Галина Миньо
Стирающая Память. Живые книги

Пролог

– Как это у них получается?

Все повернули голову на неожиданную реплику Никиты. Никита с толстой книгой на голове, виляя бёдрами, грациозно фланировал по аудитории. Дружный смех прервал увлекательное чтение. С грохотом упал увесистый том.

– Никита в своём репертуаре, – весело заметил Шурик, – у тебя хорошее воображение.

– Вера так рассказывает, что я как будто реально живу в это время. Ладно, хохмить больше не буду, – красноречивый взгляд Веры заставил его замолчать, – обещаю, – добавил он.

– «Два раба снимают с головы мальчика корзину с фруктами и ставят на стол.

– Ты, Дакус, – указывает пальцем на одного из рабов весёлый малый со сползшей с плеча белой туникой, – и ты, Сир, подойдите сюда. он лениво встаёт с лежанки, – перетащите-ка этого парня во-о-он в тот угол.

Под прямоугольным проёмом в крыше неглубокий бассейн с дождевой водой. Поверхность воды вздрагивает и подёргивается тревожной рябью. Углы бассейна украшены статуями. Рабы снимают статую Диониса с угловой тумбы и устанавливают её в углу просторного помещения. На место свергнутой статуи Диониса, под общий хохот, ставят на тумбу одного из рабов.

–Хорош? – смеётся малый в белой тунике, оглядывая развеселившуюся компанию, – Погодите, – он взбирается на бортик бассейна и срывает набедренную повязку с раба, затем снимает со своей головы венок из виноградной лозы с немного увядшими листьями и, привстав на цыпочки, водружает его на голову раба, – ну чем не Дионис, – смеясь, он оступается и плюхается в бассейн. Новоиспечённому Дионису подают большой пузатый кувшин с горлышком, имеющим три слива. Раб едва удерживает тяжёлую ношу за ручку. Из кувшина льются сразу три струи. Обливаясь вином, мужчины толкаются, подставляют рты, пытаясь поймать струйку вкуснейшего вина.

Два раба заносят глиняную пузатую фигуру сидящего человечка, обнимающего руками и ногами сосуд с расширенным горлышком», – старательно продолжила читать Вера.

– Кратер называется, надо бы вам такие вещи знать, господа студенты, – прогудел знакомый голос. На пороге аудитории стоял профессор Иван Ильич, – По какому поводу собрание?

Вера покраснела до кончиков ушей.

– Изучаем события, произошедшие в начале нашей эры, – нашёлся Никита.

– По какому источнику? – мягко поинтересовался профессор, – кто автор? Разрешите, – он протянул руку к исписанной толстой тетрадке Веры.

«Жаль, что плащ–невидимка бывает только в сказках», – обречённо подумала Вера. Она прижала тетрадку к себе.

– Это мои записи, так, неважно это, – не очень уверенно сказала Вера.

– Тем не менее, вы решили свои «неважности» вынести на всеобщее обозрение, не так ли? – Иван Ильич смотрел, не отрываясь, в лицо Веры.

– Пожалуй, мы уже закончили, – сказала Вера уже уверенным тоном и взяла рюкзак, намереваясь выскочить из аудитории.

– Я порекомендую всем остаться и продолжить ваше занятие, – не допускающим возражения тоном сказал Иван Ильич, придвинул стул и по-хозяйски уселся на него. В возникшей тишине повисла пауза.

– Вам будет неинтересно, ей-богу, Иван Ильич, пощадите – пытаясь скрыть тревогу, натянула улыбку Вера.

– Никогда ни за кого не решайте, уважаемая, кому что интересно, а кому нет. Читайте, – Иван Ильич театрально взмахнул рукой.

– Здесь всего лишь мои сны, записанные странным языком.

– О событиях начала нашей эры, так? – прервал Иван Ильич оправдания Веры.

– Читать с начала? – Вера окинула взглядом притихших друзей, как бы ища поддержки.

– Поскольку я пришёл без приглашения, то будет справедливо продолжить с того места, как посчитаете нужным, уважаемая, – Иван Ильич не отрывал взгляда от Веры, – можно продолжить с эффектного появления особого сосуда для вина, – как ни в чём не бывало сказал он.

– Мы закончили на том, что во время пиршества, – Вера осеклась, – симпосия, – поправилась она и посмотрела на Ивана Ильича.

– Не обращайте на меня внимания, читайте, будто меня здесь нет, – как можно непринуждённее сказал Иван Ильич.

– «Два раба заносят керамическую статуэтку, держащую в руках огромный кратер», – Вера вдохнула побольше воздуха, с подвздохом, и шумно выдохнула, и продолжила, – «Гости с любопытством заглядывают в кратер.

– Афинянен, да ты шутник, – разочарованно сказал один из них, – здесь вина на донышке, а я с кубком приплёлся, не желаешь объясниться?

– Друзья, – Афинянен загадочно развёл руки в стороны, расправив складки хитона, ставшего похожим на парус, – немного терпения. Следите за этим чудом, а пока, – он хлопнул в ладоши.

Четыре девушки в лёгких туниках, перевязанных под грудью полотнами тончайшей ткани, переходящих в развевающиеся пояса, кружатся в хороводе, держась друг за друга лишь мизинцами. Лица их закрыты масками. Слышны мелодичные звуки свирели. На свирели играет белокожий юноша в набедренной повязке из белёного льна.

– Нравятся ли вам мои танцовщицы, друзья? – обращается он к присутствующим.

– Хвала тебе, афинянен, – откликнулся Первый из присутствующих, – мне вот та, с рыжими волосами, нравится

– А мне чернявенькая, – откликнулся другой.

– Это ещё что, – загадочно сказал афинянен, – какое масло сейчас разгружают с моего корабля! Оливы в этом году, – он поднял руку над головой. Покачнувшись, он едва не упал навзничь, но его спас, как обычно, вовремя подскочивший раб.

– Я ценю твою добросовестность, Афинянен. Исполняешь обещания. С тобой приятно иметь дело. Что планируешь везти обратно? Не возвращаться же тебе с пустыми трюмами домой. Могу подарить тебе одну из своих рабынь в обмен на рыженькую. Надеюсь, она не кусается, – игриво облизывается Первый, – слышится хихиканье, – как тебе такое, идёт?

– Идёт, дорогой друг, – улыбается Афинянен, – а теперь наполним кубки, – он подходит к статуэтке и на глазах у всех зачерпывает кубком вино из чаши.

– О великий Зевс! – восклицают гости и ошарашенно смотрят в наполненный густым сладким вином сосуд, – Ты – колдун?

– Маленький фокус, – Афинянен снимает глиняную шапочку со статуэтки, – мой раб за дверью наполнил статуэтку вином из амфоры. Снизу… вот сюда посмотрите, видите, статуэтка полая и соединена с чашей внизу сквозным отверстием. Пока вы любовались женщинами, чаша наполни… – он не успевает договорить. Статуэтка с вином падает на пол. Комната качается, трещат стены и осыпается потолок. Грохот проснувшегося вулкана заглушает все остальные звуки», – Вера подняла глаза от тетрадки, – теперь, как обычно, в конце картинки, или истории в фильме, уж как хотите называйте, всплывает на пластине, как на экране, стихотворный текст:

Кровавые забавы, много мыслей тёмных,

Война, желание славы и деяний злобных.

Пришёл в слепое бешенство вулкан.

Он в назидание потомкам скрыл обман.

Вулкан взорвался сотней бомб.

Он стёр с земли разврат и голод.

Прищурившись, она прочла медленно, но довольно чётко.

– Уже запарилась за целый день. Свой почерк с трудом разбираю.

– А ещё есть? – спросил Никита, поёрзав на стуле.

– Полна коробочка, – подняла со стола тетрадь Вера. Одним взмахом раскрылись веером исписанные старательным почерком страницы.

– Ты так хорошо свои сны запоминаешь? – засомневался тихоня Шурик.

– Забываю быстро подробности. Тетрадку возле себя держу, чтобы проснуться и сразу записать. Картинки событий стираются как-то быстро.

– Стихи стараешься записать вперёд? – участливо спросила Света.

– Да, они на странице, – Вера замялась, подбирая слова. Она с опаской бросила быстрый взгляд на Ивана Ильича, – то есть, на пластине той огромной книги, на коленях у каменного человека, в последнюю очередь всплывают. Причём чётко читается текст. Будто нарочно, чтобы я запомнила. – Она смахнула чёлку со лба, – Боже, совсем запустила свои волосы. Свет, пойдём в пятницу в парикмахерскую? – надеясь закончить чтение, сменила тему Вера.

– Обязательно, – задумчиво протянула Света, – почитай ещё. Можешь?

– Не хотелось прерывать, но речь идёт о пластинах Харати? – осторожно спросил Иван Ильич.

– Да. Вы что-то об это знаете?

– Интересовался немного. Продолжайте, не смущайтесь, – по-отечески мягко сказал Иван Ильич. Его строгость испарилась как утренний туман.

Перед рассветом

Досифея привыкла вставать перед восходом солнца. Она и небесное светило будто чувствовали друг друга.

Великий Ра заканчивает ночную битву с чудовищем и направляется на своей ладье из тёмной реки подземного мира на небосвод. Ладья Вечности ещё не успела выплыть на небо и озарить своим сиянием отдыхающую землю, а у Досифеи сами собой открылись глаза. Причём в независимости от того, спала она или проворочалась всю ночь, как и случилось сегодня. Она то и дело просыпалась от мутного сумбурного сновидения, мучительно пыталась снова заснуть. Было ещё темно. Ноги были ватными, не хотелось ни о чём думать. К тому же, она давно уже не выходила за пределы храмового двора. А ей предстояло пройти до пристани через весь город. Встреча с шумным городом её пугала. Прошло несколько лет со дня её последнего путешествия. Она поблагодарила себя за то, что собралась с вечера. Досифея расщепила зубами кончик палочки корешка дерева арак, старательно почистила ею зубы. Надеясь быстрей прийти в себя, она вылила на себя целый кувшин прохладной воды. Когда она подошла к воротам храма, там её уже ждал сын, такой же сонный. Это было видно даже в предрассветных сумерках при свете луны. Им предстояло дойти до порта и сесть на корабль. Квинтус Корнелий Досифей (это его полное имя, попросту Квинтус) взял мать за руку, чтобы её поддержать. Да и самому так стало спокойнее. Не каждый день отправляешься в дальнее плавание на большом корабле. Молча плестись быстро наскучило, но разговаривать не хотелось.

Понемногу стало светлеть. Начинался новый день.

Музыканты

Они услышали бой барабанов и трубные звуки.

– Сегодня какой-то праздник? – спросила через силу Досифея.

– День Владычицы Дендеры, по-моему, – ответил Квинтус.

– Похоже на то, – сказала Досифея, пытаясь взбодрить себя разговором, – в какой ещё день мы услышим музыку с самого утра? – Она подняла глаза, чтобы не «клевать носом» и заметила, что над восточным горизонтом появилась яркая звезда Сириус. – Смотри, Сопдет вернулась, – сказала она.

– Как у неё так получается? То красным цветом сияет, то белым? – с неожиданным благоговением сказал Квинтус.

– На то она и богиня, она всё может, – улыбнулась Досифея, – не знала, что ты интересуешься звёздами, – прибавила она.

Квинтус ответил загадочной улыбкой. Ему очень хотелось рассказать Досифее о своём сне. Он не знал с чего начать. Впрочем, музыка стала настолько громкой, что Досифея всё равно бы его не услышала.

Ещё Великий Бог Солнца Ра не показал на предрассветном небе свои пальцы-лучи, а к площади уже стекались сонные горожане. Кто-то шёл поглазеть на столь ранний концерт, а кто-то останавливался на площади ненадолго и шёл дальше по делам – надо было купить на берегу у рыбаков лучшие дары моря к праздничному вечернему столу. Досифея остановилась.

– Давай немного посмотрим, – предложила она.

– Почему бы и нет, – не без удовольствия ответил Квинтус.

Народу было совсем немного. Посреди каменной площади были расстелены большие зелёные ковры с золотыми лилиями и синим контуром. Досифея никогда раньше таких не видела. На них расположились музыканты. Тут музыка резко оборвалась. Досифея невольно вздрогнула и оторвала взгляд от манящего яркими красками ковра. В возникшей тишине по краям ковровой «сцены» встали двое мужчин с бамбуковыми палочками в руках и стали медленно отстукивать чёткий ритм. В такт с ними вступил большой барабан с мягкой колотушкой на изогнутой палке. Барабанщик улыбался так, будто ему нипочём столь раннее выступление. Зрители стали хлопать в ладоши, поддерживая ритм, в предвкушении чего-то диковинного. Засвистела медная флейта и музыка немного ускорилась.

На сцене появился акробат в белой набедренной повязке. Он поднял руки вверх, будто призывая небо в помощь. К нему вышел второй акробат и стал рядом. Он также поднял руки и лицо к небу. Барабан и флейта, а за ними и хлопки в ладоши смолкли. Громче застучали бамбуковые палочки. Акробаты развернулись и поклонились друг другу.

К ударным палочкам присоединился барабан в форме кубка с натянутым на него пергаментом. Зажав его между коленями, сидя на ковре, отбивала ритм костяшками пальцев женщина. Она была одета в тонкую голубую тунику.

В какой-то момент Досифее почудился сверлящий взгляд в спину. Утренняя прохлада, наверное, давала о себе знать. Досифея резко обернулась. В быстро густеющей толпе она перехватила этот взгляд. Прямо на неё смотрел человек в сером плаще с капюшоном. Они встретились взглядами словно столкнулись двумя мирами. По спине Досифеи змеёй прополз липкий холодок. Человек натянул капюшон почти до подбородка и исчез.

Первый акробат согнул свою ладонь ступенькой. Второй, опершись рукой на его плечо, поставил ногу на эту ладонь и взмыл вверх. Стоя на плечах у первого, он хлопнул в ладоши у себя над головой. Зрители, казалось, перестали дышать. Откуда ни возьмись, появились с двух сторон ещё двое акробатов поменьше ростом. Барабанщица стала сильнее отбивать быструю дробь. Досифее на миг показалось, что все акробаты были на одно лицо. Будто двоилось в глазах. Она встряхнула головой и растёрла лицо ладонями, по привычке слегка надавив на глаза. От переписи книг, которой она занималась всю свою жизнь, у неё часто уставали глаза. Это был привычный для неё жест.

Между тем, два акробата, опёршись на широко раскинутые руки первого, оказались вверх ногами в воздухе. Одной рукой они держались за запястья первого, а другой – за щиколотки стоявшего у него на плечах второго акробата. Второй поймал руками за одну ногу каждого из них. Получилась фигура, похожая на раскрывшийся веер. Задорно засвиристела флейта, все захлопали, и фигура рассыпалась. Акробаты, перекувыркнувшись в воздухе, соскочили вниз и выстроились в одну линию перед зрителями. Барабаны застучали, перебивая звуки гудящих кларнетов, флет, зазвеневших колокольчиков и всех инструментов сразу. Какофонию взбесившегося оркестра заглушили восторженные вопли и громкие аплодисменты.

Кто-то коснулся плеча Досифеи. Она резко обернулась и увидела одного из знакомых, служащих при храме.

– Скоро уже пойдём, – тихо сказал он, – мне приказано вас проводить на корабль.

– Можем ещё немного побыть здесь? – спросил Квинтус.

– Да. Но недолго. И давайте я вас обоих за руки возьму. Народу прибывает, как бы нам не потеряться.

«Какая мягкая у него ладонь», – подумала Досифея и украдкой глянула на, вроде как, знакомый профиль. Крупный нос с горбинкой, жёсткие кудрявые волосы и абсолютно белая кожа, не поддающаяся загару, – «Вот так, часто видишь, желаешь при встрече мимоходом доброго дня, а не замечаешь, что рядом такой приветливый и добрый человек. Да и в храме он всегда был тенью. Чистоту наводил, что-то приносил и молча уходил. Я думала, он немой. А сейчас… С ним сразу спокойнее стало. Вовремя он появился. Не ценим мы то, что видим каждый день», – мысли побежали сами собой. Она постаралась отогнать их от себя. И тут она поняла, что не может вспомнить. Нет, она просто не знает его имени. – Как тебя зовут? – как можно тише спросила она. От непонятно откуда взявшегося стыда загорелись щёки и уши.

– Шэхзэд, – пригнувшись к самому уху сказал он.

– Ты персидский принц? – удивилась Досифея.

– Я перс, а вы понимаете персидский язык?

– Многие греки знают персидский.

– А я с детства в храме, не знаю и не помню своих родителей. Может, и принц, – уже со смешливой ноткой сказал он.

На ковёр, под тот же барабан, вышли две девушки. Они были совсем юные, с едва выступающими грудями. У обеих были длинные чёрные густые волосы и смуглая гладкая кожа. Повыше локтей блестели браслеты, обвившие тонкие руки, в виде змей, являющих собой символ мудрости, власти и знания. Бёдра девушек опоясывали медные разъёмные обручи, к которым были прикреплены треугольные вставки, прикрывающие лобок. Блестящие треугольники, инкрустированные цветными камнями, изгибались в тонкие дуги, уходящие через промежность назад, до самого копчика. «Надо же, я думала, что такие повязки бывают только из кожи или из ткани», – подумала Досифея. Она попыталась представить себе эти обручи не на девушках, а так, перед собой, – «Если перевернуть, то получится диадема», – она с трудом подавила смех. И тут она поняла, что окончательно проснулась.

Юные танцовщицы качали вытянутыми вверх гибкими руками под нежную мелодию арфы и сладкозвучной тростниковой свирели. Они была похожи на стебельки цветов, которые колышет ветер. От восторга люди даже не сразу поняли, что танец закончился и осторожно стали аплодировать. Энергично заиграла флейта. Одна девушка изогнулась дугой назад, коснулась ковра руками, легко встала опять на ноги и убежала. Хлопки в ладоши, одобрительные возгласы и топот ног от восторга постепенно стих. Оставшаяся в центре танцовщица села на колени, нагнулась лицом к земле, вытянув руки перед собой. Рядом с ней присела, подогнув ноги к себе, девушка постарше. Она держала в руках странный инструмент с длинной палкой. Эта палка крепилась к деревянному корпусу. От корпуса к концу палки тянулись струны разной толщины. Девушка опустила корпус инструмента вниз. В другой руке у неё оказался… такой же лук, какой видела Досифея у воинов. Досифея невольно подалась вперёд, рассматривая диковинный инструмент. На деревянной дуге был натянут конский волос. Получался смычок. Девушка, перебирая пальцами на палке, стала водить смычком по струнам. Низкий, певучий тянущийся звук заворожил неожиданной глубиной. Танцовщица медленно поднялась под чарующую мелодию и стала идти по кругу, плавно ступая по ковру. Досифея закрыла глаза. Ей хотелось заплакать.

– Нам пора, – Досифею словно выдернули из другой реальности, – ещё немного и мы отсюда до вечера не выберемся. Смотрите сколько народу, – услышала она знакомый голос Шэхзеда.

Продравшись сквозь толпу, они шли в сторону моря.

На корабль!

Они прошли мимо рыбного рынка, рыбацких лодок, длинными рядами качающихся на воде вдоль длинных дощатых пирсов. Их то обгоняли, то спешили навстречу, не поднимая глаз, люди, несущие корзины с дарами моря на головах.

Наши путешественники спускались к морю. Идти стало легче, они ускорили шаг. Вдали показалась какая-то статуя, будто зависшая в небе. Немного погодя показалась синяя полоса моря, отражающая перевёрнутое небо, во всём своём великолепии. Десятки судов, украшенных головами мифических героев и животных, разукрашенных яркими красками, видны стали как на ладони. Вдалеке, слева у входа в бухту, высился грандиозный маяк. Маяк был окружен крепостной стеной из белого камня. Из таких же блоков было выстроено многоэтажное квадратное основание маяка со множественными окнами и просторной смотровой площадкой по всему периметру. По углам площадки сидели в дозоре гранитные тритоны, трубящие в огромные раковины. На квадратном основании красовалась мраморная восьмигранная башня с розовыми колоннами по кругу. Также, как на нижнем уровне, её окружала смотровая площадка. Выше располагалась цилиндрическая башня, увенчанная крышей в форме усечённого конуса. Крыша, в свою очередь, опиралась на колонны из красного мрамора. Между колоннами сверкали отблески сигнальных зеркал. На крыше, стоял покровитель всех морей, Посейдон. Со своей недосягаемой высоты он молча взирал на мелкую человеческую возню.

– Мама, давай остановимся – тихо сказал Квинтус, и, не дожидаясь ответа, уселся на землю.

– Что такое? Ты устал идти? – встревожилась Досифея.

– Посмотри, как красиво, – Квинтус весь светился от нахлынувшего восторга.

– Да уж. Нам покровительствуют боги. Всё с их повеления. Красота, – Досифея с удовольствием уселась на землю рядом с Квинтусом и успевшем бухнуться рядом с Квинтусом Шэхзэдом. Шэхзэд быстро осмотрелся по сторонам и как можно тише, хотя никого вокруг не было видно, сказал, пригнувшись:

– Квинтус, – во время путешествия постарайся маму называть Брат Досифей. Ты забыл, о чём мы договаривались вчера?

– Честно – забыл. Сплю до сих пор.

– От этого может зависеть наша жизнь. Будь взрослым. Договорились?

– Я понял, – потупил глаза Квинтус.

Пахло солью и водорослями. Влажный свежий морской ветер не дул порывами, а, словно гладил лицо. Запах городской пыли пропал, будто его и не было. Берег жил своей суетливой жизнью. Вдоль всего берега дощатые настилы переходили в длинные пирсы с пристыкованными к ним лодками. Квинтус выделил для себя большую деревянную лодку с жёлтыми бортами. Она покачивалась на воде как-то важно, что ли, по сравнению с колышущимися рядом с ней папирусными лодками. Одни лодки причаливали, другие отплывали. Люди разгружали провизию с лодок, несли корзины с рыбой, мешки, кувшины, бурдюки с вином.

– Похоже на муравейник, правда? – сказала Досифея.

– Ага, поток из людей с грузом движется медленнее, чем из тех, кто возвращается обратно, сказал Квинтус.

– Это так кажется, присмотрись внимательнее. А вот дальше, с парусами большими.

– Их так много, и они такие… Такие, – Квинтус не мог найти слов от восхищения.

– Смотрите, в гавань заходит корабль, – сказал Шэхзэд.

– Такой огромный. А вот на носу кораблей и даже лодок глаза, нос нарисованы. Зачем такие мордочки?

– Эти животные охраняют в пути рыбаков и торговцев. Вон там, красная, там явно даже внутри голова ежа нарисована. Почти полностью разгрузили, пустая. Ближе к берегу смотри. Видишь?

– Ага.

– Это от сглаза, явно лодка какого-то торговца.

– Давайте немного спустимся и поближе корабли рассмотрим, – предложил Квинтус.

Все встали и немного прошли вниз, там была удобная тропинка, с которой можно было рассматривать весь порт.

– Отсюда даже видно, как на маяке люди ходят. Здорово. Хотя до маяка ещё дойти надо, он же на острове. А на тех больших кораблях целые дома стоят. О! А под нами огромный палаточный город, – сказал Квинтус. Он так был увлечён видом порта, что до сих пор и не обратил внимания на бесчисленное количество палаток на склоне, прямо под тропой.

– Это команды с кораблей. Смотри сколько их ещё слева от тебя. Ждут, пока разгрузка и погрузка товаров идёт, – сказал Шэхзэд.

В порту

Они прошли ещё немного по тропе.

– Мы на таком же красавце поплывём? – округлив глаза восхищённо спросил Квинтус, указывая на один из кораблей. Он только что причалил к пирсу. В проёмы на двух палубах стали втягиваться вёсла, – В нижние проёмы, наверное, затекает вода, они почти на уровне волн, – стал рассуждать Квинтус, – а паруса сворачивают в огромные мешки, смотрите на тот корабль.

– Какой именно, юноша? – все повернулись на незнакомый голос. Их догнал широкоплечий мужчина в мягких сандалиях, затянутых точно по ноге. Такие сандалии были подбиты гвоздями. Характерный скрежет о камни при ходьбе выдавал эту особенность военной поступи. Его льняная туника по плечам была вышита красными кругами с восьмилепестковым цветком в каждом круге. По обеим сторонам от плеч вниз вышивка изображала красные ромбы, вложенные один в другой. В левой руке он держал начищенный до золотого блеска медный щит. Человек был явно военный и далеко не бедный. Квинтус не мог отвести взгляда и от блестящего щита, и от богато украшенных ножен клинка на поясе у военного, – Хочешь взглянуть на пугио? – предложил тот Квинтусу.

– Хочу, – сказал Квитус.

Военный вынул из ножен клинок и протянул его Квинтусу на своей ладони. Широкий остро заточенный клинок имел форму песочных часов, с ярко очерченной «талией». Узкая рукоять красиво отсвечивала на утреннем солнце выгравированный узор в виде бегущих волн.

– Нравится, – с явным удовольствием отметил Военный. Он спрятал оружие в ножны и продолжил, – так какой корабль ты хотел осмотреть?

– Этот, со статуей крылатой богини, – по-детски сказал Квинтус, повернувшись к огромному судну.

– Ты знаешь её имя? – удивился Военный.

– Ника, она приносит победу во всех сражениях.

– В изящных искусствах тоже.

– А ещё она помогла самому Зевсу в битве с титанами.

– И великому полководцу Александру. Он считал, что она на своих крыльях летала впереди его войска. Слыхал о таком?

– Ещё бы! Я даже слышал о том, что вовремя пожара в большом далёком Риме её статуя осталась невредимой. Это великая богиня! Она награждает оливковым венком победителей в состязаниях поэтов и музыкантов. Она – хранительница империи.

– Какой ты молодец, всё знаешь.

– Не всё, – смутился Квинтус, жалея о своей горячности и многословии. Но не удержался и добавил, – а вот этот корабль на рыбу похож. У него широкие вёсла как плавники и хвост.

– Это римская галера. Она и правда на рыбу похожа. Но сделана внутри также, как все греческие корабли. Они все с одной мачтой и прямым парусом на двух реях.

– А вот этот узкий и длинный корабль… – Квинтус не договорил. По его лицу пробежал яркий солнечный блик. Квинтус зажмурился. И не только он один. Поневоле все стали искать глазами откуда был этот отблеск. С восточной стороны к порту приближался корабль. Паруса рассмотреть было пока трудно, но уже было понятно, что это не простой корабль. Военный сделал шаг ближе к берегу и дважды развернул щит так, чтобы отблеск от него был виден смотрителям на маяке.

– Большой гость прибыл в честь праздника. – сказал Военный в ответ на вопросительные взгляды наших путешественников. Он повернулся на восток и несколько раз махнул щитом, кому-то явно подавая знак, – Так какой ваш корабль? Могу помочь найти, если нужно.

– Мы должны сегодня выйти из порта на корабле купца Ампелайоса, он вино привозит и оливковое масло, сказал Шэхзэд.

– Знаю такого, он в гавани стоит сейчас, пойдёмте, провожу.

Путешественники заметили, ним навстречу бежит широкоплечий человек в военных сандалиях и вышитой тунике. Военный ускорил шаг, передал тому щит. Они наскоро переговорили о чём-то и человек со щитом убежал обратно по своим делам. Военный обернулся к путешественникам и подождал, когда они приблизятся.

– Ваш корабль и ещё несколько сейчас будут выводить из гавани. Прибыл кушинский царь со своей свитой. Сразу четыре корабля нужно принять в гавани, освобождают место. Ваш корабль будет стоять с другой стороны. Просто придётся подождать.

– А самого кушинского царя мы увидим? – спросил Квинтус, стараясь поспевать за Военным.

– Пожалуй, я найду для вас такое место, откуда можно будет посмотреть.

– А правда, что у кушинского царя больше золота, чем во всей Персии? – спросил Шехзед

– Не знаю, я не считал – неожиданно засмеялся Военный.

– А египетские финики в какие-нибудь страны возят? – спросил Квинтус.

– Конечно, юноша. На корабли грузят вяленые финики и инжир, бананы, льняные и хлопковые ткани, стеклянные сосуды, глиняные кувшины, чёрное дерево из Пунта, слоновьи бивни и даже диких животных. Вот только книги и свитки никто не позволит вывезти. Приказ самого императора, – он почтительно склонил голову.

– А привозят сюда что? – не унимался Квинтус.

– Насколько я знаю, с востока привозят редких птиц, шёлк, цветные камни, – он остановился. – Ну вот, отсюда уже видно ваш корабль, вон он уже выходит из гавани. Синие паруса. Греческие корабли часто бывают синего цвета. Видно вам?

– Видно,– ответили все трое разом.

– А почему синего цвета? Их же на море и не увидишь сразу, – спросил Квинтус.

– Вот именно, что издалека корабль трудно заметить пиратам. А смотрящий с синего корабля издали увидит вражеский корабль и у него будет время изменить курс или войти в безопасную бухту, в крайнем случае, изменить скорость движения.

– А чей это корабль? – спросил Квинтус.

– Этот? Финикийский, – нарочито небрежно кивнул в сторону судна Военный.

– А как его делали?

– Парень, ты мне всё больше нравишься. Прямо за живое задел. Ты так любишь корабли?

– Не знаю, просто интересно.

–Ты когда-нибудь видел скелет большой рыбы?

– Ну конечно, когда съешь рыбу, остаётся куча костей

– Пойдём со мной. Твои спутники тоже могут присоединиться.

В таверне

Военный быстрым шагом провёл всех какими-то переулками между рядами бесконечного рынка. Он поздоровался с худым, как высушенный финик, человеком в длинной льняной рубахе. «Сушёный финик» сверкнул маленькими глазками и хитрой улыбкой, отодвинул рукой матерчатый полог в дверном проёме и что-то крикнул внутрь на своём гортанном языке с множественными шипящими звуками.

– Проходите, гости дорогие. Сейчас для вас будет самая вкусная еда во всём городе. Поверьте, нигде вам не приготовят такое вкусное пиво как у меня, никто лучше моих рабов не пожарит вам самую чудесную рыбу на свете, – быстро стал говорить он на хорошем греческом языке, понятном для всех присутствующих. Военный жестом остановил его и попросил подать им рыбу, – Будьте уверены, ваша рыба уже готовится на костре, поклонился «Сушёный финик» и хотел было исчезнуть с глаз долой, но Военный ловко поймал его за полу рубахи.

– Моим друзьям скучно. Покажи им как ты готовишь пиво, раз оно у тебя самое лучшее. И я посмотрю, – «Сушёный финик» округлил глаза и вытянул длинную худую шею, превратившись в удивлённого попугая, – вдруг ты туда чего непотребного добавляешь, – смеясь, добавил Военный. Наши путешественники едва сдержали смех.

– Да что ты, обижаешь. Хорошо, пойдём, смотри, чтобы никогда больше такого не говорил про моё пиво, оно у меня самое лучшее, вот увидишь, нигде такого пива больше не попробуешь, – снова зачастил «Сушёный финик». Тем не менее, он провёл всех через открытый двор к навесу. Тростниковая крыша держалась на нескольких палках, врытых в землю. Навес был довольно большой, в середине для прочности были врыты ещё две толстые палки. Друзья были рады спрятаться в тень от жаркого солнца.

Пиво

Под навесом смуглый раб в большом котле взял корзину с большими жёлтыми продолговатыми финиками. Второй раб стал выгребать их в котёл. «Сушёный финик» взял несколько плодов из корзины и раздал их гостям. Тон его стал на удивление дружелюбным и приветливым, а речь умиротворённой.

– Пробуйте, какой сочный финик. Он успел набрать сок и сладость, но ещё не подвялился. Смотри какой большой.

Досифея раскусила плод. Рот наполнился нежнейшим сладким соком.

– Самый сочный финик во всём городе, нигде такой не попробуешь, – любовно заворковал «Сушёный финик».

Рабы взяли в руки толстые колотушки и стали разминать финики в котле, не обращая на гостей никакого внимания.

– Я пил вино из плодов финика, – заметил Военный.

– А, вино тоже есть. – небрежно отмахнулся Сушёный Финик, – А вот тут пророщенный ячмень. – он зачерпнул пригоршню зёрен из приземистого глиняного горшка с широким горлышком, – Ячмень был полит самой чистой водой из самого глубокого колодца, пророс самыми сильными ростками и высушен под этим навесом на самой лучшей льняной ткани, – он жестом поманил за собой. Вдоль стены дома, оказывается, был довольно далеко выдающийся карниз, на который и упиралась часть тростникового навеса. Под ним были подвешены к крыше тростниковые циновки, покрытые льняной тканью. На ткани действительно сушились пророщенные зёрна. Здесь же, под карнизом, дразнили ароматами связанные пучками какие-то пряные травы.

Он что-то сказал на своём языке рабам, толкущим финики. Один из них взял другой котёл и вышел из-под навеса. На очаг из каменных блоков он установил пустой котёл и разжёг огонь. Гости молча наблюдали за происходящим действом. «Сушёный финик» торжественно подошёл к котлу, прихватив горшок с уже высушенными зёрнами. Немного насыпал в нагретый котёл. Раб стал помешивать плоской деревянной палкой зёрна. Запах поджаренного ячменя был превосходным. Раб ссыпал в глиняное блюдо готовые зёрна и жарил следующую партию. Квинтус закашлялся. Он подавился слюной. «Сушёный финик» с беспокойством глянул на Квинтуса:

– Вкусно пахнет? – Квинтус, продолжая кашлять, кивнул, – Я же говорил, что у меня самое вкусное пиво из самого лучшего ячменя во всём городе, – с гордостью оглядел он присутствующих.

– Я тоже уже проголодался, – напомнил о себе Военный.

– О да, я отлично понимаю. Сейчас всё будет. Всё будет.

– А про пиво ты, всё же, расскажи, просто покороче, ладно?

– Ладно, как вам будет угодно, – и уже громко выкрикнул что-то на своём языке. Раб торопливо высыпал оставшуюся порцию жареных зёрен из котла в блюдо и побежал под навес. Вдвоём рабы вынесли котёл с толчёными финиками ближе к очагу. – Теперь я засыплю… – он поманил к себе гостей, взял с каменного блока, служившего столом при очаге, глиняное блюдо с жареными зёрнами, – всё это ссыплется в финики. – Раб принёс другой кувшин, оттуда «Сушёный финик» взял пригоршню сушёных измельчённых трав и обильно посыпал толчёную кашицу. Рабы тотчас перемешали получившуюся ароматную кашу.

– А какие травы тут? – отважилась спросить Досифея.

– Секрет. Хоть убей, не скажу. И так много рассказываю, – сверкнув глазками, буркнул «Сушёный финик». И тут же, как ни в чём небывало, продолжил, – теперь весь этот аромат заливается чистейшей водой…

– Из самого глубокого колодца, – подхватил Военный.

– Что есть чистая правда, – нисколько не обидевшись ответил «Сушёный финик». Рабы принесли кувшины с водой и залили кашицу. Перемешали. Получилось больше половины объёма котла, – а теперь самое интересное, – он подмигнул Военному.

Рабы стали доставать железными ухватами из огня камни и опускать их в котёл. Раскалённые камни шипели, разогревая пряное месиво почти до кипения и усиливая ароматы.

– Когда остынет, процежу через самую белую льняную ткань и добавлю самый лучший в мире мёд. – с гордостью закончил «Сушёный финик».

– Что ж, убедил. У тебя самое лучшее пиво во всём городе, – торжественно отчеканил Военный, – так подавай нам своё пиво, не то мы тут от голода и жажды все умрём.

Трапеза

– Я ужасно проголодался, – шепнул Квинтус на ухо Досифее.

– Я тоже – как можно тише ответила она.

И тут же, словно из-под земли, появился загорелый большеглазый мальчуган лет тринадцати. Он поклонился гостям, прижав правую ладонь к сердцу. Все расселись на каменных лавках по обе стороны массивного деревянного стола. На столе стояло огромное блюдо со свежими фруктами, оливковое масло в маленькой амфоре, винный уксус в небольшой бутылочке из толстого зелёного стекла, тяжёлый кувшин и уже наполненные кубки с пивом.

Рядом с кубками красовались чудесные пшеничные лепёшки. Вскоре на длинной доске мальчуган доставил большущую жареную рыбину, по всей длине проткнутую железным прутом.

– У меня сегодня прекрасное настроение, – нарушил молчаливую трапезу Военный, – Я сам заплачу за эту рыбу и пиво. Угощайтесь, друзья.

Большеглазый мальчишка принес ещё кувшин с пивом и хлеб. Хлеб был не в виде лепёшки, к какие ели каждый день, а будто сложен из булочек, расположившихся по кругу, с такой же булочкой в центре. Можно было легко оторвать одну и каждому досталось бы по одинаковому куску. Быстро появились на столе блюда с печёными овощами. Когда с рыбой было покончено, шустрый мальчишка спросил, не желают ли гости ещё чего-нибудь. Получив отрицательный ответ, взялся за доску с оставшимися костями от рыбы. Но Военный остановил его:

– Получишь ещё монету сверху, если отнесёшь эту доску во-о-он туда и поставишь прямо на землю.

Мальчуган на мгновение застыл на месте, но всё же, отнёс доску с рыбными костями на песок. Военный поднялся, расплатился с вовремя подошедшим «Сушёным фиником», проявившим интерес к происходящему.

– Давай вместе, – обратился он к Квинтусу, – Выбери все рёбра и отложи их на тот край доски.

Квинтус повиновался. От любопытства все стали ему помогать. На всю длину доски простирался рыбий позвонок с хвостом и никем не тронутой головой.

– Теперь я возьму за голову, а ты – за хвост. Опускай на землю. – Военный подгрёб песок с двух сторон так, чтобы голова и хвост оказались приподнятыми, а центральная часть позвоночника оказалась вогнутой вниз, – Сначала из длинных прочных брёвен собирается основа, киль, как вы видите в таком положении позвоночник. У рыбы позвоночник, у корабля – киль. Это основа будущего корабля. теперь втыкай рёбра в песок вдоль позвонков, чтобы они торчали вверх. Вот примерно такие изогнутые брёвна крепятся к килю.

– Какие же верёвки для этого нужны? – задумчиво спросил мальчишка.

– Это не папирусная лодка, никакие верёвки не выдержат. Их скрепляют большими гвоздями.

– Медными гвоздями? – спросил Квинтус

– Точно. Откуда знаешь?

– Отсвечивают медной краснотой. Я видел.

 -А ты наблюдательный парень. Молодец. Теперь представь, как на эти изогнутые брёвна настилают длинные доски, скрепляя их такими гвоздями. – он положил ладонь поверх торчащих из песка рыбных рёбер.

– Получается палуба, да? – не смог удержаться мальчуган.

–Точно.

Услужливый парнишка положил на обрывок папируса, кстати валявшийся неподалёку.

–Так? – спросил он военного. Стремясь привлечь внимание к своей персоне, он заглядывал ему в лицо.

– Да я смотрю, тут одни любители кораблестроения собрались, – довольно сказал Военный, – Найди-ка мне примерно вот такой длины, – он показал размер разведёнными в стороны ладонями, – четыре палочки.

Он воткнул в песок под углом две палочки так, чтобы они от широкой части рёбер смыкались к хвосту. Так же пара палочек приставлена была и к голове рыбного скелета.

– Основа для носа и кормы корабля готова, – скорее, не спросил, а констатировал факт Квинтус.

– Нос корабля поднимается повыше, – продолжал Военный, указывая на рыбью голову, – на нём крепятся какая-нибудь фигура или голова божества. Древние египтяне часто отдавали предпочтение священным птицам, чье изображение должно было защищать судно и его команду в море от возможных неприятностей. Финикийцы обычно устанавливали на носу резную деревянную голову лошади, что символизировало быстроходность их кораблей, а греки и римляне – разъяренного кабана или дракона, дабы запугать потенциального неприятеля

– Чтобы боги помогали?

– Да, конечно. Всё в руках богов. Ты, Квинтус, видел такие на пристани. – и тут же обратился к мальчишке, вертевшимся возле него, видимо, ожидающего своей монетки, – Принеси мне листиков вон с того фикуса.

Все стали помогать обкладывать скелет по бокам сорванными листами. протыкая их тонкими палочками, соорудили что-то похожее на обшивку корабля.

– Теперь можно плыть? – спросил мальчишка.

– Почти, – улыбнулся Военный, – теперь можно спустить корабль на воду и уже на плаву доделывать все детали. А их, поверьте, не мало.

– А потом можно посадить гребцов на палубу и в путь. Хоть в Афины, хоть в Неаполь, – сказал мальчишка.

– О, мой друг, не совсем так. Если судно с парусом, то будет одна история, а если нужна вторая или третья палуба…

– Как на том военном корабле? – спросил Квинтус

– Да. Тогда это будет другая история. Ещё надо понимать, что военный корабль будет отличаться от торгового. Там и работы побольше, и расчёты другие.

– Спасибо, добрый человек, – вступил в беседу Шэхзэд, – Это всё очень интересно. Разрешите, всё же, мы сами расплатимся.

– Не стоит беспокоиться, – сказал Военный. Всё равно без меня вам труднее будет найти ваш корабль. У тебя доброе сердце, Шэхзэд. У тебя хорошие друзья. Пожалуй, скоро можно будет выдвигаться.

– А вы мне ещё расскажете про корабли с парусом? – встрял неугомонный мальчишка.

Военный дал ему обещанную монетку и, глядя ему в глаза, спросил :

– Ты хочешь строить корабли или просто любишь море?

– Я рыбачу часто с братьями. Я вырос на море. Мы рыбачили и на реке, на папирусной лодке. Мы её сами делали. Из пучков папируса связывали. И даже крышу от солнца на ней сделали. О плавали недалеко. Мне нравятся большие корабли. Я хочу, чтобы у меня был свой корабль. Чтобы я мог посмотреть разные страны.

– Зачем это тебе? – спросил вездесущий хозяин таверны, выхватив монетку из ладони мальчугана.

– Буду привозить драгоценные камни и пряности из восточных стран. И тебе, дядя, буду привозить самые лучшие товары, – уже не так уверенно сказал мальчуган.

«Сушёный финик» ехидно захихикал.

– Вот это размах! Что ж, похвально. Пойдёшь ко мне учеником? – спросил Военный.

– Он не сможет, ему работать надо. Скоро спадёт жара. Сегодня праздник. Гостей будет много. Нельзя упускать такую возможность заработать, – сказал «Сушёный финик».

– Дядя, разреши мне немного отлучиться, я быстро вернусь, – мальчуган едва сдерживал слёзы.

–Уважаемый, – обратился Военный, учтиво поклонившись, – я в детстве мечтал построить корабль и посмотреть, как живут разные народы. Сейчас у меня есть свои корабли, своё дело, которое приносит мне хороший доход. Мне нужны молодые люди, которые также любят корабли, как и я. А твой племянник… Я правильно понял? Это твой племянник?

– Да, он мне отдан полгода назад его отцом в услужение. Я трачу свои деньги, чтобы обеспечивать его жизнь, я его обучаю всему, что умею сам. Кто его будет кормить?

– Сколько ты ему платишь?

– А зачем вам?

– Ну вот сколько?

– Я его кормлю и одеваю, а это не дёшево, – начал жалостливым тоном «Сушёный финик», и его глазки сверкнули алчным блеском.

– Отпусти со мной этого мальчишку.

«Сушёный финик» впился глазами в лицо Военного.

– Этот мальчишка станет великим строителем кораблей.

Шея «Сушёного финика» вызывающе вытянулась, он сощурился и поджал недоверчиво губы.

– Я научу его всему, что умею сам и его дело принесёт большой доход. Я хочу выкупить у тебя мальчишку. Сколько ты хочешь? – не отрывая взгляда, продолжал давить Военный.

– Надо хорошо подумать. Малец смышлёный, он вам дорого обойдётся, – ещё больше вытянул шею и вздёрнул подбородок «Сушёный финик». Мальчишка, вытаращив глаза, переводил взгляд то на своего родственника, то на Военного, не веря своим глазам. Он понимал, что сейчас решается его судьба.

– Он будет благодарен тебе и не оставит тебя умирать в нищете на старости лет, – продолжал Военный, – Сколько? – уже с нажимом спросил он.

У мальчишки округлились глаза и на мгновение ему показалось, что воздух стал вязким и сладким.

– Заходи завтра, поговорим, – на высокой ноте произнёс «Сушёный финик».

– Уверен, что договоримся. Даю тебе пять римских систерций, – Военный ослабил шнурок на кожаном кошельке, привязанном к поясу, вынул оттуда несколько монет и протянул их «Сушёному финику» на ладони, – и мы уходим прямо сейчас.

«Сушёный финик» укоротил шею, и, словно обезьяна, ловко выхватил монеты. (Впрочем, путешественники уже заметили эту его способность, когда от отнял заслуженную монету у мальчика из рук). И, уже не глядя в глаза Военному, быстро протараторил:

– Продешевил я, пожалуй, мальчишка – то шустрый, – он бросил быстрый взгляд на ошалевшего племянника. Военный подтолкнул мальчишку к выходу.

Снова в порт

Все торопливо покинули таверну. Немного в стороне от дороги, виляющей вдоль берега, они увидели ещё одно палаточное поселение, которое, похоже, создавалось у них на глазах.

– В честь праздника прибыло много гостей из разных городов нашей империи, да хранят её великие боги, и из других стран. Я вам кое-что обещал, – сказал Военный и ускорил шаг. Лабиринтам из домов, с огороженными двориками, казалось, не будет конца. Досифея уже запыхалась и готова была просить пощады. Неожиданно снова показалась синева моря. Они вышли к той же подковообразной бухте с маяком вдали, только с другой стороны.

– Всегда ночью команды кораблей спят на берегу в палатках? – обрёл дар речи мальчишка.

– Ну не вся команда, караульные остаются, – ответил Военный так, будто разговор и не прекращался, – мало на каком корабле есть место для ночлега. Так что спать приходится на берегу. Плыть в темноте опасно. Есть такие, где гостям, или правителям, например, можно ночевать на корабле в своих каютах.

– А на вашем корабле можно спать?

– У меня он не один. Есть и такой. Увидишь. Я – финикиец. Мои предки строили корабли. Мой прапрадед, мой прадед, мой дед, мой отец, мои братья, мои сыновья – все корабельщики. Вот и ты теперь тоже, – Военный по-отечески потрепал мальчишку по волосам.

– А ты, – обратился он к Квинтусу, – хочешь пойти в корабельщики? – спросил военный

Квинтус по-мальчишески закусил губу, сложил брови «домиком» на лбу, отчаянно замотал головой.

– Я понял тебя. – сказал военный, – Ближе не подойти. Нас не пустят. Станем здесь. Отсюда видно будет.

Квинтус обратил внимание на огромный парусник. Три прямоугольных красных паруса прикрывали великолепный купол плавучего дворца, отливающего золотом. На передней палубе были видны два белых треугольных паруса.

– Вы когда-нибудь видели такой огромный корабль? – спросил Квинтус, вот бы этот красавец поближе рассмотреть.

– Даже с такой высоты он кажется огромным, – сказал Шэхзэд, – что- то не так? – обратился он к Военному. Тот закрыл лицо ладонями.

– Отлично! – сказал Военный и снова закрыл лицо.

– Что-то с глазами?

– Рассматриваю кушанского царя, его уже на малую ладью пересадили с корабля, к берегу подходит.

– Как вам удалось это рассмотреть, далеко ведь, спросила Досифея.

– Делай как я, – сказал Военный.

Все закрыли ладошками лицо.

– Теперь выберите щель между пальцами, в которую лучше всего видно дальний объект.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.