ваших учениях, – услышал учитель и поднял наполненные грусти глаза. – Поверьте в каждого из своих учеников. Мы сделаем всё возможное, чтобы прославить ваше имя.

– Просто вернитесь с войны живыми, – заключил он.

Впервые внутри я почувствовала сомнение. У этого человеческого существа была душа, которая страдала из-за гибели ближнего. Среди ящеров никогда не было сострадания.

Вот дьявол! Начинаю сомневаться в собственных убеждениях. А эти людишки умеют играть на чужих чувствах. Нужно преподать им урок.

Глава седьмая. Значение имени

Меня, Клия и несколько десятков молодых людей посадили на автобус и отвезли в аэропорт. Там нас забрал военный сёрфалёт с четырьмя турбинами вместо крыльев и полетел из Северного Лерма на остров Мати, где раньше служил Клий. Весь путь его трясло от волнения.

– Всё хорошо? – спросила я.

Он растерянно улыбнулся, стараясь не выдавать тревоги, и ответил:

– Когда я служил эти два года в военной академии при «Уровне Зироу» и смотрел на служивших в самом комплексе бритоголовых берсерков, всегда про себя завидовал им. Сейчас у меня есть возможность вступить в их ряды, но я не хочу. Почему мы не можем быть мирными и толерантными друг к другу?

Несмотря на то что Тарохо сделал из Клия часть моей легенды, он задаёт очень сложные и глубокие вопросы, оставаясь при этом таким же пустым и ни о чём не думающим.

– Кстати, – неожиданно сказал Клий. – Теперь ты сможешь пить кофе, сколько сможешь.

Я рассмеялась и потрепала его по плечу. Тут к нам подошёл строгий парень нашего возраста со шрамом на брови. У него были выпуклые надбровные валики и квадратное лицо. Волосы короткие, а глаза карие. Он молча смотрел на нас.

«Я Полиглот, – послышалось в моей голове. – Я лишён связок, но могу общаться с помощью передачи мыслей».

– Ого, – восторженно приподнялся Клий. – Немой со сверхспособностями. А я могу управлять водой в луже.

Старший брат схватился за руку нового знакомого и затряс её, будто должен был выдернуть с корнем. Полиглот изрядно удивился, даже оторопел.

– Клий, – схватила я того за руку и потянула в свою сторону. – Клий, успокойся.

«Да ничего, это волнение, – улыбнулся Полиглот, оголяя белоснежные зубы. – Я, кстати, прекрасно слышу, хотя многие считают, что я ещё и глухой. Эм-м-м… А также могу читать по губам».

– О-о-о, – протянул Клий и повернулся ко мне. – Представляешь.

Я нагнулась к нему и ущипнула за бок.

– Держи себя в руках, ты уже взрослый мужчина.

«Ещё увидимся», – послышался голос Полиглота в голове, после чего он смущённо ушёл.

Я выдохнула с облегчением, однако не собиралась спускать с рук поведение старшего брата.

– Ты что творишь? – рыкнула я.

– А что? – почесал тот затылок. – Пытаюсь быть дружелюбным.

– Похоже на то, что ты впервые…

– …общаешься с другими людьми, – снова переклинило Клия, как обычно бывало, когда происходило что-то новое или было необходимо замещение воспоминаний.

Я сдвинула брови и сжала губы. Его адаптация в обществе пока не закончилась. Придётся ещё последить за ним, чтобы дров не наломал.

Остаток пути Клий проспал без задних ног, сопя и иногда хрюкая. Я в это время продумывала своё поведение в комплексе, размышляла о способах связи с Тарохо, которой не наблюдалось все эти четыре месяца. И даже в подполье на свалке Хай-Сити мне не удалось напрямую доложить ему о прибытии на место исполнения миссии. Все отчёты, отправленные по секретным каналам, будто улетали в пустоту. Наблюдает ли он за мной или слишком занят? Нужна ли ему всё ещё моя помощь? Мне остаётся только одно – ждать и выполнять свой долг.

Сёрфалёт приземлился на посадочную площадку и стал погружаться под землю. Внизу нас встретил седовласый коренастый мужчина в очках. На нём был белый халат с чёрным маслом на рукаве. Он был очень похож на профессора.

Рядом с ним стоял высокий со смоляными волосами мужчина. Он носил такие же очки, а также шерстяную жилетку и брюки старого покроя. Этот был похож скорее на школьного учителя, чем на научного работника. Он нагнулся к профессору и показал на нас с Клием пальцем. А затем выделил ещё нескольких и кивнул.

– Вы, – подозвал нас профессор. – На дополнительный осмотр в ту комнату вместе с учителем Туру.

Несколько военных отвели нас в тусклое помещение и усадили на стулья в ряд. Зашёл учитель и стал осматривать каждого из нас пронзительным чёрным взглядом.

– Рия Калькурти, – обратился он ко мне. – Где и когда поставлена печать на мысли?

Он проверял нас с помощью сканирования разума. Нужно срочно заставить субличность Рии думать.

«Какую печать?» – пропустила я мысленно пару слов, но сразу же захлопнула дверь в подсознание.

– Мне не ставили печать на мысли, – уверенно отозвалась я, а сама тем временем специально устроила в голове медитативный сеанс.

«Вдох, выдох. Загляни вглубь себя и успокой мысли, идущие вечным потоком. Они стали незаметны и неразличимы. Лишь важное мне интересно, остальное рассеивается в тишине», – подумала я, используя свободный разум.

– Техника йогов, – кивнул тот. – Похвально. Однако придётся проверить всё досконально.

Меня провели в небольшую комнату и положили на холодный стол. Потом ввели какую-то жидкость в шею. Я отключилась. А когда пришла в сознание, встретилась взглядом с тем въедливым Туру со смоляными нитями вместо волос.

– Необычная девушка вступает в ряды берсерков, – сказал он. – А теперь расскажи-ка мне, кто ты на самом деле.

Стол, на котором я лежала, превратился в стул. Руки были привязаны кожаными ремнями к подлокотникам, а ноги зафиксированы в мягкой обуви.

– Ступни потеют больше ладоней, когда человек нервничает. Они способны выдать любую эмоцию, если знать, на какие линии смотреть, – сказал Туру, поднимая перед собой длинный лист с кардиограммой. – Итак, кто же ты?

– Я Рия Калькурти, – уверенно сказала я, будто и не я вовсе. – Обучалась в университете Южного Шоита, однако посещала занятия нерегулярно, за что однажды чуть не была отчислена. Вместо университета я часто оставалась неделями в горах, где молилась в храме. Родители, которые были сектантами, бросили нас в раннем детстве, после чего меня и брата отправили в детский дом, который находился при храме йогов, учивших детей своей мудрости. Мы не общались со сверстниками, потому что имели множество предубеждений об окружающих из-за трудного детства, поэтому проводили много времени за молитвами и духовными практиками. Здоровье моё было слабым, как и у моего старшего брата Клия. Наша разница в возрасте три года, он взял опеку надо мной после исполнения восемнадцати лет, поэтому я следовала его предпочтениям и наравне с ним посещала занятия в борцовских клубах. Он отправился служить в военную академию, а я в университет.

Я сделала перерыв и поняла, что говорила под действием какого-то препарата. Это дурман правды, который ослабляет контроль над сознанием. Все воспоминания брались у созданной Тарохо субличности Рии Калькурти, которая несла откровенный бред про йогов, молитвы. Этого не было в досье, которое я прочла в коллекторах Хай-Сити. И если бы мне удалось сейчас придумывать истории, то никаких сект и трудных детских времён не было бы! Хотя какая мне разница, что обо мне говорится, главное, чтобы оно работало на меня.

Туру неустанно кивал, рассматривая листы с кардиограммой и позволяя продолжать.

– Мой брат склонен к импульсивным поступкам положительного характера. Я же являюсь резкой и грубой личностью, которая не всегда способна контролировать эмоциональные всплески должным образом, – снова заговорила субличность.

Туру остановил меня, подняв руку перед собой.

– Тебе когда-нибудь ставили печать на мысли или подсознание?

– Мне ни разу не ставили печати. Но Клию вполне могли поставить её во время службы в академии…

– Ты так много говоришь о брате, он же о тебе и слова не сказал. В чём причина такой привязанности?

Я даже не задумалась, перед тем как ответить:

– Он объект моей эмоциональной стабильности. Когда я нахожусь в дисбалансе с чувствами, думаю о том, как бы поступил он. Подобный способ помогает отвлечься от собственных глупых решений. Это такой психологический трюк, которому меня обучили в храме…

– Я понял, – снова остановил меня Туру. – Ну и история у вас с Клием. Он тоже поведал о сектах, храме. Интересные ребята попались. Такие чистые листы, готовые испачкаться чернилами и не страшащиеся быть в кляксах чужих поступков. Пара сумасшедших. Очаровательно.

Он сказал последнее с пренебрежением, но потом нажал кнопку на приборной панели устройства сканирования и сообщил, что я прошла опрос и готова приступить к службе.

– Ваши фотографии из детского дома и университета отличаются от вашей нынешней внешности, но не критично. Тем не менее тест ДНК, сохранённый в базе, подтвердил ваше происхождение, – сказал Туру, подчёркивая нашу подозрительность. – Скитальцы с трудным прошлым неожиданно идут покорять мир. Одна поступает в хороший университет без школьного образования. Другой два года назад – в военную академию при «Уровне Зироу». Как, говоришь, называется тот храм?

– «Плач ивы», – ровно сказала я.

– Мы проверим его деятельность, – грубо буркнул тот и махнул помощникам.

Меня освободили, вкололи в вену антидот и отправили к лифту, где ждали охранники. Кабинка подняла нас вверх и остановилась на третьем этаже комплекса.

– Нужно пройти регистрацию в лаборатории, – сказал один из них и провёл меня к массивной двери, которая вела в небольшую комнату, подвешенную над огромным ангаром с техническими разработками.

Там уже собрались остальные новобранцы, в числе которых был Клий, восторженно болтавший с Полиглотом. Я подошла к ним и вторглась в беседу:

– О чём секретничаете?

Клий широко улыбнулся и принялся тараторить со скоростью звука о чём-то стороннем. Полиглот в этот момент широко улыбался во весь рот. За этими разговорами даже не заметили, как день закончился заполнением необходимых бумаг, получением жетонов и распределением по комнатам, занимавшим весь второй этаж комплекса.

Когда я увидела оформление коридоров, была немного шокирована. Красный блестящий потолок и чёрные стены. На полу был низковорсовой красный ковёр. Я будто попала в комнату пыток, где повсюду разлита кровь, сверкавшая в объятиях темноты. Свет же возвещал о прибытии мучителя. Отчего-то в груди заломило, а дышать стало трудно.

– Вот это обстановочка, – прошептал Клий, подхватывая меня под локоть. – И мы теперь здесь будем учиться три месяца?

Я подумала, что брат решил поддержать меня, но оказалось, ему самому нужна была опора. Клий схватился за меня, как за столб, и пытался устоять на ногах. Полиглот сдвинул брови и посмотрел на нас.

«У вас всё хорошо? Бледные как моль», – послышалось в голове и немного нас встряхнуло.

Я растерянно глянула на нового друга и кивнула.

«Волей судьбы нас поселили в одну комнату, – показал тот ключ от апартаментов. – В списке подглядел. Четвёртого пока нет. Но завтра приедет ещё одна партия новобранцев из Тории. И послезавтра – из Шоита. Так что нужно ждать пополнения в рядах нашей компании».

Для Полиглота было важно иметь друзей. Он искренне надеялся, что мы с братом не будем дразниться или издеваться, как это было в его прошлом.

– Давайте быстрее уйдём из этого ужаснейшего коридора, – простонал Клий и потянул Полиглота в сторону нужной двери.

– Меня одну интересует, почему меня не поселили с девушками? – начала я ворчать. Тут подошла моя очередь получать ключ.

Один из распределяющих персон стал свидетелем моего недовольства.

– Если вы не в состоянии справиться с подобными условиями, то не нужно было идти в новобранцы, – сказал он со скрежетом в голосе. – В «Уровне Зироу» нет мужчин и женщин. Есть лишь человеческие существа, убивающие без колебаний.

Он протянул мне ключ-карту и жестом показал скрыться из его поля зрения.

Наша комната оказалась коричневой, с одиноким ковром и двумя двухъярусными кроватями из железа. Матрас был жёсткий, подушка напоминала кирпич, занавески на окнах мятые и пыльные. Шкаф маленький, а унитаз с налётом.

– Лучше здесь, чем в том жутком коридоре, – обнял Клий сумку с вещами.

Полиглот захрипел, изображая смех.

– Когда ты уже повзрослеешь?! – засмеялась я и бросила вещи в шкаф. – Я собираюсь прибраться здесь, не хочу спать в пыли и справлять нужду в грязи.

Клий и Полиглот на меня посмотрели с искренним удивлением.

– Ты правда сделаешь это? – спросили они.

– Не злите меня, иначе сами сейчас тряпку в руки возьмёте, – отреагировала я.

Те сразу замялись и разбрелись по комнате, как два таракана в момент включения света.

– Уф! – фыркнула я и направилась в туалет, где нашла моющие средства и тряпки.

Сегодня ночью удалось отдохнуть без проблем и дурных снов, но на следующий день каждый из нас, будь то девушка или парень, лишился волос. Я смотрела на себя, лысую, в зеркало и была готова расплакаться, а Клий начал смеяться, как ненормальный, увидев, насколько огромные у меня, оказывается, уши. Полиглот толкнул его и показал жестом замолкнуть, пока я не наградила их обоих большими фингалами на пол-лица.

– Какой абсурд, – пробормотала я, сидя на скамье в коридоре медпункта и ожидая, когда выйдет Клий с новой причёской.

Но мне стало ещё хуже, когда я увидела рельефный череп под короткой щетиной, делающей из него крутого парня, работающего киллером.

«Какая несправедливость, – сказал Полиглот, у которого стрижка ничуть не поменялась. – Из нас троих Клию больше всех идёт».

– Построились! – крикнули в конце коридора.

Показался отлично сложенный мужчина с длинными усами и хвостом на голове. На лице, несмотря на средний возраст, было столько морщин, что казалось, ему уже сто лет. Он прошёлся вдоль нашей шеренги и оглядел каждого.

– На улицу для построения, – скомандовал он.

Когда мы увидели, насколько глубоки складки на его щеках при свете солнца, он известил нас:

– Меня зовут Артур. Я ваш инструктор. В конце недели из пятидесяти новобранцев останется двадцать. Остальные получат распределения в другие комплексы. Слизняки и квашни нам не нужны. Будете потом и кровью заслуживать место в рядах берсерков.

Я ничуть не насторожилась, Клий тоже на удивление крепко стоял на ногах. Думаю, он адаптировался и теперь не создаст проблем из-за своей незрелости.

– А теперь сняли куртки, бросили к моим ногам и побежали в лес. Живо! – крикнул суровый дядька.

Все прибывшие в один день со мной новобранцы относились к первой группе. Всего их было три, но занимались мы раздельно. Первая неделя была проверкой на прочность, которую старательно устраивал Артур. Обучение действительно было жёстким. На нас орали и выматывали. Рвали по ниточкам, из которых потом плели косички или делали вышивку. После прохождения всевозможных полос препятствий мы были чумазые, дикие и нервные. Дрожали от холода, ползали в снегу, болели и с температурой всё равно шли на тренировку. Многие выбыли уже на следующие дни. Некоторые задержались дольше. После финального свистка инструктор заявил, что теперь у нас появилось расписание. И действительно отобрал двадцать лучших солдат из оставшихся тридцати. Остальные покинули комплекс в этот же день.

Клий и Полиглот вместе со мной прошли все испытания и теперь, исходя из нового расписания, занимались утром магическими практиками, днём стрельбой, а вечером рукопашным боем. Больше всего мне понравилось, что магию преподаёт учитель Туру. Он хоть и казался бесчувственным сухарём, однако понимал, что мы тоже люди.

– Итак, сегодня познакомимся с первыми понятиями из магической науки, а вскоре откроем в каждом из вас собственную силу, – начал он урок, изредка бросая взгляд на меня.

Туру пытался донести до нас знания так, чтобы не возникало никаких вопросов. У меня всё же был один:

– Почему магия существует?

Туру осёкся и выпрямился. Он неспешно положил мел и вытер пальцы о мокрую тряпку. После повернулся ко мне, сидящей на третьей парте в последнем к выходу ряду.

– Почему ты дышишь? – спросил учитель.

– Потому что такая физиология, – ответила я.

– А если бы ты стала задыхаться, что бы сделала? – снова спросил он.

– Начала налаживать дыхание с помощью дыхательных практик, – снова ответила я.

Тот улыбнулся одним уголком губ и снова взял мел в руки.

– Что это? – спросил Туру.

– Мел.

– Он может сам писать?

– Нет, – ответила я.

Туру подошёл к первой парте моего ряда и взглянул поверх голов сидящих передо мной студентов.

– У некоторых есть энергия, чтобы жить. Она может быть использована по-разному. Магия и есть эта энергия. Она в каждом. Просто некоторые используют её, как дышат, иногда применяя различные техники для улучшения контроля над ней. Другие не обладают неосознанным управлением энергетическими потоками, как мел не может писать без чьей-то помощи. Таким людям приходится прибегать к изрядно мощной работе сознания. Они должны трудиться, чтобы открыть навыки и их использовать, – исчерпывающе пояснил учитель.

– То есть магия – это часть нашей жизни? – продолжила я донимать его.

– Это и есть наша жизнь. И я очень рад, что ты так глубоко копаешь, Рия Калькурти. – Туру улыбнулся, а потом хлопнул в ладоши. – Вернёмся к теме урока.

Подобное отношение вызвало во мне гордость. Даже появился интерес к дисциплине, хотя прежде его не наблюдалось. Раньше мне не приходилось становиться свидетелем магических приёмов – только боевых с использованием физического контакта, это я считала достаточным. Теперь же мнение моё изменилось.

Урок кончился быстро, и после небольшого перерыва мы направились в кабинет один-два, где в центре большой комнаты с безликими бетонными постройками стоял стол. Туру положил стопку исписанных различными астрологическими знаками листов.

– Это звезда мага, которая откроет в вас магические способности. У каждого они будут различны. Своя стихия, техника и дальше по списку. Сейчас разберёмся, – пояснил учитель.

Передо мной было около десяти человек, каждый из которых получил свою способность. Туру обещал отрегулировать их биоэнергетические потоки на следующем занятии, а сейчас уже подошла моя очередь.

Учитель порезал мне палец и выдавил на лист крови, оставляя там мой отпечаток.

– Повторяй за мной, – пробубнил он и начал начитывать магический текст.

Я повторила заклинание, а потом встретилась с Туру удивлёнными взглядами.

– Почему звезда не зажглась? – спросил он меня.

– Почему? – спросила я в ответ в такой же растерянной манере.

Он выпрямился и почесал затылок.

– Встань в сторонке, мертвячка, с тобой разберусь позже.

У всех оставшихся студентов ритуал прошёл идеально. Клию выпала водяная стихия, а Полиглоту – повышенная концентрация. Я же стала объектом, ловящим чужие взгляды.

– Теперь все выходим за дверь, а Рия остаётся здесь.

Суровый взгляд учителя Туру направился на меня, когда мы остались одни.

– Кто ты такая? – рыкнул он и смял лист с моей звездой мага.

– Если магия – символ жизни, то перед вами, как вы уже заметили ранее, мертвячка, – съязвила я, чувствуя нарастающую злость учителя.

Тот внимательно смотрел на меня, поджав губы и раздув ноздри.

– Такие, как ты, встречаются редко. Совсем безразличны, умеют хранить мысли при себе, властны и циничны. Жестоки и коварны, подобны змию, но с лицом и телом человека. Те, кто не унаследовал ничей ген, в то же время неся в себе семя обеих рас. – Туру стал медленно приближаться ко мне. – И хоть твой анализ крови говорит о том, что ты генно-модифицированный человек, в твоём коде прописаны древние истоки.

В голове вспыхнула картина с круглой ареной, высокие разрезанные пополам и отодвинутые друг от друга колонны, очень похожие на индонезийские постройки возле храмов.

– Что сейчас было в твоей голове? – ухмыльнулся учитель. – Выбилось что-то, а ты упустила. Что ты скрываешь?

– Воспоминания из прошлого иногда возвращаются и не поддаются контролю…

– Когда-нибудь ты лишишься возможности прятать всё в подсознании. Оно заблокируется и станет уязвимым. – Туру подошёл ко мне достаточно близко и уже смотрел сверху вниз. – И ты превратишься в простую сумасшедшую. Кому ты тогда будешь нужна?

Он пытался сломить меня. Не давало ему покоя, что неожиданно такая особенная оказалась.

– Не загадывайте наперёд. Война план покажет, – тихо сказала я, глядя ему в глаза.

Туру выставил палец прямо перед моим носом и собирался что-то сказать, но осёкся и резко отдёрнул руку, отворачиваясь. Я терпеливо ждала его вердикта, проявляя истинный свой стержень. Тут учитель тихо и слабо посмеялся:

– Ты редкий берсерк, способный взламывать печати. Легко и непринуждённо, если тебя правильно обучить. Стрессоустойчивая из-за своего странного прошлого, которое наверняка даже от тебя скрывает множество тайн. Но я не буду в это лезть. Как я уже сказал, можно сломать всю твою уникальную систему в голове, а это мне совсем не нужно.

Он вернулся к столу и собрал сумку, а потом снова обескураженно рассмеялся.

– Давно таких взломщиков не встречал. Поскольку времена счастливые, никто толком не страдает. Уже лет пять не обучал их. Прекрасно, прекрасно! – Туру казался взбудораженным, в эйфории.

Чувствуя облегчение, я выдохнула. Мне нашли применение, это радует. Статус взломщика печатей выглядит устрашающе. А поведение учителя магии успокаивает маленького врунишку внутри меня, который паникует, что его разоблачат.

– Рия, – обратил на себя внимание учитель. – Будешь получать отдельные задания и практики. Потребуется много силы воли, но под твоим контролем подсознание, поэтому подобные трудности таковыми считаться не будут.

Знал бы он, что я научилась контролю личностей за пятнадцать минут, пока военный министр объяснял мне специфику работы техники. Хотя чем я хвалюсь? Меня с детства готовили к этому. Подобные моментальные прогрессы всего лишь результат многолетнего упорного труда. Удача? Как бы не так.

Неожиданно опять вспыхнула картинка той арены из Индонезии, заставляя учителя Туру напрячься и закусить щёку.

– Тебе нужно пообедать, – сказал он, кладя руку мне на плечо и подталкивая к выходу. – Иначе не будет сил для следующей пары уроков по стрельбе.

В кафетерии нас ждал очередной невзрачный обед, который скупо раздавала злая кухарка. Она ненавидела каждого из нас, отражая своё негодование в еде. Я села на привычное место между Клием и Полиглотом, которые сразу полезли с расспросами о звезде и магии. Я ответила, что я исключение из общих правил и буду заниматься другой деятельностью, не требующей магических навыков. Было сложно сдерживать ликование, что здесь меня ценят не как расходный материал, а как ресурс для улучшения и приобретения новых возможностей.

«О чём задумалась?» – спросил Полиглот и заглянул мне в лицо.

Я растерянно улыбнулась.

– Да так, о прошлом. – Затем я встала и сложила все приборы в поднос. – Я пошла к тиру. Догоняйте.

Клий попытался меня остановить, но в данный момент боролся с куриной ножкой и только показал мне вслед вилкой и что-то промычал. Я направилась к кабинету один-один и вошла внутрь.

Там за столом над журналами сидел мужчина с бородой, но лысый. Странная личность, похожая на инструктора Артура.

– Вы рано, – сказал он звонким режущим голосом.

– Простите, я подожду за дверью…

– Нет, – оборвал он меня и выставил ладонь вперёд. – Берите бластер и начинайте стрелять. Освободитесь на полчаса раньше или посвятите себя стрельбе целиком и полностью.

Вот это да! Фанат своего дела.

– Поняла, – серьёзно сказала я и взяла оружие.

Учитель по стрельбе, которого звали Миля, встал и заложил руки за спину, колесом выгибая грудь. Да так, что подбородок упирался в ключицы.

– Стреляли раньше? – спросил он командирским тоном.

– В тире ради плюшевой игрушки, – ответила я.

– Стреляйте так же. – После первого выстрела он закричал: – Неправильно! Руки под углом. – Затем стал под микроскопом разглядывать каждое моё движение. – Неверно! Вдох – выстрел, выдох – выстрел!

Он кричал как ненормальный. На нём были наушники, которые прекрасно блокировали шум, но пропускали речь. Отчего же он сам пытается стать этим шумом?

– Бездарщина! – заорал он на меня.

Да чтоб ты провалился, старый хрыч!

Я сделала пять выстрелов и разнесла голову мишени в клочья.

– Вот что значит мастерство учителя! – довольно крикнул лысый стрик и небрежно стукнул пальцами по моему плечу. – Сразу видно, что я профессионал. Я сделаю из тебя снайпера. А вот и остальные пожаловали.

В комнату вошли студенты, и внимание учителя переключилось на них. Он продолжал кричать и поправлять каждого, стоя призраком смерти за их спиной. Научились все, напуганы многие. А ещё есть я, готовая стукнуть эту лысую башку прикладом. Впервые встречаю такого человека, который способен настолько сильно вывести меня из себя.

– Следующее задание пройдёт в волшебной комнате иллюзий, через стену, – заявил Миля и, не давая перерыва, повёл нас в соседнее помещение.

Нажав на некоторые кнопки приборной панели, расположенной на стене рядом с нужной дверью, учитель повернул ручку. Вместо бетонных строений и стола появилась улица, длинная и широкая. Целый городской район поместился в пределах сорока квадратных метров. Чудом я бы это не назвала, наверняка пол комнаты подвижен, а всё вокруг лишь проекция. Осталось только объяснить осязаемость объектов.

Первым делом, когда прошла внутрь, я коснулась стен. Очень похоже на настоящий материал, да только стоит хорошенько ударить – и он наверняка развалится. Я со всего размаха вмазала ногой в стоящий предо мной ящик. Тот разлетелся на частицы, а потом возник вновь. А вот и разгадка: частицы проекции имеют сильную связь между собой, образуя крепко сложенный объект.

– Эй! – взревел учитель по стрельбе. – Ты что делаешь, бездарщина?!

– Проверяю свою догадку о работе помещения, – пожала я плечами.

– Тебе здесь цирк? – подошёл ко мне учитель. – На, повесели нас.

Он кинул в меня бластером, который я без промедления словила.

– Давай, – махнул он рукой в конец улицы. – Дойди до тупика, попробуй. Давай, раз умная такая.

Тут в меня начали палить из укрытий впереди. Я резко скрылась за ящиком.

– Конечно, – хихикнул Миля. – Давай, на высоком уровне. Самом высоком пройди. А мы из наблюдательной полюбуемся.

Я сделала попытку посмотреть из укрытия, но сразу спряталась. Засветы летели из бластеров безостановочно. Пришлось на корточках пробираться в соседнее здание, где я встретилась с первым врагом лицом к лицу. Я выбила оружие из его рук, которые тут же сломала. За дверным проёмом появились ещё враги. Я сделала три точных выстрела в грудь каждому. Присела и перезарядилась. Затем выпрыгнула и кувырком перекатилась к колонне. В окно запрыгнул враг и ударил меня ногой в бедро, я испытала сильную боль, но смогла пересилить себя и выстрелить ему в голову прежде, чем он сделает то же самое. Хромая я вышла из здания и уже не соблюдала осторожность. Враги падали замертво. Я была почти у цели, когда прямо в спину мне вонзился засвет, пролетев насквозь. Чувства были более чем реалистичные, поэтому я упала и схватилась за грудь. Учитель по стрельбе подошёл и поиздевался немного.

– В шаге от победы тебя подстрелили, – посмеялся он с надрывом. – Только гляньте. Раненая лань. А дерзила как настоящая львица. Ну ладно, зачту попытку как успешную. Свободна на сегодня. Сходи в медпункт, а то занятие по рукопашке провалишь. И всё-таки у меня всегда замечательные показатели.

Как бы я хотела треснуть его в лоб…

Но об этом лучше молчать и уж точно подобного не совершать.

В медкабинете мне заморозили сильный ушиб, провели электродный массаж, полностью сняв боль, и отпустили на заслуженный перерыв. Я стала дожидаться урока по рукопашному бою в столовой, попивая слабый кофе с приглушённой терпкостью, но повышенной кислотностью. Плохой напиток, если сравнивать с тем, который готовит Клий или любой землянин в кафетерии. Совсем не похоже на кофе с острова Мати, хотя я нахожусь на острове Мати.

К определённому часу в столовой стало набиваться много студентов. А ещё немного погодя компанию мне составили брат и друг.

– Скучаешь? – спросил Клий. – Кстати, ты знаешь, что учитель Миля задал тебе самый высокий уровень сложности, называемый «приближенный к реальности»?

Тут Полиглот перебил его и вставил свои наблюдения:

«А когда ты пробиралась сквозь град засветов с повреждённой ногой, щёлкал пальцами после каждого поверженного врага и повторял, чтобы мы учились у тебя».

Я вздохнула.

– Да-да. Щёлкал такой и говорил: «Оп-оп, я только что её научил так стрелять. Оп! Вот, учитесь, хотя я и так вас научу». Но знаешь, ты действительно круто смотрелась на экране, – толкнул меня в плечо Клий. – Жаль, не осталась, оценила бы эпичность наших сцен. Я тоже показал себя отлично.

«Ага, – затрясся Полиглот, широко улыбаясь и выбивая диафрагмой подобие смеха. – На низком уровне сложности. Куда нам?!»

Нагрузки были колоссальные, но парней это мало заботило. Энергии в их телах было предостаточно, чтобы посудачить после дел. Однако взбодрить меня собственным энтузиазмом у них не получилось.

– Осталось пережить ещё два занятия у Артура, – устало протянула я, продолжая ковыряться в картофельном пюре.

Парни согласились и приняли мою меланхоличную сторону, которая тучкой грусти нависала над нами до начала следующих уроков. Клий даже назвал меня неубиваемой бациллой, заражающей своим настроением даже самых стойких. В спортивном зале было свежо, поэтому любые облачка, даже лёгкой грусти, сдуло. У меня в том числе. Окружающие могли дышать спокойно.

– А вот и вы! – грубо рыкнул учитель Артур. – Размялись уже, пока шли, – приступим сразу к делу.

Он бросил в нашу сторону пару боксёрских перчаток и подозвал к себе уничижительным жестом.

– Кто рискнёт первым выступить против меня? – сказал он с усмешкой. – Что, нет таких?

Почему в этом комплексе так много дураков? Эта мысль возникла у меня ещё в тире, но сейчас она стала раздражать. Все отошли назад на пару шагов, я же двигаться не стала. Так и получилось, что первой мишенью была выбрана моя персона. Отлично!

– Отлично! – повторил мои мысли Артур. – Рия Калькурти первая, чьи ничтожные навыки я разотру на этом полу сегодня.

Я пнула перчатки и приблизилась к нему, решив нарушить наставления Тарохо и военного министра. Мне не хочется уступать ради безликости и неприметности, чтобы якобы уйти от лишних подозрений. Я встала в первую позу «Змеиного танца». Ноги углом, а пальцы готовы ужалить.

Артур сдвинул брови и сбросил перчатки с рук.

– Школа Ридипа, – ухмыльнулся он и установил стопы в схожую позицию. – Что ж, принимаю вызов.

Мои глаза были безразличны, а тело недвижимо. Первое движение сделает тот, кто готов проиграть. Это вбил мне в голову Люцио. Артур совершил смену позиций стоп, после чего я начала действовать. Наши руки переплетались и избегали друг друга. Подошвы постоянно следовали за сторонами квадрата. Когда пальцы учителя чуть не коснулись парализующей точки, я отпрыгнула назад и села на пол, выставляя руки вперёд подобно голове кобры перед броском.

Артур ухмыльнулся и принялся обходить меня по кругу. На опорной ноге я проворачивала тело, следя пальцами за грудью жертвы. И тут учитель допустил очередную ошибку, сделав шаг навстречу. Я успею сделать три удара смерти.

Прыжок, удар в грудь. Ноги на расстоянии, стопы углом, удар в горло. Подошвы параллельно, последний выпад, толчок носком…

В сантиметре от лба учителя мои пальцы остановились. Артур смотрел широко раскрытыми глазами. Сейчас он чувствовал онемение в руках, судорогу в языке и головокружение. А мой последний удар мог лишить его жизни. Ему ли не знать, что его судьбу определили миллиметры, оставленные мной. Тело Артура упало на пол.

Да, учитель, именно мои «ничтожные навыки» вы «разотрёте по полу».

В группе новобранцев царила тишина, никто не спешил подавать признаки существования в зале. Учитель захрипел и трясущимися руками потянулся к горлу. Онемение должно пройти через две минуты, а боль в горле придётся терпеть несколько суток. Такова плата за самоуверенность. Артуру удалось сесть на пол, однако выпрямиться тот всё ещё не мог.

– Рия… – прохрипел он. – Проведи разминку. Ридип должен был тебя этому обучить.

Учитель еле встал на ноги и, шатаясь, по стеночке проследовал в подсобку. Я же повторила тренировку Ридипа вплоть до мимолётных фразочек. Те, кто был направлен из его школы вместе со мной, в разъяснениях не нуждались и приняли мою замену тренера легко. Остальным же пришлось разжёвывать и запихивать в глотку.

– Рия! – взмолился Клий под конец тренировки. – Лучше бы учитель Артур был на твоём месте. Он не настолько жесток, в отличие от тебя!

– Десять штрафных отжиманий! – рыкнула я.

– Вот что власть делает с людьми, – послышался голос старого знакомого со школы Ридипа.

– Мне ли не знать, что ты устал меньше всех, – указала я на него подбородком.

Это не первый раз, когда я заменяла тренера. Такое уже случалось, когда Ридипу нужно было оформлять много документов. Там я и научилась командовать. Завершить занятие пришлось на доброй ноте и обещании больше не занимать место Артура. Настроение осталось хорошим, поскольку группа успела хорошо сплотиться.

– Если я завтра не встану, – сказал ещё один знакомый из школы, – прокляну тебя через каналы, которые настроит Туру.

Все разошлись. А я осталась и проследовала в подсобку, из которой лишь изредка выглядывал учитель Артур, чтобы проверить процесс занятия и просто дать знать, что не умер.

– Учитель…

– Пройди сюда, – пригласил меня тот внутрь, стоило мне показаться на виду.

Он сидел за столом в полумраке над журналом и прикрывал уши ладонями.

– Кто твой настоящий учитель «танца змей»? – неожиданно спросил Артур.

Я села напротив.

– Мне довелось учиться у Ридипа в Лоу-Сити и в группе наставника Ридипа в Шоите.

– Ты знаешь Люцио? – поднял он на меня глаза.

Именно поэтому Тарохо запретил мне показывать навыки в первые же дни. Профессионалы сразу видят стили и почерки в боевых искусствах, равно как художники могут отличить письмо друг друга. Но никто ничего не знает наверняка – почему же мне необходимо своим поведением давать повод думать иначе и порождать лишние подозрения?

– Никогда прежде не слышала…

– Этот стиль танца был только у Люцио, – перебил меня Артур.

Я сохраняла спокойствие:

– Люцио мог научить того, кто потом учил меня. Вероятно, вы что-то путаете.

– Исключено, – выдохнул тот. – Это его почерк. Ничей больше.

На моём лице появились улыбка и облегчение, которые вызвали в учителе смятение.

– У меня были сложности со стопами, поэтому я сделала квадраты на земле из дощечек, потом тренировалась сутки напролёт, прогуливая занятия в университете. Я выбивала пальцы, когда била ими стену, пока та не стала осыпаться, а кости перестало ломить. От этого появилось странное отдёргивание рук после удара, но мне оно не мешает, а даже придаёт скорости. Интересно дальше?

Тот кивнул, внимательно слушая.

– Однажды наставник Ридипа, мой первый учитель, сказал, что мои движения похожи на дрожание сухой травы, а не на плавные извивания змей. Тогда я стала проводить часы вначале перед телевизором, чтобы научиться плавности и броскам кобры, а потом перед зеркалом в танцевальном зале, чтобы превратить ломаные движения в настоящий танец, – рассказала я ему. – Возможно, Люцио, о котором вы говорите, прошёл через это тоже. Поэтому наши техники схожи. Других объяснений не имеется.

Артур взял ручку и поставил метку напротив моего имени.

– Люцио был моим другом. Мы проходили подготовку в этом комплексе вместе. А потом он пропал без вести. Это случилось лет двадцать назад. Но я как сейчас помню его мастерство. И да… он прошёл через это же.

Я мельком заглянула в аттестационный ежедневный лист, где мелким почерком учитель начертал общие характеристики тренируемых сегодня. Выходя в проём время от времени, Артур после одного взгляда решал, у кого какие навыки, и постепенно заполнял аналитические анкеты.

Затем я перевела аккуратный взгляд на шею учителя. Из царапины после нашей схватки выступила кровь, но не была стёрта и засохла багряной полосой. Что-то начало зудеть в голове. Мысль отчаянно пыталась вырваться из подсознания, она была связана с раной на шее учителя и упоминанием Люцио в беседе.

Неожиданно перед глазами вспыхнул свет. Я провалилась в стёртые воспоминания.

Это Бали. Тот роковой вечер, когда слуга отца предал меня.

– Опять порезалась? – возмутился Люцио подобно старику, загораживая головой яркое солнце. – Будь бдительной, мы не можем явить миру твою фиолетовую кровь сейчас, когда цель близка. Вдруг кто увидит. А у меня нет инъекций с маскирующим препаратом. Мы использовали последние полгода назад.

– А у самого-то почему до сих пор красная кровь? – всё же не выдержала я, видя рану на его щеке от бритвы. – Значит ли это, что она изначально у тебя была такой? Однако в общине…

Тут в голове у меня будто шаровая молния взорвалась. По позвоночнику пробежал электрический разряд.

– Ты использовал пигмент, чтобы окрасить кровь в голубой?

Лицо Люцио стало жестоким. Он придумывал оправдание.

Картинка с воспоминанием исказилась и прервалась. Я почувствовала головокружение, но старалась не показать вида. Артур в этот момент стучал тупым концом ручки по листу и даже не смотрел на меня.

– Я сегодня хотел выбрать себе ассистента. Самого лучшего, который бы показал себя в спарринге со мной умелее всех, – признался учитель. – Ты единственная, кто не сделал шаг назад. Стыдно признать, но я потерпел поражение и вынужден был отсиживаться в подсобке, приходя в себя. Хотя должен был всего лишь выявить, насколько хватает твоей стойкости и смелости.

Мне было совестно, что выставила учителя в таком нелучшем свете. Но он не чувствовал себя униженным.

– Будешь ассистентом, – улыбнувшись, посмотрел на меня Артур. – А теперь свободна.

Учитель показал на выход и отвернулся. Впервые за всё время нашего знакомства он был искренним и спокойным. Размышления о сегодняшнем дне не покидали меня, когда я спускалась с третьего этажа на второй по мраморной лестнице. Когда шла по ужасному коридору, к которому успела привыкнуть. Когда вошла в комнату и встретилась с соседями: Клием, Полиглотом и каким-то вечно молчаливым парнем, пропадавшим до полуночи в тренажёрном зале, которого звали Мося.

– Он тебя отругал? – спросил Клий.

– Нет, – ответила я.

«Он снова вызвал тебя на реванш в момент твоего полного истощения?» – спросил Полиглот.

– Нет, – ответила я.

Тут со второго яруса общей кровати с Полиглотом появилась лысая голова Моси.

– Он выгнал тебя?

– Перегибаешь, – усмехнулась я. – Конечно, нет.

– Тогда что? – не выдержал Клий.

– Назначил ассистентом, – грустно ответила я.

Все ахнули, думая прежде, что мне крупно попадёт за такую безумную выходку.

Мне же было не до удивлений или восторгов. Ведь были определённые мысли, постоянно отвлекающие от внешних раздражителей.

Люцио слыл ящером, который находился подле Тарохо долгих двадцать лет, а то и больше. Он мог менять кожу, как это делают рептилии. А на деле оказался человеком. Нет… царь бы не стал держать подле трона человека, который мог предать. Тем не менее случившееся на Бали ещё раз доказывает, что даже самых осторожных могут ударить в спину. Но как же его кожа покрывалась чешуёй, если кровь красная? Или люди тоже могут быть хамелеонами? А может быть, магия? Но если бы Люцио работал на людей или «Уровень Зироу», то меня бы сразу рассекретили и не стали допускать к службе, ведь знали бы всё о делах Тарохо.

Тут соседи по комнате снова вырвали меня из задумчивости.

– Значит, ты, – спросил Мося, – будешь нас мучить каждую тренировку?

Клий прыснул от смеха, закрывая рот рукой и вжимая голову в плечи. Я взяла полотенце и направилась в общую женскую ванную, проигнорировав его вопрос.

– Вернусь не скоро, – моё предупреждение прозвучало весьма недовольно, но оно не носило такой характер. Усталость наложила на него свой отпечаток.

Глава восьмая. Значение фамилии

В душевой пришлось ждать своей очереди. Три группы в общей сложности вмещали тринадцать девушек. Кабинок было десять. А я пришла последней. В этом была своя выгода, позволившая провести под тёплыми струями около часа без косых взглядов ожидающих.

Вдруг послышался всплеск. Лампочки замигали, а вода пошла холодная. Я съёжилась и выключила воду, а затем прислушалась. Что-то проскользнуло снаружи, выключив свет в душевой. Схватив полотенце и повязав его вокруг груди, я вышла в раздевалку и накинула чистое нижнее бельё, майку и свободные штаны. Кто-то был здесь и пытался напугать или просто не знал, что в кабинках остались люди. Скрип дверей поторопил меня.

– Не закрывайте! Не все вышли! – громко крикнула я.

Дверь захлопнулась, а свет в раздевалке погас. Затем яркий луч, нимбом осветивший образ мужчины, ударил в глаза, а когда померк, прямо перед лицом возник Тарохо. Я выдохнула, хотя до этого не вдыхала, и попятилась. Он не мог быть здесь. Это видение, но какое реальное!

– Продолжи проявлять силы и заставь их сделать тебя командиром всех групп выпуска.

После сказанного царь с блестящей от света чешуёй исчез, а я очнулась в душевой кабинке. Горячая вода била по голове и стекала по спине. Это то, о чём говорил министр. Короткие сообщения в моменты медитативного состояния. Я могу видеть Тарохо, когда привожу сознание в режим отдыха. Сейчас так и произошло, вследствие чего был получен приказ. Теперь мне понятен свой дальнейший путь. Следующая встреча с царём произойдёт после того, как я выполню поставленную задачу.

В спальной комнате к моему возвращению воцарилась полная тишина. Полиглот читал журнал про оружие. Клий – учебник по инженерии. А Мося спал. Я взяла книгу мифов в библиотеке тремя днями ранее и только сегодня погрузилась в неё с головой. История оказалась занимательной, поскольку повествовала о трёх Божествах – Хранителях амулетов силы, бессмертия и удачи. Тарохо часто упоминал про них и хвастался браслетом, ожерельем, говоря, что его люди украли их у Божеств в момент их схождения к смертным.

Вот она, легенда Хранителей. Они живут на горе Айкорта. Однажды спустились в людской город, где правил жестокий царь, и принялись бродить по улицам. Они видели нужду человека, но не могли помочь, поскольку за пределами горы, где Божества были всемогущие, но отчасти несведущие, они превращались из Хранителей магических амулетов, имеющих силу над всем, в бессмертных людей с талисманами силы, имеющих власть только над обладателями.

Прознав о появлении Божеств, царь приказал украсть браслет у Хранителя бессмертия Имета и ожерелье у Хранителя удачи Лакри. Кольцо Хранителя силы Пувра своровать не удалось, поскольку тот отказывался подавать руки при знакомстве, а предпочитал почтительный поклон. Полученные нечестным путём реликвии могущества были переданы царю. А правил в то время…

…Тарохо.

Это было много столетий назад. Написано имя царя. Легенда не может быть вымыслом, потому что Тарохо постоянно хвастал этими элементами, а здесь даже есть рисунки художников из дворца, которые воочию узрели величие магических предметов. Или всё же легенда продолжает быть ею, не имея реальных доказательств?

Остаётся два варианта: отцу уже несколько сотен, а то и тысяча лет или он создал копию талисманов, чтобы вселить страх в людей, на которых пошёл войной.

Если первый вариант, то почему же он так долго ждал, чтобы начать действовать? Искал чашу? Искал возможность заполучить кольцо силы? А как Божества справлялись всё это время со своими обязанностями без элементов силы? И если на последнее я могу ответить, что была целостность энергии трёх элементов, а потом осталась одна треть от общего, что тоже хоть что-то, то для остальных даже домыслов нет. А второе моё предположение ещё больше вгоняет в тупик, повествуя лишь о сумасшествии, развитом на почве жажды крови и навязчивой идеи стать властелином благодаря каким-то там вымыслам, написанным в книгах мифов.

Религия айкорта остаётся путеводной звездой морали. Но в существование того мира, где живут Божества, я не верю. И если мутант с Земли в виде рыбы-змея представляет собой обычный вид живого существа, который отличается от привычных представителей его вида, то всемогущие Хранители величайших сил кажутся абсурдом.

Мне легче поверить, что община Тарохо действительно является сектой, которая сделала моё детство трудным.

И что же в этом всём правда?

Как бы я хотела спросить Тарохо лично. Заглянуть ему в глаза и увидеть в них правду или ложь.

А он мне ответил бы?

Ближайшие месяцы мысли оставались заняты поиском связи с царём. К несчастью, любая попытка поговорить с ним заканчивалась глубоким сном до утра. Тогда я решила подождать и продолжить «бунтовать» на занятиях, впечатляя наработанными с малолетства навыками.

Учитель Артур неустанно использовал меня как живой манекен, который периодически должен был состязаться с ним. Мне удалось победить только в первом спарринге «танца змей» и угловых атак. Жонглирование ножами, пяточные техники и прочие ответвления были мне в новинку, поэтому пришлось терпеть горечь поражений. Учитель Артур ликовал каждый раз, когда укладывал меня на лопатки или заставлял стонать от боли, устрашая остальных студентов. В процессе освоения новых навыков я увидела в нём достойного наставника, за которым бы последовала в самое пекло. Но воля моя принадлежала Тарохо. Поэтому позволить себе подобной роскоши я не могла.

Но я отличалась от всех усердием не только на занятиях по рукопашному бою. Моя настойчивость на полигоне учителя по стрельбе Мили выводила того из себя. Ничего нового. Он кричал каждый раз, когда я пыталась сделать всё по-своему и добивалась успеха. Фыркал и ставил самые трудные уровни сложности. Периодически давал ружья для пейнтбола и делил на группы. А вскоре больше всех претензий адресовал мне, называя некомпетентной и бездарной. Под этими словами я понимала прямо противоположное.

Клий и Полиглот постоянно доносили до моего тщеславного нутра сплетни из-за кулис. Миля говорил на меня равняться, указывал на верные тактические решения в процессе моей практики. Но стоило появиться перед монитором для разбора ошибок, учитель начинал отчитывать за малейшие промахи.

Группа уже привыкла к этому, и каждый думал про себя, что его хвалят за спиной, но в лицо высказывают гадости. А ведь часто так и получалось. В любом случае я была лучшей, потому что сложность заданий была завышена лишь для «несносной бездарщины Рии Калькурти». Миля решил кинуть меня в яму со змеями. Остальным же предоставил возможность получать по одной гадюке за раз, которой приказывал свернуть шею.

На занятиях по магии у Туру я проявляла любопытство. Он показал мне тёмную сторону колдовства, которую никто не имел права увидеть. Она включала в себя углублённые техники гипноза, подавления личности, распознания субличности и методы психологических атак для ослабления контроля сознания.

На вопросы про техники оборотней, когда человек может воплотиться в змея, он не отвечал или говорил, что люди такого не могут. Нужно быть либо ящером, либо иметь поровну генов от змея и от человека, то есть быть прямым рептилоидом, и то есть вероятность, что способность проявит себя лишь у двух процентов полукровок. Убедившись в странности ситуации с Люцио, я оставила эту тему для размышлений. Хотя уже была уверена на девяносто девять процентов, что предатель переливал себе кровь, как это сделали мне в общине.

Частично ответив себе на некоторые вопросы, я стала учиться прямому своему ремеслу. Я вторгалась в головы других и копалась там, не испытывая угрызений совести. Отдельные занятия, проходившие на час раньше, чем основные, помогли мне углубиться в знания о новых способностях. А уникальные техники гипноза поддавались с такой поразительной лёгкостью, что Туру даже усомнился, что я человек, предполагая моё инопланетное происхождение, отличное от земного. Все шутки, отпущенные им, казались бесполезными. Но к концу третьего месяца стали обретать обратную сторону, превращаясь в некие намёки, которые я пока не могла разгадать.

Подобные продуктивные «шалости», устраиваемые во время занятий с учителями, помогли мне стать лучшей во всех трёх дисциплинах. Меня выдвинули на пост командира первой группы. Если же будет решено объединить мою команду с другими, я стану главной над всеми берсерками. Была выполнена уже третья миссия, данная Тарохо, осталось дождаться нового распоряжения.

В начале последней недели обучения Туру собрал нас всех вместе в лаборатории, где располагалась та комната для допросов, через которую многие берсерки прошли в свой самый первый день в комплексе. Учителя магии сопровождал тот коренастый профессор, его звали ЛеГод. Он был чем-то недоволен и постоянно тяжело вздыхал.

– Сегодня каждому поставят печать контроля воли, – громко сказал Туру. – Первой будет Рия Калькурти, за ней должен подготовиться Полиглот.

Я направилась за учителем и снова села в кресло с кожаными ремнями.

– Сегодня тебя связывать не буду, – улыбнулся учитель и ввёл в вену прозрачную густую жидкость. – Подождём, когда она достигнет мозга.

Он сел напротив и принялся что-то печатать на компьютере. За всё время знакомства с Туру я впервые увидела его современным мужчиной за навороченным ноутбуком.

– Мы так и не решили проблему с твоей аллергией на герань, – пробубнил он и посмотрел на меня поверх очков. – На занятиях по смешиванию зелий возникли проблемы с данным компонентом. Я пытался всё это время придумать ему альтернативу, чтобы такие, как ты, могли использовать различные зелья. Но увы. Занесу это в личное дело. Также ты освоила вдвое больше техник, чем любой выпускаемый «Уровнем» берсерк. Это тоже занесу. Про специфику сознания тоже напишу с пометкой «опасно», чтобы не было соблазна покопаться. Что-то ещё забыл, да?..

Туру подумал, а потом пожал плечами, посмотрел на циферблат часов и сказал:

– Самое время для посвящения.

Я закрыла глаза и провалилась в забытьё. Перед глазами был туман. Потом я почувствовала прохладу от воды. Вокруг прояснилось, и я уже сидела на берегу моря среди несуществующих земель. Все они были моей выдумкой. Впереди появилась тёмная фигура, которая ступала по воде уверенными и тяжёлыми шагами. Тарохо снова навестил меня.

– Тебя могут распределить в три места. В любом из них будешь делать то, что я прикажу сейчас. – Он сделал паузу и продолжил: – Тебе нужно двигаться к Атле, чтобы я мог захватить Юго-Западный порт; но потом проиграть битву за Атлу, отдав берсеркам неверный приказ. Ты должна зайти с левого фланга в войне за центр Шоита, чтобы я смог прорваться на восток; но затем упустить возможность соединиться с силами Южного комплекса. Тебе требуется сломать защиту управления ракет точечного поражения в Западном комплексе, чтобы я нанёс удар с воздуха; и после навести все ПВО на собственные летательные средства. Теряй больше людей. Оставляй раненых умирать, но делай вид, что тебя заботят их жизни. Однако помни, что рептилии знают тебя как врага. Бойся смерти от их рук. Бей их в ответ, но не забывай, что ты с ними на одной стороне, бьющейся за царя и его величие.

– А если я умру прежде, чем исполню приказ? – спросила я, но образ уже растворился.

Я пробудилась, не получив ответа.

– Что ты видела? – спросил Туру, нависая надо мной и пристально глядя в глаза.

– Море и туман, – слабо пробормотала я.

Тот снова закусил щёку и выпрямился.

– По моим наблюдениям, печать прижилась. Теперь ты полноценный берсерк. Поручаю управление профессору ЛеГоду и любому, кому он доверит управление над тобой. Устная подпись: «Учитель Туру».

Голова раскалывалась. Я мечтала закрыть глаза и уснуть, чтобы скинуть оковы острой боли. Туру помог мне встать и даже сопроводил до выхода. Я нашла в себе силы добраться до двери комнаты. Тошнило. Чёрные стены смешивались с красным ковром и кровавым потолком. Огни кружились в хороводе. Я потеряла равновесие и рухнула на пол. Ко мне подбежали и схватили за плечи. В свете лампочек, слепивших меня, не удалось ничего рассмотреть. Сильные руки подняли, как пустой бумажный пакет, и понесли в комнату.

Я услышала сигнал поезда, шумный и скрипучий, а потом знакомый голос: «Открывай глаза».

Всё плыло. Я видела только очертания и чёрные фигуры. Потом желеобразная жижа полезла из горла, мне показалось, что кругом голоса, что-то говорящие. Я опять провалилась в забытьё.

Помню свет, одеяло, другую на ощупь одежду на себе. Темноту, шум и внутреннюю боль. В груди разрывалось, в голове распирало. Жидкость во всём теле остановилась и стала забиваться под кожу.

– Что с ней?

Молчание.

– Очнись.

Молчание.

– Умирает…

Я не умру. Я здесь. Достаньте меня из кромешной темноты, где руки мертвецов цепляются за плоть и тянут вниз, сдирая её и довольствуясь этим. А там, наверху, есть свет, есть мягкие кисти, которые готовы вытянуть меня отсюда. Да только до них не дотянуться, за них не ухватиться. Иначе они мне не помогут.

У меня есть дело, которое я должна завершить. Есть люди, которые нуждаются во мне. Я должна открыть глаза. Я смогу дотянуться, схватиться. Только не отпускайте меня. Умоляю… Я жива и буду жить!

Веки поднялись. В углу стоял стул. На нём сидел Клий. Он спал, а я попыталась позвать его. Брат суетливо поднялся на ноги и протянул мне минералку. Я пила. Не помню. Да, пила. И снова провалилась в забытьё.

Утром следующего дня окончательно пришла в себя. Клий продежурил около койки сутки и сейчас был похож на переваренную морковь.

– Ну ты и выдала вчера, – устало пробормотал он. – Полиглот весь вечер отдраивал комнату.

– Не понимаю… – уточнила я.

Клий пододвинулся ближе и похлопал по плечу.

– Иду я вчера в комнату после посвящения. Голова раскалывается. Дышать трудно. Смотрю, – сделал он паузу и выставил ладони, – ты ползёшь по ковру. Я подбегаю, а ты что-то бормочешь. Так и не понял. Я подхватил тебя и занёс в комнату, а тебя начало рвать. Пришли Полиглот и Мося. Полиглот остался, а я и сосед понесли тебя в медпункт. Знаешь, как я страдал, когда тебя вырвало на меня в дверях медкабинета. Полминуты не хватило, чтобы избежать подобного унижения.

Я закрыла лицо ладонью и села.

– Кто-то знает об этом?

Клий потёр подбородок и ответил:

– Туру, поскольку ставил печать. Охранники, которые видели нас по пути. Учитель Миля, который выходил из тира, когда я бежал с тобой на спине и командовал соседу открыть входные ворота. И медперсонал. – Брат помычал и резко вздохнул. – Ах да. Ещё вездесущий ЛеГод. Его огорчило твоё состояние, и он попросил Туру проверить тебя на наличие скрытых печатей. Но тот вроде бы заступился, однако лично попросил меня проводить тебя к нему в кабинет.

Я зажмурилась и спустила ноги с койки.

– Сама к нему собиралась, – пробормотала я и осушила стакан с минералкой. – Нужно уточнить пару деталей. И можешь не провожать. Я нормально себя чувствую.

Учитель Туру сидел на перерыве в кабинете. Он не пошёл на обед, словно предвидел моё появление. Стоило зайти, как он махнул рукой, и дверь позади захлопнулась. На ручке появились рунические знаки.

– Взломщица печатей, которая прекрасно владеет подсознанием, неожиданно падает в обморок и почти что умирает от безобидной печати подчинения воли, – ухмыльнулся учитель.

– Что произошло вчера такого, что печать не прижилась? – не поддавалась я его устрашениям.

Туру встал из-за стола и спустился с подиума, на котором тот стоял.

– И что же? – ядовито бросил он мне. – Объясни мне, что на самом деле ты видела, когда я ставил печать. Это важно, поскольку определяет степень успешности. Если действительно туман и море, которые я закодировал в печать, то всё отлично. Но если были искажения, то есть вероятность применения скрытых печатей или попытка взломать существующую.

– Я видела море и туман. Сидела на берегу. И ничего больше, – проявила я наглость, потому что знала: Туру разнюхивает правду, а её он знать не должен.

– На тебя не действует моя иллюзия в данный момент, – сказал учитель.

Я сдвинула брови и огляделась. Кабинет ничуть не изменился, здесь я врать не смогу.

– Я сказал, что вокруг тебя сейчас моя иллюзия, которая поддерживается в рамках испытания печати. Но ты её не видишь! – рыкнул Туру, сморщившись от злости. – Ты не подчиняешься приказам того, кто поставил печать повиновения. Хотя твоё сознание полностью окутано ею.

Внутри забурлила кровь, она прилила к коже. Туру скривил рот.

– Зачем ты взламываешь то, что трогать нельзя? – сказал он. – Ты могла лишиться жизни из-за попытки противостоять воздействию печати. И сейчас повторяешь эту ошибку. Я не позволю избавиться от неё. Либо ты берсерк, либо труп в пластиковом пакете.

Мне ничего не оставалось, как расслабиться и позволить учителю думать, что он держит надо мной верх. Не в сопротивлении печати дело, а в том, что у меня их уже две. И моё позволение на существование печати берсерков причиняло мне боль сильнее, чем техника сдерживания Туру. Я выдохнула, перебарывая подступившую головную боль. Реальность вокруг стала меняться, преображаясь в джунгли. И вот на плечо упала змея, которую я смахнула к ногам, зная, что та ненастоящая.

– Другое дело, – закивал Туру, пока что пребывая в нервозном состоянии. – Не сопротивляйся, иначе случится новый приступ. А теперь иди отдыхай. У тебя выходной сегодня. Я уладил все вопросы с преподавателями.

Руны с дверной ручки исчезли, как и иллюзия. Можно было беспрепятственно покинуть кабинет.

– Как вы поняли, что я пытаюсь взломать печать, а не имею скрытых? – спросила я, чувствуя тошноту.

– Я профессионал своего дела, – улыбнулся учитель и сел за стол. – Мне всё видно: нужное, ненужное. Была бы скрытая печать, я бы мигом её распознал.

Но Туру ничего не распознал. Значит, грош цена его профессионализму.

После глубокого разочарования в учителе и, соответственно, тех знаниях, которые от него получены, я отправилась в спальную комнату, где пахло хлоркой, и открыла там окно.

Свежий воздух ударил в лицо. А потом и я зарядила себе пощёчину, чтобы привести к свободе запутавшийся в лабиринтах разум. Сколько я смогу ставить опыты над собой, знает тот, кто ни черта ничего не знает. А следовательно, времени я даю себе немного, чтобы не надумывать лишнего, чего точно не успею сделать.

Часть вторая. Правда

Чёртовы воспоминания. Как же было просто, когда я проживала их как «здесь и сейчас». Но теперь они превратились в «там и тогда», которое описывает прошлое. И из-за них «там и тогда» будущего выглядит как нечто вымышленное. Нет, говорю я себе. Не в этой жизни, милая. Почему? Да всё очень просто.

Заблуждения. Обман. Выгода. Пополнять эту кучку ненавистных мне слов можно бесконечно. Главное, не знать меры, а ещё примерять на себя каждый термин, пока не станет тошно. Пока не замутит от собственной глупости. Пока не осточертеет внутренняя убогость и не начнёшь думать трезво и разумно. Хотя бы для начала.

Оглядываясь на себя, которая ничего не знала ни о людях вокруг, ни о собственной личности, хочется плакать или даже реветь. Настолько сильно поразила сознание скрытым вирусом вся эта якобы правда, навязанная даже самыми близкими, которые убеждали в непричастности ко всемирному злу. Но знаете, что скажу?!

Если бы собрали всё действительно лютое зло Гистофиса, о котором мало кто имеет истинное представление, а потом материализовали в единый образ, он бы воплотился в лицах ящеров, зовущих себя аспидами и василисками.

Они губят людей, которые не так просты для подобных игр; выступают против Божеств, в которых верят их жертвы; искушают и портят. Люди в действительности всегда искали мира. Не знаю, как на других планетах, но на Гистофисе это так. Они ищут мира, чтобы воплотить мечты о прекрасном, но, подгнившие внутри, прогнувшиеся под волей ящеров, не находят его.

Человеческое создание – сложное существо, которое использует совпадения как подсказки, а собственные размышления – как глас Божий.

И есть те, кого зовут Богами, да только не за людьми они следят и не им отвечают. Чего не скажешь о зле, которое более реально и обращено к каждому без исключения. Боги правят мир, чтобы люди могли в нём воплотиться. Змии правят людей, которые способны разрушить благие красоты и возвести на их месте пристанища боли и страданий, где зло имеет честь веселиться.

Сейчас это так бессмысленно, потому что всё уже случилось, а я лишь могу вспоминать себя в образе мстителя или освободителя, упрекая или восхваляя каждое действие, совершённое в прошлом. А толку что? Ведь даже война, в которой я искала правду, показала, что слишком много истин в итоге могут породить такую невероятную ложь, в которую поверит даже самый умелый разоблачитель. А потом поразит в самое сердце и отнимет веру в лучшее.

А ведь я действительно могла всё изменить, если бы думала об исходе войны, а не о собственной жизни, наполненной мечтами о светлом будущем, которое, как мне казалось, наступит без моего труда и участия. А доказательством моей посредственности будет тот самый важный документ, который ожидает своего сожжения. Это дневник, являющейся символом любви, а также глубокой печали, которую культивировала я сама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.