# Записки президента

Станислав Косаренко

Небольшое постсоветское государство Славия, в котором нынешняя власть пришла к этой самой власти не вполне корректным путём.

Опальный олигарх предлагает Главному Герою баллотироваться в президенты страны, помогая своими немалыми ресурсами. И, что важно, предлагает не в роли марионетки, а со свободой действий.

Цель олигарха – вернуть свои активы, отжатые властью и наказать эту власть со всей непролетарской ненавистью.

Описаны PR-технологии, подготовка к выборам, выборы, противостояние вплоть до собственного майдана.

Что характерно, на территории Славии есть мятежный регион, не принявший тот не совсем корректный захват власти.

Главный Герой считает решение этой проблемы своей первоочередной задачей.

Все

персонажи

и события

вымышлены

,


любые

совпадения случайны

## 1.

Сейчас, когда меня готовят к операции, я как раз закончил собирать в кучу все мои заметки за последние годы. Знать бы заранее, что эти годы будут последними, может быть, провёл бы их как-то иначе, но фарш невозможно провернуть назад. Зато, может быть, кто-то захочет узнать моё видение того, что и почему я сделал, чего не сделал и как вообще до этого докатился.


Политик, медик и учитель – профессии, в которых считают себя компетентными все, но почему-то никто не хочет ими заниматься. Родители объясняют учителям, как нужно учить их детей, пациенты рассказывают доктору, какой у них диагноз, и все вместе точно знают, как управлять страной. А! Футболистов ещё забыл. Сталкивались же с тем, как сидящий перед телевизором мужик, сжимая в кулаке бутылку с пивом, орёт в экран: «Пас! Пас давай! Па-а-ас!!! Мазила!» Кстати, именно пиво виной тому, что мне пришлось однажды положить руку на Конституцию.

Итак, я предлагаю вашему вниманию вершину тщеславия публичной личности – мемуары. Надеюсь, это всё получилось удобочитаемым. Мне ещё задолго до вступления в должность говорили, что у меня неплохой слог, тогда льстить оснований не было.

Много лет назад, на волне очередной не вполне корректной смены президента, я внезапно обнаружил себя среди протестующих. Не то, чтобы я искренне разделял мысль о божественном происхождении любой власти, но мне очень не понравились методы и сами исполнители. Желание просто пожарить шашлыки на огне тщательно подготовленного и хорошо организованного внезапного народного гнева сквозило у них изо всех щелей. Мне казалось, что только слепому было незаметно, как одни дельцы отжимают у других рычаги управления бюджетными потоками. Тем более, после того, что назвали «арабской весной». Да, мне не нравился предсказуемый порядок действий и избиение правоохранителей, казалось, я заранее знал, что должно произойти завтра, какие штампы ещё не использовались и к чему всё это приведёт. Однако, опытным путём было установлено, что слепых гораздо больше, чем я думал и мои попытки объяснить им суть происходящего и чем всё закончится, были настолько же результативны, как описание красоты заката незрячему от рождения.

Поскольку Управление Безопасности было на стороне объявивших себя официальной властью «революционеров», мне пришлось изнутри ознакомиться с условиями содержания в следственном изоляторе и дать пояснения по поводу моей контрреволюционной деятельности. Предъявить мне ничего серьёзного не удалось даже в условиях свойственной таким периодам вольности толкования Конституции. И так как любая система состоит из людей, а людям ни к чему лишние заботы, на очередной «беседе» мы заключили с представителями Конторы подобие соглашения, смысл которого вкратце сводился к тому, что меня и моих близких перестают кошмарить, а я со своей стороны торжественно клянусь, что они не увидят меня с автоматом. Мне назначили куратора, чтобы было кому контролировать мою активность и отпустили.


Этот опыт взаимодействия с силовыми структурами укрепил меня в мысли, что моя оценка происходящего верна, а противостояние остроконечников и тупоконечников – обязательный этап в жизни каждого второго поколения, вне зависимости от географии.

Тем временем треск чубов холопов окончательно перешёл в перестрелки, одна из губерний сказала, что отказывается подчиняться центральной власти и началась настоящая гражданская война с применением оставшейся на враждующих территориях советской военной техники и оружия со складов длительного хранения.


Фраза Ленина о том, что всякая революция чего-то стоит, лишь когда она способна защищаться как-то незаметно превратилась в мысль, что государственный переворот считается революцией, только если у него есть враги, война с которыми отвлечёт население от вопроса, почему основной массе жить стало хуже, чем при предыдущем кровавом режиме.


Понимая, что обычному, нормальному человеку совершенно неинтересна борьба за власть и уж тем более – перспектива в этой борьбе погибнуть, когда земля, фабрики и заводы принадлежат конкретным людям, которые не покинут палубы своих яхт, чтобы посидеть зимой в окопе, я внезапно осознал себя этим самым нормальным и обычным.

К тому времени мой бизнес, не готовый к переводу на военные рельсы, робко выглядывал из-под медного таза, и я решил посвятить свободное время помощи тем, кто в ней действительно нуждался. При этом, мной двигала не столько христианская забота о малых сих и даже не инстинкт защиты самок и детёнышей, а если вы поймёте, о чём я – злорадство от понимания того, что таким образом я противопоставляю себя этому новому государству, которое, развязав войну, не додумалось позаботиться о стариках, женщинах и детях. Ну и ещё – глубокое убеждение, что дети в этой жизни не успели накосячить настолько, чтобы их убивать.


Мотаясь периодически между воюющими территориями с какими-то коробками медикаментов, одеждой для беженцев, едой и тому подобным, я тем не менее официально оставался подданным нового правительства и местом проживания считал подконтрольную ему часть страны, что было вполне логично, так как здесь была моя квартира, здесь жили мои родители, и, как бы цинично это ни звучало, здесь осталось больше благ цивилизации. Однако, года через два такой благотворительной деятельности я начал ощущать растущее недоумение той стороны, подкреплённое повышением внимания ко мне сформировавшихся к тому времени местных спецслужб, и решил завязывать с карьерой Кожаного Чулка. Тем более, что экономическая ситуация с этой стороны противостояния стала постепенно выравниваться и у меня начали появляться заказы.

Независимость от источников финансирования, отсутствие какого-либо начальства и необходимости перед кем-либо отчитываться позволяли мне самому решать, как и с кем бороться и бороться ли вообще. В результате я перенёс свою активность в соцсети, где нельзя сказать, что занялся просвещением, потому что просвещать сорока-пятидесятилетних людей уже бессмысленно, а скорее – искал единомышленников, чтобы не держать в себе мысли о том, как надо.


Управление Безопасности окончательно утратило ко мне интерес, мой куратор пошёл на повышение, и я поселился в этом мире невнятных аватарок и незамысловатых никнеймов, периодически раздражая лишь тех самых незрячих текстами о явном несовершенстве власти и непрофессионализме её основных представителей.

## 2.

Однажды я решил, что моему организму недостаёт пива. Вот прямо прочувствовал, как мне хочется, чтобы сквозь меня струилась эта хмельная горечь. Расстояние от подъезда до ларька составляло восемьдесят четыре шага, поэтому такие условности, как необходимость сменить домашний халат и шлёпанцы на что-нибудь более приличное случаю даже не обсуждались, да и обсуждать что-либо в моей однокомнатной квартире было не с кем. Сунув в карман соответствующую купюру, я потянулся, запахнул халат, влез в шлёпанцы и прошёл к лифту.


Выйдя из подъезда, услышал за спиной: «Он, что ли?» затем несколько удивлённое «Ну да…», после чего был выдернут из тапок, слегка приподнят над землёй и в две секунды помещён в припаркованный рядом белый микроавтобус. Через мгновение рядом шмякнулись тапки. Держали меня настолько крепко, что о каком-либо сопротивлении не могло быть и речи. Я почему-то обратил внимание на то, что под зажавшей рот рукой был платок и вроде даже чистый.


Уже знакомый голос произнёс: «Максим Евгеньевич, очень прошу Вас не шуметь и не оказывать сопротивления. Ни к чему хорошему это не приведёт, а у нас нет задачи причинить Вам вред. С вами хотят поговорить, так сказать, конфиденциально. Если поняли, кивните». Конечно, я кивнул. Платок и рука перестали давить мне на зубы, и я смог повернуть голову. Это я сейчас так спокойно рассказываю, а тогда у меня в ней метался просто рой мыслей, – от кого из заказчиков могло прилететь такое и, главное – почему. Я был уверен, что на текущий момент ни у кого нет оснований для каких-либо разборок. Но факты в лице троих очень крепких парней с совершенно невыразительными лицами говорили об обратном. Как будто расслышав, что творится у меня в черепной коробке, а скорее всего – потому, что такой ход мыслей был совершенно естественным, один из моих конвоиров произнёс: «Не переживайте, это не наезд и почти не похищение, с Вами поговорят и мы привезём Вас обратно». Я почёл за благо промолчать, так как это было единственной возможностью хоть как-то сохранить лицо, в том числе и от побоев.

Через какое-то время бусик остановился. Когда меня аккуратно вывели на улицу, я увидел, что нахожусь во дворе частного дома. Дверь тут же открылась, и мы прошли вовнутрь.


В довольно обширном холле мне навстречу вышел мужчина лет шестидесяти в спортивном костюме и со смутно знакомым лицом. Я точно где-то уже видел эти живые глаза и благообразную бороду.


– Не мучайтесь, моя фамилия Синицкий, – он протянул руку, – обычно, в интернете она упоминается в сочетании со словами «опальный олигарх» или «скандальный олигарх». Такой вот титул у меня в теперешнем сословном укладе. Вы уж простите моих обормотов за буквальное понимание поставленной задачи.


– Наверное, я должен ответить: «Очень приятно», но пока не могу такого сказать, – выговорил я, отвечая на рукопожатие.


– Они Вас из ванны выдернули, что ли? – Спросил он, с интересом глядя на мои шлёпанцы.


– Вообще-то я за пивом вышел.


– Вот так, в халате?


– А что Вас смущает?


– Меня? – Он хохотнул. – Меня вообще смутить трудно, главное, что это абсолютно не смущает Вас, что подтверждает характеристику, которую мне на Вас собрали. «Лёгкая безбашенность и пофигизм». В общем, я распоряжусь, чтобы Вы не остались из-за меня без пива, а сейчас позвольте предложить Вам бокал коньяку в обмен на полчаса Вашего времени.


– У меня есть выбор?


– Выбор есть всегда, результаты могут не устраивать. Располагайтесь в этих креслах, по виду они довольно удобные, я с местной мебелью ещё не ознакомился, поскольку дом мне подобрали на один вечер для встречи с Вами. Кстати, я не хотел бы, чтобы о ней кто-нибудь узнал. Мои архаровцы по ряду причин не проболтаются, а если вдруг Вы сами захотите похвастаться нашим знакомством, Вам никто не поверит. Но я думаю, что время, потраченное моими людьми на изучение Вашей особы, потрачено не зря и мы с Вами договоримся. Иначе бы этой встречи не было.


– А здесь я должен сказать, что заинтригован?


– Ну перестаньте уже, спрячьте свои иголки, – он плеснул в бокалы коньяку, – я уже извинился и уверен, что Вы сейчас поймёте, насколько меры предосторожности были оправданы.


– Тогда, я заинтригован.

Коньяк, по крайней мере, был хорошим, а учитывая, что я этим вечером рассчитывал, максимум, на пиво, частично компенсировал неудобства, связанные с этой встречей.

– Вы, конечно, можете решить, что такое бывает только в восточных сказках, но то, что я Вам сейчас скажу – истинная правда. Я решил сделать Вас президентом этой страны.

## 3.

Интересно было бы взглянуть в этот момент на мою физиономию. Нет, я не поперхнулся коньяком, у меня не отвисла челюсть, всё же за мою, уже довольно долгую жизнь я стал морально устойчивым, но просто любопытно, что увидел человек, сказавший такое. Вы понимаете, что в разговоре возникла некоторая пауза. Через несколько секунд я сделал глоток из бокала и поинтересовался, чем обусловлен выбор исполнителя этой роли.


– В первую очередь – тем, что Вы – никто. Хотя таких тут каждый первый, но Вы ещё и довольно интересный тип. Если не возражаете, я Вам сейчас постараюсь Вас же и продать.

Я сделал ещё глоток и заинтересованное лицо.


– Не возражаю.


– Так вот, я потратил довольно много средств на поиск подходящего кандидата. Это должен быть человек с определённым набором волевых качеств, разумный. Не заумный, а именно разумный. Решительный, но не безрассудный. Умеющий связно говорить. С приемлемым экстерьером, без вредных привычек. Без того, за что его можно подержать, как за яйца – недвижимость, там, за рубежом, дети в интересном возрасте и тому подобное. У него, в конце концов, должны быть соответствующие должности благозвучные имя и фамилия, а также титульная национальность. Если Вы следите за ходом моих мыслей, то, наверное, заметили, что я сейчас описываю именно исполнителя роли, то есть того, кто будет читать с бумажки.


– Не поверите, не только слежу, но даже есть желание конспектировать.

Он отхлебнул из бокала.


– И тут мне приносят распечатку нескольких Ваших постов в соцсетях. И я подумал – а зачем мне актёр, если у моего кандидата может быть субъектность? Я заказал на Вас объективку.


– Хорошее слово. Ламповое какое-то, если Вы понимаете, о чём я.


– Да. А только мне пришла в голову мысль о лампе на столе следователя? – Он снова отхлебнул и продолжил, – В первую очередь, меня интересовало, – человек так только говорит или действительно так думает? Ну и куча других разных мелочей. Мои люди умеют готовить материалы.


За Вами наблюдали довольно продолжительное время, перекопали всю Вашу жизнь и каждый пакет с мусором, который Вы выносили. В результате я узнал, что Вы – мечта психолога, ходячая диссертация, так сказать. Инь-Ян, воспетый Гегелем. Единство и борьба противоположностей. Отъявленный лентяй с потрясающей трудоспособностью. Мизантроп-гуманист, обладающий чувством юмора, настолько циничным, что Вас хочется удавить, но руки трясутся от смеха. При этом, повторюсь, Вы – никто. У Вас нет сколько-нибудь значимого бизнеса, нет связей, то есть Вы никому не обязаны оказывать ответные услуги. Вас не за что ухватить и при этом Вы не скользкий. У Вас хороший опыт организатора и люди готовы идти за Вами. Вам удаётся их не то, чтобы подчинять, но располагать к себе и вызывать у них преданность. Вы умеете руководить, а своей лени Вы обязаны креативностью мышления. Само же Ваше мышление достаточно масштабно, чтобы можно было назвать его державным.


Придраться к Вам, конечно, можно, но предъявить нечего. Все Ваши шашни с замужними женщинами заканчивались без ведома их мужей, некоторые налоговые неурядицы разруливались либо, благодаря тупости исполнителей, либо – пару раз в суде. Государство к Вам претензий не имеет. Я сам себя слушаю и понимаю, что, если мы почему-то не договоримся, я, ей богу, предложу Вам работу у себя. В общем, я решил предоставить Вам полный карт-бланш во внешней и внутренней политике и просто наблюдать со стороны, как Вы создаёте стране светлое настоящее.


– Предположим, что Вам не придётся предлагать мне работу, но Вы до сих пор не сказали, что, кроме души, я должен Вам продать за это предложение. Зачем Вам эти игры?


– Видите ли, Максим Евгеньевич, я уже довольно много прожил и каждый следующий день приближает меня к концу. Я стал сентиментальным. Денег, которые у меня есть, хватит на то, чтобы, минимум, два поколения моих потомков вообще ничего не делали и не делали это, купаясь в роскоши. А поскольку я заработал эти деньги именно здесь, мне вдруг захотелось дать этой стране что-нибудь хорошее, например, президента.


– Я щас запла́чу.


– Не ревите. Действующая власть сделала меня опальным и скандальным не просто так. Мои… назовём их недоброжелателями, приведшие сегодняшнее руководство Славии к власти, они… используя силу державного аппарата, отжали, говоря по-простому, у меня бо́льшую часть активов по эту сторону границы. Поэтому, во-первых, я хочу отыграться. Их сегодняшнее могущество держится исключительно на влиянии на руководство страны. Сменится руководство – сократится их немеряная крутота. Уже от этого я получу колоссальное моральное удовлетворение. Кроме того, отжатое у меня, отжималось настолько непрофессионально, что после смены власти я верну себе всё в первом же судебном заседании. А ещё я передам Вам несколько пухлых папочек и флэшек с материалами, позволяющими после прихода к власти засадить за решётку всех, кто сейчас говорит с центральных трибун, плюс тех самых моих недоброжелателей.


– А материалы ваши люди готовить умеют…


– И, уверяю Вас, что при всём здоровье Вашего цинизма, ознакомившись с этими материалами, Вы пожалеете, что у нас отменена смертная казнь. А открытый судебный процесс над фигурантами забросит Ваш рейтинг за облака на всё время правления. Я же, учитывая, что Вы некоторым образом будете мне обязаны, со своей стороны надеюсь на сохранность моих инвестиций в экономику Славии и на то, что Вы не захотите перестать быть мне обязанным каким-нибудь неприятным для меня способом. Кстати, ваша договороспособность – один из тяжёлых камушков в Вашу пользу.


– А почему бы Вам самому не стать президентом?


– Так я ж олигарх, мироед и эксплуататор трудящихся, то есть со старта – негодяй, наворовавший народного добра, а теперь ещё на царство решивший пролезть. Очень невыгодная стартовая позиция. У меня есть знакомые, которые этого не понимают, но упорно лезут сами или создают партии имени себя и открыто тащат за руку своих ставленников. Голосование решает не всё, но очень многое, а голосует тот самый народ, который недолюбливает таких, как я. Чтобы почесать самолюбие, мне это тоже не нужно, поверьте, я достиг в жизни достаточно, чтобы не лезть в публичную политику. Когда звание депутата Народного Собрания защищало от всего вообще, я был депутатом, но после того, как ввели моду лишать депутатов звания и меня с несколькими моими товарищами бывшие коллеги просто слили, играть в эти игры стало бессмысленно.


– Хорошо, у вас есть распечатка моих текстов, наймите актёра, пусть их озвучивает, зачем я?


– Человек, который придумал автомобиль и человек, который видел, как он ездит – это два разных человека, если Вы понимаете, о чём я. Наняв, как Вы говорите, актёра, мне нужно будет нанимать Вас, чтобы разъяснять ему что за чем и почему именно так. Или на основании Ваших мыслей создавать некое новое учение, что потребует гораздо больших затрат. Не то, чтобы у меня не было денег, но их нужно инвестировать разумно. Кроме того, так мне легче сохранить инкогнито.


– Это у Вас по столу та самая объективка разложена? Вы время от времени туда поглядываете, прежде чем меня в очередной раз ошарашить. Дадите почитать?


– И не надейтесь. Я хочу знать о Вас больше, чем Вы сами о себе знаете.


– Там написано, что мне не с кем согласовывать мои решения?


– Там даже написано, что обычно Вы их принимаете сразу, не беря времени на обдумывание.


– Вы не производите впечатление человека, который организовал эту встречу, чтобы пошутить.


– О! – он ткнул пальцем в один из листов, – «ловит на лету».


– Тогда какие наши действия?

Синицкий запустил руку в карман, достал какой-то брелок и нажал на нём кнопку. Через несколько секунд в глубине холла открылась дверь и в неё вошёл невысокий, худощавый мужчина неприметной внешности, одетый в хорошо сидящий костюм и при галстуке. Галстук привлекал внимания больше, чем лицо, таким оно было ординарным и незапоминающимся.

– Знакомьтесь, господин будущий президент Славии, это – Владимир Егорович Глинский. Для своих – Егорыч. Кстати, у Вас дома, случайно, чайник на плите или утюг невыключенный не остался? А то мы ещё какое-то время тут пообщаемся, а начинать Вашу карьеру с пожара не хотелось бы.


– Не беспокойтесь, – и, повернувшись к Егорычу, я слегка кивнул и представился, – Максим.


– Максим Евгеньевич, – произнёс Глинский и повернулся к Синицкому.


Тот сразу понял, что от него ждут и продолжил:


– О том, что мы с Егорычем знакомы, не знает вообще никто. По крайней мере из ныне живущих. Так получилось. Поскольку мы с Вами отныне тоже друг друга не знаем и в следующий раз увидимся, и официально познакомимся только через какое-то время после Вашей инаугурации, он будет связующим звеном между нами. Когда-то давно его учили сменять династии на тронах и устраивать народные революции. И, насколько мне известно, пару раз ему даже удалось попрактиковаться. Я вверяю Вас в его тёплые руки.


– Нянька или надзиратель?


– Мы с Вами вспоминали восточные сказки. Так вот, поначалу – Ваш личный джинн из лампы, а после выборов – руководитель Вашей администрации. Мы решили, что в этом возрасте Егорычу уже пора переходить на легальное положение. Первое, что Вы сделаете завтра утром – повысите своего помощника от прораба до… нет, не министра, – он усмехнулся своим мыслям, – до уровня директора предприятия, Сергей вам достаточно предан и заслужил повышение. А то в самое ближайшее время у Вашей фирмы появится несколько очень крупных заказов, а времени на то, чтобы, как обычно, заниматься всем лично, у Вас уже не будет. А деньги где-то брать Вам будет нужно.


– Мне с каждой Вашей фразой всё страшнее жить.


– Чтобы Вас окончательно успокоить, я скажу, что Вашу первую любовь звали, – он глянул на свои листки, – Лена Иретина. Это было в детском саду и ни во что не переросло. А вы с тех пор не виделись. У неё, кстати, всё в порядке. Трое уже совсем взрослых детей-погодков, две девочки и мальчик. И на редкость счастливый брак. А нам нужно прощаться. Сейчас мои парни отвезут вас домой, а сюда привезут ещё нескольких «кандидатов в президенты», в том числе – того, кого я буду официально поддерживать на этих выборах. И, да, мне импонирует Ваш дар не удивляться. Надеюсь, у Вас получится сделать из всего вот этого такую страну, в которой хочется жить.

Когда дверь бусика снова открылась, он стоял перед моим подъездом, а парни выходили из него, держа в руках по две упаковки чешского пива. Стоило ли удивляться, что это был мой любимый сорт.

## 4.

Утро началось со звонка в дверь. За ней стоял Егорыч. Теперь он был одет в джинсы и свободного покроя рубаху. В руках у него была папка и какой-то пакет.


– Поздравляю с началом первого дня Вашей новой жизни. Когда умоетесь, и позавтракаете, – он помахал пакетом, – нужно будет подписать вот эти бумаги, а я пока приготовлю кофе.


– А-а-аммм…


– В душ.


После завтрака, приготовленного явно не в фаст-фуде и аккуратно разложенного по маленьким тарелочкам, он протянул мне папку.


– Здесь всё, что нужно переоформить по Вашей фирме, чтобы Ваши люди могли и дальше работать, а Вы – получать официальный доход. Кстати, позвоните бухгалтеру, сегодня к ней подъедет милая девушка, зовут Наташа, она поможет ей слегка подправить отчётность.

Я открыл папку. Моё решение о назначении Серёги директором, приказ о расширении штатного расписания, несколько договоров на крупные суммы, где подписантом с нашей стороны указан уже Сергей. Форма договора была той самой, которую я сам составил много лет назад. Там же был договор о сотрудничестве с юридической конторой, условия которого меня также устроили.


– Назначьте, пожалуйста, Сергею встречу, чтобы сообщить ему о витке карьеры и передать все эти бумаги, после этого нас будут ждать интересные люди. Машину Вашу пока менять не будем, но после встречи с Сергеем отдадим ключи одному товарищу и пару-тройку дней поездим на такси. У Вас подстукивает шаровая и неплохо бы отрегулировать клапана.

По дороге к Серёге я узнал, что через пару недель мне нужно будет переехать в небольшой домик с высоким забором в частном секторе, где никто не будет знать, что из машины выхожу именно я, а мои родители пока поживут на Кипре:


– Они же у Вас иностранными языками не сильно владеют?


– Да.


– Ну вот, а там – на четверть наш народ, то есть особых сложностей не будет. Вы только объясните им необходимость такого переезда и лёгкого изменения паспортных данных. Другими словами, из подъезда выйдут Мария и Евгений Швец, а в самолёт сядут Марина и Евгениу Шевцовы. Не хотелось бы, знаете, выслушивать по телефону чьи-то требования. Домик для них там уже подобран, охрана и кое-какая прислуга уже на месте.


Шаровая действительно подстукивала.

Вопрос с Серёгой решился быстро, челюсть у него, конечно, отвисла, но мысль о резком улучшении материального положения перевесила беспокойство по поводу усиления ответственности.


Следующая встреча была в помещении без окон и с темными стенами. Несколько светильников в виде прожекторов освещали трёх женщин «за тридцать».


– Знакомьтесь, Максим Евгеньевич. Это – Жанна, политтехнолог. Я когда-нибудь расскажу Вам, чьи кампании она организовывала.

Ухоженная блондинка с очень приятной внешностью протянула мне руку.


– Очень приятно. А это – мои девочки – Матильда и Лариса, её помощница. Матильда – имиджмейкер и PR-менеджер в одном флаконе. Давайте начнём с неё.


Матильда с копной ярко-рыжих волос и с безупречным лицом, одетая в офисный комплект из белого верха и чёрного низа, на высоких каблуках резко контрастировала с русоволосой Ларисой в рваных джинсиках и футболке. Пока Лариса выкатывала откуда-то из темноты огромное зеркало на колёсиках, Матильда, не выпуская из рук вместительную кожаную сумку, усадила меня в парикмахерское кресло под одним из прожекторов. У неё оказался довольно низкий, слегка хрипловатый голос.


– Жанночка, он у нас хозяйственник или спасатель?


– Думаю, спасатель.


– Волосы негустые и вот – намечающаяся лысина. За пять лет она обязательно увеличится. То есть у нас будет лысеющий на глазах президент. Плюс седина. Предлагаю принять превентивные меры. Лариса, бильярдный шар!


Лариса тут же набросила на меня какую-то накидку и я почувствовал вибрацию машинки.


– Но я…


– Действия этих женщин не обсуждаются, Максим Евгеньевич, – сообщил из-за плеча Матильды Глинский.

Минут через пять кресло развернули к зеркалу, из которого на меня смотрел абсолютно лысый мужик.


Рядом появилось отражение Матильды.


– Лариса, как думаешь, второй или третий?


– Скорее – второй.


– Мне тоже так кажется, – она достала из своей сумки какой-то тюбик и начала втирать в мою лысину его содержимое.


– Что это?


– Просто тональный крем. Вы уже успели где-то слегка загореть и цвет щёк заметно темнее, – она опять запустила руку в сумку, – вот визитка, – её сразу же выхватил Егорыч, – это студия загара, Вам придется пару недель походить в солярий. Девочки там знают, что нужно делать. Дайте мне свои руки. Маникюр когда в последний раз делали?


– Давно уже.


– Теперь – раз в неделю. Лариса!


Лариса подкатила небольшой столик, уселась на стул и опустила мою руку в плошку с горячей водой.


– Это минут на двадцать-тридцать, Аслан как раз успеет подъехать, – из сумки был извлечён телефон, и она начала что-то набирать.

Закончив, рыжая бестия снова повернулась ко мне.


– Форма черепа без претензий, но, если попытаемся уравновесить бородой, потеряем подбородок, а он мне нравится. Пусть остаётся, как есть. Жанночка, как думаешь, спасателю пойдёт шрам – вот здесь? – я непроизвольно отдёрнул голову от её длинного красного ногтя, – да шучу я, шучу, – захохотала Матильда.

Тем временем, в помещение вошёл молодой человек явно кавказского типа в спортивной одежде и с ну просто шикарной улыбкой.


– Максим Евгеньевич, это Аслан.


– Извините, по чисто техническим причинам не могу протянуть Вам руку, Аслан.


– Нычеуо, успээтся, – с заметным акцентом ответил парень.

Лариса уже закончила втирать мне в пальцы какую-то мазь и я наконец смог подняться.


– Снимите футболку, – скомандовала Матильда.

Я послушно стащил с себя указанный предмет, который сразу выхватил из моих рук Егорыч. Аслан подошёл ко мне и слегка ущипнул за бок над джинсами.


– Нэ сылна запущена, можно сдэлат быстра.


– Аслан – инструктор, в том числе и по фитнесу. Плешивый, сутулый мужичок с обвисшим брюшком имеет меньше шансов жениться на молоденькой, чем пышущий тестостероном, подтянутый мужчина того же возраста. Ваши встречи с Асланом теперь будут ежедневными. Ваше меню также будет составлять он. К счастью, он ещё и неплохо готовит. Теперь мы Вас оденем. Лариса! – Раздался звук очередных колёсиков и из темноты выкатилась стойка с одеждой, – чёрную, – Лариса подала мне чёрную рубашку, как я обычно подаю женщинам пальто, – нет, синюю, – Лариса меня переодела, – да, повседневно – синяя в разных оттенках, вот так расстегнём две пуговицы и небрежно подкатим рукава на четверть. Не заправлять! Навыпуск. Отлично! Теперь вот – брюки, вон – ширма.

Когда я вышел из-за ширмы, все женщины улыбались.


– Владимир Егорович, с Вами приятно работать, – пророкотала Матильда, – обычно, мы убиваем полдня в примерочных. Максим Евгеньевич, вон там возьмите, пожалуйста, туфли и носки.

Я только сейчас понял, что всё, во что меня одевали, поразительно подходило мне по размеру. Я бросил вопросительный взгляд на Егорыча, он с невинным выражением лица сделал неопределённый жест руками.


Матильда приблизилась ко мне, немного порылась в недрах сумки, достала какой-то флакончик и быстро брызнула из него мне на шею.


– А это что?


– С этого момента – Ваш любимый одеколон. С завтрашнего дня начинаем занятия по риторике и сценическому искусству. Жанночка, он твой.

Жанна предложила продолжить общение за обедом и мы поехали в небольшое летнее кафе с отдельными беседками.

## 5.

Жанна как-то по-особенному держала вилку, настолько изящно, что я залюбовался её рукой.


– На сегодняшний день в этой стране из законов реально действует только Закон всемирного тяготения, ну и Правила дорожного движения ещё. Наверное. Но даже здесь с организацией бороться труднее, чем с отдельным человеком. Нам нужно, чтобы у нас была партия, потому что одного Вас мы потеряем в течение недели после начала агитации, а партийный лидер – это не хухры-мухры, на него так просто не наехать.


– Мы ещё после первой встречи с Вами, Жанна, озаботились этим вопросом и просто купили одну из партий. Думаем, на днях провести съезд, который изберёт Максима Евгеньевича председателем и он поведёт её за собой.


– Как называется?


– Партия Нормальных.


– А остальные, значит, ненормальные?


– А кто ж им доктор?


– Партия Нормальных Славии. ПНС. Сразу ПМС напоминает, не?


– А мы не будем упоминать в названии Славию. Кроме того, это имя несколько лет назад придумал именно Максим Евгеньевич, если верить его ленте в соцсетях.


– Вы хотите сказать, – впервые выразил удивление я, – что были настолько уверены в моём согласии, что заранее подготовили партию именно под меня?


– Не поверите, Вы уже не один месяц числитесь членом её политсовета.


– Получается, что есть люди, которые и правда знают про меня больше, чем я сам.


– Ну что ж, насколько я понимаю, будем гнать от всей широты славянской души? Или в данном случае правильнее «ширины»? – Поинтересовалась Жанна.


– На правах того, кто тут идёт за паровоза, позволю себе заметить, что мой опыт работы с людьми показывает, что всё, что делается, должно быть с лёгкой припиздью, такой, знаете ли, ебанинкой, да простит мне дама непарламентские термины. Людям это нравится, так как выбивается из массы. Поэтому будем именно гнать. Будем партией нового типа и этим типом буду я.


– Тогда, чтобы до инаугурации я не видела на Вас галстука и на ногах – никаких оксфордов, только броги, к тому ж цветные. Синие, например. Сегодня же дам задание Матильде. Далее, Вам необходимо будет усилить политический вектор в соцсетях. Полностью отказываться от кулинарии и


картинок природы не нужно, желание вкусно поесть более естественно, чем участвовать в политической борьбе, но люди, любуясь Вашими макаронами, заодно будут знакомиться с Вашим мнением по политическим вопросам. Нужно будет накрутить Вам подписчиков.


– Уже занимаемся, – напомнил о себе Егорыч.


– У Вас будет мало времени на ведение своего блога и почти не будет – на участие в комментариях. Передадите ключи нашему человеку, он будет поддерживать Вашу активность. Как минимум – ставить лайки и выкладывать информацию в наиболее подходящее время. Вы должны появиться в политике внезапно и максимально эффектно. «Как из пизды на лыжах», – по меткому выражению моей бабушки. Вы же простите даме непарламентские термины? Думаю, – правильно будет начать с речи на съезде Вашей партии, которую мы постараемся разнести по всему интернету и заинтересовать новостные агентства. Вашу речь подготовят. Заодно покажете, чему Вас научит Матильда на своём интенсиве по сценическому искусству. Да, уже вижу участников съезда, которые скандируют «Макс – один из нас!» Для начала отлично. И ещё: Вы не производите впечатления клинического идиота, но я просто обязана Вас предупредить, что сразу после съезда Вы станете публичной фигурой и найдётся масса желающих покопаться в Вашем белье и позаглядывать в окно Вашей спальни. Что там, кстати у Вас с бельём. Я знаю, что «не был, не состоял, не привлекался», но я должна знать обо всём, что на Вас могут накопать, заранее. Случаи педофилии, поимку в гастрономе с ворованным печеньем, участие в шоу трансвеститов и тому подобное.


– Было задержание за вождение в пьяном виде.


– Без последствий? Без пострадавших?


– Да, это было глухой ночью, я решил, что бутылка водки не помешает мне проехать три километра до моего подъезда, а тут менты, ну и лишение прав, суд, общественные работы.


– Ну, даст бог, не всплывёт, а если что – употребление алкоголя у нас, конечно, грех, но не смертный. Выпивают все. Будет лишним доказательством того, что Вы – нормальный и свой парень. «Макс – один из нас». По поводу спальни я могу быть спокойной? Замужние женщины? Секс на крыше?


– Похоже, я – единственный, кто не читал эту объективку.


– Не расстраивайтесь и постарайтесь в ближайшее время не нарываться. Кстати, у Вас же есть, вроде, постоянная подруга? Насколько мне известно, она разведена и, по имеющимся у меня сведениям, вполне может стать спутницей президента. Только поженим мы вас уже после выборов. У народа будет лишний праздник. Вы ей уже сообщили о своих планах на золотую цепь? Интересно, кстати, подержать за горло того шутника, который придумал этот символ власти. Явно – из приглашённых иностранцев, ведь сразу же Пушкин вспоминается, и каждый президент автоматически считается дубом.


– А о чём, Вы думаете, стоит упомянуть в моей речи?


– Думаю, что стандартного набора «за всё хорошее, против всего плохого» для первого раза будет достаточно. А плохого в стране, где идёт война, найти не сложно.


– У меня не будет второй возможности произвести первое впечатление, поэтому я хочу, чтобы в речи основной упор был на то, что мы хотим построить страну, в которой хочется жить. И не нашим детям, а нам. Нам не нужно светлое будущее, мы хотим светлого настоящего.


– Владимир Егорович, а ему точно нужны спичрайтеры? Если так и дальше пойдёт, я, пожалуй, буду работать с вами с удовольствием.


– За идею?


– Щас! Гонорар мы уже утвердили.

К концу обеда Егорыч взял у меня ключи от машины и вышел.

## 6.

Домой я приехал уже в темноте. Разговор с Ириной не был тяжёлым. Она забавно сморщила носик, почувствовав незнакомый запах, согласно кивнула, достала откуда-то платок, протёрла мою лысину, выслушала всё, что я смог ей рассказать, обняла меня и просто сказала: «Я с тобой, поступай, как считаешь нужным». Я не стал оставаться у неё на ночь, потому что не хотел утром открывать Егорычу уже её дверь. Знакомить их, конечно, придётся, но не в такой обстановке.

Изо всех впечатлений этого дня основным было то, что никто из моей команды… Ха! У меня уже есть команда! Так вот, никто из этих людей ни разу не сказал «если», все употребляли только «когда». «Когда Вы станете президентом». Ввязываться в авантюру в окружении людей, которые заранее убеждены в успехе, намного легче.

Я позвонил Егорычу предупредить, что уже позавтракал, чтобы он не тащил пакет, на что он ответил, что я могу выходить, такси подъедет через десять минут.


Мы подъехали к воротам в трёхметровом заборе. Глинский отпустил машину и открыл калитку. На довольно просторной территории стояли двухэтажный особняк и небольшой флигель. Пространство между воротами и домом было вымощено гранитной плиткой, а остальную территорию покрывал газон.


– Условное название этого комплекса – «Поместье». Думаю, стоит перевезти Ирину сюда, – негромко сказал Егорыч, – до съезда Матильда будет заниматься с Вами здесь, сюда же будет приезжать Лариса. Пока не забыл, вот – возьмите. Это – электробритва, теперь Вам придётся брить не только щёки, но и макушку, а Вашим станком это неудобно. Ничего, Вы быстро привыкнете. Аслан будет с Вами постоянно. Окна спортзала выходят на задний двор, отсюда его не видно. Жить он будет во флигеле. Вам тоже не стоит затягивать с переездом. Я бы даже сказал, что уже нет смысла возвращаться в Вашу квартиру. Всё, что может Вам понадобиться, здесь есть, а Аслан, вот, кстати, и он, будет недоволен, что Вы сегодня завтракали без его участия.


– Прэдлагаю папробоуат спортзал. Адэжда в Уашей спалнэ. Жду Уас чэрэз пытнадцат мынут.


Я поднялся в спальню, на кровати лежал халат и спортивные трусы. Я не стал ничего уточнять, разделся, натянул трусы, накинул халат, надел стоящие рядом с кроватью кроссовки и спустился вниз.


Аслан дал мне выпить чашку какой-то мутной сладковатой жидкости, попросил снять халат и лечь на массажный стол. Минут двадцать он разминал мне мышцы, потом около часа гонял между тренажёрами по три подхода на каждом, потом ещё минут пятнадцать мял и тискал всё тело, не прекращая улыбаться. Влив в меня ещё чашку этой жижи, он сказал: «Уыдымса за абэдам» и показал, где душевая. По дороге в спальню я столкнулся с Матильдой, сегодня она была одета менее официально – зелёное платье в обтяжку и босоножки.


– Интересно, когда президент вступает в должность, ему выдают рабочую пижаму с гербом Славии на кармашке? Доброе утро, Максим Евгеньевич.


– Честно говоря, видал и добрее, После того, что сделал со мной Аслан, мне уже не хочется шевелиться.


– А придётся, хотя это будет не мешки ворочать. Ваши новые туфли в прихожей, когда переоденетесь, наденьте их, пожалуйста, и походите по дому. Нехорошо будет явиться на съезд в новой обуви. Это вообще неприлично. А так за неделю они приобретут вполне себе естественный вид.


Когда я спустился в гостиную, на столе стоял включённый монитор с каким-то текстом на экране.


– Как правило, вы будете произносить свои речи, заранее зная их содержание, но монитор всё равно поможет Вам не сбиться, то есть, Вы сначала два-три раза читаете текст, а потом выходите на камеры и играете в караоке. Ничего страшного.


Весь следующий час она заставляла меня читать с экрана всякую дребедень, вроде детских сказок и знакомых ещё со школы стихотворений, периодически, то поворачивая, то наклоняя мою голову, и подсказывая правильные интонации. Потом задумалась, смерила меня взглядом и сказала: «Нужна какая-то фишка. Обычно, все тупо пялятся в монитор, а камеры снимают эту безжизненность. Почему президенту нельзя жестикулировать? Кто может ему запретить? Дадим всем оторваться. Вот, возьмите в руку вот эти листы. Давайте свернём их в трубочку и Вы, сжимая их в кулаке, будете этим кулаком махать перед собой в такт своим словам». В следующие полчаса мы подбирали амплитуду, интенсивность и направление взмахов. Потом Матильда стояла чуть поодаль лицом ко мне и дирижировала, а я старался попасть в такт её движениям. К исходу второго часа я почувствовал, что что-то начинает получаться. Она решила, что на сегодня хватит и, напомнив о необходимости использования одеколона, выпорхнула за дверь.

Против всех ожиданий, стряпня Аслана не состояла из одной лишь отварной спаржи и листика салата. Порция была небольшой, но включала кусок мяса, тушёные овощи и какой-то кисловатый напиток.


– Прауылный рыжим пытаныя будэм начат завтра, а сыуодна – падгатауытэлный этап и бакал уына уэчэрам за знакомстуа.


Я почему-то вспомнил о шести ящиках пива, тоскующих у меня в квартире.

После обеда Егорыч снова вызвал такси, и мы поехали в солярий. Совершенно милая девушка, внимательно осмотрев мою голову, чем-то намазала мне макушку и затылок, чем-то другим – лицо и уши, усадила на три минуты под какую-то лампу, потом опять чем-то намазала и велела прийти через день.


Из солярия мы заехали за Ириной, сказав ей не брать с собой ничего, кроме косметики, пары платьев и босоножек, и вечером, после обещанного Асланом бокала вина, я растянулся на диване, положив голову Ирине на ноги и тыкая пальцами в клавиатуру. Получался неплохой текст о любви к родине в эпоху капитализма.

## 7.

Утром у меня не болела только голова. Я чувствовал каждую мышцу моего тела, время от времени узнавая, что они есть даже там, где я и не подозревал об их существовании. Еле передвигая ноги, с трудом сполз в столовую, по которой уже кружился Аслан в фартуке и с кухонным полотенцем на плече. Ирина, которая несколько лет назад усовершенствовала свой талант приготовления пищи на каких-то курсах и потом еле отбилась от предложения работать шеф-поваром, с интересом наблюдала за творчеством моего инструктора. Если бы я не знал, что улыбка – нормальное состояние его лица, подумал бы, что он ржёт надо мной и некоторой закрепощенностью моих движений, хотя исключить этого я тоже не мог.


Завтрак, состоявший из пары яиц и нескольких ложек гречки, залитой каким-то соусом, вызвал мысль о том, что здоровый образ жизни не так уж и отвратителен. Пока я, стараясь поменьше шевелиться, соскребал ложкой остатки каши, в столовую вошла Матильда.


– У Вас очень милый охранник. Он так долго сверял моё лицо с фотографией…


– Охранник.


– Ну да. Тот, в будке.


– В будке. Ясно, – я дёрнулся было выбежать во двор, посмотреть на эту будку, но вчерашние фантазии Аслана как-то меня подзадержали. Поразмыслив, я решил, что не царское это дело пересчитывать будки на участке и, раз уж она там есть, значит, так надо.

Матильда без понимания отнеслась к моей крепатуре.


– Вы – первое лицо державы, надёжа и, мать её, опора. Отец нации. По Вам не должно быть видно, что Вам нездоровится. У подданных это может вызвать озабоченность, а у врагов – позывы к государственному перевороту. Сейчас я для Вас – олицетворение нации, извольте прочитать мне с экрана про лошадку, везущую хворосту воз, так, чтобы я, очарованная, пала к Вашим ногам.


– Я даже отвернусь, – хихикнула из угла Ирина.

Матильда внимательно на неё посмотрела, улыбнулась и спросила, не расстроена ли она тем, что случилось с моей причёской. Ирина улыбнулась в ответ и пообещала не выдирать волосы Матильде, потому что, оказывается, сама подумывала обрить меня наголо. Не удивляться. По крайней мере, не показывать вида.


После двух часов, проведённых с Матильдой, я вернулся в столовую, где Ирина как раз пододвигала к Егорычу блюдце с печеньками. А Аслан прямо от рабочего стола кинул в меня яблоком. Яблоко я, конечно, поймал, что вызвало «Уах!» Аслана и затрещину ему от Глинского. В общем, нормальная, деловая атмосфера.


Пока я жевал, Егорыч вводил меня в курс дела:


– Во-первых, у нас теперь есть охранник, он же – вратарь, чтобы ни Вам, ни мне не нужно было бегать открывать калитку. Охранников трое, они вооружены травматами и постоянно находятся на территории, условия караульного помещения это позволяют. Они будут раз в неделю сменяться на другую тройку, так что, если вдруг увидите незнакомое лицо, не удивляйтесь, хотя все они должны быть представлены обитателям Поместья, так что лучше удивляйтесь. Во-вторых, изменилась транспортная концепция. У Вашего автомобиля больше не стучит подвеска, послезавтра будет полностью перебран движок и тонированы стёкла. В ближайшие несколько месяцев он будет ездить по городу под управлением одного моего лысого знакомого. Аслан! Подойди поближе, пожалуйста. По условиям контракта, ты находишься с Максимом Евгеньевичем круглосуточно, чтобы следить за его физическим состоянием и соблюдением диеты. Так?


– Так.


– Принято решение увеличить твою нагрузку. Несколько расширить круг обязанностей. Как ты относишься к корейским внедорожникам?


– А каропка мэханычэскый?


– Аслан, хочешь я скажу, в какой детский садик ходит твоя двоюродная племянница? – Я впервые увидел, как с лица парня исчезла улыбка, – конечно, механическая и цвет чёрный, как у настоящего джигита. Он не новый, ему три года, но пробег всего десять тысяч. Ты на ближайшее время становишься нашим водителем и после выборов – полноправным хозяином этого автомобиля. Вот ключи, иди знакомься. Далеко не уезжай, у вас с Максимом Евгеньевичем через полчаса тренировка.


– Егорыч, я хотел бы поговорить с Вами об Ирине.


– Я тоже хотел бы поговорить с Вами об Ирине.


– Ребята, а ничего, что я здесь? – поинтересовалась она.


– Именно поэтому и хочу именно сейчас. Я предлагаю выделить Ирине какой-нибудь участок работы. Она – идеальная соучастница в любом кипеше, а этот…


– К счастью, мы идём с опережением, то есть, никто, кроме нас, пока не додумался собрать на Вас досье, но это – вопрос пары месяцев и там обязательно будет упомянута Ирина Викторовна, и то, насколько она Вам небезразлична. То есть – что через неё на Вас можно надавить. С этой точки зрения, для нас идеальным вариантом было бы, если бы её в Вашей жизни не было вообще. Но: во-первых, досье на Вас всё же есть и любому, кто с ним ознакомится, будет ясно, что, если поставить Вас перед выбором – должность или Ирина, выбор будет в пользу Ирины, а Вы слишком подходите для этой роли. Во-вторых, если её не будет, нам придётся как-то решать Ваши половые вопросы и в-третьих, не факт, что Вы не обзавелись бы какой-нибудь подругой именно на этом этапе, что, сами понимаете, не делало бы этот роман безупречным. Ирина же в качестве спутницы идеальна. Далее: три иностранных языка на довольно высоком уровне плюс высшее экономическое образование – отличный набор аргументов в пользу Вашего предложения, но – нет. Если, конечно, Вы не планируете на ближайшие пять лет воздерживаться от… Воздерживаться, в общем. Вы же понимаете, что связь с сотрудницей предосудительна.


– Ясно, – я повернулся к Ирине, – Счастье, я много раз представлял себе, как это произойдёт, и в моих фантазиях всегда фигурировало кольцо. Я до сих не сделал этого не потому, что не хотел или боялся, а потому, что никак не куплю тот самый бриллиант. Но в последние пару дней слишком много всего поменялось, – я встал на одно колено и чуть не взвыл от боли, но вспомнил про Матильдину лошадку и смог выговорить, – Прошу тебя, стань моей женой.


– Ты уже дарил мне кольца.


– Да, но…


– Нет. Когда женщина получает в подарок кольцо она сразу понимает это так, как ей бы хотелось понимать, даже если мужчина думает, что вкладывает в этот подарок какой-то другой смысл. Я тоже много раз представляла себе, как ты это сделаешь и, чтобы тебя немного помучить, ответила бы «Я подумаю», но в последние пару дней слишком много всего поменялось, поэтому, я согласна.


Из-за моей спины раздалось хлопанье ладоней.


– Прекрасно, дети мои, поздравляю, вы только что сорвали такой шикарный информационный повод, как свадьба действующего президента, которая дня на три-четыре могла бы перекрыть любую возможную дрянь. Вы не будете возражать, если мы с вами сейчас обойдёмся без шикарного застолья, похищения невесты, фаты и белого платья?


– Не будем, – улыбнулась Ирина, – мало того, если вдруг понадобится этот самый повод, мы можем внезапно принять решение о венчании в церкви.


– Как Вы говорите, Максим Евгеньевич? Идеальная соучастница? Мне никогда не было так легко работать. Думаю, смогу организовать вашу роспись завтра, чтобы не затягивать.

Вскоре вернулся сияющий, как церковный купол, Аслан.


– Спасыба, Эгорыч, зуэр машина!


– Не благодари, отработаешь.


– Атработаю, Эгорыч! Максым Еугэниуыч, я жду в спартзалэ.

Когда мы остались одни, Ирина спросила:


– Кто такие «мы», о которых говорит Егорыч?


– Давай договоримся, что ты не будешь меня об этом спрашивать. Когда будет можно, я тебе всё расскажу, но сейчас это лучше не обсуждать для твоей же безопасности. Но чтобы в разговорах не возникало дурацких пауз, для внутреннего употребления пусть это будет капитан Нэмо.


– Ты доверяешь этим людям?


– Я доверяю нашей договорённости, мадам Швец.


– Во-первых, свадьба только завтра и я ещё могу передумать, а во-вторых, разве Швея будет не правильнее?

## 8.

Этим утром шевелиться мне было чуть легче. Всё по-прежнему болело, но либо я начал привыкать, либо Матильда обладает особым даром убеждения, либо Аслан что-то там во мне размял.


Пока я скоблил затылок электробритвой, внизу послышались голоса. Спустившись в столовую, вполне ожидаемо увидел там Ирину и Матильду, которая пришла с Ларисой. Девчонки щебетали за кофе, а Аслан раскладывал перед ними какие-то пирожные.


– Максим Евгеньевич, скорее ешьте, мне нужно Ваше довольное лицо. Потому что после наших занятий его таким назвать нельзя, а после Аслана вы вообще выползаете полумёртвым. Лариса, по-прежнему второй?


– Да, девчонки его ещё недожарили.


Как только я доел очередную кашку, Матильда натёрла мне лысину кремом и потащила в гостиную, где уже стоял прожектор, белый зонтик и фотоаппарат на штативе.


– Сейчас Лариса Вас сфотографирует и нужно будет сразу же обновить Ваши аватарки в соцсетях. Она специально сделает несколько вариантов, чтобы они не были везде одинаковыми. Пусть обсуждение Вашей лысины не затмевает Вашу будущую речь на съезде.

В перерыве между занятиями я реагировал на комментарии, которых было довольно много, уж больно радикальными были изменения, да и фотографии получились удачными. Вырвавшись из цепких рук Аслана, я первым делом столкнулся с Егорычем, который как-то слишком загадочно улыбался.


– До завершения Вашей холостяцкой жизни осталось часа полтора. Причёску Вам делать, пожалуй, не будем, а вот одеть придётся поприличнее. Жанна согласилась, что один раз галстук всё-таки можно, поэтому идите в душ, а потом Лариса вами займётся. В солярий заедем по дороге.


Тёмно-синий костюм был великолепен, я смотрел в зеркало с откровенным удовольствием. Лариса в нарядном платьишке перехватила мой взгляд и зарделась от гордости. Во дворе меня ждал чёрный конь Аслана, на которого он приладил две атласные ленточки и сам принарядился в чёрную тройку с галстуком и сияющие туфли. Егорыч вручил мне огромный букет фиолетовых ирисов, сел рядом со мной, вздохнул и сказал: «Ну, поехали, что ли?» Маленькую Ларису с фотоаппаратом было совсем не видно на переднем сидении, а когда ей передали подержать цветы, они скрыли её полностью.


Пять минут в солярии, пятнадцать минут в дороге и мы оказались на обрыве высокого берега Идлани, с которого открывался лучший в окрестностях Стóлицы вид на довольно широкую в этом месте реку. День выдался безветренный и квартет из саксофона, виолончели, скрипки и контрабаса был слышен безо всяких колонок. На краю стоял небольшой столик, возле него – типичная для ЗАГСов «женщина в красивом платье», к ней вела полутораметровой, примерно, ширины дорожка, вымощенная плиткой. Егорыч взял в одну руку букет, другой подтолкнул меня в направлении столика. Машина Аслана отъехала и, пока я приближался к обрыву, её место занял белый лимузин, из которого выбрались Матильда с Жанной, потом шофёр в красной фуражке открыл заднюю дверь и подал руку Ирине.


Я обомлел. Платьице без рукавов цвета ирисов, которые я держал в руках, высокая причёска с небольшой диадемой из белого золота, длинные белые перчатки, белые же туфельки на высоком каблуке. Если бы я сейчас увидел её впервые, то точно сразу же влюбился бы. Увидев моё обалдевшее лицо, она улыбнулась моей любимой улыбкой и медленно пошла мне навстречу. Маленький оркестр исполнял какую-то фантазию на тему «What a Wonderful World», над нами проносились ласточки и, вручая Ирине букет, я был совершенно счастлив.


Когда представительница государства именем Славии объявила нас мужем и женой и велела обменяться кольцами, я понял, что совсем упустил этот момент из виду. Но Егорыч уже что-то доставал из внутреннего кармана. Да, в этой коробочке было кольцо, нет – Кольцо. Вспыхнувший в лучах солнца бриллиант в карат размером в оправе из белого золота. Джинн. Интересно, а что будет, если потереть лампу? Мне досталось скромное гладкое колечко миллиметра в три шириной.


С церемонии мы поехали в небольшое кафе, где, довольный тем, что всё получилось, Егорыч по очереди танцевал со всеми дамами, а Аслан палил в потолок шампанским и плясал лезгинку, не забывая при этом контролировать содержимое моей тарелки. На въезде в Поместье нас встречал почётный караул изо всех шести охранников одновременно. Троекратный салют из травматов – тоже салют.

## 9.

С медовым месяцем мы обломались. Даже на трёхдневный отпуск рассчитывать было бессмысленно. Утро следующего дня всё так же началось с визита Матильды, правда, в перерыве между лирикой и физикой я увидел в столовой Жанну, которая оживлённо беседовала с Егорычем. Заметив меня, она сообщила, что принято решение назначить съезд на третье июня.


– Я несколько выпал из календаря, а сегодня какое?


– От смерти его отделяли считанные секунды. Забыть дату свадьбы уже на следующий день?! Я горжусь знакомством с вами, о, отважный. Сегодня – девятнадцатое мая.


– Честно говоря, мне и в голову не пришло обратить внимание, какое вчера было число. У меня в этой голове ещё до сих пор не укладывается, что я женился на следующий день после того, как сделал предложение.


– Да если бы не мы, Вы бы и с предложением ещё год тянули, а девушке страдать от неопределённости. Эх, мужики…

Из угла донёсся хохот Ирины.


– Ладно, шутки шутками, но уже конец мая, времени у нас в обрез, – вернула разговор на прежний путь Жанна, – я подготовила Вашу речь, ознакомьтесь с ней, пожалуйста, за сегодня и, если всё устраивает, с завтрашнего дня будете работать с Матильдой уже по ней. Егорыч, я передам Вам список документов, которые должны быть готовы к началу съезда и, думаю, что есть смысл проводить его не в Стóлице, а где-нибудь на природе. Вечером в пятницу людей соберём, утром они проснутся уже на месте, в субботу отработаем, вечером банкет и в воскресенье все разъедутся. Телевидение и блогеров я беру на себя, на это можете не отвлекаться.


– Дом отдыха «Исток». Вместимость – шестьсот сорок человек. Как раз около ста пятидесяти делегатов, мне не хотелось бы селить их в номера по двое, тем более, что некоторые могут приехать с помощницами, например, и технический персонал – блогеры Ваши, звукооператоры, девочки на регистрацию и тому подобное.


– Простите, что вмешиваюсь, сто пятьдесят человек – это по пятнадцать от каждой губернии?


– Зависит от губернии, где-то десять – шесть уездов и четыре городских департамента в губернском центре, как в Корчаве, например. Где-то – семнадцать, как в Стóлице.


– Я уже чувствую какой-то подвох, Егорыч. Вряд ли наш президент проверяет наши знания в арифметике.


– Я хотел бы уточнить, можем мы организовать приезд представителей от Казарова?


– Мы же с ними воюем, и Минюст давал разъяснение по этому поводу. При отсутствии представителей мятежной губернии решения съезда всё равно будут легитимными.


– Я же спрашиваю не что говорил Минюст, а можем или не можем. Я всё же надеюсь, что после избрания меня верховным главнокомандующим, я смогу остановить эту войну и тогда возникнет вопрос о том, как жить дальше. И окажется, что на территории Казаровской губернии нет ни одного человека, который за меня голосовал, а так у нас там будет тринадцать партийных ячеек.


– А не будет ли у них проблем по месту, от своих? Назначат коллаборантами да позакрывают по подвалам. Мысль здравая, я поставлю задачу изучить этот вопрос. Думаю, послезавтра смогу ответить.


– Ириш, отметь, пожалуйста, чтобы я до послезавтра не забыл, – Егорыч одарил меня уважительным взглядом, –Жанна, а Вы доработайте, пожалуйста, речь с учётом нашего желания воссоединить Славию. Думаю, Матильда сумеет вколотить её в меня и за неделю, но в ней должны быть с самого начала отражены основные задачи, с которыми мы пойдём на выборы.


– После съезда, где Вы будете избраны лидером партии, и уточнится состав Политсовета, – продолжила Жанна, у нас будет два месяца для неофициальной агитации, то есть Вашей активности в соцсетях, интервью на телевидении, встреч с заинтересованными людьми, поездок по стране и тому подобного. Выборы у нас должны быть 19 ноября, соответственно, регистрация кандидатов в Государственном Избирательном Агентстве начнётся одиннадцатого августа, не ранее, чем за десять дней до этой даты разрешено выдвижение кандидатов. То есть следующий съезд нужно будет назначить на пятое августа. И, желательно, не под открытым небом.


– Ясно, – отметил Егорыч, – дом отдыха «Исток» в Чистых ключах. Час езды от Стóлицы, большой конференц-зал и способная столовая.


– На следующем съезде мы должны будем выдвинуть Вас кандидатом в президенты и назначить на время предвыборной агитации исполняющего обязанности председателя Политсовета, так как закон запрещает руководителю партии быть главой государства.


– У меня вопрос по партийному строительству – кто все эти люди? Насколько я понимаю, речь идёт о номинальных членах несуществующей в реальности партии, которых теперь уговорят приехать провести выходные в уютном месте, поднять несколько раз руки и разъехаться до августа по домам. Мы пообещаем им после нашей победы должности с зарплатами в уездных комитетах и финансирование для подготовки выборов в Народное Собрание, они довольно поурчат и будут ждать развития событий. Способен ли хоть кто-нибудь из них собрать хотя бы пять человек со всего уезда на партсобрание?


– Партия не то, чтобы несуществующая, она, скорее, кадрированная, но я разделяю вашу обеспокоенность. Приходится работать с тем, что есть.


– Тогда предлагаю потратить эти два месяца именно на партийное строительство – ездить от уезда к уезду и набирать «нормальных» на местах, чтобы на съезде пятого августа были уже реально заинтересованные люди.


– По три уезда в день?


– Теперь Вы меня проверяете? Организуем встречи так, чтобы они сами съезжались в губернские города. Председатели губкомитетов пусть крутятся. Продумать нужно. А я пока займусь поиском сторонников по соцсетям, чтобы к нашему приезду уже было с кем работать. Жанна, Вы говорили о помощнике? Давайте его сюда. Будет администратором группы. И, Егорыч, я Вас попрошу, чтобы мы не делали лишних движений, пусть казаровские сразу будут правильными, менять их у нас может не получиться.

## 10.

После объятий Аслана, я растянулся на диване и с удовольствием отметил, что мышцы болят значительно меньше. Всё же воздушно-десантные войска Советского Союза умели вдалбливать своим бойцам, что расслабляться не стоит. Я уже давно заметил, – среди моих сослуживцев отвисшие животы встречаются гораздо реже, чем в среднем по глобусу. Есть, наверное, что-то в этих отбитых головах, что заставляет следить за своей физической формой. То, что Аслановы пальцы добрались до каких-то неиспользуемых организмом мест, вовсе не означает, что я не смогу пробежать при необходимости пару километров. Тем более, что у него задачи больше эстетические. Ну да пусть делает свою работу, мне пока нравится.


Итак, задачи на ближайшие десять дней определены:


1) подготовить речь, которая будет не столько для людей в зале, сколько для камер, но в этот раз всё равно будет без монитора и бумажки;


2) подобрать через соцсети несколько десятков человек, способных организоваться самим и организовать людей на местах;


3) разное.


Поскольку речей такого уровня я ещё не писал, дождусь болванку от Жанны, а там посмотрим, то есть можно сосредоточиться на постах и комментариях.


Дебаты по поводу моей новой причёски, вернее, её отсутствия, подутихли. Общее настроение – скорее «Вам идёт», чем «верните нам нашего Макса». И хотя решение было не моё, сейчас я вижу, что оно было правильным. Есть что-то в этих бликах на макушке. Кстати, о решениях, нужно постоянно помнить, что все советники, помощники и спичрайтеры, конечно, делают со мной одно дело, тем более, на этом этапе, где они – профессионалы, в отличие от меня, но у меня, в отличие от них, ещё сохранился взгляд рядового пользователя, то есть того, на кого всё это рассчитано. Это – с одной стороны. С другой – именно мне озвучивать и, что особенно важно – подписывать всё то, что они насочиняют. И для людей это – мои слова, моё мнение и мой взгляд, а не спичрайтера. Нужно как-то продержаться и не забить на это. Всего каких-то пять лет. Стоп! Ведь эта речь не будет предвыборной, она будет – начальника партии. То есть основной мыслью должно быть «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», а не программа президента. Интересно, Жанна думает так же? Уже хочется дождаться её текста. А сейчас начнём выяснять, кто из всех «друзей» и подписчиков реально способен действовать, а кто – только поговорить. Делегировать полномочия придётся начинать с Ирины.


– Счастье моё, свяжись с Егорычем и попроси предусмотреть в этом доме отдыха сотню мест дополнительно, я ему потом объясню, для кого.

Пост с основным тезисом «власть тупит, вот если бы я был президентом…» ожидаемо получил десятки смеющихся смайликов и комментарии в стиле «на выборы не хожу, но за тебя бы проголосовала». Так, тут – старческое брюзжание, тут – «Сталина на них нет», а вот, кажется, первый звоночек. Какой-то Дмитрий Иванович пишет, что нужно объединять единомышленников, если, дескать, ничего не делать, ничего и не изменится. Судя по информации профиля, чувак из Стóлицы. А не попробовать ли познакомиться с ним поближе? Нужно пошерстить всё, что я понаписывал в последние годы о политике и найти тех, кто комментировал в таком духе. Где уже этот Жаннин человек?


– Алло, Жан, я не поздно? Давайте сразу договоримся, что я по вечерам – сова, а по утрам – жаворонок и Вам придётся какое-то время потерпеть эту особенность моего организма и мой ненормированный рабочий день. Иногда мысли приходят в обход трудового законодательства. Те, что не срочные, я буду сгружать на Ирину, а вы там уже между вами-девочками как-нибудь разберётесь, а если мне нужно будет Ваше мнение заполночь, не обессудьте. Постараюсь не злоупотреблять. И мессенджеры ещё. Туда тоже можно? Отлично, договорились. Вы сможете на завтра организовать мне знакомство с SMMщиком? Тогда доброй ночи.

Утро началось с новости о гибели двух десятков гражданских в Казарове, в том числе – восьмерых детей. Ракета прилетела в жилой дом и цифры о жертвах и пострадавших ещё уточняются. Я потянулся было к ноутбуку, чтобы написать, что думаю по этому поводу, но потом вспомнил, что думаю теперь не только я. Опять же, два-три часа для погибших уже роли не играют, да им вообще теперь всё равно, и мнение моё на данном этапе моей политической карьеры никакого значения не имеет. А зачем я собираюсь его выражать? Чтобы использовать в ходе подготовки к выборам. Кто я после этого? Политик, наверное, а значит, моё заявление нужно согласовать с командой, потому что у них опыт, а если я что не то скажу, разгребать потом им. Это не значит, что я не буду говорить, что хочу, просто нужно дать людям возможность подготовиться.


После сеанса с Матильдой я уже привычно обнаружил в столовой Егорыча и Жанну. Рядом с ней стоял парнишка лет пятнадцати на вид. Лохматый и в очках с крупной роговой оправой.


– Знакомьтесь, Максим Евгеньевич, это Кирилл. Он наш компьютерный гений, а в свободное от взлома космических программ время подрабатывает SMMщиком.


– Отлично, присоединяйтесь, Кирилл. Дело в следующем: про ракету и жилой дом все уже знают? Я хочу написать текст с призывом к людям встать на линии разграничения, чтобы составить живой щит между воюющими сторонами.


– Максим Евгеньевич, а Вы уверены, что у Вас будет на это время? – совершенно невозмутимо осведомился Егорыч.


– Я уверен, что это нужно написать – во-первых, и что из необходимых для успеха мероприятия пятисот человек найдётся от силы тридцать-сорок желающих – во-вторых. То есть – количество, при котором эта акция обречена на провал. Нас просто постреляют, и никто этого не заметит, но эти тридцать-сорок как раз и будут теми, на кого можно хоть немного рассчитывать, то есть, достаточно безбашенные для того, чтобы на них можно было начинать строить партию. И это для них я хотел бы найти места в «Истоке». А сейчас, Кирилл, я попрошу Вас уединиться в гостиной и набросать текст. Не больше двух абзацев. Фотографии в сети уже должны были появиться.


– А если наберётся пять сотен?


– Тогда будем проводить съезд на линии разграничения. Следующий вопрос к Вам, Владимир Егорович. Вы можете организовать мне встречу с руководителем Казаровских повстанцев?


– Я предполагал, что скучно с Вами не будет, но не думал, что это будет настолько весело. Вы хотите пригласить его в Стóлицу? Или предпочтёте какую-нибудь из африканских стран?


– Пока я ещё никто, я хочу поехать в Казаров. Потому что уже после съезда это будет гораздо труднее.


– Не уверен, что получится через линию разграничения, но можно попробовать через третью страну. Когда Вы хотите это сделать?


– Вчера.


– Ясно, тогда мне нужно будет вас покинуть. К вечеру, думаю, смогу что-нибудь сказать.

В следующие полтора часа мы с Жанной обсуждали текст моей речи. Оказывается, я не один такой умный, кто решил составить её из одних общих мест. Тем временем Кирилл принёс своё сочинение. Он уложился в один абзац и, честно говоря, если бы мне сказали, что этот текст написал я, только лет пять назад, поэтому не помню, я бы поверил. Всё-таки подбор кадров – сильная сторона Синицкого. При этом тенденция сохраняется по нисходящей. И тут же меня посетила мысль, что я тоже – подобранный им кадр. Я поручил Кириллу контролировать развитие событий с живым щитом во время моего возможного отъезда и заодно подыскать кандидатов, о которых подумал вчера.


Пока Аслан пытался оторвать от меня несколько кусков мяса, я думал, что сейчас – тот краткий период времени, когда можно найти людей, которые будут со мной потому, что это я, а не из желания примазаться к власти. Это дорогого стоит.

## 11.

Ближе к вечеру появился Егорыч.


– Через два часа выезжаете.


– Сам?


– С Асланом?


– А Вы?


– От него там будет больше проку.


– В смысле?


– Его троюродный брат – начальник личной охраны Томилина. Пусть родственники увидятся, а я останусь тут, на случай если придётся вас оттуда вытаскивать. Поедете кружным путём, сейчас переходы на линии разграничения перекрыты. Думаю, к утру будете там.

Добрались без приключений, ранним утром припарковались неподалёку от окружённого цветущими акациями здания бывшей губернской управы, а сейчас – Народного Совета Казаровской республики. Я даже успел немного вздремнуть. Часам к девяти, когда мы уже прожевали содержимое пластиковых контейнеров, заготовленных Асланом, он вдруг завёл мотор и подъехал вплотную к центральному входу, вышел из машины и его сразу же обнял хмурый бородач в военной форме и с автоматом за спиной. Они перекинулись парой фраз, после чего Аслан открыл дверь с моей стороны автомобиля и сказал, что меня ждут. Без проблем преодолев рамку металлоискателя после утвердительного кивка Асланового родственника, я в сопровождении милой девушки в синем платье поднялся на второй этаж, где она передала меня секретарше в просторной приёмной. Секретарша взяла какую-то папочку и исчезла за массивной дверью. Через пару минут она вышла и, придержав створку, сказала: «Заходите». Я вошёл в небольшой тамбур, открыл следующую дверь и оказался в огромном кабинете, где во главе бесконечного Т-образного стола из тёмного полированного дерева сидел человек в джемпере цвета хаки. Я подошёл поближе, он приподнялся, протянул мне руку и указал на стул. Я выдвинул его из-за стола, развернул так, чтобы сидеть лицом к собеседнику и устроился, закинув ногу на ногу.


Томилин не вызывал никаких отрицательных эмоций. Крепкое рукопожатие. Открытое лицо. Прямой взгляд. Если бы не мрачное выражение лица, можно было бы подумать, что он рад меня видеть.


– Меня попросили Вас принять, хотя я понятия не имею, зачем это нужно.


Я заметил на шкафу голубой берет.


– Беретик брат из армии привёз?


Глаза Томилина мгновенно налились кровью:


– Тульская дивизия. ДМБ-88.


Я достал из-за пазухи шнурок, на котором рядом с крестиком висела гибкая шпилька.


– Пятьсот двадцать один, пятьсот двадцать два, пятьсот двадцать три, кольцо! Пскопские мы, ДМБ-90. За речкой не был?


Взгляд его потеплел:


– Не попал.


– А я не успел… Видишь, братан, мы с тобой служили одной стране, носили одинаковую форму и, если бы я тебя где-нибудь встретил второго августа, мы бы вместе выпили водки. Я не хочу с тобой воевать. Скажи, ты готов говорить о мире, если власть в Славии поменяется?


– Ты же знаешь, что вчера было. Это не первый раз и не последний, как после такого вообще разговаривать?


– Я тебя понимаю, но ты же сам знаешь, что военного решения у нас не получится. У меня есть ненулевые шансы стать там президентом. Я отдаю себе отчёт, что за это время может многое произойти, мне могут башку отстрелить ещё до выборов, на тебя может ракета упасть, астероид, в конце концов, когда-нибудь же должен прилететь, но если мы доживём до моей инаугурации, пообещай, что примешь меня официально, а там и будем вместе думать, как это всё разруливать.


Он протянул мне руку.


– Посмотрим. С башкой у тебя явные нелады, но они мне понятные. А мужик ты, вроде, свой.


Я задержал его руку в своей.


– У меня будет небольшая просьба, мне нужно, чтобы человек пятнадцать с твоей территории попали ко мне на съезд. Как там твоя Контора называется? Комитет Народной Безопасности? Скажи им, чтобы туда-обратно организовали. Если захотят, пусть даже пару политологов в штатском с ними отправят. Это нам в дальнейшем взаимодействие упростит и заодно власти с той стороны выбесит.


– Добро. Список передашь тем же путём, которым о встрече договаривались.


– Береги себя, братан, а то вдруг шею свернёшь, и вместо тебя какую мабуту назначат. О чём с ними можно разговаривать?


Он улыбнулся и хлопнул меня по плечу.


– Хорошей дороги, братан.

Аслан ещё раз обнялся с родственником, пожал руки паре явных земляков и сел за руль.


– Успэшна?


– Я кивнул.


– Аллах уелык. А ми сыуодна трыныроука пропускаэм.


– Наверстаем, Аслан, наверстаем…

Когда появилась связь, сообщили Егорычу, что цели достигнуты и я с телефона зашёл на свои странички, поинтересоваться успехами Кирилла. Оказалось, что мои оценки были слишком пессимистичными, желание хоть сейчас ехать под пули высказало больше шестидесяти человек. Я сказал парнишке, чтобы потянул до завтра и утром сообщил всем, что желающих оказалось слишком мало, а за это время связался с каждым, кто откликнулся, и, сгруппировав их по местам проживания, предложил встретиться попить кофе. А также проанализировал высказывания остальных за последние годы, из которых можно сделать вывод, что с человеком есть смысл поговорить о сотрудничестве.

## 12.

Утром Матильда вывела на монитор мою речь, отметив, что с таким текстом это будут просто учения в обстановке, приближённой к боевой. Речь, никуда не ведущая и ни к чему не зовущая, поэтому и кулаком особо можно не размахивать, но опыт взаимодействия с незнакомой аудиторией мне пригодится.


Егорыч с чашкой кофе, Жанна с чашкой кофе и Кирилл с куском торта никуда не спешили. Я предложил Глинскому попробовать организовать встречу с теми подписчиками, которые ближе всех. В Стóлице их оказалось больше полутора десятков. Он поинтересовался не вызовет ли у меня болезненных воспоминаний обстановка кафе, где мы отмечали утрату моей свободы. Ирина при этом как-то испытующе на меня посмотрела.


– Список делегатов съезда от Казаровской губернии составлен и передан Томилину, – продолжил Егорыч, – завтра начнётся работа по их переправке на эту сторону. После вашей встречи он охарактеризовал Вас её организатору, как наглухо отбитого. Знающие люди утверждают, что в его устах это – положительная характеристика. О сути вашей беседы, а также о Ваших планах на ближайшие годы он не распространялся.


– Спасибо за объективку, Егорыч. Берет действительно лежал на шкафу. А где Вы гибкую шпильку взяли?


– Брат из армии привёз, – ответил Глинский с абсолютно невозмутимым лицом.


Я спросил у Жанны, будет ли она присутствовать при разговоре с подписчиками, на что она ответила, что это мне там присутствовать не обязательно, а она не просто будет, она ещё и канву беседы набросает к вечеру, чтобы я успел ознакомиться.

Облачаясь в халат, я подумал, что время от времени выполнял какие-то комплексы упражнений, исключительно, чтобы кровь в жилах не застаивалась, ну и женщины как-то настороженно относятся к мужику с одышкой в самый неподходящий момент. Не каждая хочет всю жизнь гордиться тем, что залюбила кого-то до инфаркта. А вот системности в моих занятиях никогда не было, хотя денег на то, чтобы обзавестись таким Асланом, хватало. Он, конечно, не погонщик с хлыстом, но выдача кому-то разрешения заставлять меня напрягаться для моей же пользы – довольно интересный опыт. В детстве физической активности было хоть отбавляй – какие-то заборы, стройки, санки, чужие сады. В армии возможность отпетлять от нагрузок была не предусмотрена, а воскресный забег на десять километров в сапогах – чем-то само собой разумеющимся, вроде воскресной же пары яиц на завтрак. Потом лет до тридцати задумываться о фигуре не было ни времени, ни желания, ни необходимости, я же точно знал, что вот прям щас могу пробежать десяточку. А потом вдруг видишь своё отражение в витрине, а у него – живот. «Да ладно! – думаешь, – вот я же его втянул, а девушки всё ещё улыбаются». И так втягиваешь при необходимости лет до сорока, когда замечаешь, как над ремнём бока нависают и вдруг осознаёшь, что размер у одежды уже другой. Падаешь в упор лёжа: пятнадцать, шестнадцать, се-ем-на-а-ад-цать… И сдыхаешь. Тут внутренний асланчик и напоминает, какого цвета у тебя берет и что девчонки должны улыбаться, а не ржать. Несколько месяцев или даже пару лет ходишь в зал, таскаешь железяки, заменяешь булочки варёными яйцами и куриными грудками, потом, вроде, уже не семнадцать, а пятьдесят, ты – молодец, можно расслабиться и лет через пять – шестнадцать, се-ем-на-а-ад-цать… Так что Аслан – самая лучшая сторона всего, что сейчас со мной происходит, тем более, что крепатура уже отпустила и приятно ноющие местами мышцы больше не раздражают, а даже как-то вдохновляют, что ли.

После Аслана я снова развалился на диване и, положив голову на Иринины колени, начал изучать, что Кирилл от моего имени понаписывал в соцсетях.


– Смотри, Счастье, этот маленький мерзавец тут даже флиртовать пытается и, гад, небезуспешно.


– Вот, кстати, как твоя теперь уже жена, я имею право поинтересоваться, а какого хрена там флиртуешь ты?


– Это не я, родная, это – мой лирический герой. Там я – одинокий, престарелый ловелас. Это – часть образа, зато если за мной из-за моей писанины когда-нибудь действительно придут, придут только за мной, а про тебя в моей жизни никто не знает.


– Но потом ты на первом же приёме появишься с первой ледью и твои подписчики поймут, что ты им тупо врал все эти годы.


– Ну почему «врал»? Что-то недоговаривал.


– А ты понимаешь, дебил, что, согласившись выйти за тебя замуж накануне твоей президентской кампании, я не могу пользоваться только положительными сторонами моего нового статуса? Это будет выглядеть, как будто я закадрила перспективного женишка. Поэтому я хочу делить с тобой, как это у вас называется, тяготы и лишения? Вот их и хочу, а не только трон.


– Вообще-то, я хочу, чтобы ты даже слов таких не знала.


– Спрашивай иногда, чего хочу я.


– То есть мы сейчас ссоримся из-за того, что я недостаточно подвергаю тебя риску?


– Лучше бы ты об этом думал, когда с парашютом меня выбрасывал. Ага?


– Но запаска же раскрылась. Ну дурак был, согласен.


– Почему «был»? Ты и сейчас не слишком умный, если думаешь, что мне тогда не понравилось. И вообще, после выборов мне на тебя уже не наехать, твоя личная гвардия не даст. Могу я хоть сейчас оттянуться?


– Ты права насчёт моего матримониального статуса. Думаю, стоит известить об этом Егорыча и Жанну и с завтрашнего дня я – официально женатый человек.


– А родителей ты известил?


– Бли-и-ин! Прикинь, я об этом даже не подумал.


– Какой скандал можно закатить тебе по этому поводу!

Я прижал её к себе и в ближайший час ни о каких звонках Егорычу не могло быть и речи.

## 13.

Жанна прислала не только план беседы с потенциальными партийцами, но и несколько фотографий с нашей свадьбы. Вот, вроде, мы с Ириной уже не первый год вместе, почему у нас такие счастливые физиономии? Ничего же, кроме штампа в паспорте, не случилось.


Я объявил Кириллу, что с послезавтрашнего дня наш сетевой персонаж – женатый мужчина и примерный семьянин и предложил прислать фотографии для иллюстрации этого факта, но он ответил, что все картинки ему уже передали, и слёзы моих поклонниц вызовут повышение уровня мирового океана.

Это утро с Матильдой было несколько другим. Вместо привычного монитора, она усадила меня на диван и попросила рассказать, как прошла наша свадьба. Я заметил, что она там была лично и поинтересовался, что у неё с памятью.


– Действия этих женщин не обсуждаются, Максим Евгеньевич.

Я принялся излагать события того дня, увлёкся, даже начал жестикулировать, она оборвала меня на полуслове и велела поделиться воспоминаниями о школе. Я начал рассказывать всё, что помню. После описания натёртой парафином классной доски, она снова меня прервала и сказала, что говорить на заданные темы у меня получается неплохо, то есть за нашу сегодняшнюю беседу в кафе она спокойна, посоветовала только переплести пальцы рук в замок на столе и ограничить жестикуляцию движениями больших пальцев.


Ближе к вечеру мы поехали заниматься партийным строительством. «Мы» – это я, Аслан и Жанна, при этом, Аслан должен ждать в машине. Всех этих людей я раньше никогда не видел, хотя с большинством из них не раз перешучивался в комментариях, кто-то поздравлял меня с днём рождения, кого-то поздравлял я, поэтому нельзя было назвать их совсем незнакомыми. Всю дорогу в голове крутилась фраза «ты – Пётр, и на камне этом Я создам Церковь Мою».


Из восемнадцати приглашённых пришло одиннадцать. Персонал кафе в полном составе вышел на улицу полюбоваться улыбкой Аслана, не забыв оставить на столе чашки с кофе и какие-то конфетки.


Я выразил радость от того, что наконец-то увидел всех вживую, поблагодарил за согласие выпить со мной чашку кофе, особенно тех, кто приехал из-за города и рассказал о существовании в стране Партии Нормальных, мы обменялись ожидаемыми шутками по поводу названия и я предложил им ко мне присоединиться. Две женщины ответили, что деятельное участие в политике в их планы не входит, и, поблагодарив за кофе, откланялись. Остальные выслушали меня с заинтересованностью. Бесспорным положительным моментом было то, что их не нужно было ни за что агитировать, поскольку за годы общения в сети выработалась какая-то общность взглядов, единство парадигм, если хотите. Насколько я понимаю, именно так выглядит работа «за идею». Людям действительно хочется что-то изменить в своей стране, и они рады предоставленной возможности это сделать. Честно говоря, я и сам сейчас работаю за идею, хорошо хоть, что на всём готовом.


Мы обсудили ближайшие планы, договорились, что они приедут на съезд, всё равно делегаты друг с другом незнакомы, никто ничего не поймёт, а после того, как все разъедутся, мы проведём собрания в уездах и городских департаментах и выберем их главами местных комитетов. Все высказали уверенность в том, что смогут подобрать людей для организации дальнейшей деятельности. Мы расписали географические границы ответственности, поболтали о всяком разном и разъехались. Я – вдохновлённый тем, что обрёл первых реальных сторонников, они – в надежде, что всё же можно изменить жизнь к лучшему. Довольной осталась даже Жанна, по дороге туда явно собиравшаяся фиксировать мои промахи и потом пару дней рассказывать, как их исправить.