Валерия Симонова
В поисках радуги

Глава 1

Дэвид сложил тетради аккуратной стопочкой и, полюбовавшись на нее немного, отправил в недра сумки. Эту сумку ему подарили несколько лет назад на конференции в Вашингтоне, и Дэвид, весьма неприхотливый в выборе аксессуаров (а точнее сказать, и вовсе к ним равнодушный), с тех пор пользовался ею каждодневно. За годы сумка приобрела весьма потрепанный вид, но выглядела заслуженно. Впрочем, большинство коллег Дэвида ходили с портфелями похуже, в основном потому, что все были старше него, – а значит, и стаж у них был больше.

За окнами сиял прекрасный весенний день. Май в Калифорнии всегда жаркий, предвестник не менее жаркого лета. Дэвид поискал в гостиной солнечные очки, не нашел и вспомнил, что оставил их на веранде. Утром он любил читать газеты, сидя за столом на деревянной веранде, выходившей в небольшой сад. И работать там тоже было очень хорошо, особенно если чем-нибудь прижать бумаги, вечно норовившие разлететься под упрямым ветерком. Коттедж был немного великоват для одного Дэвида, однако он почти не замечал этого, занятый своими делами. Убиралась приходящая домработница, нанятая через респектабельное агентство, так что вокруг чисто и хорошо.

Очки лежали у чашки, на дне которой плескались остатки молока. Дэвид подумал, допил молоко и, насвистывая, нацепил очки на нос. Пожалуй, нужно взять газету с собой, чтобы дочитать в перерыве. Он еще не со всеми новостями ознакомился.

– Доброе утро! – раздался голос из-за живой изгороди, разделявшей два участка.

– Доброе утро, Розмари! – Он помахал рукой женщине средних лет. Недавно она потеряла мужа (бедняга умер от рака) и теперь, когда горе немного притупилось, иногда заглядывала вечером к Дэвиду. – Придете на чай? Традиции нужно поддерживать.

– Да, спасибо! – Ее круглое лицо в обрамлении мелких кудряшек засияло. – Если я не буду вас отвлекать.

– Вы никогда меня не отвлекаете, каждый ваш визит важен для меня!

– Ах, вы так галантны, Дэвид. Конечно же, я приду. В семь, завтра, как обычно?

– Да, в семь.

По правде говоря, ему действительно есть чем заняться завтрашним вечером, Дэвид планировал посидеть над статьей. Но Розмари не станет навязываться: час-полтора – и она отправится к себе домой. После смерти мужа она не могла общаться с мужчинами слишком долго, непременно начинала плакать. Ее психолог, к которому Розмари исправно ходила трижды в неделю, уверял, что скоро это прекратится, и вдова сможет наладить полноценную жизнь. Пока же Дэвид вежливо звал ее к чаю. Он понимал, сколь велико горе женщины, обожавшей мужа, и старался ее поддержать. Дэвид с покойным Крисом были хорошими приятелями.

Розмари продолжила подрезать кусты, щелканье садовых ножниц далеко разносилось в тишине. Хорошо жить не в центре, где даже ночью не спастись от гудков машин и криков под окнами, а на окраине города. Дэвид закрыл дверь на террасу, взял сумку, забросил ремень на плечо и, бренча ключами, направился к выходу.

Раздался длинный, настойчивый звонок.

Интересно, кто это может быть? Почтальон со срочной телеграммой? Дэвид распахнул входную дверь.

На пороге, уперев руки в бока, стояла рыжеволосая девица. У ее ног валялась небольшая спортивная сумка.

– Доброе утро… – начал Дэвид, намереваясь выяснить, что нужно от него незнакомке в столь ранний час, однако договорить ему не дали.

– Ты! – Она ткнула его кулачком в грудь – весьма ощутимо. – Как ты мог так поступить?!

– Как поступить? – невозмутимо осведомился Дэвид. Девица ахнула.

– Ты сбежал, и теперь спрашиваешь, как именно? Мы уже начали приготовления к свадьбе! Лола рыдает целыми днями!

– Почему Лола рыдает? – спросил Дэвид с наигранным интересом. Он уже догадывался, в чем дело, и размышлял, с чем на сей раз ему придется иметь дело. Вернее, с кем.

– Потому что ты бросил ее практически у алтаря!

– Но ведь не у самого алтаря?

Попал в точку: девица раздраженно прищурилась.

– Недалеко. И поверь мне, остаток пути ты преодолеешь. Если бы на месте Лолы была я, я просто выцарапала бы тебе сейчас глаза и никогда не захотела больше тебя видеть. Но моя сестра, похоже, искренне тебя любит. Так что собирайся, и поехали.

– Я никуда не поеду, – сказал Дэвид. Интересно, как ее зовут, эту рыженькую? Он должен знать. – У меня масса работы и обязательств. Возможно, на следующей неделе.

Она просто задохнулась от возмущения.

– На следующей неделе?!

– Послушай, – осторожно сказал Дэвид, – я ведь внезапно уехал, так?

– Вряд ли бегство можно назвать просто внезапным отъездом!

– Ты не думаешь, что у меня могли быть на то причины?

– Никаких причин, чтобы сбегать и не оставлять ни толковой записки, ни адреса, у тебя быть не могло!

– Хорошо, признаюсь, виноват. Но у меня есть определенные обязательства. И срочная работа, если на то пошло.

Жаль, что скандалить приходится на крыльце. И хорошо, что сейчас кто-то вряд ли слышит этот разговор на повышенных тонах. Розмари не в счет, она чуточку глуховата, да и не прислушивается к тому, что творится по соседству.

Рыжеволосая хмыкнула.

– Срочная работа? Ты же свободный художник. Говорил, что сейчас в полете между должностями.

Значит, он представился так? Что ж, отлично.

– Верно. Но иногда я оседаю на короткое время. Кое-какие издержки образования. – Дэвид отступил назад и сделал приглашающий жест. – Сейчас мне нужно уходить. Можешь оставить свои вещи и прогуляться по городу до обеда. Потом все обсудим.

– Я ничего не желаю с тобой обсуждать. И глаз с тебя не спущу. Если тебе нужно куда-то идти, я отправлюсь вместе с тобой.

Она решительно вошла, плюхнула сумку на пол и огляделась.

– Хорошо, – обреченно сказал Дэвид, закрывая дверь, – ты можешь остаться сегодня. В конце концов, мы же почти родственники.

– У нас есть шанс успеть на дневной рейс до Чикаго.

– Прости, не могу.

– Ты объяснишь мне, что происходит?

– Может быть, позже. Непременно.

Рыжеволосая подозрительно смотрела на Дэвида.

– Ты какой-то не такой.

– Я очень тороплюсь. Пойдем.

Она направился к лестнице на второй этаж, и девица последовала за ним, неся сумку – впрочем, по виду не тяжелую. Дэвид специально не стал брать у нее вещи.

– Вот. – Он распахнул дверь в одну из ничейных спален. – Можешь занять эту комнату. Душ за той дверью. Я ухожу через десять минут, так что у тебя десять минут.

– Спасибо, – буркнула гостья и закрыла дверь у него перед носом.

Оставлять ее в доме нельзя. Дэвид спустился вниз, прошелся по гостиной и кабинету, уничтожая улики, коих, впрочем, было немного, – всего-то и требовалось, что спрятать парочку фотографий. Засунув рамочки в ящик стола и заперев его на ключ (опыт напоминал, что некоторое обиженные девицы не погнушаются рыться в чужих вещах), Дэвид бросил взгляд на простые наручные часы, уселся на стул в прихожей и принялся ждать. Он попытался позвонить, но нужный ему номер, конечно, не отвечал. Типично.

Гостья появилась через девять минут. Судя по влажным волосам, душ она успела принять. Просто удивительная скорость! Пока девушка спускалась, Дэвид ее разглядывал. Надо же знать, с кем имеешь дело.

В людях он разбирался так себе. Не умел читать по лицу их мысли, как некоторые прирожденные физиономисты. Плохо ими управлял. Зато умел заинтересовать и заинтриговать, что помогало ему в преподавательской работе. Студенты любили Дэвида, считали его человеком интересным и строгим, но справедливым. Правда, не так уж часто они его видели, что, возможно, способствовало хорошим отношениям.

Гостья оказалась весьма мила: рыжевато-золотистые волосы до середины спины, сейчас небрежно собранные в хвост, длинная челка, длинные стройные ноги. Одежда – ничего запоминающегося: обычные джинсы, футболка и накинутая поверх нее клетчатая рубашка. Лицо хорошенькой любимицы судьбы: чуть вздернутый носик, упрямый подбородок, тонкие рыжие брови и карие глаза. Вроде бы ничего особенного, и вместе с тем словно лучик солнца.

Дэвиду она понравилась. Плохо.

– Удивительная пунктуальность, – заметил он, поднимаясь.

Девушка уставилась на него изумленно.

– Забавно слышать такое от человека, который ни разу не явился вовремя! Вы с Лолой составляете идеальную пару.

– Это несомненно, – кивнул Дэвид и распахнул входную дверь. – Прошу!

Девушка вышла из коттеджа, вынула из кармана рубашки дымчатые очки и надела их: калифорнийское солнце жарило нестерпимо.

– Тебя подбросить в центр города? – осведомился Дэвид, все еще надеясь, что она отстанет.

– Ну уж нет. Я сказала, что глаз с тебя не спущу.

– Ты не думаешь, что можешь помешать мне работать?

– Вряд ли. Буду вести себя тихо, если понадобится. Но ты не сбежишь, даже и не думай.

Дэвид вздохнул. Как же все-таки ее зовут? Он должен знать, раз общается с ней так вот запросто. Это может стать проблемой. Он пожалел, что не нашел способа заглянуть в ее сумочку – нехорошо, конечно, зато сейчас он бы знал, как обращаться к гостье.

– Ладно. Хотя это и сопряжено для меня с неудобствами…

– Для меня сопряжено с неудобствами то, что ты бросил мою сестру! – Она снова ощетинилась, будто дикобраз.

– Предлагаю закрыть эту тему. Временно.

– До вечера. Я хотела бы выслушать твои подробные объяснения.

Дэвид пожал плечами. До вечера он как-нибудь выяснит, как зовут его неожиданную гостью и что ей нужно.

Глава 2

– Прошу. – Дэвид указал на машину.

– У тебя же был другой автомобиль. – Девушка с недоумением уставилась на знававшую лучшие времена «ауди».

– Я богатый жених. У меня две машины. Одна здесь, другая – там, где я катаюсь. Удовлетворена?

– Вполне, – с сомнением протянула она. Машина мигнула фарами, Дэвид распахнул перед гостьей дверцу. – Твои манеры заметно улучшились по сравнению с Чикаго!

– Я словно перерождаюсь в другом городе, – кивнул он, захлопнул дверцу, обошел машину и сел на водительское место. – Тебе еще предстоит в этом убедиться.

Девушка старательно пристегнулась – видимо, любительница всяческих правил и справедливости. Иначе бы ее тут не было. Приехала защищать честь сестры… Лолы, кажется. Неплохо бы выучить, как зовут очередную претендентку на сердце. На сей раз все зашло далековато, обычно в таких случаях о браке никто не заговаривал. Любопытно. Это уже новый уровень какой-то.

– Лола, значит, плакала обо мне? – спросил Дэвид, отъезжая от дома.

– Целыми днями. Заперлась у себя в комнате и не выходила. А ты знаешь, что она человек жизнерадостный и обычно не способна подолгу огорчаться. Как ты мог с ней так поступить?

Похоже, она начала повторяться. Впрочем, они вечно говорят одно и то же.

– Давай оставим упреки и выяснение отношений на потом. Сейчас я должен сосредоточиться на работе.

– Как будто она так важна! – насмешливо протянула девушка.

– Важна, иначе бы я не уехал. Чем издеваться, лучше расскажи мне о Лоле. Может быть, я скучаю.

Она даже задохнулась от возмущения.

– Может быть?!

– Успокойся, я тебя подкалываю. Ты меня уже нашла, я никуда не собираюсь исчезать, давай объявим перемирие, идет? – В планы Дэвида не входило весь день с ней скандалить.

– Хорошо, – поколебавшись, кивнула гостья. – Ну, после твоего отъезда Лола сама не своя. Очень печальная. Я пыталась ее утешать, но единственное, что слышу от нее, это: «Ах, Стейси, отстань, я сама справлюсь!».

Дэвид незаметно перевел дух и мысленно поблагодарил небеса. Значит, Стейси.

– Лола всегда была излишне самостоятельной, – осторожно заметил он. Судя по реакции Стейси, угадал.

– О да! И тебя выбрала, не представив семье заранее. Мама, между прочим, была в шоке.

– Так может, и не стоит жениться, если я не нравлюсь маме? – хмыкнул Дэвид.

– И не вздумай!..

– Поразмысли, Стейси. Мы с Лолой не так давно знакомы. – Три месяца назад никакой Лолой и не пахло, так что тут Дэвид не боялся попасть пальцем в небо. – Маме я не нравлюсь.

– Я не сказала, что ты ей не нравишься. Я сказала, что она была в шоке, когда Лола привела тебя и заявила, что выходит за тебя замуж. Мама, конечно, удивилась. Но ты же такой обаятельный! Она полюбила тебя как сына через пятнадцать минут и ужасно огорчилась, когда ты поступил так подло.

Ах вот как все было.

– Хорошо, пусть так. Я необязательный. Я могу сбежать в любой момент. А Лола – твоя любимая сестра. Мама, опять же, огорчена. Ты не думаешь, что не стоит выдавать сестру за столь ненадежного человека?

– Ты не отвертишься, Грэм Райт. Ни за что.

Дэвид кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он не посмотрел на Стейси ни разу с того момента, как они отъехали от дома.

– Кстати, если уж речь об этом. Возможно, я не упоминал, что мое второе имя – Дэвид. Здесь меня зовут именно так. Грэм – это для друзей и родственников. Причем не сразу, так что тебе временно придется отвыкнуть. Ничего, зато потом привыкнешь обратно, будет чем заняться.

– Ты же говорил, что тебе нравится твое имя. – Он прямо чувствовал изучающий взгляд Стейси.

– Для Беркли оно недостаточно респектабельное.

– Почему? Чем этот город отличается от сотен других?

– Он очень консервативный.

– Не рассказывай мне сказки! В Калифорнии нет консервативных городов.

– Кроме этого. Тут правит университет.

Дэвид свернул и поехал медленнее, отыскивая свободное парковочное место. Увы! Около университета всегда было сложно поставить машину, особенно в разгар занятий. Разномастные машины толпились у обочин.

– Погоди. Калифорнийский университет Беркли. Мы что, едем именно сюда? – Стейси подалась вперед, недоуменно разглядывая табличку рядом с въездом на парковку у кампуса. – Зачем? Ты тут учишься?

– Я тут работаю. Иногда.

– Кем? – насмешливо спросила Стейси. – Уборщиком? Продавцом подержанных машин? Лола говорила, что ты ничем особенным не занимаешься. Ищешь себя, но пока не нашел, что-то в этом роде.

– Действительно, ничем особенным. – Дэвид приткнул машину между пикапом и внедорожником и бросил Стейси: – Вылезай.

– Но…

– Вылезай.

Он выбрался на солнышко, внезапно начав ощущать раздражение. И почему на его голову свалилась очередная, жаждущая справедливости девушка именно в тот день, когда Дэвиду не нужны подобные приключения? Когда уже его братец остановится и остепенится? Хотя, если речь идет о Грэме, этого можно ждать до второго пришествия.

Стейси фыркнула, но выбралась из машины, как он ей велел. Сегодня Грэм казался ей совсем странным, хотя его и в обычных обстоятельствах нельзя было назвать образцом консерватизма. Грэм Райт, жених ее младшей сестры, с которым Лола познакомила семью около трех недель назад, был заводным парнем, про таких говорят «душа компании». Просто очаровашка. Стейси он сначала не понравился: эта улыбочка, эти манеры провинциального донжуана… Потом она подпала под обаяние Грэма, как и все остальные. Он умел хорошо шутить, красиво подпевал песенкам по радио, сумел произвести впечатление на родителей, да и Лола казалась счастливой… И вдруг – две недели до свадьбы, жених исчезает в неизвестном направлении! Стейси не могла спустить это дело на тормозах.

Мама уговаривала расстроенную Лолу, что если Грэм уехал, оставив короткую записку «Не ищите меня», то нужно плюнуть и позабыть его: найдутся парни и получше. Стейси так не считала. Лола целыми днями сидела взаперти, да и Грэм не показался таким уж законченным мерзавцем, скорее, человеком с ветром в голове. Он способен пуститься за невидимой радугой на край света. Неизвестно, что ему ударило в голову, он мог просто отправиться за очередной мечтой. Но Стейси не считала, что ему нужно такое позволить. Во-первых, Лоле плохо. Во-вторых, если Стейси отыщет Грэма и привезет назад, это послужит ему, по меньшей мере, уроком, даже если у них с Лолой все окончательно расклеится. Стейси терпеть не могла, когда люди исчезали, не выяснив отношений.

Она кое-что выпытала у Лолы, вспомнила, что расспрашивала Грэма еще раньше (он как-то упомянул, что его дом в Калифорнии), и тут подвернулся этот телефонный счет. Однажды из дома Лартеров Грэм звонил в Беркли, штат Калифорния. Вычислить адрес по номеру телефона было уже просто. Стейси предупредила маму, куда едет, велела ничего не говорить Лоле и отправилась на юг. И, конечно же, обнаружила беглеца на пороге его собственного дома!

Вот удача!

Грэм, разумеется, не слишком обрадовался ее появлению, хотя ничего отрицать не стал. Но выражается он туманно. Интересно, какие такие дела сорвали его в Беркли, что нельзя было даже невесту предупредить? Стейси подозревала, что на самом деле Грэм решил бросить Лолу; но, как настоящий трус, пошел на попятный, едва увидев на пороге решительно настроенную сестричку невесты. За последние недели Грэм, по всей вероятности, успел убедиться, что характер у Стейси есть. Иных поводов думать она не давала. Он знал, что она не отвяжется. Да она от него ни на шаг не отойдет!

– Мне тоже звать тебя Дэвидом? – насмешливо осведомилась Стейси. Грэм вытащил с заднего сиденья весьма потрепанную сумку и запер машину. – Или все-таки можно по-родственному?

– Лучше Дэвидом, – спокойно ответил он. На себя не похож. Может, схватил желудочную инфекцию?

– Почему я должна тебе помогать, если у тебя трудности с самоопределением?

– Почему я должен таскать тебя за собой, хотя никаких обязательств перед тобой не имею? Только перед Лолой, с которой мы сами разберемся? – Он сдвинул очки на лоб и сердито взглянул на Стейси серо-зелеными глазами. От этого взгляда ей вдруг стало неловко: Грэм показался ей старше, чем раньше. Он словно навис над нею, хотя не двигался с места.

– Хорошо. – Стейси пожала плечами, стараясь скрыть неловкость. – Дэвид так Дэвид. Ты напоминаешь мне балаганного актера.

– А ты мне – несчастную Коломбину из того же балагана. – Он бросил взгляд на простые электронные часы. Раньше Грэм носил что-то более стильное, но, может, у него разные часы на каждый день. От такого эксцентричного типа всего можно ожидать. – Идем, я опаздываю.

– Разве тебя это волнует? – пробормотала Стейси уже ему в спину.

Он решительно зашагал прочь; пришлось поспешить за ним. Грэм… вернее, здесь – Дэвид, придется привыкнуть, если она хочет уговорить его вернуться в Чикаго к Лоле, – шагал широко и быстро, нимало не беспокоясь, успеет Стейси за ним или нет. Это раздражало, но ничего поделать с этим она не могла.

Стейси и так понимала, что шансы увезти его обратно в Чикаго призрачны. И все же верила в такой исход событий, и в то, что у Грэма Райта проснется совесть. Что-то же Лола в нем нашла, кроме красоты и фигуры; физическими недостатками, похоже, этот человек не обременен.

Стейси сразу увидела, какой он красивый, когда Лола привела его в первый раз. Грэм Райт вошел в дом Лартеров с таким видом, будто его пригласили во дворец эмира. Все ему нравилось, всем он улыбался, и с Лолой они казались такой любящей парой… Стейси, как художница, немедля будто срисовала в память черты его лица. Грэм неуловимо напоминал сразу целую плеяду голливудских актеров, исполнявших роли героев-любовников. Что-то в нем было от Хью Гранта, что-то от Брэда Питта… Скорее всего, налет богемности, умение красиво жить и нравиться людям. Удивительные актерские данные. Почему он не делает карьеру в кино?

Она сразу же запомнила его правильные черты, еле заметную горбинку на носу, разрез глаз, улыбку. И сейчас могла поклясться, что перед нею Грэм Райт. Так почему он столь странно себя ведет?

Поневоле начнешь подозревать всякую ерунду – наркотики и прочее. Неужели Грэм наркоман? Боже, тогда стоит бежать поскорее и Лоле сказать, чтобы не вздумала связываться с бывшим женихом.

Но нет, на наркомана не похож. Просто сам не свой.

Стейси спешила за широко шагавшим Грэмом, который направлялся к одному из корпусов университета – как она знала, одному из самых престижных учебных заведений в Америке. Здешние ученые сыграли ведущую роль в разработке атомной бомбы во время Второй Мировой войны; здесь создавали водородную бомбу; здесь готовили лучших в Америке специалистов по физике, экономике, компьютерным технологиям. Что могло понадобиться Грэму в этом месте? Стейси начинала понимать, что совсем не знает жениха своей сестры.

Но она ведь и не обязана его знать! Это дело Лолы – вызнавать всякие подробности про своего возлюбленного! Она, Стейси, всего лишь радовалась за сестру и хотела, чтобы та была счастлива. И так все и было, пока Грэм не сбежал.

– Эй, Грэм!

Он даже не обернулся.

– Дэвид!

– Что?

– Ты не мог бы идти помедленнее?

– Извини, я тороплюсь. Потерпи немного. Попьешь чаю и отдохнешь на кафедре.

– На кафедре? – нахмурившись, переспросила Стейси. – Ты что, студент?

– Я преподаю здесь иногда, – наконец, раскололся Грэм… то есть Дэвид, черт бы его побрал! – Несколько часов в неделю.

– Основы торговли подержанными машинами? – ехидно осведомилась Стейси. Она не знала, почему эти машины к ней привязались. Привязались и все тут! Раньше Грэм очень напоминал торговца этими самыми машинами. Но не теперь.

– Теорию чисел, – спокойно ответил Грэм-Дэвид, поднимаясь по ступенькам на монументальное крыльцо. Стейси даже запнулась.

– Теорию чего?!

– Чисел. – И так как она замерла, глупо приоткрыв рот, Дэвид обернулся и вежливо произнес: – Специально для тебя поясню: это такой раздел математики.

– Если я художница, это не значит, что я не знаю, что такое теория чисел!

– Хорошо, – весьма терпеливо кивнул Дэвид, – и что же это такое?

Стейси открыла рот… и закрыла. Она ничегошеньки не помнила про теорию чисел. Вот ни словечка.

Дэвид бросил нетерпеливый взгляд на часы.

– Может, мы отложим этот разговор? Во мне еще много сюрпризов, уверяю тебя. За пять минут не рассказать. А я действительно опаздываю.

Он распахнул перед Стейси дверь, впуская гостью в прохладный холл. Здесь было достаточно много студентов, так что голос пришлось понизить, чтобы не устраивать допрос прилюдно. Стейси не собиралась так просто отставать от своей жертвы, так что просто заговорила немного потише, спеша за Райтом.

– Ты математик? Что-то не верится. А говорил, что свободный художник! Я даже подумала в какой-то момент, что ты мой коллега.

– У меня хорошее образование. И иногда я им пользуюсь. – Он шагал очень быстро, так что за ним приходилось почти бежать. – Давай потом, ладно? Из-за тебя я не успел подготовиться к лекции.

– Дэвид! – Попавшийся им навстречу в коридоре человек лет тридцати пяти приветствовал Райта дружеской улыбкой. – Опаздываешь? Нетипично!

– Потом, Фил!

– Вечером в «Альбатросе», как обычно?

– Да!

Он снова распахнул перед Стейси дверь – на сей раз, в просторное помещение, заставленное столами и стеллажами, подвел к стулу и усадил. В комнате было пусто, работал кондиционер.

– Вот. Это наша кафедра, а это мое рабочее место. Постарайся отсюда никуда не деться. Если кто-то спросит тебя, что ты здесь делаешь, скажи, что тебя привел Дэвид Райт и что ты меня ждешь. Поняла?

– П-поняла. – Стейси даже заикаться начала, настолько была ошеломлена. Она совсем не такого ожидала. Думала, что припугнет Грэма, тот быстро соберет вещички и вылетит вместе с нею в Чикаго. А он ее зачем-то в университет притащил. Ну и дела!

– Вот и хорошо. – Райт бросил на стол свою потрепанную сумку, вытащил оттуда пару увесистых папок, наугад – по мнению Стейси – похватал со стола какие-то бумаги и быстро вышел. Хлопнула дверь. Стейси осталась одна.

Глава 3

Пару минут она просидела, просто бездумно глядя в стенку и пытаясь переварить события этого утра. Слишком уж стремительно они развивались. Нет, Грэм не наркоман, это точно. Но он очень странный человек!

Когда первый шок прошел, Стейси огляделась. Комната была просторной, однако казалась меньше из-за нагромождения мебели. Стол Грэма… хотя всё, отныне она здесь называет его Дэвидом, если ему так хочется, – оказался чуть ли не самым аккуратным в окружающем хаосе, хотя и тут неплохо было бы навести порядок.

Впрочем, Стейси, как натура творческая, привыкла к тому, что вещи лежат как попало. Она сама, бывало, увлекшись, захламляла окружающее пространство, а потом долго не могла убраться. Правда, долго это не длилось, некая врожденная любовь к порядку брала верх. А может, сказывалось мамино воспитание. И сейчас Стейси (видимо, от растерянности) охватило желание что-нибудь исправить вокруг, как-то упорядочить окружающее. Она переместила несколько бумаг на столе Дэвида, сложила папки стопкой. Все остальное трогать не решилась: вдруг у него есть четкая система, и он Стейси не похвалит за то, что она тут самоуправничает.

Стол Дэвида был зажат между двух стеллажей. Стейси пробежалась взглядом по корешкам стоявших на них книг. «Математические методы анализа алгоритмов», «Теория разбиений», «Метод Харди-Литтлвуда», «Признаки делимости», «Введение в теорию диофантовых приближений»… Мамочки! Какой ужас! В математике Стейси почти ничего не понимала и не хотела понимать.

В голове не укладывалось: Грэм – математик? Но это так, иначе бы что он здесь делал. Этот стол явно принадлежит ему. Вот и фотография… Стейси осторожно взяла в руки простую деревянную рамку. На фото Грэм был изображен рядом с каким-то пожилым солидным человеком в костюме, они пожимали друг другу руки. Обычная вещь для человека, делающего карьеру, – сфотографироваться с кем-то важным.

Но как это не похоже на жениха Лолы…

Или похоже?

Что, в сущности, Стейси знала о нем? Что он путешествует, что он откуда-то с юга США, что его родители умерли – это он рассказал, когда мама спросила. Что предпочитает заниматься разными вещами, ведь жизнь так многообразна. Что очень любит Лолу. Во всяком случае, так казалось. Что он умеет рассмешить и понравиться. Что он заканчивал какое-то учебное заведение – Стейси не припоминала, какой именно университет или колледж тогда, в разговоре, назвал Грэм. Что он разбирается в куче вещей.

Почему бы ему не разбираться в математике? Конечно, это не вяжется с образом «своего парня», но люди умеют удивлять.

В любом случае, гадать бесполезно. Лучше подождать… Дэвида и задать ему все интересующие вопросы. Теперь-то он вряд ли куда-то убежит.

Следующие десять минут Стейси провела за разглядыванием книги под названием «Дискретный аналог формулы суммирования Эйлера». Ее забавляло, что она понимает только отдельные слова; и даже будучи понятными, они, связанные в предложение, теряли всякий смысл. А ведь некоторые в этом разбираются… Загадочная вещь – человеческий мозг!

Хлопнула дверь, и Стейси подняла голову, надеясь, что это Дэвид. Но нет. В комнату вошел человек лет от тридцати до сорока, немного полноватый, с округлым добродушным лицом. Он с любопытством взглянул на Стейси.

– Добрый день.

Она поспешно отложила книгу.

– Здравствуйте.

– Вы кого-то ждете?

– Грэма…

– Простите, кого? – Он нахмурился и посмотрел на нее несколько странно.

– Дэвида, – поспешно исправилась Стейси.

– А-а. Вы его студентка?

– Нет, просто знакомая.

Мужчина широко улыбнулся.

– Тогда давайте знакомиться. Я Мэтью Джонс.

– Стейси Лартер. – Она протянула ему руку.

– Я вас раньше не встречал. – Ответив на рукопожатие, Мэтью отошел к соседнему столу и начал рыться в нагромождении бумаг. – Вы с Дэвидом давно знаете друг друга?

– Не очень. – Стейси едва не брякнула, что Дэвид скоро женится на ее сестре, но благополучно удержала слова, готовые сорваться с языка. Не стоит. Неизвестно, какие у Дэвида отношения с коллегами. Все это так запутанно. – Всего три недели с хвостиком.

– Вы живете здесь, в Беркли?

– Нет, я из Чикаго. Приехала в гости.

– Понятно. – Мэтью окинул ее оценивающим взглядом. – Неужто наш Дэвид решил завести роман?

– А что, это такое уж редкое явление в его жизни? – полюбопытствовала Стейси.

– Ну, он вообще скрытный. Про личную жизнь предпочитает не распространяться, даже с лучшими друзьями не делится. Под лучшим другом я подразумеваю себя, – улыбнулся Мэтью, – ну и Фила, конечно. Вы не против, что я так болтаю?

– Нет-нет, что вы, все в порядке, – уверила его Стейси.

– Друзья говорят, меня можно выгодно продать врагам. Разболтаю все секреты! Так вы прилетели из Чикаго специально, чтобы повидаться с Дэвидом?

– Давно его не видела.

– Вы же знакомы всего три недели! – удивился Мэтью.

– Да, – Стейси не хотелось врать, и она выразилась туманно: – Так получилось.

Мэтью вопросительно помолчал, ожидая дальнейших объяснений, но Стейси лишь пожала плечами и с улыбкой развела руками.

– Ну ладно, – с сомнением протянул Мэтью, зашарил на столе еще интенсивнее и… Высоченная пачка документов угрожающе покосилась.

– Осторожнее! – вскрикнула Стейси.

– Что за черт!

Бумаги с тихим шелестом посыпались на пол, окончательно перепутавшись. Мэтью расстроено поцокал языком.

– Старик Мэтлок не зря ругается. Когда на столе кошмар, в мыслях тоже кошмар, – высказался Джонс.

– Я помогу, – Стейси вскочила, присела на корточки и принялась собирать бумаги.

– Да что вы, не стоит! – запротестовал Мэтью.

– Не беспокойтесь. Дэвид ушел на лекцию, а мне пока нечем заняться. Я ничего не понимаю в математике.

Новое имя Грэма слетело с языка на удивление легко.

– Моя жена тоже ничего в ней не понимает, – сообщил Мэтью, присоединяясь к Стейси. – Она говорит, что ее мозг не предназначен для таких усилий. Она у меня натуральная блондинка, – заговорщически подмигнул он.

– О! – Стейси не знала, порадоваться за него или посочувствовать.

– Не думайте, что все так плохо. Дайяна – генетик, но решила завязать с наукой. Теперь занимается дизайном.

– Может быть, это и к лучшему. Нехорошо, когда красивые блондинки тратят лучшие годы жизни на изучение генетики. Есть в этом что-то противоестественное.

Мэтью расхохотался.

– Вы правы, природа против.

– Природа хочет, чтобы мы размножались. Ей нужна практика, а не теория.

– Эй, мы планируем ребенка в следующем году! – шутливо обиделся Мэтью.

– Я не имела в виду вас. Просто забыла, где нахожусь, – улыбнулась Стейси.

Так, перешучиваясь, они собрали бумаги и соорудили из них на столе более аккуратную кучу. Мэтью оказался приятным собеседником, время летело незаметно. Стейси была благодарна ему за беседу. Вскоре Джонс предложил выпить чаю…

Когда возвратился Дэвид, они весело смеялись над какой-то шуткой Мэтью, и Стейси даже не сразу заметила, что ее будущий родственник стоит на пороге и наблюдает за нею с большим интересом.

– Вижу, ты тут хорошо освоилась, – наконец, произнес Дэвид.

Стейси даже подпрыгнула и повернулась к двери.

– Ты уже закончил?

– Да, на сегодня все. – Он прошел к своему столу, с сомнением посмотрел на лежавший не на своем месте «Дискретный аналог формулы суммирования Эйлера» и перевел взгляд на Стейси. – Ты это читала?

Она с вызовом вскинула голову:

– Думаешь, я ничего не поняла?

– Думаю, что что-то поняла, – не стал спорить Дэвид. Мэтью слушал их разговор, едва заметно приподняв брови.

Что сказать на это, Стейси не знала. Она вообще чувствовала себя неловко. Она не привыкла вторгаться в частную жизнь людей, и сейчас сделала это лишь по необходимости, из-за любви к сестре. Оставалось надеяться, что Лола и Дэвид… тьфу, Грэм! – потом скажут ей спасибо за помощь. Когда у них будут дети, крепкая семья и дом…

При мысли о том, что у Дэвида с Лолой будет дом (скорее всего, тот самый коттедж, в котором она сегодня была, если только Райт не надумает его продать и переехать в Чикаго – что, впрочем, наличие дома не отменяет), Стейси почему-то стало немного неприятно. Она тут же усилием воли прогнала это незваное чувство.

Ведь она не завидует. В самом деле нет.

– Ну, не стану вам мешать. У меня через четверть часа лекция. – Мэтью поднялся. – Как обычно, Дэйв?

– Фил столкнулся со мной в коридоре и то же самое спросил. Не беспокойся. Конечно.

Мэтью шутливо отсалютовал Стейси.

– Рад был знакомству, мисс!

– И я тоже.

– Надеюсь, не утомил вас? Говорят, математики занудны.

– Сегодня вы развеяли этот миф.

Мэтью засмеялся, кивнул Дэвиду на прощание и вышел.

Повисло молчание. Райт перекладывал бумажки на столе.

– Итак, – заговорил он через некоторое время, понимая, что Стейси не собирается начинать беседу первой, – на сегодня дела у меня в университете закончены. Конечно, я собирался несколько часов провести в библиотеке, но если ты не желаешь отходить от меня, то это отменяется.

– В библиотеке? – эхом откликнулась она.

– Ты многого обо мне не знаешь. О да.

Стейси показалось, что он над ней подсмеивается.

– Не думай, что ты самый умный. То, что ты, оказывается, математик, ничего не меняет. Математикой можно заниматься где угодно, так что добро пожаловать в Чикаго.

Дэвид повернулся к ней.

– Ты так в этом убеждена?

– Конечно.

– В таком случае, художником точно можно быть где угодно. Добро пожаловать в Беркли. Я не могу уехать до конца недели, у меня здесь дела. Сегодня понедельник. А там посмотрим.

– Что это значит – там посмотрим?

– Стейси, я даю тебе слово, что не стану пытаться сбежать. Куда мне бежать? Зачем?

– Из Чикаго ты сбежал.

– Возможно, это была большая ошибка, – проворчал Дэвид.

– Не возможно, а так и есть.

– Не придирайся к словам, пожалуйста.

Стейси фыркнула и взяла со стола грязные чашки.

– Где тут можно помыть посуду?

Глава 4

Они вышли из университета, и Стейси спросила:

– Куда пойдем?

Стоял жаркий безоблачный день, солнце плавилось в небе, как масло на раскаленной сковородке. Хотелось упасть на траву в парке и лежать, впитывая тепло. В Чикаго, когда Стейси улетала, шел мелкий холодный дождь, люди кутались в плащи, прятали недовольные лица под зонтами. А здесь – красота, уже лето. Она с удовольствием подставила лицо солнечным лучам.

– Если библиотека отменилась, – сказал Дэвид, – то предлагаю прогуляться по центру и выпить где-нибудь кофе, а может быть, и пообедать. Обедать все равно нужно.

– Ты не попытаешься подсыпать мне сонного зелья и исчезнуть?

– Стейси, – сказал он раздраженно, – все, хватит.

Дэвид остановился напротив нее и снял солнечные очки. Глаза у него были очень сердитые.

– Я уже осознал всю глубину своего падения. Дал слово не сбегать. Ты меня уже нашла. Я уже сказал, что постараюсь вернуться к Лоле как можно скорее. Чего тебе еще нужно? Приковать меня цепочкой к запястью и носить, как дамскую сумочку?

Стейси молчала. Она не хотела ему говорить, что все его гарантии кажутся ей мишурой. Почему-то ее не оставляло чувство, что этот мужчина лжет. Не все время. Но лжет.

Она медленно покачала головой.

– Нет, я не буду тебя приковывать. Но не могу отступиться.

– И не надо отступаться. Я обещаю, что никуда не денусь из Беркли в ближайшую неделю. Ты можешь быть моей гостьей, если не желаешь жить в моем доме – я порекомендую тебе отель. Но я должен работать, а постоянный контроль очень раздражает.

– Я, оказывается, совсем тебя не знаю, – тихо сказала Стейси.

– Конечно. Я ведь жених Лолы, а не твой.

Слова почему-то отозвались внутри неприятным эхом. Чтобы заглушить его, Стейси сказала:

– Хорошо. Но ты обещаешь мне…

Дэвид закатил глаза.

– Да, да и еще раз да! Никуда я не исчезну.

Они отправились в центр.

Беркли – город не слишком большой, по сравнению с кишащим людьми мегаполисом, но показался Стейси приятным. Она не была уверена, что смогла бы здесь жить, она привыкла к Чикаго. Однако Дэвид, кажется, не испытывал никаких трудностей. Ему здесь отчетливо нравилось.

И он хорошо знал город. Проведя Стейси по основным улицам, он свернул в какой-то переулок и предложил пообедать в крохотном ресторанчике, с виду не очень презентабельном. Стейси сама бы никогда сюда не зашла. Они сели, сделали заказ, и выяснилось, что кормят тут просто прекрасно.

– Ты сумел меня удивить, – сказала Стейси, когда принесли десерт: мороженое, украшенное взбитыми сливками и листиками мяты.

– Чем? Выбором ресторана?

– Собой. – Стейси решила, что дальше злиться на него бесполезно. Она вообще не умела долго сердиться на людей, и Грэм-Дэвид – не исключение. Впрочем, ей удалось быстро переключиться, так что она уже мысленно называла его Дэвидом.

– Я оказался особенным?

– Ты ведешь себя не так, как в Чикаго.

– Я уже говорил, что города меняют людей.

– Это не объяснение.

Дэвид пожал плечами и принялся за мороженое.

– Со стороны виднее.

– Какой же ты невозможный!

– Возможный. Я же есть.

Стейси не выдержала и засмеялась.

– Значит, ты правда математик?

Он снова пожал плечами.

– Ты же видела.

– Я видела, верно. И у тебя друзья-математики. А в Чикаго ты водился с теми, кто посещает ночные клубы.

– Неужели со стороны это выглядело так? Я так развязно себя вел?

– Нет, просто более свободно и…

– Безответственно.

– Верно. – Стейси удивилась, что он сам произнес это слово.

Дэвид подцепил листик мяты и отправил его в рот.

– Видишь ли, человек – натура двойственная. У меня особый случай. Мое второе «я» иногда берет надо мною власть в самые неожиданные моменты. – Произнес он это со странным выражением лица, и Стейси нахмурилась, пытаясь осознать, в чем тут подвох. – Я не всегда могу это контролировать.

Боже, только сумасшедшего на ее голову не хватало! Может, и правда сбежать, пока не поздно? И Лоле сказать, как и мама, что жених ее недостоин? А вдруг он ночью решит прирезать гостью?

– Прямо доктор Джекилл и мистер Хайд, – нервно хихикнула Стейси.

– Все не так страшно. И тебе не стоит смотреть на меня так подозрительно. Я не страдаю умственными расстройствами, это мешало бы работе. – Он задумался. – Хотя… может, и помогало бы. Гении, говорят, часто бывают сумасшедшими. А мне хотелось бы быть гениальным математиком. Но чего не дано, того не дано.

– Ты не гениальный?

– Я талантливый. Поэтому я здесь. В университет не пролезешь, если не обладаешь кое-какими навыками и не умеешь соображать. Так что недооценивать себя я не люблю, но и переоценивать не стану. – Дэвид усмехнулся. – Ну, а ты?

– А что я? – Стейси оказалась не готова к вопросу.

– Разве мы с тобой часто беседовали до сих пор?

– Нет. Нечасто. Ты ведь уделял все внимание Лоле.

– Вот видишь, – он выглядел странно удовлетворенным. – Расскажи о себе.

Она смешалась. Так просто рассказывать о себе человеку, на которого еще утром была жутко зла… Стейси уставилась в вазочку с мороженым: малиновое уже совсем растаяло.

– Ну, ты знаешь, что я художница. Начинающая. И сама не знаю, талантливая ли. – Она улыбнулась. – У меня еще не было ни одной выставки, я за свою жизнь продала пятнадцать работ, а хотелось бы больше. И я этого добьюсь. – В этот момент, когда она об этом говорила, то сама верила в свои слова. Не то что вечерами, когда одолевают сомнения и ты не знаешь, правильно ли выбрала путь… – Я рисую, сколько себя помню. Ты же видел.

– Да, и мне понравилось.

Стейси уставилась на него во все глаза.

– Когда я преподнесла тебе твой портрет, ты сказал, что большей жути в жизни не видел!

Портрет был подарком на помолвку с Лолой. Сестра всегда восхищалась работами Стейси, так что с ее стороны все было нормально. А вот ее жених отреагировал стандартно.

– Ну, я просто был удивлен, что ты подарила мне портрет.

Стейси прищурилась.

– И потому обозвал его «Ковбой поит коня», пока я не сказала тебе, что это?

– Гм.

Дэвид уставился в сторону.

– Каждый из нас может ошибаться.

– По-моему, сейчас ты просто стараешься заслужить мое доброе расположение.

– А если и так? Тебе что, неприятно?

Это было уже в стиле старого доброго Грэма. Стейси фыркнула.

– Не старайся.

– Моя цель недостижима?

– Тебе придется всю жизнь на это потратить.

– Я готов пойти на подобную жертву.

Это Стейси не понравилось.

– Я не ацтекская богиня, чтобы мне приносили жертвы. Так что обойдемся без этого.

– Хорошо, хорошо. А за портрет извини. Я мало понимаю в искусстве.

– Это заметно.

Но настроение у нее улучшилось.

Дэвид казался ей знакомым и незнакомым одновременно. Не то чтобы раньше она много общалась с ним, и все же… Здесь, в Беркли, он эмоционально другой. Как художница, которая привыкла выкладывать эмоции на холст, ничем их не подслащая, Стейси умела хорошо чувствовать. Дэвид казался гораздо спокойнее и рассудительнее, чем раньше. И у него появился этот слегка ироничный тон, когда непонятно, шутит он или всерьез говорит. Раньше он тоже был, но немного другой, более резкий. А теперь смягчился.

Стейси пришлось напомнить себе, что она здесь не затем, чтобы оценивать душевные качества Грэма Райта. Это дело Лолы. Сестра собралась замуж за этого человека, пусть и разбирается в его противоречивой душе. Но, с учетом открывшихся обстоятельств, у Стейси возникли вопросы. Которые она и начала задавать.

– Я хочу спросить тебя о Лоле.

– Да? – Он заметно напрягся.

– Ты ни словом не обмолвился о Беркли. А Лола еще не закончила колледж. Ты преподаешь здесь, дом твой тоже здесь. И где именно вы будете жить?

– Предполагалось, что мы решим это после свадьбы, – выкрутился Дэвид.

– А до – никак нельзя? Я хотела бы знать, как ты намерен поступить с моей сестрой.

– Ты и в шестьдесят лет будешь ее контролировать? Мы разберемся.

Прозвучало это достаточно сухо, как будто Дэвиду надоели вопросы. Какие бы то ни было, вообще.

Стейси слегка покраснела.

– Хорошо. Я лезу не в свое дело. Так бы сразу и сказал.

– Послушай, ты влезла не в свое дело, уже приехав сюда. Давай не будем осложнять ситуацию. Я не хочу с тобой ругаться.

Дэвид бросил взгляд на часы.

– Так. Мне пора.

– Я с тобой.

– Нет. – Он покачал головой. – У меня заседание кафедры, а вечером планы, и я не могу это отменить.

Если у него тут другая женщина, то Стейси его просто убьет.

– Не беспокойся, никакой измены Лоле, – словно прочитал ее мысли Дэвид. – Но тебя я взять не могу. Послушай. Ты взрослая самостоятельная девушка. Найди себе занятие. А вечером встретимся здесь в половине десятого. Идет?

– У меня есть выбор?

– Боюсь, что нет. Но слово я дал, как помнишь. Так что в девять тридцать я буду ждать тебя в этом ресторане.

Глава 5

Вечер третьего понедельника каждого месяца после заседания кафедры Дэвид с друзьями проводили в пабе «Альбатрос». Один из старейших пабов в Беркли повидал не одно поколение студентов и преподавателей. Вот и сегодня в темном, обитом деревянными панелями помещении было шумно. Приветствуя знакомых, друзья пробрались к отполированной временем стойке.

– Два «Анкора», «Гиннес», сидр, шахматы и четыре попкорна? – приветствовал их бармен, давно изучивший привычки друзей. В пабе не было своей кухни, зато за доллар здесь насыпали большое ведро отличного соленого попкорна, которое можно было совершенно бесплатно снова наполнять весь вечер. Дэвид заметил свободный столик, и друзья, захватив шахматы, направились прямо к нему. За соседним столиком компания студентов шумно играла в «Монополию». «Альбатрос» отличался от других пабов тем, что здесь можно было играть в настольные игры – на столах лежали шашки, шахматы, нарды, скрэббл, «Монополия» – все те игры, которые каждый помнит с детства. «Как в гостях у бабушки», – подумал Дэвид. Только вот тогда в стаканах пенилось не пиво, а кока-кола.

Мэтью расставил фигуры. Молодые математики играли в собственную версию древней игры, от которой любой гроссмейстер сразу же пришел бы в ужас. На ход давалась одна минута, после каждого хода игроки сдвигались против часовой стрелки. Так что каждый ходил то за белые, то за черные фигуры. Проигравший – тот, кому поставили мат – платил за пиво. Обычно игра шла весело, сопровождаясь анекдотами и историями из жизни университета, но сегодня Дэвид был непривычно мрачен.

– Да что с тобой? – не выдержал Мэтью.

– Ничего особенного, – Дэвид задумался и передвинул вперед белую пешку.

– Поссорился со стариком Мэтлоком, – объяснил Фил.

– Старый осел, – не выдержал Дэвид, – он думает, мы все еще живем в начале двадцатого века и считаем на арифмометрах! «В вашей статье нет теоретической базы. Вы забываете, что математика – это, прежде всего, наука, а не пособие по увеличению надоев».

Дэвид так похоже изобразил старого профессора, что друзья рассмеялись. Но Мэтью быстро посерьезнел.

– А что в этом такого? Ты действительно слишком много занимаешься своими друзьями-фермерами. Коровы вряд ли оценят твои усилия.

– Коровы не оценят, а их владельцам мой метод поможет.

– Неужели тебе трудно написать десяток страниц теории? Сослаться на работы Мэтлока? – Фил попытался примирить спорящих. – Старик готовил эту конференцию, он вправе рассчитывать на нашу благодарность.

– Мы полжизни тратим на написание бессмысленных вступлений. И еще половину из оставшегося времени на чтение написанного другими. Это статья не для студентов колледжа, а для математиков.

– Мат, – Мэтью быстрым движением снял с доски черного короля, – с тобой сегодня неинтересно играть.

– Простите, я, правда, не в настроении.

Дэвид захлопал себя по карманам в поисках бумажника.

– Черт побери, еще и бумажник на кафедре оставил. Расплачусь в другой раз.

– Нет уж, – возмутился Мэтью, – проиграл – плати.

– Но чем? Я же сказал – бумажник остался на моем столе, – Дэвид начал всерьез сердиться на друга.

– Я придумал, – Филу совсем не хотелось, чтобы спор разросся в настоящую ссору, – ты весь месяц будешь читать письма ферматистов.

Все рассмеялись.

– О нет, – Дэвид схватился за голову, – ты не можешь быть настолько жесток! Давайте в следующий раз я поставлю вам по два пива.

– Не увиливай, – Мэтью с радостью поддержал товарища.

Ферматисты – люди, считающие, что они доказали Великую теорему Ферма, – постоянно присылали свои доказательства на кафедру и ревниво ждали ответа и научного признания. Даже то, что мировая общественность в 1995 году признала доказательство математика из Принстона – Эндрю Уайлса, – их не останавливало. Доказательство Уайлса было слишком сложно и непонятно для рядового ферматиста – часто человека, малознакомого с основами математической культуры, а простота формулировки теоремы вводила их в заблуждение и заставляла снова и снова создавать свои «доказательства». В Беркли чтение писем ферматистов было обязанностью самых молодых преподавателей. Они читали доказательства и высылали заранее заготовленный ответ на бланке университета: «Уважаемый…! Благодарю вас за присланную вами рукопись с доказательством Великой теоремы Ферма. Первая ошибка находится на стр…. в строке…».

Дэвид в показном отчаянии постучал себе ладонью по лбу:

– Садисты!

Друзья расхохотались и заказали еще по кружке.

Обычно Дэвид с удовольствием засиживался до полуночи (жены Фила и Мэтью с пониманием относились к маленькой слабости мужей, проводивших остальные вечера дома, и не тревожили их телефонными звонками), но сегодня из-за Стейси все ему было не в радость. И в шахматы проиграл, и ферматистов теперь читать… Через некоторое время Дэвид сдался.

– Извините, друзья, мне пора идти.

– Куда? – изумился Фил.

– Ко мне сегодня приехала гостья из Чикаго. Не могу бросить ее надолго.

– Это та самая, о которой я тебе рассказывал, – пояснил Филу Мэтью. – Очень симпатичная. Рыженькая.

– Вот как! Это твоя новая девушка, Дэйв?

– Нет, она не моя девушка.

– Даже в перспективе?

– Даже в перспективе.

– Тогда что вас с ней связывает?

– Семейные дела, – туманно объяснил Дэвид. Ему не хотелось объяснять друзьям, что это дела Грэма. Фил и Мэтью не одобрили бы. В последний раз, когда случилось подобное, они долго и занудно ругали Дэвида, и он не жаждал повторять этот опыт.

– А мне она понравилась, – задумчиво сказал Мэтью. – Очень оригинальная. Она художница, рисует в авангардной манере. Экспрессионизм, кажется, если я правильно запомнил.

Дэвид замер на миг. Так вот почему так вышло с портретом! Черт. Он мог бы догадаться.

– Художница? – недоверчиво переспросил Фил. – Не физик, не математик, а художница?

Обычно Дэвид знакомился с девушками, у которых с ним были общие интересы. То есть, которые могли поддержать разговор на околоматематические или другие темы, лежавшие в области точных наук. Над этим можно было подшучивать сколько угодно, но формула работала. Жена Мэтью – в прошлом генетик; жена Фила – врач в одной из больниц Беркли, и пишет докторскую диссертацию. Случалось, что Дэвид знакомился со студентками со своего потока. Правда, старался эти контакты не развивать. Но, работая в науке, сталкиваешься с женщинами этого же круга, так что выбор был.

Стейси в этот круг никак не вписывалась.

– Я же говорю, она не претендентка на мое сердце, руку и счет в банке.

– Она к тебе надолго приехала?

Дэвид сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Все зависит от того, как быстро ему удастся дозвониться…

– Думаю, где-то на неделю.

– Тогда приводи ее в четверг. Ты не забыл? В пять.

В четверг Мэтью праздновал день рождения.

– Но вы же все совсем ее не знаете.

– Вот и узнаем, – оптимистично заявил Мэтью.

Дэвид махнул рукой, словно показывая, что ничего не обещает, поспешно попрощался и сбежал.

Он не любил опаздывать, а потому шел достаточно быстро. Разговор с друзьями слегка выбил его из колеи. Он готов был к тому, что Стейси поселится в его доме и станет следить за ним, словно ищейка, но совершенно не собирался знакомить ее с приятелями. Это личное, это его жизнь, не имеющая никакого отношения к жизни Грэма. Еще ни разу все не заходило так далеко. Обычно он справлялся за пару часов, включая утешение рыдающей девицы.

Проблема также состояла в том, что Стейси понравилась Дэвиду. Она была открытой и искренней в своем желании устроить жизнь сестры так, чтобы та была счастлива. Она была настойчива и обладала чувством юмора. Полдня, проведенные вместе с этой девушкой, не были бесцельно потраченным временем.

А еще Дэвиду было немного стыдно. Ему не нравилось ее обманывать. Но обман необходим, таков уговор. Впрочем, если она сама обо всем догадается, Дэвид ей мешать не будет.

Стейси сидела за тем же самым столиком, что и днем, и что-то рисовала в блокноте. Рядом стояла чашка с остывшим кофе. Дэвид подошел и бросил взгляд Стейси через плечо: пересечение каких-то линий, жирная штриховка, из середины рисунка смотрит сердитый глаз… Жуть.

– Это в настроение? – спросил он.

Стейси подпрыгнула.

– Ты меня напугал!

– Извини, я не хотел.

Он обошел столик, сел и махнул официанту, указав на кружку Стейси: дескать, и мне такое.

Она закрыла блокнот и отложила карандаш.

– Как прошло заседание кафедры?

– Терпимо, – скривился Дэвид.

– Творческие разногласия?

– Несовпадение взглядов разных поколений.

– Тебя уел студент или наставник?

Дэвид засмеялся.

– Мэтлок – не наставник, скорее, язва всего факультета.

– Неужто он настолько ужасен?

Незаметно увлекшись, Дэвид рассказал Стейси про тех, кто числится при математической кафедре университета Беркли, про свои разногласия со старшим поколением… Принесли кофе, Стейси заказала себе горячий шоколад… И время побежало незаметно.

– Почти одиннадцать! – спохватившись, Дэвид взглянул на часы. Официанты уже выразительно поглядывали на припозднившихся посетителей: этот ресторанчик закрывался рано. – Нам пора. Идем, я оставил машину на соседней улице.

– Ты же сказал, что традиционно пил пиво с друзьями, разве тебе можно за руль?

– Пива я выпил немного. И залил его тремя чашками кофе, так что можно не беспокоиться. Да и ехать нам недалеко. Кстати, я хотел спросить… – Дэвид помолчал. – Не хочешь все-таки перебраться в отель?

Стейси обиженно сверкнула на него глазами из-под рыжей челки.

– Ты меня выгоняешь?

– Нет. Но считаю, что в отеле тебе было бы удобнее. Мой дом чувствует женскую руку только тогда, когда приходит домработница, а так это жилище старого холостяка. Теперь уже жениха, – добавил он, столкнувшись с мрачным взглядом Стейси. – Но пока еще Лола до него доберется…

– Ничего. Художники привыкли терпеть лишения.

– А я слышал, это миф.

– Отчасти. – Стейси шла рядом с ним по освещенной вечерней улице, и Дэвид изредка бросал взгляды на ее профиль. – Ван Гог, например, богат не был, его ссужал деньгами брат. Да и то давал немного, иначе Ван Гог тратил эти деньги на проституток и абсент. Он и ухо-то себе отрезал под влиянием абсента, там же полынь, дурманящая мозг. А вот Рембрандт в свое время был очень богат; он приехал из провинции, купил дом в центре Амстердама и женился на Саскии, женщине весьма состоятельной. Затем, правда, все растратил на пирушки, жена умерла, от состояния остались жалкие гроши… Тогда он решил, что искусство его не прокормит, и занялся бизнесом, с художественным совершенно не связанным. Вложил деньги в выращивание тюльпанов, луковицы стоили очень дорого, так что он окончательно разорился. В конце жизни Рембрандт ослеп и действительно стал нищим.

– Но это лишь подтверждение законов жизни, – пожал плечами Дэвид. – Она изменчива. Сегодня ты на коне, а завтра под забором.

– Именно. Однако такие примеры должны нас чему-то учить. Я далека от того, чтобы роптать на судьбу. Поэтому в отель не поеду.

Дэвид вздохнул.

– Хорошо.

В отведенной ей комнате Стейси закрылась на щеколду и села на кровать, пытаясь переварить события сегодняшнего дня. Еще рано утром она была в Чикаго, а теперь вот в Беркли, в доме жениха сестры. И при ближайшем рассмотрении он оказался таким странным… Полным сюрпризов.

Стейси посидела немного, затем принялась разбирать вещи. Она взяла с собой мало одежды, предполагая, что вернется дня через два. Теперь с этой мечтой пришлось расстаться. Дэвид сказал, что не сможет уехать раньше следующего понедельника, а это значит, что Стейси предстоит провести неделю в его доме.

Она поверила Дэвиду, что он не сбежит. Его обещание звучало весомо и надежно, несмотря на то, что этот человек ранее уже исчезал без объяснения причин. Но сейчас Стейси поверила. Может быть, потому, что он говорил убедительно. Или потому, что здесь он казался совсем другим человеком…

Не совсем, конечно. Она видела и его знакомое выражение лица, и жесты, и интонации большей частью были знакомые… Однако Стейси не оставляло чувство, что с Дэвидом что-то не так. Эти причуды с именем, работа в университете. Загадочный тип.

Итак, чем же ей заниматься целую неделю?

Знай Стейси, что так застрянет здесь, захватила бы с собой мольберт, кисти и краски. Все бы провела время с пользой. Но увы, мольберт остался в Чикаго. Стейси вздохнула, выложив на полку пустого шкафа свою вторую футболку. Во-первых, нужно пройтись по магазинам и купить немного одежды. Стейси давным-давно не занималась шоппингом, поэтому можно считать, что нынешнее пребывание в Беркли – знак свыше. Во-вторых, нужно по возможности не спускать глаз с Дэвида, но не впадать в фанатизм. Никуда он теперь не денется. Значит, можно немного заняться и своими делами.

Понимая, что не сможет заснуть, во всяком случае, в ближайшие полчаса, Стейси решила спуститься вниз и выпить молока. Если, конечно, у Дэвида есть молоко, и он позволит шарить в его холодильнике. На этот счет он никаких распоряжений не давал. А, ладно! Не обеднеет он, если Стейси утащит у него стакан молока.

Она спустилась по лестнице, немного подумала и верно выбрала направление – кухня располагалась справа от входа. Там было полутемно, горела лампа над плитой. Стейси заглянула в небольшой холодильник и, конечно, нашла там набор практикующего холостяка: замороженные упаковки полуфабрикатов, консервы и подвявшие овощи. Молоко, к счастью, было. Стейси отыскала на полке сияющий стакан, налила его до краев и, прихватив с собой, направилась было наверх, но остановилась на пороге соседней комнаты – видимо, гостиной.

Дэвид зря ругал собственный дом. Тут было вполне уютно, хотя мебель стояла старая, а у журнального столика опасно подкосились ножки. В конце комнаты виднелись распахнутые стеклянные двери в сад, и оттуда лился свет. Стейси, помедлив, пошла в том направлении.

На широкой деревянной веранде стоял стол, на нем – настольная лампа под зеленым абажуром, вокруг которой кружился десяток ночных бабочек, пытавшихся пробиться к лампочке и бесславно погибнуть, обжегшись. Дэвид сидел, откинувшись на спинку кресла, принадлежавшего, наверное, еще его деду, и задумчиво покусывал колпачок шариковой ручки. Перед ним на столе лежали бумаги, испещренные цифрами и непонятными символами. По окончании колледжа Стейси забыла математику напрочь и не собиралась вспоминать.

– Ты как шифровальщик времен Второй Мировой, – заметила Стейси, остановившись в дверях. – Сидишь за «Энигмой» и передаешь послания.

– А я и есть шифровальщик, – сказал Дэвид, ничуть не удивленный ее появлением. – Для большинства людей все это – настоящий шифр.

– И я одна из них, – вздохнула Стейси.

– Так что, я выиграл войну?

– А разве она начиналась?

Дэвид усмехнулся.

– Хочется думать, что нет. Я рад, что мы пришли к согласию. Хочешь посидеть здесь?

– Я тебе не помешаю?

– Нет. Я уже закончил, просто сижу, думаю. Подожди, я принесу тебе стул.

Он сходил в дальний конец веранды и притащил еще одного мебельного монстра – полустул, полукресло, с ужасающей обивкой в набивной цветочек.

– У тебя вся мебель винтажная? – спросила Стейси, усаживаясь и с наслаждением вытягивая ноги.

– У меня вся мебель старая. Никак не соберусь заменить.

– Можно реставрировать.

– И продать на аукционе за большие деньги?

– Почему бы и нет. Если вон тот столик еще и расписать…

– В экспрессионистской манере?

Стейси обиделась.

– Послушай, я же не смеюсь над твоим делом жизни.

– Так и я не смеюсь. Я спрашиваю.

Стейси бросила на него косой взгляд – действительно, Дэвид выглядел серьезным. Он закинул руки за голову, сцепил пальцы на затылке и внимательно смотрел на гостью.

– Ну… – Стейси смешалась. – Я могла бы, конечно. Но у меня с собой ничего нет. Ни одного тюбика краски и ни одной кисточки.

– В чем проблема? На Бёрк-стрит отличный магазин для художников. Я там иногда покупаю бумагу для черчения.

– О… – Стейси не ожидала, что он превратит ее шутку в серьезную вещь. – Тогда, если ты не против, я могла бы…

– Займись. Зачем тебе скучать? А эту мебель либо выбрасывать, либо обновлять. Дайяна, жена Мэтью, давно рыдала, глядя на мой дом. Но я ей ничего делать не позволял. У нее непреодолимое пристрастие к хайтеку, а у меня на него стойкая аллергия.

Стейси улыбнулась.

– Так у тебя и на авангард аллергия.

– Не уверен, – протянул Дэвид. – Допусти такой вариант, что я тебя разыграл, и моя реакция на портрет была неудачной шуткой. Стейси, если мне не понравится то, что ты сделаешь, мы просто выкинем мебель, вот и все. Отличное поле для экспериментов.

– Хорошо… – Она не могла поверить, что Дэвид действительно хочет от нее этого. Его выражение лица при виде того портрета сложно забыть. И все же ей казалось, что сейчас он искренен… С другой стороны, что она теряет? Это вызов. Вызов ее искусству и шанс доказать, что она чего-то стоит как художник. Хотя роспись столиков – это, скорее, дизайнерское дело, Стейси не собиралась останавливаться. У нее уже возникла одна идея…

– А если я немного переставлю мебель и заново покрашу стены?

– Только не во все цвета радуги. Несмотря на то, что я с трепетом отношусь к авангарду, в душе моей навеки поселился дух классицизма.

Они некоторое время посидели молча. Стейси смотрела в темный сад – небольшой, но не заброшенный, судя по долетавшим оттуда цветочным запахам. Наверное, за ним ухаживает та же женщина, что убирается в доме.

Так странно: жизнь Райта представала под совершенно иным углом…

– Ты любишь молоко? – Дэвид нарушил молчание.

– Да. С детства. Многие не разделяют мои вкусы. Мама терпеть не может молоко.

– Это непереносимость лактозы.

– Звучит очень заумно.

– Да, признаюсь. Просто у всех разные вкусы, – мягко улыбнулся Дэвид. Стейси замерла. Ей показалось, что она ни разу не видела такую вот его улыбку – наверное, так он улыбается Лоле… По спине пробежала дрожь, и Стейси поспешно встала.

– Уже поздно. Я, пожалуй, пойду спать.

– Спокойной ночи.

Он не встал ее проводить.

Поднимаясь по лестнице, Стейси подумала, что ее затея с приездом в Беркли может оказаться не такой успешной, как она предполагала раньше…

Глава 6

– Добрый день, мисс! А Дэвид дома?

Стейси выпрямилась и приложила ладонь козырьком к глазам, пытаясь разглядеть, кто ее зовет. Через живую изгородь небольшого садика на нее внимательно и дружелюбно смотрела женщина средних лет, с мелкими кудрявыми темными волосами.

– Нет, он уехал в университет. Очень рано.

Настолько рано, что Стейси, проснувшись, его не обнаружила. Только записку на кухонном столе, в которой было сказано, что она может пользоваться содержимым холодильника, а также что деньги на ремонт в прилагающемся конверте. Стейси даже не думала, что он оставит ей деньги, ведь расписать столики и стулья – это была ее безумная идея. Но Дэвид, похоже, думал иначе. В конверте Стейси обнаружила триста долларов – вполне хватит на первое время.

Она позавтракала, соорудив омлет с овощами, и решила, что для начала хорошо бы вытащить на веранду будущие объекты ее художественного беспредела, чтобы краской не пахло в доме. Стейси как раз выволакивала освобожденный от газет и журналов кривоногий столик, когда ее окликнули с соседнего участка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.