Наталия Полянская
В свете звёзд

Автор сердечно благодарит за вдохновение Джулию Мельник, Яноша Фалька, Михаэля Кунце, Сильвестра Левая и Уве Крёгера.

Глава 1

Сумерки во Франкфурте похожи на тонкую дымчатую вуаль, которая медленно опускается на город, – и вот облака темнеют, небо становится таинственным темно-синим, а закат загорается нежными оттенками розового и желтого… Энн Лейси остановилась у панорамного окна и, не в силах оторвать взгляда от этого прекрасного зрелища, задержалась на какое-то время. Город, раскинувшийся перед нею, был прекрасен: хитросплетение улиц, гладкая лента Майна, серебристые башни небоскребов, в одном из которых она сейчас находилась. Под низкими облаками Энн увидела самолет: он заходил на посадку во Франкфуртский аэропорт. Шумный аэровокзал, куда она сама прилетела полгода назад, полная радужных планов…

– Энн! – На плечо ей легла широкая ладонь. – Тебя ищет Бертольд.

– Да, уже иду. – Девушка с трудом оторвалась от созерцания вечернего Франкфурта, обернулась и наградила потревожившего ее человека ослепительной улыбкой. – Спасибо, Мориц.

Молодой официант поспешно отвел глаза и стремительно покраснел; Энн тактично сделала вид, что не заметила замешательства приятеля и, осторожно сняв его руку со своего плеча, направилась в бар. Мориц был неравнодушен к коллеге с первого дня ее появления в заведении Бертольда. Энн пришлось объяснить парню, что перспектив у него не имеется: Мориц был вовсе не в ее вкусе, хотя, в общем и целом, немцы ей нравились. Но не молоденькие студенты с еще не сошедшими с лица юношескими прыщами, внезапно краснеющие, словно девицы поры викторианской Англии.

– Может быть, сходим вечером в кино? – Мориц, к чести его сказать, был упорным поклонником. Даже жаль, что нечем его обнадежить.

– Нет, прости, я занята, – обронила Энн как можно равнодушнее, распахивая зеркальные двери бара. Чем отстраненнее она будет себя вести, тем скорее Мориц переключится на другую девушку, что пойдет ему только на пользу: возможно, появятся шансы на взаимность.

Бертольд, как обычно, пребывал за стойкой. Как правило, хозяева заведения предпочитают появляться в своих владениях только для осуществления общего руководства или тотальной проверки, однако Бертольд предпочитал лично приглядывать за баром. В молодости этот пухлый розовощекий немец умудрился вылететь из Гейдельбергского университета из-за разногласий с преподавателями (и, говорят, дочка ректора тоже была как-то в этом замешана), ничуть не расстроился по этому поводу и устроился работать барменом. Со временем Бертольду удалось сколотить небольшое состояние и удачно вложить деньги в недвижимость, что позволило позже приобрести собственный бар, да не где-нибудь, а в одном из фешенебельных небоскребов. Сюда захаживала изысканная публика: богатые туристы, местные газетные и телевизионные светила, завзятые тусовщики, респектабельные пенсионеры – все умудрялись уживаться под крышей бара под совсем не по-немецки эксцентричным названием «Пиво и сосиски – братья навек». Кроме пива и сосисок, однако, здесь чего только не подавали. Заведение Бертольда слыло одним из самых популярных в городе.

– Вот ты где! – Хозяин бара отставил в сторону сверкающую пивную кружку, которую до этого протирал белоснежным полотенцем, и мрачно сдвинул брови. Энн не испугала кажущаяся суровость Бертольда: человека добродушнее надо было еще поискать. – И это называется – отлучиться в туалет на пять минут? Я жду тебя больше получаса!

– Вы преувеличиваете! – улыбнулась Энн. – Всего семнадцать минут.

– Опять смотрела в окно? – буркнул Бертольд.

– Да. Город такой красивый…

– Он такой. – На лице хозяина бара появилось довольное выражение, как будто Франкфурт принадлежал ему лично.

– И не понимаю, почему его многие не любят. – Энн ждала, пока Бертольд разольет пиво по кружкам, чтобы отнести к столику, за которым уже сидели первые посетители. – Тут жизнь бьет ключом.

– Возможно, за это и не любят. – Бертольд выставил кружки на поднос. – Давай, работай, девочка. Это твои соотечественники, и они заказали фирменные сосиски «Радость желудка».

– О, им предстоит многое испытать! – хмыкнула Энн и, ловко подхватив поднос, поспешила к столику, за которым уже начинали нервничать хмурые клиенты, выглядевшие так, будто знаменитые сосиски Бертольда уже были съедены и не пошли впрок.

Английская пара – а в том, что эти люди прибыли с туманного Альбиона, Энн не сомневалась ни минуты, – встретила официантку настороженными взглядами. Энн одарила их фирменной улыбкой, приблизительный перевод которой был таков: «Боже, вы мне роднее мамы и папы, я столько лет ждала, когда вы посетите наш бар!».

– Добрый вечер. Ваше пиво, сэр, мэм, – произнесла девушка на чистейшем английском языке с северным акцентом.

– О! – Мужчина, пожилой брюнет, с удивлением воззрился на Энн и отложил в сторону английско-немецкий разговорник.

– Вы говорите по-английски! – обрадовалась его спутница, немолодая дама в классическом брючном костюме.

– Я англичанка, мэм. – Энн поставила пиво и вновь улыбнулась. – Ваш заказ выполняется и будет готов в течение четверти часа. Что-нибудь еще?

– Будем вам исключительно признательны, если поможете нам с меню. Мы оба говорим по-французски, а по-немецки понимаем с большим трудом, – пояснил мужчина.

– Поэтому и заказали только то, что смогли перевести, – засмеялась женщина.

– Разумеется, я помогу, – кивнула Энн. – Что вас интересует прежде всего? Салаты, супы, холодные закуски?..

Энн Лейси не мечтала быть официанткой; честно говоря, она планировала для себя работу с людьми, но несколько другого сорта работу. Однако судьба распорядилась иначе.

Энн родилась и выросла в милом маленьком домике на окраине Саутгемптона. Ее родители ничем особенным не выделялись: отец занимал руководящий пост на производстве в судостроительной компании и увлекался историей парусных судов, а мать преподавала немецкий язык в колледже. Благодаря профессиям родителей, Энн с детства отлично говорила по-немецки и могла отличить топсель от фока стакселя. Первое умение, несомненно, было для Энн гораздо полезнее второго, хотя периодически ей удавалось сражать парней своими знаниями корабельных премудростей.

Несмотря на то, что именно отец у себя в фирме занимался руководством, в семье всем заправляла мать. То ли папочке было лень спорить с женой, то ли ему на работе надоедало раздавать указания, и поэтому дома он предпочитал их выполнять – Энн не знала. Сколько она себя помнила, мама решала все: куда отправиться в отпуск всей семьей, какой стол купить в гостиную и в какой колледж определить дочь. В детстве Энн подчинялась матери беспрекословно, в юности начала бунтовать. Как ни странно, Дайана Лейси отнеслась с пониманием к подростковому бунту дочери и разрешила ей делать многое из того, что другие родители своим отпрыскам категорически и беспрекословно запрещают. Видимо, миссис Лейси полагала, что так Энн скорее научится самостоятельности. Дочь научилась – не только самостоятельности, но и собственноручно прокалывать дырки в ухе, курить марихуану и сочинять стихи. Было время, когда в ушах Энн торчало по семь сережек в каждом, лак для ногтей она покупала исключительно черный, а тетрадки пестрели изображениями готических символов. Однако, не получив ощутимого сопротивления, Энн предпочла прекратить бессмысленный бунт против равнодушного общества и спокойных, как удавы, родителей и начала искать дело, которым хотела бы заниматься в жизни.

Искать долго не пришлось. С самого детства Энн отлично сочиняла коротенькие истории, одно время была редактором школьной газеты, а пару ее заметок даже напечатал местный журнал. Для самой девушки это было великим взлетом в зенит, и она, недолго думая, еще в январе того года, когда оканчивала школу, подала заявки на поступление в шесть самых престижных университетов Великобритании по специальности «журналистика».

В Саутгемптонском университете журналистского отделения не было, поэтому Энн уже предвкушала, как отправится в Лондон или в другой крупный город: новая самостоятельная жизнь манила неизведанностью. Отец, расстроенный тем, что дочь хочет уехать подальше от семьи, долго уговаривал ее подать заявку на вступительные экзамены в Саутгемптонский университет на инженерный факультет, отделение кораблестроения, но Энн вежливо отказала папе. Ей нравились корабли, однако не настолько, чтобы посвятить им несколько лет единственной и неповторимой жизни и после все равно заниматься чем-то другим. Журналистика и только журналистика – к этому ее тянуло, этим она хотела заниматься всегда. В мечтах Энн представлялся собственный просторный и солнечный кабинет, где она будет сидеть за ноутбуком (это обязательно будет Mac в белом корпусе!) и писать статьи, которые потрясут мир. Еще представлялась «полевая служба», когда она, одетая в костюм цвета хаки, пробирается по джунглям к небольшой африканской деревушке, чтобы сделать шокирующий репортаж о ее жителях: оказывается, они вот уже тысячу лет употребляют в пищу исключительно крокодилов…

На деле же все оказалось гораздо печальнее.

Кардиффский университет просто отказал мисс Энн Лейси – очень вежливо, но отказал.

Лондонская школа экономики и политических наук, где существовало отделение средств массовой информации и связей с общественностью, также прислала вежливое письмо с отказом.

Университет Стерлинга, находящийся в самом центре Шотландии, направил Энн приглашение на интервью. Девушка съездила в Стерлинг, однако видно было, что она не произвела впечатления. То ли растерялась, то ли вековая вражда между англичанами и шотландцами вдруг проявилась в изощренной форме.

В университет Суссекса она также ездила на собеседование, держалась гораздо увереннее, чем в Шотландии, но через некоторое время получила все тот же вежливый отказ – похоже было, что университеты списывают эти письма друг у друга.

Ройял Холлоуэй, не мудрствуя лукаво, отписался о том, что заявку им следовало подавать еще в сентябре.

И, наконец, тот самый университет, на поступление в который Энн больше всего рассчитывала – а именно, Городской университет Лондона, – потребовал получить на выпускных экзаменах определенное количество баллов, и в достижении этого рубежа Энн была вовсе не уверена. Тем более, проживание и обучение в этом университете стоило достаточно больших денег, а среднеобеспеченная семья Лейси не могла себе этого позволить.

Энн была растеряна. Она и помыслить не могла, что судьба обойдется с нею подобным образом. Школу Энн оканчивала в полнейшей прострации и, хотя и старалась набрать на выпускных экзаменах побольше баллов, чтобы в сентябре снова подавать заявки в университеты и колледжи, не особо в этом преуспела. Энн все гадала, что же в ней не так и почему она не смогла даже добраться до поступления хотя бы в один из выбранных университетов. Все это сильно смахивало на всемирный заговор.

Родители отнеслись к провалу Энн философски.

– Это не самая большая беда в мире, – увещевал ее отец, когда девушка во время очередного разговора «по душам» разревелась в крохотном папином кабинете. – Подумаешь, не поступила. Отдыхай, готовься, поработай в нашей местной газете и в следующем учебном году подавай заявки куда захочешь.

Мама и вовсе высказалась коротко:

– Это твоя жизнь, и только тебе решать, что с ней делать. Мы с отцом всегда тебя поддержим.

Внимание родителей оказало благотворное действие. Энн вспомнила времена своего подросткового бунта, выкурила пару сигарет с марихуаной, напилась коктейлей вместе с лучшей подружкой Черри в одном из самых модных баров Саутгемптона и начала думать.

Возможно, размышляла Энн, проблема не в мировом заговоре, а действительно в ней самой. Что такое школьная газета и пара заметок в журналах? Практически ничего. Неудивительно, что у приемной комиссии в Стерлинге просто лица вытянулись, когда девушка перечислила свои немногочисленные публикации. Наверняка те люди, которые приходят учиться на факультеты журналистики и средств массовой информации, уже имеют за плечами солидный журналистский багаж. Соответственно, нужно совершить что-то невероятное, наработать материал и уже после этого подавать заявки в университеты. Чем раньше она начнет работать, тем лучше. Правильно родители советуют поработать в газете. Только вот… Лучше в какой-нибудь престижной и крупной, а не в местном новостном листке! Собственный кабинет по-прежнему виделся Энн в сладких мечтах, однако она осознавала, что для его получения придется пройти длинный и тернистый путь.

Пока девушка строила планы, отец поговорил со своим начальством, и Энн пристроили младшим корреспондентом в Саутгемптонский еженедельный журнал, публиковавший в основном заметки о компаниях, деятельность которых так или иначе была связана с торговым портом и кораблестроением. Через полтора месяца Энн надоело там работать. До зубовного скрежета. Ее душа жаждала приключений и крокодилов, а не коротеньких занудных заметок на восемнадцатой странице.

Умом Энн понимала, что ей надлежит быть терпеливой. Однако насколько терпеливой можно быть в девятнадцать лет? Если бы устроиться корреспондентом в «Таймс» или «Дэйли Телеграф» – вот это была бы жизнь! Однако понятно, что человека с улицы туда никто не возьмет, а устраиваться курьером и надеяться, что однажды удастся подсунуть свою заметку на стол главному редактору, и тот немедленно взвоет от восторга – в такое не верят даже натуральные блондинки. А Энн была темной шатенкой, и ее мама преподавала разумный немецкий язык. Какие уж тут иллюзии.

Лето шло на убыль, приближалась пора подачи заявок в университеты, а Энн все больше погружалась в пучину непонятной тоски. Девушке вдруг отчетливо стало ясно, что ее снова ждет провал: «интеллектуальный багаж» в виде работы в еженедельнике не радовал разнообразием. Обычно ей приходилось брать интервью у начальников средней степени потасканности и занудства. Заметки не блистали шокирующими открытиями, хотя и были написаны хорошо и грамотно. Средненькая работа – так описывала свою деятельность Энн. Родители не понимали, почему она переживает, а девушку разрывали на части противоречия.

В конце концов, Энн сформулировала для себя одну простую мысль: надо уехать.

Англия отнеслась к ней плохо? Отлично! Родная страна еще затянет печальную песню, когда Энн найдет в другом государстве хорошо оплачиваемую и перспективную работу и вернется на берега туманного Альбиона с венком триумфатора на челе. Тогда она сможет поступить в любой университет – высшее образование все-таки нужно получить, – и одновременно будет работать в каком-нибудь многотиражном влиятельном таблоиде. Она очень этого хочет, и она этого добьется. В родном Саутгемптоне можно сдохнуть от тоски, здесь она рискует растерять все зачатки журналистского дара, которые у нее имеются. Кажется.

Энн подошла к делу основательно. Выбор страны был обусловлен языковыми навыками: Австрия или Германия. Может быть, Швейцария, но не любой кантон. Девушка засела в Интернете, и в результате долгого блуждания по сайтам выяснила, что ей очень хочется стать постоянным корреспондентом «Франкфурт Цайтунг». Панорама города, найденная на сайте «Википедии», радовала глаз. Большой город, где находятся главные офисы нескольких крупных банков, жизнь так и кипит. Можно сказать, что Энн влюбилась во Франкфурт-на-Майне с первого взгляда. Оставалось только туда попасть.

Когда Энн изложила родителям свой гениальный план, мама попыталась ее отговорить. Отец в дискуссии участия не принимал, хотя всем своим видом молчаливо не одобрял эту затею. Мать же пустила в ход массу убийственных аргументов от «как ты одна будешь в чужой стране» до «как мы тут будем без тебя».

– Мама, я уже не маленькая! – наконец взорвалась Энн, не выдержав упреков. Часть из них была справедлива: затея смотрелась чистой воды авантюрой, однако девушка и не думала отказываться от своей задумки. Она понимала, что если сейчас не уедет, то ей придется вообще отказаться от мечты о журналистике, закончить экономический факультет какого-нибудь колледжа и засесть менеджером в некрупной провинциальной фирме по продаже подгузников. – Вы сами говорили мне, что это моя жизнь и я могу делать с нею все что угодно! Я хочу уехать работать в Европу! Пожалуйста! Это для меня очень важно!

После полуторачасовых уговоров Дайана махнула на дочь рукой, и семья Лейси начала паковать багаж Энн для отъезда Европу.

Скромный отец, у которого, оказывается, повсюду были связи, позвонил своему старому школьному товарищу, который нынче жил и работал в Кёльне. Этот чудесный человек подыскал для Энн квартирку во Франкфурте – правда, очень маленькую и на окраине, зато дешевую. Энн не рассчитывала, что вначале у нее будет большая зарплата, и потому собиралась экономить деньги. Родители и любимая подруга Черри со слезами проводили юную авантюристку в аэропорт, и мисс Лейси, будущий великий корреспондент, в очередной раз отправилась навстречу судьбе.

Глава 2

Сентябрьский Франкфурт приветствовал Энн холодным дождем и туманом. Девушку встречал тот самый одноклассник отца – Роджер Пауэлл. Он оказался лысым и невысоким джентльменом, в английской речи которого уже явственно проскальзывал немецкий акцент.

– Мисс Лейси, рад с вами познакомиться! – Пауэлл крепко пожал Энн руку, перехватил сумку и повел девушку к парковке. – Как долетели?

– Спасибо, отлично. – Энн выбиралась за пределы Англии не впервые и сейчас старалась выглядеть бывалой путешественницей. – Только не ожидала, что будет так холодно. В Лондоне погода лучше.

– Думаю, дня через два теплая европейская осень вернется. – Мистер Пауэлл распахнул перед Энн дверцу «пежо». – Прошу!

Вечерний Франкфурт понравился Энн. Он был очень… живой, что ли. Настоящий. В нем чувствовался ровный пульс, как, например, в Лондоне. И хотя дождь разогнал большую часть прохожих, витрины светились празднично, а небоскребы сверкали огнями, словно модные новогодние елки в стиле хай-тек. Энн сидела в теплой машине, слушала болтовню мистера Пауэлла и улыбалась.

Квартирка на пятом этаже оказалась крошечной: комната, ванная, туалет и закуток, где стояла плита и микроволновка – импровизированная кухня. Единственное окно выходило во двор, где уныло мокли под дождем одинокие качели. И все равно Энн тут понравилось. Это был ее первый личный дом, пусть и арендованный.

– Конечно, не бог весть что, – извиняющимся тоном произнес мистер Пауэлл, – однако вы сами просили подыскать вариант подешевле.

– Все в порядке, – успокоила его Энн.

Пауэлл познакомил ее с квартирной хозяйкой, оказавшейся добродушной немкой лет пятидесяти. Она говорила с сильным саксонским акцентом, так что часть ее речи Энн не поняла, но вполне смогла усвоить нехитрые правила проживания. Голова шла кругом от новой информации.

Наконец, выпроводив и Пауэлла, и хозяйку, получившую задаток за квартиру, Энн вздохнула свободнее и начала распаковывать вещи.

На следующий же день она отправилась в редакцию «Франкфурт Цайтунг» – чего ждать, когда осуществление мечты рядом? Офис газеты оказался достаточно пафосен, чтобы кто-то другой оробел, но закаленная неудачами Энн почувствовала прилив энергии. Впрочем, к большому начальству ее не пустили, и пришлось беседовать со скучным герром Кюнгом, начальником отдела кадров.

– Нет, мисс Лейси, – равнодушным тоном говорил этот реликт, которому, кажется, уже исполнилось семьдесят, что казалось девятнадцатилетней Энн чуть ли не преступлением против человечества. – В данный момент у нас нет свободных вакансий штатных корреспондентов. И внештатных тоже. Если бы вас прислали на стажировку, мы бы вели другой разговор, но, насколько я понял, вы действуете по собственному почину?

– Да. – Энн гордо вскинула голову. – По собственному.

– Тогда, боюсь, мне нечем вас обрадовать. – Герр Кюнг улыбнулся ей впечатляющей акульей улыбкой и намекнул, что разговор окончен.

Энн вышла на улицу, бормоча «ну и ладно». В глубине души она понимала, что весь ее авантюризм бессилен перед суровыми законами делового мира. Взять цитадель с наскока не получилось; что ж, придется попробовать другие пути. Во Франкфурте-на-Майне имеется сотня периодических изданий: от ежедневных газет до ежемесячных глянцевых журналов. В качестве моральной компенсации Энн купила себе в ближайшем магазинчике веселые полосатые носки и отправилась домой пить чай.

Однако через неделю ее радужный оптимизм почти угас. Энн ходила на собеседования, старалась представить себя в лучшем свете, однако наличие мизерного опыта работы отпугивало даже руководителей крохотных газетенок. Энн предложили стать постоянным автором рубрики в газете «Мечта рыболова», но с тем же успехом девушка могла бы не уезжать из родного Саутгемптона. Подработку она, тем не менее, взяла: теперь не следовало пренебрегать даже небольшими деньгами. Привезенные из Англии сбережения стремительно таяли, и Энн приходилось сильно экономить.

Через полторы недели она села и подвела итог: ничего не изменилось. Ошеломляющий Франкфурт оказался в плане трудоустройства не лучше, чем Саутгемптон, но Энн все равно велела себе не сдаваться. То ли в ней заговорило английское упрямство, то ли включилась уже немецкая практичность. Энн позвонила домой, соврала родителям, что устроилась на стажировку в одну из местных газет, а сама отправилась с соседом по барам, чтобы один раз качественно напиться, а потом снова придумать, как обмануть судьбу.

С соседом Энн познакомилась на следующий же день по прибытии во Франкфурт. Оказалось, что студент из Бремена снимает квартиру напротив. Парень оказался высоченный, как каланча, и звали его при этом смешно – Людвиг Кляйн (что означает «маленький»). Он столкнулся с Энн на лестничной клетке, немедленно затеял знакомство и выложил о себе все как на духу: учится на юриста, подрабатывает в музыкальном магазине, а в свободное время играет на бас-гитаре в никому не известной группе. Людвиг понравился девушке, он не распускал руки и не имел никаких далеко идущих планов на ее счет. В выходной день они вместе отправились бродить по городу, куда, как и предсказывал мистер Пауэлл, вернулось почти летнее тепло, и Людвиг познакомил Энн с Франкфуртом.

В тот день, когда Энн захотела напиться с горя и тем самым поставить веху в своей жизни, полной неудач, Людвиг расщедрился и пригласил ее в бар «Пиво и сосиски: братья навек». Там, за стойкой уже чуточку нетрезвая Энн познакомилась с Бертольдом, покорила его английским акцентом и умением выпить три «Клубничных Маргариты» залпом, и была – совершенно неожиданно – принята на работу: у Бертольда только что уволилась официантка, а новую он еще не подыскал. По словам самого Бертольда, он ненавидел проводить собеседования. Симпатичная англичанка, доверчиво рассказавшая ему о своих неприятностях, понравилась хозяину бара, и он предложил ей хорошую работу. В «Пиве и сосисках» работали в основном студенты, Бертольд любил молодежь и считал, что именно «свежая кровь» помогает бару удерживаться в первой десятке самых популярных заведений города…

Рабочий день катился к концу, то есть приближался рассвет. Бар работал до пяти часов утра, после этого всех оставшихся клиентов вежливо выпроваживали, и официанты могли расходиться по домам. Энн едва с ног не валилась: пятница – сумасшедший день, некоторые тусовщики готовы были гулять всю ночь напролет. Закончена рабочая неделя, можно расслабиться. Завтра посетителей в баре будет вдвое меньше, а в ночь с воскресенья на понедельник вообще можно будет поскучать.

В компании официантов Энн выпила крепкого кофе и, переодевшись в свою обычную одежду – джинсы, кроссовки, футболка, ветровка, – вышла в зал. Бертольд протирал стойку.

– Она и так блестит. – Энн залезла на высокий стул, положила руки на стойку, а голову – на руки. – Хочу домой, спать…

– Так иди, – философски заметил Бертольд. – У тебя два выходных.

– Я помню. – Выходные полагались Энн раз в две недели, но эти она еще не придумала, как потратить. – Это и удручает.

– По-моему, тебе пора завести парня, – заметил Бертольд. Он закончил со стойкой и взялся за кассовый аппарат: следовало пересчитать выручку и закрыть кассу.

– Может быть, – буркнула Энн.

Она работала у Бертольда уже больше полугода – приехала в конце сентября, а сейчас начинался апрель. За это время Энн научилась отлично лавировать в толпе, держа в руках перегруженный поднос, но так и не нашла себе парня. Она некоторое время встречалась с молодым французским инженером, работавшим по контракту во Франкфурте, но это была легкая связь, завершившаяся с отбытием француза на родину.

– Не знаю, что делать… – Энн вздохнула и посмотрела на Бертольда взглядом печального спаниеля. – Может, я завтра приду на работу?

– И думать забудь! – отрезал хозяин бара. – Тебе что, действительно нечем заняться, девочка? Отдохни, погуляй, сходи в кино. Мориц тебя давно приглашает.

– Все-то вы знаете! Может быть, я не хочу в кино.

– А твой приятель, Людвиг, где он? Обычно вы вместе развлекаетесь.

– Уехал со своей группой в Кёльн, – пробурчала Энн. – Они играют на разогреве в каком-то местном подвальчике, гордо именуемом рок-баром.

– Почему бы тебе не съездить к нему? Дружеская поддержка всегда в цене.

– Их музыку невозможно долго слушать. Проще пойти домой и три часа колотить чайником по батарее.

– Энн, тебе просто надо выспаться, – покачал головой Бертольд. – Когда ты долго не спишь, ты ужасно сварливая.

– Это так, – печально признала девушка. – Но проблема пустых выходных остается актуальной. Ну, может, я все-таки приду на работу?

Бертольд нахмурился. Он осуждал трудоголиков. У всех должны быть положенные законом выходные, и точка.

– Нет. – Хозяин бара подумал. – У меня есть идея. Погоди минутку…

Энн подняла голову, чтобы лучше видеть, что делает Бертольд. А он достал из-под стойки коробку, куда обычно сбрасывал бумажки разной степени необходимости, и теперь сосредоточенно в ней рылся.

– Вот он, – удовлетворенно сказал Бертольд, извлекая из кучи счетов, чеков и рекламных проспектов яркий синий прямоугольник. – Держи. Мне презентовали это неделю назад, и я практически забыл про него. Я все равно не поехал бы, а тебе будет чем заняться.

Энн скептически изучала прямоугольник, оказавшийся приглашением на одного человека. Мюзикл «Робин Гуд», идет в Берлине, в «Берлинале Палас» на Потсдаммер Платц. Исполнители – Матиас Реннер, Альберт Кершнер, Сиси Нотбек… Энн никогда не увлекалась мюзиклами, и предложение Бертольда звучало для нее, по меньшей мере, странно.

– Но я…

– Считай это рабочим заданием, – перебил ее владелец бара. – И не вздумай потом наврать мне, что съездила, и проваляться два дня дома, кисло глядя в потолок. Моя сестра была на этом мюзикле и рассказывала о впечатлениях, так что учти, в понедельник я тебя спрошу! Кто, что, как… В общем, в подробностях.

Энн почувствовала себя, словно в школе, и невольно улыбнулась.

– Ладно…

Она сунула приглашение в потрепанную сумку, которую приобрела за полцены на уличном лотке, и встала.

– Пожалуй, действительно пора домой.

Когда Энн выходила из бара, ее догнал Мориц.

– Можно, я тебя провожу?

– Немного. – Она слишком устала, чтобы спорить с настойчивым поклонником. Сегодня утром Энн дописывала статью для «Мечты рыболова», чтобы успеть сдать ее вовремя, и в результате не выспалась. – Только до автобуса.

Апрельский утренний воздух был прохладным и пах умопомрачительно – чистым городом, качественно умытым коротким дождиком, и свежей выпечкой – кафе на углу скоро откроется. Энн медленно пошла к остановке, Мориц шел рядом, о чем-то говорил, но девушка не прислушивалась. Ей нравилось просто идти по утреннему городу, который еще толком не проснулся, под светлым рассветным небом, оставляя позади жемчужное высотное здание, где располагался бар.

Энн с Морицем вовремя подошли к остановке: к ней как раз подкатил автобус и с сердитым шипением открыл первую дверь. Энн вскочила на подножку, помахала рукой Морицу, который явно рассчитывал на большее – например, на дружеский поцелуй в щеку. Но Энн слишком устала, чтобы заниматься благотворительностью.

Дома Энн приняла душ, задернула плотные шторы и расстелила постель. Вспомнив о приглашении, достала его из сумки и изучала некоторое время. Представление начинается в 19.00, следовательно, нужно там быть хотя бы за полчаса, чтобы спокойно отыскать свое место и сесть. До Берлина ходит ICE – скоростной поезд… кажется, ехать около трех часов. Подумав, Энн позвонила в справочную службу и уточнила расписание и время в пути. Потом со стоном взглянула на часы: чтобы оказаться в Берлине вовремя, ей нужно было встать через пять часов. Как несправедлива жизнь! Бертольд над ней издевается. Энн поставила будильник на одиннадцать и заснула, едва опустив голову на подушку.

Глава 3

Энн проснулась от пронзительного писка будильника, потянулась, чтобы выключить его, и конечно же уронила на пол. Ругаясь сквозь зубы, девушка свесилась с кровати, нашла ускакавшего под нее пронзительно верещащего мучителя и заставила его замолчать. Потом посмотрела на стрелки: одиннадцать.

– Как же хочется спать… – пробормотала Энн, но все же встала и поплелась в ванную. Черт ее дернул дать Бертольду обещание! Хитрый старик выманил его у уставшей девушки, а она теперь должна ехать к черту на кулички, чтобы посмотреть какой-то мюзикл, о котором ничего не знает!

Но по мере возвращения к жизни настроение Энн улучшалось. Она вообще не умела долго грустить и впадать в депрессию, потому что не видела в ней никакого практического смысла.

Поезд оказался переполненным. Ни одного свободного местечка. В соседнее с Энн кресло плюхнулся толстяк, раскрыл ноутбук и погрузился в какую-то игру-стрелялку, страшные монстры так и прыгали по экрану туда-сюда и палили из немыслимых орудий. Как люди могут тратить свою жизнь на такие глупости? Энн тихо вздохнула и отвела взгляд от монитора чужого ноутбука. Утром она решила, что поводов для депрессии нет, но сейчас что-то взгрустнулось. Чем она отличается от этого толстяка-игромана? Он тратит жизнь на стрелялки, а она – на пивные кружки и сосиски. Прошло уже несколько месяцев, но она ни на йоту не приблизилась к исполнению своей мечты. Стоило ли переезжать в Германию, чтобы работать в баре? Пусть дорогом и престижном, но все же баре? Статьи для рыболовного журнала тоже совсем не то, о чем мечталось. И на личном фронте без перемен… Если подвести итоги, здраво рассудить, то станет ясно, что кругом полный провал. Абсолютный, бесповоротный и окончательный. От возвращения домой Энн удерживала только гордость. Представить себя возвращающейся к маме и папе, без гроша за душой, без солидного багажа публикаций – и все так же без шансов поступить в университет на отделение журналистики… Нет, это абсолютно исключено! Но что же делать? Обойти второй раз все редакции? А что изменилось с прошлого раза? «Здравствуйте, я к вам уже заходила, но с тех пор я стала классным специалистом. Я все знаю о пиве, сосисках и работе официанткой». Любой редактор рассмеется ей прямо в лицо и будет прав. Неужели все так окончательно плохо? И все мечты о журналистике останутся только мечтами? Энн еще раз горестно вздохнула. Кажется, она зашла в тупик. Пусть говорят, что безвыходных положений не бывает, но тупик – это такое место, где возможен только путь назад.

Мысли Энн перескочили на личную жизнь, но тут же вернулись к журналистике. Ведь личной жизни не было как факта. Мориц не в счет. Говорят, что в журналистике, как и в кино, можно пробиться, если вступить в связь с редактором. Но чтобы приблизиться к редактору, надо прежде стать журналисткой. Не набрасываться же на него в темном переулке с требованием немедленно вступить в сексуальные отношения и принять ее в штат издания. От абсурдности представшей перед ее мысленным взором картинки Энн даже рассмеялась. Толстяк-сосед оторвался от экрана ноутбука и подозрительно на нее уставился. Энн решила не реагировать, и он вернулся к своим занятиям. Несмотря на приступ веселости, тоска навалилась на девушку с новой силой. Тупик, темный, беспросветный тупик. С одной стороны, жизнь как-то наладилась, есть деньги, можно переехать в квартиру получше, Бертольд щедро платит, работа ей даже нравится, коллеги – приятные люди… Но это ведь совсем не то, о чем Энн мечтала. А отказываться от своей мечты она не собиралась. Но и пути к ее осуществлению не видела.

От горестных раздумий ее отвлек Берлин, пролетавший за окном скоростного поезда. Город сливался в бесконечный хоровод, танцевал завораживающий танец. Лучи заходящего солнца окрашивали все в неисчислимое количество оттенков золотого и красного.

Потсдаммер Платц в Берлине живо напомнила Энн уже ставший почти родным Франкфурт: такие же высотные здания вокруг, словно хрустальные башни зачарованных принцесс. Во множестве окон отражалось заходящее солнце – даже больно было смотреть. Благодаря собственной предусмотрительности, Энн приехала достаточно рано, поэтому можно было побродить по улицам и полюбоваться местными видами. В Берлине она была в третий раз, и сюда пока не добиралась.

Девушка забрела в торговый центр «Аркаден», там обнаружился киоск, торгующий итальянским мороженым, и Энн с удовольствием съела два шарика – лимонный и манговый, а потом выпила на удивление хороший кофе. Теперь можно было отправляться наслаждаться искусством.

В «Берлинале Палас» было полно народу. Мюзикл числился среди достаточно популярных, и субботним вечером оказалось много желающих его посмотреть. Энн порадовалась, что оделась прилично: черные широкие струящиеся брюки, белая блузка, кремовый жакет и туфли на низком каблуке. Легкое пальто, купленное с прошлой зарплаты, Энн сдала в гардероб. Благодаря глобальному потеплению, весна выдалась на редкость теплая, даже робкие одуванчики уже проклюнулись кое-где. Скоро можно будет бегать в джинсах и футболке.

Зал в итоге оказался битком набит. Место Энн досталось очень приличное: посередине, в четвертом ряду партера. Усевшись, девушка развернула программку и углубилась в ее изучение. Судя по промо-фотографиям, мюзикл был красочным зрелищем с участием достаточно известных звезд. Прожив в Германии полгода, Энн теперь смутно припоминала, что имена главных исполнителей встречались ей на страницах немецкой прессы. В той же «Франкфурт Цайтунг», которую девушка штудировала с завидным упорством, не теряя надежды перейти туда из «Мечты рыболова», недавно была большая статья о Матиасе Реннере – исполнителе роли Робин Гуда. Энн смутно помнила фотографию звезды. В программке было фото побольше, но грим делает с людьми странные вещи…

Свет погас, занавес медленно раздвинулся, являя зрителям декорации Шервудского леса, и грянула музыка. Живой симфонический оркестр – это прекрасно, подумала Энн, а потом она думать уже не могла, только смотреть.

Мюзикл не зря был популярен. Прекрасные мелодии, легко запоминающиеся, отличное либретто и постановка. Сюжет не отличался большими отступлениями от канонов: знакомые Энн с детства легенды о Робин Гуде были красиво сплетены, создатели явно читали все английские баллады, повествующие о приключениях храброго разбойника. И исполнители оказались на высоте.

Когда на сцене появился Реннер, зал взорвался аплодисментами. Актеру, если Энн правильно помнила, было уже под сорок, однако в красивом зеленом костюме, в ярком свете софитов он смотрелся почти мальчишкой. Мягкие золотистые волосы убраны под лихую шапочку с пером, взгляд темных глаз – веселый и беззаботный. А уж когда он запел… У Реннера был божественный тенор, и Энн глубоко вздохнула вместе со всем залом. Сидевшие рядом девушки даже, кажется, дышать перестали от восторга.

– Скорей, веселые друзья,
Будь, Джон, и ты готов;
Иду в зеленые леса
Искать моих стрелков.

Актерский ансамбль работал слаженно и профессионально. Хор веселых лесных стрелков заставил Энн смеяться до слез, тем более что стрелки эти еще и танцевали, – хореограф постарался и поставил им отличную пляску. Малютка Джон, распевавший забавную песню густым басом, вызвал у зрителей настоящую смеховую истерику.

Но когда на сцену вышел Альберт Кершнер, исполнитель роли шерифа Ноттингемского, Энн поняла, что самое интересное только начинается.

Кершнер был высок, отлично сложен и красив, как греческий бог. Черты его лица казались высеченными из мрамора, тщательно уложенные черные волосы блестели, а взгляд из-под нахмуренных бровей сражал наповал. Шериф запел, и его баритон, казалось, заполнил все уголки души Энн. Она потрясенно смотрела на Кершнера, не понимая ни слова из того, что он поет. Ей будто явился из сказки прекрасный принц, как она себе его представляла. Еще в детстве, играя с куклой, Энн придумывала ей принца: у него обязательно будут черные волосы и синие глаза. И белый конь. Коня не было, но… И черт с ним!

И вот этот человек стоял на сцене…

Энн не ожидала, что с ней случится подобное. Она хотела просто посмотреть спектакль и в понедельник рассказать об этом Бертольду. Она не рассчитывала, что увидит человека, за которым ей вдруг захочется пойти куда угодно, хоть в ад. Это было подобно удару молнии.

– Я хочу, чтобы он был моим, – прошептала Энн. Кершнер ушел со сцены, солдаты и вольные стрелки затянули хоровую арию, но девушке было не до них. Она смотрела на сцену остекленевшим взглядом и бормотала: – Моим. Моим.

Энн никогда не была особо легкомысленной. Безалаберной – да, самонадеянной – возможно, но легкомыслием не страдала. Наоборот, редкая практичность и упрямство заставляли ее держаться на выбранном пути, хоть он и сделал петлю по дороге к цели. Однако сейчас она не понимала, что с нею творится. Она почти не слышала, как пел Реннер – звезда этого мюзикла, рассеянно слушала их дуэт с Сиси Нотбек, исполнительницей роли Марианны, для нее софиты вспыхивали только тогда, когда на сцену выходил Кершнер. Его магнетизм заставлял Энн трепетать, словно осиновый листок на осеннем ветру.

В антракте Энн вышла из театра и, попросив у кого-то сигарету, поднесла ее ко рту дрожащей рукой. Энн курила редко, но сейчас не могла без этого обойтись. Что произошло, почему она так отреагировала на появление совершенно незнакомого человека? Да, она влюблялась и раньше ненадолго в некоторых звезд, над ее кроватью до сих пор висел плакат Робби Уильямса, но чтобы так… В какой-то момент Энн почувствовала себя законченной идиоткой, но тут же прогнала эту мысль. Так вот она какая, любовь с первого взгляда! Или это не любовь, а просто весна и гормоны? Ну и пусть гормоны! Пусть весна. Вполне возможно, что Энн никогда не станет блестящей журналисткой. Вероятно, все же будет когда-нибудь счастлива. Но вот такого мужчину она не встретит больше никогда в жизни! И никогда не простит себе, если хотя бы не попробует заполучить этого сказочного принца!

Она вернулась обратно в зал, чтобы сесть и успокоиться, но успокоиться не получалось. Сейчас пройдет второй акт, Энн снова увидит Кершнера, а потом… что будет потом?

Да ничего, подсказал внутренний голос, который, в отличие от Энн, оставался в ясном уме и твердой памяти. Потом надо успеть на ICE, чтобы добраться домой вовремя. От вокзала придется брать такси. Энн вернется в свою крошечную квартирку, завтра отправится за продуктами, потому что маленький холодильник пуст, в понедельник нужно заглянуть в редакцию «Мечты рыболова» и договориться о сроках сдачи материала, потом ее ждет Бертольд и интересная, но все равно не слишком любимая работа в баре… Собственная жизнь вдруг показалась Энн отвратительной и невыносимой.

Но тут грянули скрипки, и она не успела додумать.

Второе действие было еще масштабнее первого. Больше хоровых сцен, напряжение все нарастало. Противостояние двух сильных личностей обычно гипнотизирует – и Реннер с Кершнером, оба обладатели яркой харизмы, загипнотизировали зал. Зрители с огромным интересом следили за ходом событий и ждали, чем же все кончится. Энн смутно помнила, что согласно легендам Робин Гуд скончался в каком-то монастыре из-за предательства настоятельницы, которая пустила ему кровь, а остановить забыла. Но здесь, конечно, так печально все закончиться не могло. Безжалостный шериф Ноттингемский был повержен (Энн расплакалась), а Робин и Марианна поженились под хоровое пение вольных стрелков и мирных горожан. Отзвучала финальная ария, занавес закрылся, потом открылся снова – актеры вышли на поклон.

Энн аплодировала стоя, глядя на Альберта Кершнера. Она жалела, что не купила цветов: тогда можно было бы подойти и подарить букет, и… Что еще можно было бы сделать, Энн понимала слабо. Однако когда толпа двинулась к выходу, девушка поняла, что не может так вот просто уйти. Она протолкалась к гардеробу, забрала пальто и выскользнула на улицу.

Глава 4

Было уже темно, в апрельских сумерках акварельными кляксами расплывались огни фонарей. Энн зашла за угол театра и остановилась в нерешительности: у служебного входа собралась немаленькая толпа. Люди ждали, пока исполнители покинут театр, чтобы попросить автографы. Однако актеры не спешили выходить на улицу. Энн смутно помнила, что на приглашении было написано «Закрытие мюзикла», поэтому сейчас в здании театра наверняка устроен фуршет «для своих». Энн бросила взгляд на часы: до поезда есть время, но совсем немного. Как же попасть внутрь?

В том, что ей нужно оказаться за кулисами, девушка даже не сомневалась. Она не знала, что будет делать, когда туда попадет, она просто испытывала потребность сделать это. Уже давно она не совершала безумных поступков, последним был переезд в Германию, и здесь Энн снова позволила себе погрузиться в вялую аквариумную жизнь. Плыла по течению, мечтала о великой цели, а толку? Теперь желание что-то резко изменить трансформировалось в конкретную задачу: попасть в служебные помещения «Берлинале Палас».

Энн подошла к служебному входу и оценила обстановку. У дверей маячил охранник, и поклонниц с улицы он явно не пропускал. Приличного вида женщину вежливо отстранил, а плюгавого дядьку с фотосумкой пустил без разговоров.

Журналисты! – догадалась Энн. Они пропускают журналистов.

Она горько пожалела, что оставила свое журналистское удостоверение в другой сумочке – не думала, что оно ей понадобится нынче вечером. Конечно, «Мечта рыболова» – не бог весть какая газетенка, в которой культуре уделяется крохотный клочок на последней полосе, но все-таки можно было бы махнуть удостоверением и прошествовать мимо секьюрити. Наверняка он не стал бы придирчиво проверять, есть ли у Энн персональное приглашение или аккредитация. В век рекламы на такие мелочи не размениваются, мюзиклу нужна любая информация, которая проскользнет в прессе. Пишут – значит, помнят.

Полюбовавшись на толпу и окончательно убедившись, что проникнуть через служебный вход не удастся, Энн отошла на некоторое расстояние и задумалась. Потом медленно пошла вдоль здания, внимательно глядя по сторонам. В любом театре не один служебный вход, а уж в таком большом, как «Берлинале Палас», их наверняка немало. Может, где-нибудь охрана не такая бдительная?

Когда Энн увидела приоткрытое окно, она глазам своим не поверила. Окошко выходило на задворки театра и было беспечно оставлено незакрытым – будто специально для журналистки из «Мечты рыболова»! Забраться в него для спортивной Энн не составляло труда. Она огляделась, быстро сбросила пальто, прислушалась – из-за окна не доносилось ни звука. Энн подпрыгнула, закинула ногу на подоконник и через секунду оказалась в комнате.

Это был чей-то крохотный кабинетик: стоял вдоль стены стеллаж, уставленный картонным папками, на столе были разбросаны бумаги и грустила набитая окурками пепельница. Словно заправский Шерлок Холмс, Энн потыкала пальцем в окурки: все холодные, значит, хозяин кабинета не возвращался сюда минимум с начала спектакля. Очень хорошо. Только вот будет неприятно, если окажется заперта дверь. Но, видимо, боги удачи были сегодня на стороне Энн: дверь распахнулась без малейших усилий.

Девушка осторожно выглянула в коридор, освещенный тусклыми лампами. Никого. Энн перекинула пальто через руку, вышла из кабинета и медленно пошла по коридору, прислушиваясь. Она понятия не имела, куда следует идти, и полагалась на интуицию.

Коридор вывел Энн к лестнице. Вниз ходу не было, путь преграждала решетка, да и фуршет наверняка устроен не в подвале. Энн начала осторожно подниматься и на втором этаже вышла в широкий, отлично освещенный коридор. Здесь были люди: двое девушек и молодой человек курили в специально отведенном для этого углу. К счастью, здесь же были двери в туалет, и Энн притворилась, что выходит оттуда. Впрочем, могла и не стараться: молодые люди не обратили на нее никакого внимания.

Девушка уверенно пошла по коридору и через некоторое время услышала звуки музыки: это была одна из арий мюзикла. Коридор пару раз повернул, после чего Энн оказалась перед дверьми небольшого зала. Видимо, обычно он использовался для репетиций, но сейчас здесь стояли столы и гомонили люди. Энн нацепила на лицо самую что ни на есть обаятельную улыбку и шагнула в зал.

И сразу наткнулась на богато сервированный стол. Икра, королевские креветки, канапе на шпажках, вездесущие колбаски и сосиски в нарезку, шампанское. Закрытие мюзикла отмечали с размахом. Актеры и прочие приглашенные не обращали особого внимания на закуски, но Энн почувствовала, что зверски голодна. Во-первых, пообедать она не успела, а во-вторых, всплеск адреналина подхлестнул аппетит. Осторожно осмотревшись, Энн убедилась, что ее появление прошло незамеченным, и быстро нагрузила тарелку яствами. На сытый желудок дела пойдут веселей. Отойдя к окну, она сделала вид, что любуется видом. Не стоит дефилировать в толпе – все одеты в вечернее, и она будет выглядеть слегка неуместно. Но, кажется, беспокойство Энн было излишним, никто не обращал на нее ни малейшего внимания, поэтому она расслабилась и внимательно оглядела толпу гостей, разыскивая Кершнера. Странно, но его не было. Неужели она упустила его? Нет, звезда мюзикла обязательно должна присутствовать на вечеринке. Вспышки фотоаппаратов частенько мелькали в толпе приглашенных, журналисты старались вовсю. Внезапно несколько фотографов как по команде обернулись к двери. Энн взглянула туда и, наконец, увидела Альберта Кершнера. Он стоял в окружении других актеров и держал под руку эффектную блондинку, облаченную в блестящее ультракороткое платье. И Альберт, и его спутница держали в руках бокалы с шампанским и весело смеялись. Сердце Энн заколотилось быстрее, ноги на мгновение ослабели, но девушка быстро взяла себя в руки.

– Не для того я сюда пришла, чтобы сдаться так просто, – пробормотала юная корреспондентка, поставила тарелку на подоконник и отправилась на штурм.

Как выяснилось, Альберт беседовал с Матиасом Реннером и Сиси Нотбек, которые уже успели смыть грим и сменить театральные костюмы на вечерние. Впрочем, на фоне Кершнера звезды немецких мюзиклов казались Энн размытыми пятнами. Она была сосредоточена лишь на Альберте. В смокинге он выглядел великолепно: белый жилет, черный широкий пояс, небрежно зачесанные назад вьющиеся волосы, казавшиеся чуть влажными… Глубоко вздохнув, чтобы успокоить сбившееся дыхание, Энн шагнула к компании и кашлянула. К ней обернулись.

– Герр Кершнер, – произнесла девушка уверенным тоном, – Энн Лейси, «Франкфурт Цайтунг». Могу ли я попросить вас об интервью?

Конечно, Энн рисковала: ведь на фуршете мог присутствовать настоящий корреспондент из названной ею газеты, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. В прямом и в переносном смысле. Ее ложь вряд ли раскроется, а потом будет уже все равно. Главное – сейчас завязать знакомство с Альбертом.

– Добрый вечер. – Кершнер одарил Энн профессиональной улыбкой. Его синие глаза, казалось, излучают теплый свет. Энн зацепилась взглядом за родинку на его левой щеке и постаралась придать своему лицу бесстрастное выражение. Она всего лишь интервьюер, ей нет никакого личного дела до Альберта Кершнера. – Вот как, нами интересуются во Франкфурте? Похвально.

– Альберт, у тебя начинается склероз, – рассмеялась Сиси и поприветствовала Энн взмахом руки. – Еще на позапрошлой неделе «Франкфурт Цайтунг» давала материал о «Робин Гуде» на четверть полосы. Мой агент показывал мне вырезку, а я определенно говорила тебе о ней.

– В связи с закрытием мюзикла редактор хочет поставить в номер еще один материал, он попросил меня взять интервью у вас, герр Кершнер. – Энн решила и дальше идти напролом. – Вы не могли бы уделить мне несколько минут для беседы?

– Почему бы нет? – пожал плечами Альберт и посмотрел на свою спутницу. – Люси, дорогая, ты проживешь без меня несколько мгновений?

Блондинка поджала пухлые губки.

– Так и быть, но постарайся не задерживаться слишком долго. Иначе я соскучусь.

– Я буду развлекать тебя, Люси, – произнес молчавший до сих пор Матиас Реннер.

– Вот уж спасибо! – тряхнула волосами нахалка. Энн никогда не нравились такие высокомерные девушки. Она сама скромностью не отличалась, однако есть определенная разница между самоуверенностью и хамством.

– Что ж, идемте, фройляйн Лейси. – Альберт Кершнер зашагал прочь из зала, и Энн пришлось поспешить за ним. – Судя по вашему имени и акценту, вы не немка.

– Нет, – улыбнулась Энн. – Я англичанка, но живу и работаю во Франкфурте.

– Как любопытно! – Альберт распахнул перед Энн дверь. – Прошу.

В коридоре было тихо и прохладно. Кершнер и Энн дошли до угла, где стояла пепельница, и Альберт вытащил из кармана портсигар. Открыл, протянул Энн, но та отрицательно помотала головой: в горле першило от волнения, и Энн опасалась вульгарно закашляться.

– Итак, какие вопросы ко мне у «Франкфурт Цайтунг»? – спросил Альберт, щелкнув зажигалкой.

– Множество, – лучезарно улыбнулась Энн, доставая из сумочки диктофон, с которым никогда не расставалась. Хорошо хоть, привычка носить с собой записывающее устройство не подвела, а без журналистского удостоверения удалось обойтись. – Нашим читателям очень хочется узнать о вашей личной жизни, герр Кершнер.

– Вот так, сразу в лоб? – усмехнулся Альберт, прищурив синие глаза.

Энн чувствовала запах его одеколона, и это заставляло ее коленки дрожать. Чтобы не выдать себя, девушка небрежно прислонилась плечом к стене.

– Почему бы нет? Зачем тратить ваше время и задавать наводящие вопросы, когда можно спросить прямо? – заявила она.

– Оригинальный подход, – заметил Альберт. – Обычно журналисты долго тебя маринуют, а когда ты расслабился, тут-то у них наготове каверзный вопрос… В награду за вашу прямоту отвечу. Я не женат, но у меня есть постоянная спутница. Удовлетворитесь ли вы этим ответом?

– Я, возможно, и удовлетворюсь, а вот наши читатели – вряд ли, – безбожно соврала Энн. – Кто ваша таинственная возлюбленная? Намерены ли вы жениться на ней?

Чтобы вести активные боевые действия, лучше всего сразу разобраться в диспозиции противника. Это Энн было известно с юных лет.

– Какая откровенность! – Альберта, кажется, позабавила настойчивость журналистки. – Видите ли, фройляйн Лейси, я не верю в любовь как таковую. Привязанность, дружба, нежность – все это вполне допустимо в отношениях между мужчиной и женщиной, однако великая любовь, которая сметает все преграды, – это нечто из области фантастики. В детстве я зачитывался романами Азимова, но это не значит, что я исповедую три закона роботехники.

Оригинально. Энн стало интересно, действительно ли Альберт рассказывает ей о своих жизненных принципах или же щедро кормит текстом, который придумал для него пиар-агент. Скорее, второе: речь Альберта текла плавно и мягко, текст звучал как заученный. Да мистер Кершнер играет! Энн решила не сдаваться.

– И как же вы играете роли, где от вас требуется изобразить великую любовь?

– А вы разве не заметили, что это не мое амплуа? – плотоядно усмехнулся Альберт. – Я – пожиратель маленьких девочек и растлитель невинных, вечный враг хороших героев. Если вы желаете расспросить кого-нибудь о великой любви, побеседуйте с Матиасом Реннером. – Кершнер сделал короткую паузу. – Кстати, я удивлен, что вы подошли ко мне, а не к нему. Матиас у нас – любимец журналистов.

– Ого! – пробормотала Энн. В голосе Альберта звучало плохо скрываемое раздражение. Он так мило беседовал с Реннером, но, видимо, не испытывает к нему приязни.

– Что же касается меня, – продолжал между тем Кершнер, – то я не люблю набивать себе цену и казаться лучше, чем я есть на самом деле. Все мы люди, со своими достоинствами и недостатками, а не ангелы небесные.

– Ну разумеется, – с доброй улыбкой кивнула Энн. – Каковы ваши дальнейшие творческие планы?

– О, самый популярный вопрос! – рассмеялся Альберт. Складка на его лбу разгладилась. – Сейчас идет подготовка к новому мюзиклу «Овод» по роману Этель Лилиан Войнич. Мы заканчиваем репетиции, премьера через месяц.

– Вы поете Овода? – загорелась Энн. Она уже представила себе, как Кершнер будет хорош в этой трагической и демонической роли.

– Конечно же нет. Овод, при всех его недостатках, все-таки положительный герой. А я вам уже сообщил, кто в нашей стране – лучший исполнитель ролей такого рода. Овода поет Реннер, я же исполняю роль кардинала Монтанелли.

Энн разочарованно нахмурилась. Романом Войнич она зачитывалась еще в ранней юности; трагический герой вызывал у нее любовь и сострадание, а конец произведения, где Овод гибнет, девушка не могла перечитывать без бурных рыданий. Пожалуй, Овод был одним из ее любимых литературных персонажей, отчасти именно этот роман и его главный герой натолкнул Энн на мысль о журналистской стезе.

– Альберт!

Энн обернулась: по коридору неторопливо, с грацией персидской кошки, шествовала подруга Кершнера. Та самая, которую вызвался развлекать Матиас Реннер. Видимо, не развлек: дама сбежала искать кавалера.

– Почему ты так долго? – Блондинка подошла и взяла Альберта под руку. От этого зрелища Энн почему-то затошнило. Она не любила блондинок породы «сахар в сиропе», да еще и с характером капризной примадонны. – Матиас невыносимо скучен, а Сиси все время надо мной насмехается. Сколько можно пропадать в курилке?

– Прости, Люси, что заставил тебя ждать. – Альберт чмокнул скандалистку в щеку. – Давай вернемся, и, я надеюсь, пара пирожных немного скрасит тебе вечер?

– Я на диете, ты же знаешь, – томно протянула Люси.

– Прошу нас извинить, – бросил Альберт, потеряв к Энн всякий интерес, и удалился под ручку с иссушенной диетами нахалкой.

– Пффф… – Энн привалилась спиной к стене, подумала и судорожно зашарила в сумочке в поисках сигарет. Ну вот, все хуже некуда. Это не знакомство, а черт те что. Никаких шансов. Наверняка, если она подойдет сейчас к Кершнеру, он и лица ее не вспомнит.

А интервью? Разве так работают профессиональные журналисты? Стыд и позор, и правильно ее не взяли во «Франкфурт Цайтунг». Но еще хуже было ощущение личного провала. Энн не обольщалась насчет собственных внешних данных, ослепительной красавицей она не была, и все же многие мужчины считали ее весьма привлекательной особой. А Кершнер… Впрочем, что ему. На него заглядываются многие, и Энн – всего лишь лицо из толпы.

Глава 5

– Ну нет, – пробормотала Энн, прикуривая сигарету. – Я так просто не сдамся.

Она глубоко затянулась и попыталась сообразить, что делать дальше. Близость Альберта подействовала на нее как ведро афродизиаков на голову. Мысли путались, Энн казалось, что она до сих пор чувствует запах его одеколона. «Алессандро Дель Аква», если ее не подводит память. Один из школьных товарищей Энн, с которым она некоторое время встречалась, пользовался этим одеколоном…

– Вы скучаете?

Энн резко повернула голову и увидела Матиаса Реннера. Он подошел бесшумно, как привидение.

– Простите, не хотел вас испугать. – Реннер достал пачку «Данхилла» и закурил. – Но вы с таким лицом стоите в полном одиночестве, что я решил подойти.

– Со мной все в порядке, – ответила Энн, возможно, излишне резко.

– Как хотите, – покладисто произнес Матиас. Энн, приподняв брови, внимательно оглядела его с головы до ног. У нее было плохое настроение, и подойди к ней сейчас сам Господь Бог, она бы не стеснялась в выражениях. Что уж говорить о какой-то там звезде мюзиклов!

– Вы действительно слишком положительный герой.

– Судя по тому, что вы так искрите, разговор с моим коллегой Кершнером не удался, – без малейших признаков раздражения констатировал Матиас.

Энн удивленно посмотрела на него: нет, этот человек на нее не злился. Забавлялся, скорее.

Теперь, когда у нее появилась возможность разглядеть его вблизи, и рядом не было Альберта, который мог затмить всякого, Энн без зазрения совести рассматривала Реннера – она же наглая журналистка, разве нет?

Матиас оказался не очень высок, всего на полголовы выше Энн, но сразу было видно, что спортом этот человек не пренебрегает. Судя по спокойной уверенности, с какой он держался, и идеально прямой спине, этот человек пребывал в гармонии с собственным телом. У Матиаса было красивое лицо с твердым подбородком, высокие скулы, типичный для истинного арийца прямой тонкий нос и большие шоколадно-карие глаза – как у героев японских мультиков. Темно-медовые волосы, расчесанные на классический пробор, были аккуратно собраны в хвост. Хвост так и щетинился буйными кудряшками. Наверняка гримеры подолгу плачут над Реннером, пытаясь приспособить на его голове очередной парик.

Вечерним нарядом Матиас пренебрег: на нем были черные джинсы, белая футболка и пиджак от Hugo Boss. Смотрелось отлично.

Опомнившись и слегка устыдившись собственного нахальства (но только слегка), Энн протянула Матиасу руку.

– Позвольте представиться, я…

– Энн Лейси, – прервал он ее. – Я слышал и запомнил. Вы англичанка, этот акцент я ни с каким другим не спутаю.

– Так заметно? – улыбнулась Энн.

– Почти нет. Вы давно живете в Германии?

– Полгода.

– Скоро станет незаметно совсем. К хорошему быстро привыкаешь. – Матиас затушил сигарету, но уходить не спешил. – Так вы получили нужное вам интервью, или нет?

– Скорее нет, чем да, – уныло констатировала Энн. В этот момент она сама почти верила в то, что приехала по поручению редактора из «Франкфурт Цайтунг» и теперь он взгреет ее за невыполненное задание. – Это был хороший шанс.

– Почему бы вам не связаться с Альбертом Кершнером через его агента? – спросил Матиас. – Фридрих Йенс – отличный парень, он с удовольствием вам поможет. Организует интервью в удобной обстановке. Сейчас здесь все… изрядно нетрезвы, все-таки закрытие мюзикла, который шел почти год. Или на том и строился ваш расчет? Вы хотели подловить Альберта в неофициальной обстановке?

– Что-то вроде того, – созналась Энн. О том, для чего она на самом деле хотела «подловить» Кершнера, следует, пожалуй, умолчать.

– Затея не из лучших. В качестве утешения могу предложить вам пару бокалов шампанского. Хотите?

– Мистер Реннер, – не удержалась Энн, – зачем вам это нужно?

– А у всего обязательно должна быть причина? – Матиас пожал плечами. – Ну ладно, давайте я что-нибудь придумаю, чтобы вам было спокойнее. Например, я вышел покурить, увидел расстроенную вас и решил поиграть в джентльмена.

– Судя по всему, вы и есть джентльмен. – Пожала плечами Энн.

– Все так ужасно? – уголком рта улыбнулся Матиас.

– Похоже, не лечится, – вздохнула Энн.

Реннер оказался приятным человеком; с такими мужчинами Энн всегда налаживала отличную дружбу. Она так и не поняла, что в ней нашла звезда вечера, да и не воспринимала Энн Матиаса как звезду: слишком он был простой и дружелюбный, словно парень из соседнего дома. Энн казалось немного странным, что многие люди на фуршете смотрят на Реннера, словно на полубога. Да, он прекрасно пел и вообще оказался отличным парнем, но почему многие, особенно девушки, опасались к нему подойти, Энн не понимала. Зато у нее тряслись коленки, если поблизости оказывался Альберт, не выпускавший руки своей блондинки.

Энн и думать позабыла о возвращении во Франкфурт. Она безнадежно опоздала на последний рейс ICE, но предпочитала об этом сейчас не думать. Когда вечеринка закончится, можно будет сообразить, как решить проблему, а теперь нужно ловить момент. Энн давно не оказывалась в столь приятной многолюдной компании; посетители «Пива и сосисок» не в счет. Там ей все-таки приходилось работать, а здесь никто не заставлял ее сновать по залу с подносом в руках. Реннер расспрашивал ее о работе, Энн скупо отвечала, стараясь слишком не завираться. Ей было немного стыдно из-за того, что она обманывает такого хорошего человека, но совесть скоро умолкла.

Это ведь всего на один вечер, сказала сама себе девушка и взяла следующий бокал с шампанским.

Люди понемногу начинали расходиться: многие актеры из массовки приехали на метро и теперь торопились по домам, пока подземку не закрыли. Энн отпила шампанского и печально обвела взглядом зал. Что же делать, как ей задержаться здесь? Мысль о крохотной квартире, куда предстояло вернуться, показалась отвратительной. Безнадежно. Без перспектив. И послезавтра идти к Бертольду таскать тарелки. Энн не принадлежит к этому яркому миру искусства, эти люди любезны с нею, но она не из их среды, и ей придется с ними расстаться.

Реннер, который уходил с кем-то поговорить и вернулся, заметил мрачное выражение на лице Энн.

– Вы снова расстроились. Так нельзя. Это хороший вечер, нужно веселиться, – мягко проговорил он.

– Вы такой правильный. – Энн скрестила руки на груди. – Настоящий немец.

– А вы очень сварливы – настоящая англичанка! – отбрил Матиас и тут же улыбнулся, чтобы смягчить свой выпад. – Будь я настоящим немцем, то отправился бы спать в десять вечера.

– Вы весь вечер меня опекали, а я даже спасибо не сказала, – в Энн внезапно заговорила совесть.

– Не стоит. Мне это не доставило труда, одно удовольствие… – прервал он вежливую тираду. – Ну вот, вы опять помрачнели. О чем вы думаете, фройляйн Лейси?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.