Элия Гринвуд
Дорогая Лав, я тебя ненавижу

Eliah Greenwood

Dear Love, I Hate You

Copyright © 2021 by Eliah Greenwood

© cover design: ZERO Werbeagentur

© Трофимова К., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Во внутреннем макете использованы иллюстрации: © GoodGood, fad82, 32 pixels, aksol, Wonder-studio, Qualit Design, Redshinestudio, alya_haciyeva, Fafarumba, Yoko Design, Kibets Olena, artnLera, love pattern / Shutterstock.com

В оформлении переплета использованы иллюстрации: © anna42f, Vandathai, Hazano Sun, seksan wangkeeree, Bisams / Shutterstock

* * *

Для всех, у кого есть грязные секреты.

Желаю найти того, кто заслуживает вашего признания.

Плейлист

Secrets And Lies – Ruelle

River – Bishop Briggs

I Need You To Hate Me – JC Stewart

Out of My League – Fitz And The Tantrum

A little Bit Yours – JP Saxe

Пролог[1]

Дорогая мисс Каллахан!

Ты сволочь.

Я поняла это в тот самый момент, когда вошла в класс в начале выпускного года. Вот. Я это сказала. Ты. Сволочь. Причем не та, которая «на самом деле милая, стоит только получше ее узнать». Ты – олицетворение мерзкого ощущения промокших в луже носков.

Не удивлюсь, если ты проводешь вечера, купаясь в адском пламени в попытке придумать новые способы заставить своих учеников страдать. Серьезно, что вообще происходит у тебя в голове?

«Двадцать страниц о поэзии? Отличная идея! Дать старшеклассникам менее сорока восьми часов на чтение книги и сдачи работы? Еще лучше!»

Теперь, прежде чем я продолжу свою тираду, я хотела бы извиниться (нет) за любую ошибку, допущенную в этом письме, которые ты никогда не получишь. Сейчас мне не до грамматики.

Понимаешь, я разрываюсь на части, пытаясь закончить школу, получить унекальную стипендию, чтобы свалить из этого чертового города, где я играю роль водителя для моей сверходаренной сестры и остаюсь постоянным разочарованием для моей матери.

О, и не забудь про двадцать страниц.

И правда, кому нужен сон?

Конечно, «технически» я сама виновата, что застряла с этой книгой стихов, но откуда, черт возьми, я должна была знать, что в тот единственый раз, когда я заболела и пропустила английский, ты дашь нам возможность выбрать книгу для эссе, которое будет составлять половину оценки в итоговом зачете?

Правда, я бы в любом случае застряла со скучной книгой (у тебя наверняка не было никаких интересных вариантов), но ты не должна была поступать с нами так подло.

Ты вероятно думаешь, что я ненормальная. Клянусь, это не так. На самом деле я вполне порядочная, за исключением тех случаев, когда называю женщин среднего возраста Сатаной. В свою защиту скажу: мой психотерапевт считает, что записывание чувств поможет мне с ними справиться.

Ну и что с того, что я назвала тя сволочью? Что с того, что я сижу здесь, в библиотеке, трачу время на написание гневного письма учительнице, которая никак не может вспомнить мое имя, когда я уже опаздываю? В любом случае его никто не будет читать.

Я панимаю, это письмо немного сумбурное, так что давай я обобщу.

Дорогая мисс Каллахан,

Искренне,

От всего сердца,

Иди в жопу.

Л.

1
Авина

– Авина Харпер Д’Амур? – мой шестидесятилетний учитель математики, мистер Лоуэн, пытается перекричать царящий вокруг хаос. Я испытываю жалость к нему – никто и не говорил, что вести уроки посреди бушующей грозы легко.

– Здесь! – кричу я в первый раз.

Второй.

Третий.

Безуспешно.

Минуту спустя мистер Лоуэн замечает меня в толпе – он кивает и подносит список поближе к носу, чтобы отметить мое присутствие. Как я сюда попала, спросите вы? На улицу под проливной дождь? Чтобы отморозить задницу на лужайке перед школой вместе со всеми учениками Истон-Хай?

Не. Имею. Ни. Малейшего. Гребаного. Понятия.

– Ви, слава богу! – дернув за рукав, кто-то поворачивает меня так быстро, что я поскальзываюсь. Мне нужна целая секунда, чтобы восстановить равновесие и сквозь потоки воды узнать мою лучшую подругу Даймонд. Она вымокла до нитки, ее фирменные черные кудри теперь стали прямыми как стрела.

– Я повсюду тебя искала! – восклицает Диа, заключая меня в такие крепкие объятия, что из меня выходит весь воздух. Единственный урок, который мы проводим по отдельности, – математика, и поэтому, естественно, именно в это время нужно было эвакуировать всю школу.

– Что происходит? Учителя ничего нам не говорят, – я отстраняюсь от нее. – Там правда пожар?

– Наверняка, – пожимает плечами подруга. – Иначе почему сработала сигнализация?

Я легонько киваю ей, одновременно осматривая здание школы Истон-Хай в поисках признаков пожара. Однако не обнаруживаю ни дыма, ни запаха гари – абсолютноничего,что свидетельствовало бы о возгорании.

Где-то вдали гремит гром, и я, вскрикивая, хватаю лучшую подругу за руку как трусиха. Небо – темный, полный облаков кошмар, способ матери-природы сказать нам, что она только начала.

– Думаешь, это просто учебная тревога? – спрашиваю я Диа.

Издевательский смешок удерживает ее от ответа. Повернув головы, мы видим взъерошенного, промокшего насквозь Теодора Кокса. Он предпочитает Тео, и совет: никогда не называйте его полным именем.

Он кусается.

Тео, как и многие его товарищи по баскетбольной команде, – типичный сообразительный популярный засранец. Ну знаете, типа «красивее, чем заслуживает». Он высокий, надменный и понятия не имеет о том, что значит «быть неправым», и, к моему великому сожалению…

Тот, с кем мне приходится общаться ежедневно.

– Ты хочешь поделиться чем-то с классом, Кокс? – вздыхает Диа.

– Ни хрена это не учебная тревога, – усмехается Тео. – У нас уже была одна в этом году. Плюс они не стали бы проводить ее во время этого дерьмового конца света, – парень жестом предлагает осмотреться.

Что я и делаю.

Лужайка перед школой практически переполнена учениками.

Мы все замерзли.

Промокли с головы до ног.

Этот идиот прав.

Они не стали бы устраивать пожарную тревогу в самый разгар апокалипсиса. И, как бы безумно это ни звучало, Теодор Кокс несовсем лишен мозгов.

Понимаете, я много лет считала, что у качков интеллект как у половника, и меня вполне устраивало следовать этому стереотипу. А потом моя лучшая подруга влюбилась в одного из крутых ребят…

Финли Ричардс. Звезда баскетбола, печально известный бабник и с недавних пор любимое неверное решение Даймонд. Итог: в этом году мы тусуемся в компании Финна.Что?Диа – моя единственная подруга, так что либо так, либо я буду обедать в одиночестве до окончания школы.

Все началось прошлым летом, когда Диа устроилась присматривать за домом Ричардсов. Богатый отец Финна каждое лето проводит в Санта-Монике и не доверяет сыну заботу о доме – я сказала «дом»? Я имела в видуособняк.

Золотой мальчик не очень хорошо воспринял отсутствие у отца веры в него и обрушил свой гнев на Диа. Он превратил ее жизнь в ад, перейдя все возможные границы, чтобы вынудить ее уволиться, но она была полна решимости довести дело до конца.

Короче говоря, они ненавидели друг друга.

Пока… их гениталии не прекратили это.

Так начались самые запутанные отношения любви/ненависти, которые когда-либо существовали. Почему? Потому что Диа и Финн не встречаются.Ну, не совсем. Они любят говорить, что они «друзья с привилегиями», но любой человек, у которого есть хоть немного мозгов, знает, что это полная чушь. Все, чем занимаются парочки, они делают. Секс, публичные проявления привязанности, исключительные отношения, тошнотворные прозвища.

Список можно продолжать до бесконечности.

До боли очевидно, что они без ума друг от друга, но вы никогда не услышите, чтобы они называли себя парнем и девушкой. И если вы спросите меня, их так называемые «обычные» отношения – это большая, чудовищная катастрофа, которая только и ждет, чтобы случиться.

Две пожарные машины с клеймомSilver Springs Fire Dept и одна полицейская въезжают на территорию школы, прежде чем Диа и Тео успевают продолжить спор.

– Как тебе такая тренировка, девочка Финна? – фыркает Тео.

– Заткнись, Кокс, – огрызается Даймонд, сжав в кулаке свои черные вьющиеся волосы, чтобы выжать воду. Ливень сменился мелкой моросью. Давно пора. Не знаю, сколько еще они могли бы продержать нас под проливным дождем.

– Кстати говоря,где Финн? – Диа встает на цыпочки, высматривая своего не-парня. Он уже должен быть здесь – эти двое словно магниты. К тому же ученикам наверняка потребовалось не более пяти минут, чтобы ослушаться учителей и отправиться на поиски своих друзей.

– Откуда мне знать, где твой парень? – растягивая слова, спрашивает Тео, как вдруг раздается звук уведомления его телефона. Он достает его из кармана, и челюсть парня отвисает, когда тот просматривает сообщение на экране. – Да вы, наверное, издеваетесь надо мной.

– Что? – спрашивает Диа.

– Эти сумасшедшие придурки. Они и правда это сделали, – бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем к нам.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? – наседает Диа.

– О… – Тео замолкает, его взгляд застыл на чем-то вдалеке. И он был такой не один – все ученики замерли. Мы с Диа смотрим в ту же сторону, что и Тео, – в направлении главного входа в школу, а точнее, двух шестифутовых идиотов, которых шериф выводит из здания.

Первый, кого я замечаю, – Финн.

Затем я вижу его.

Ксавье Эмери.

Брат Финна – я бы сказала, его лучший друг, но эти двое практически семья. Ради всего святого, они носят одинаковые цепочки. Ксавье – капитан баскетбольной команды, очень популярный и до боли красивый. Но для меня он – мелкий засранец, который отрезал одну из моих косичек, когда мы были детьми.

Диа теряет самообладание.

– Кокс, да поможет мне Бог, если ты сейчас же не скажешь мне, что происходит, я…

– Остынь, – уступает Тео. – Я слышал, как они говорили о каком-то пранке вчера после тренировки. Подумал, что это просто треп в раздевалке и они несерьезно.

Так вот почему нас эвакуировали?

Звездные игроки баскетбольной команды устроили пранк?

Чего такого они могли натворить, что пришлось включить пожарную сигнализацию и эвакуировать всю школу?

– Что за пранк? – голос Даймонд дрогнул от беспокойства.

Тео пожимает плечами.

– Кажется, там было что-то о бомбах-вонючках.

Диа зажмуривается и испускает долгий, прерывистый вздох. Хуже всего то, что она даже не выглядит удивленной. Финн Ричардс всегда был нарушителем спокойствия.

Импульсивным, безрассудным ребенком, которого, если бы не его богатый папочка, давно исключили бы из школы. Но эй, что тут поделаешь? Истон-Хай нуждается в финансировании, а Финн, так же как Ксавье, является одним из самых ценных игроков команды, поэтому они закрывают глаза на его поведение.

С объективной точки зрения, Финн – тормоз. Но участие Ксавье не имеет для меня никакого смысла. Чувак и мухи не обидел с начала первого курса, так зачем ему принимать участие в подобном розыгрыше? Не понимаю.

– Подожди, а разве подрыв бомбы-вонючки не является незаконным? – доходит до меня.

– Конечно. Господи, они что, тупые? Это может стоить им остатка сезона, – цокает языком Тео.

Я снова обращаю свое внимание на парней. Финн, кажется, понимает, как сильно он облажался, когда замечает шестьсот учеников, стоящих под дождем. Тем временем весь вид Ксавье говорит о том, что ему плевать.

Абсолютно.

Это видно по его расслабленным плечам, по тому, как его глаза со скукой оглядывают толпу. Даже его походка полна уверенности. Не знай я его лучше, то сказала бы, что Ксавье и Финн поменялись телами в худшем в мире ремейке «Чумовой пятницы».

Офицер полиции отводит директора Эмери в сторону – да, мама Ксавье директор школы. Это может пригодиться ему сейчас. А хотите вишенку на торте? Отец Ксавьера тоже работает в школе Истон – он наш учитель физкультуры. Тот, кого нам нравится ненавидеть.

Я понимаю, Сильвер-Спрингс – маленький городок и все такое, но они могли бы, по крайней мере, попытаться найти работу в других областях.

Коп говорит директору Эмери что-то, чего мы не слышим, на что она отвечает кивком в стиле «делай, что должен». Это сигнал Вселенной обрушить весь Тихий океан нам на головы.

Дождь снова усиливается, и я не могу перестать пялиться, как Тупого и еще Тупее тащат к полицейской машине у входа.

Помните, я говорила, что Ксавье Эмери до боли красив? То, как он выглядит сейчас… Именно это я имела в виду. Даже промокший, собирающийся усадить свою задницу на заднее сиденье полицейской машины, с рубашкой, прилипшей к его твердому, рельефному телу, и светло-каштановыми волосами, с которых на лоб стекала вода, он – влажная мечта каждой девушки, простите за каламбур.

Конечно, этот парень был отморозком, когда исчез из моей жизни в возрасте восьми лет, но я способна оценить голубоглазого Адониса так же, как и любая другая девушка.

– В Сильвер-Спрингс не заскучаешь, да? – замечает Тео, когда Ксавьера и Финна запихивают на заднее сиденье и полицейская машина уезжает на полной скорости. – Блин, надеюсь, это значит, что завтра у нас выходной. Я еще даже не начал работу мисс Каллахан.

Воспоминания обрушиваются на меня.

В этом году я устроилась на работу в школьную библиотеку – которая, забавный факт, также является городской библиотекой Сильвер-Спрингс, – и вчера, перед тем как я пошла забирать свою сестру с урока пения, у меня была смена.

В итоге я написала какое-то глупое письмо своей учительнице английского, чтобы выплеснуть эмоции. А сегодня утром я не смогла найти сборник стихов в своей сумке.

Я же не оставила его там?

Я оставила книгу в библиотеке.

С письмом внутри.

Ради всего святого, Ви, насколько тупой ты можешь быть?

Одно дело – когда у тебя очень плохой день и ты срываешься на своей стервозной учительнице в гневном письме. Другое дело – быть настолько глупой, чтобы забыть письмо в библиотеке, где его кто угодно мог найти.

Я уже вижу это: школа звонит моей маме, чтобы сообщить ей об отстранении от занятий ее наименее любимой дочери за, цитирую, «обвинение учителя в плескании в адском пламени».

Голос отца звучит в голове, прежде чем паника накрывает меня.

Притормози, сделай вдох и найди светлую сторону.

Ну, не так уж и плохо, что я оставила письмо в старой пыльной книге, которую не открывали уже более десяти лет. Скорее всего, к тому времени, когда кто-нибудь его найдет, я уже уеду в колледж в интересном положении. И даже если его обнаружат – кто сказал, что письмо мое?

Черт, кажется, я упомянула свою музыкально одаренную сестру.

И свою потенциальную стипендию.

Ладно, может быть, они смогли бы связать его со мной, если бы провели расследование. Но этого не произойдет. Я не допущу. Мистер Лоуэн говорит, что нас отпускают по домам, и все мысли о Ксавье Эмери вылетают у меня из головы.

Там остается только одна мысль.

Одна миссия.

Один план.

Я должна заполучить письмо раньше, чем это сделает кто-то другой.

2
Ксавье

– Вы, два говнюка без мозгов, хоть представляете, что вы только что натворили? – Хэнк, отец Финна, рычит тем низким, тихим голосом, который в десять раз страшнее, чем когда он орет тебе в лицо.

Наверное, прямо сейчас мне следовало бы дрожать от страха, размышляя о своих «незрелых и безрассудных поступках», – слова Хэнка. Еще лучше, если бы я пытался придумать им оправдание, но все, о чем я могу думать, пока человек, которого я считаю своим вторым отцом, допрашивает меня, это…

Черт возьми, это одна здоровенная вена на лбу.

Вена на лбу Хэнка всегда была такой большой?

Он так взбешен, что, кажется, она вот-вот лопнет.

Почему мне хочется, чтобы она лопнула?

Вена, пожалуйста, лопни.

Часть меня надеялась, что шериф Дэниел отвез нас в полицейский участок только для галочки. В конце концов, я много лет наблюдал, как Финн устраивал подобные пранки и ему все сходило с рук. Даже предупреждений не было. Мои надежды развеялись в прах, когда они притащили наши провинившиеся задницы в комнату для допросов и сказали сесть. Потом шериф и отец Финна по очереди орали на нас на протяжении трех часов.

– Ксав? – надавливает Хэнк.

Я отрываюсь от своих мыслей.

– Мм?

– Ты ждешь, пока вырастет трава? Отвечай на чертов вопрос.

Дерьмо.

Заметка для себя: стоит попробовать слушать, когда люди говорят.

– Я…

Финн вмешивается:

– Нет, конечно, мы не думали, что они собираются эвакуировать школу, пап. Это была всего лишь одна маленькая бомба-вонючка.

Я смотрю в глаза своему лучшему другу.

Финн ухмыляется.

Спасибо за спасение, придурок.

– Ой, ты мне еще заплачь. Эта «одна маленькая бомба-вонючка», – Хэнк пальцами изображает кавычки в воздухе, – воняла так, что твой бедный учитель подумал, будто это какая-то утечка газа. Ты знал, что делал, Финли. Разве ты не понимаешь? Ты в полной заднице. И я не знаю, смогу ли вытащить тебя из нее на этот раз.

Хэнк делает глубокий вдох, чтобы удержать себя в руках.

– Как звучит трехнедельное отстранение, а? Что насчет выпускного года без баскетбола? И бала? Очень надеюсь, что ты туда не собирался, потому что теперь, черт возьми, ты ни за что на свете не пойдешь.

Финн беспомощно захлопнул рот и опустился на свое место. Честно говоря, хотя в классе и пахло так, будто что-то умерло, я не представляю, как наш замещающий учитель мог спутать «горящий мусор и пердеж» с «газом».

Я сидел в конце класса и запустил бомбу-вонючку, когда учительница вышла ненадолго. Она запаниковала, как только появился запах, и тут же уведомила администрацию школы об «отвратительном, токсичном запахе».

Они включили пожарную сигнализацию и вывели нас из здания в рекордно короткие сроки. Логично, ведь они не могли рисковать безопасностью стольких детей. А если бы это действительно была утечка?

Я до сих пор не могу поверить тому, как быстро нас поймали.

Все благодаря их так называемому «видео».

Это первое, что они сказали, когда пришли вывести меня и Финна из толпы после того, как школа собралась снаружи. Они обезоружили нас словами: «Не утруждайтесь объяснять, у нас есть видео. Вы попались», после чего потащили обратно внутрь, чтобы дождаться копов.

Понятия не имею, как им удалось снять это в классе, где нет камеры наблюдения, но сейчас не до этого.

– Ты должен научиться думать, прежде чем действовать, сынок. – Хэнк стучит по лбу Финна так, словно проверяет, есть ли там мозг. – Думать, мать твою.

Помню, в детстве я считал Хэнка таким крутым, потому что он матерился. Из-за этого я обращал внимание на его слова. И, поверьте мне, это много значит с учетом того, что я был мелким засранцем с двухсекундной концентрацией внимания. Потом произошел несчастный случай, и он стал ругаться через каждые два слова.

В конце концов выражения потеряли силу.

Но опять же… Я бы тоже ругался, если бы потерял любовь всей своей жизни.

– Что насчет тебя, – Хэнк буравит меня взглядом, – считай, что тебе повезло, ведь ты впервые занимаешься подобным дерьмом. В отличие от кое-кого, – он смотрит на Финна, – ты, скорее всего, закончишь сезон. Может, тебя оставят после уроков на пару недель. И это только потому, что шериф на нашей стороне. Если бы вы, два клоуна, были чьими-то другими детьми, вам прямо сейчас предъявили бы гребаные уголовные обвинения, вы это понимаете?

Мы с Финном киваем. Глаза моего лучшего друга полны сожаления. Для него это настоящая пытка. Бал для нас – вся жизнь. И я знаю, как сильно он хотел стать капитаном команды.

Он не улыбался несколько дней, когда им стал я.

Черт, я не могу позволить им сделать это.

– Он не имеет к этому никакого отношения, – пробормотал я.

Сложив руки на груди, Хэнк молчит несколько долгих секунд. Могу лишь сказать, что он ни на йоту мне не поверил, но если у меня есть хоть малейший шанс спасти выпускной год его сына, то он обязан меня выслушать.

Финн вытаращил на меня глаза.

– Ксав, что ты…

– Сын, дай ему сказать, – кивком подбородка Хэнк показывает, чтобы я продолжал.

– Он не участвовал в этом. Это была моя идея. Я принес эту дурацкую штуку в школу. Я запустил ее. Это все я, – вру я.

– Хорошая попытка, но я видел видео. Черт, готов поспорить, что вся ваша школа уже видела его. Ты показал ему бомбу-вонючку в своем рюкзаке за минуту до ее взрыва.

Я проглатываю желание спросить его об этом чертовом видео, на которое они продолжают ссылаться.

Не время, Ксав.

– Точно, это я показал ему бомбу. И что это доказывает? Это еще не значит, что он знал об этом заранее. Или что он был в этом как-то замешан.

В ответ Хэнк начинает расхаживать по комнате, потирая виски, как будто он искренне верит, что это поможет ему лучше соображать. Пять мучительных секунд спустя он говорит следующее:

– Я тебе не верю.

Пришло время моего геройства.

– Ты не такой, Ксав. Ты хороший парень. Я знаю тебя восемнадцать лет, и ты ни разу не пошел на поводу плохих идей моего сына. Так что нет, я не верю, что ты провернул все в одиночку.

Поверженный, я опускаю взгляд на свои ноги.

– Но… – Хэнк удивляет меня, начиная говорить снова. – Если это та версия событий, которой ты хочешь придерживаться. Если ты хочешь взять вину на себя, чтобы спасти своего приятеля, я не буду тебя останавливать.

Я смотрю на Финна краем глаза. На Финна, который впервые в своей жизни не был организатором розыгрыша. Возможно, я солгал, когда сказал, что он не имеет к этому никакого отношения, но другая часть правдива – это была моя идея. Моя. Во всяком случае, я тот, кто уговорил его на это.

– Я не покрываю его. Так все и было.

Я практически вижу, как вся тяжесть мира сваливается с плеч Финна, когда я произношу эти слова.

– Как скажешь, – кивает Хэнк, легкая улыбка тронула его губы.

Я понял его предельно ясно.

Прямо сейчас это было «спасибо».

– Хорошо. Мы передадим информацию в школу, пусть они займутся твоим наказанием. С вами еще хочет поговорить шериф, после чего вы оба сможете уйти. – Хэнк уже было направился к двери, но, не дойдя до выхода, он останавливается и смотрит на меня через плечо: – У меня только один вопрос.

Я жду, когда он задаст мне его.

– Почему сейчас? – спрашивает он.

– Не улавливаете? – отвечаю я.

– С чего вдруг ты так себя ведешь? Это не ты, парень.

Если я скажу тебе, ты больше никогда не будешь смотреть на меня как раньше.

– Нет причины.

– О чем ты только думал? – кричит моя мать, ее голос звучит как скрежет гвоздей по школьной доске.

Заткнись.

Просто заткнись.

– Ксавье Эмери! Я с тобой разговариваю! – визжит она.

Я даже не вздрогнул.

Если она думает, что, назвав «полным именем», сможет заставить меня говорить, то ей придется придумать что-нибудь получше. Я удобнее устраиваюсь на пассажирском кресле, наблюдая в окно машины, как мимо проносится единственный город, который я когда-либо знал.

Эта женщина засыпает меня вопросами с тех пор, как забрала из полицейского участка тридцать минут назад. Я ни разу ей не ответил, и стало более чем очевидно, что «сдаваться» не входит в ее лексикон.

Между нами говоря… она также не знакома с понятием «верность».

– Ксавье, ты меня слышал? – она становится все нетерпеливей.

– Я тебя слышал, – пробурчал я.

Удовлетворенная, она продолжает кричать.

– Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что Хэнк близко дружит с шерифом Дэниелом? Он – единственная причина, и я действительно имею в виду «единственнаяпричина», по которой ты смог сегодня выйти на свободу. Лучшее, что я смогла сделать, это умолять шерифа не предъявлять тебе обвинения.

Я фыркаю от смеха.

Ну, это наверняка был не первый раз на этой неделе, когда ты встала на колени перед другим мужчиной, не так ли, мам?

– Я говорила тебе, что этот Финн оказывает на тебя плохое влияние. Совсем как его старший брат.

Когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора, она смотрит на себя в зеркало заднего вида и немного стирает помаду указательным пальцем.

– Мне плевать, как давно вы знакомы. Или что твой отец и его – старые друзья. От этой семьи одни проблемы. Я бы хотела, чтобы вы оба просто порвали связи с этими людьми.

Я так сильно прикусил язык, сдерживая себя, чтобы не ответить ей, что у меня пошла кровь. Металлический привкус наполняет мой рот, и я сжимаю кулаки, пытаясь не выбить пассажирскую дверь, чтобы выпрыгнуть из машины.

Ты действительно не понимаешь, да?

Я знаю, что ты сделала.

Я знаю все.

Вопрос Хэнка не давал мне покоя с тех пор, как я покинул полицейский участок.Почему вдруг ты себя так ведешь? Это не ты. Может быть, подсознательно я убедил себя, что творить дерьмо на работе моей мамы – это лучший способ отомстить ей.

Сделать ей больно за то, что я видел.

Но тогда… Почему я все еще хочу пробить дыру в ее лобовом стекле? Почему я не могу смириться с мыслью, что мне придется посмотреть отцу в глаза? И почему, черт возьми, почему я не могу заставить себя рассказать ему обо всем?

Еще минут пять мама пытается вести светскую беседу, прежде чем понимает намек. Остальная часть поездки домой проходит без происшествий, за исключением того, что на моем телефоне появляется сообщение от Финна как раз в тот момент, когда мы въезжаем на подъездную дорожку.

Финн

Спасибо за то, что ты там сделал, чувак. Я твой должник. О, и просто предупреждаю… Возможно, ты захочешь проверить сторис своей девушки в Snapchat[2].

3
Авина

Три дня спустя

– Сторис Бри в Snapchat? – смех вырывается из меня, когда я тенью следую за своей лучшей подругой вверх по лестнице, ведущей в ее комнату. – Серьезно?

– Серьезно! – усмехается Диа. – Все только об этом и говорят. Не могу поверить, что ты еще ее не видела.

Даймонд толкает дверь своей маленькой спальни и падает на одноместную кровать, задвинутую в самый угол. Я не смеюсь над ее комнатой, которая когда-то была настоящим чуланом.

Семья Дии состоит из шести человек. Когда они усыновили младшего в прошлом году, у ее родителей не было больше комнат, поэтому им пришлось импровизировать. Через несколько месяцев мы все уедем в колледж, поэтому Диа дала родителям добро на то, чтобы до тех пор поселить ее в этой коробке из-под обуви.

– Пять баксов на то, что Ксавье бросит Бри из-за этого. – Диа хлопает по свободному месту на своей кровати. – Тащи сюда свою задницу.

Скрестив ноги, я послушно усаживаюсь рядом с лучшей подругой, пока она достает свой телефон и открывает галерею.

– Я записала ее историю, прежде чем она исчезла, – объясняет Диа, пролистывая фотографии, на которых она и Финн улыбаются, обнимаются, целуются – имейте в виду, эти двое все еще утверждают, что они просто друзья. Ей нужно время, чтобы найти сторис среди всего милого дерьма этой парочки.

– Нашла, – говорит она, открывая видео.

Бриэль Рэндалл – чирлидерша, президент студсовета и опытная дрянная девчонка – появляется на экране, рисуясь с щенячьим фильтром Snapchat. Должно быть, оно было снято, когда учительница вышла. Одной рукой приподнимая свои длинные огненно-рыжие волосы, Бри на камеру вытянула надутые губки в видео с подписью:

#НеМогуКонтролироватьСелфи

Сначала я ничего не замечаю, как, по иронии судьбы, и Бри.

Пока Диа не показывает сторис снова.

И я замечаю их на заднем плане.

Ксавье и Финн.

Совершенно не подозревая о направленном на них телефоне, парни обмениваются понимающими взглядами, когда Ксавье указывает на рюкзак у своих ног и пинает его поближе к Финну, чтобы тот мог заглянуть внутрь.

Они явно что-то замышляют, поэтому неудивительно, что школа сложила два и два меньше чем за десять секунд. Ксавье осматривается по сторонам, чтобы понять, не наблюдает ли кто за ними – видимо, недостаточно тщательно, – и засовывает руку в рюкзак. Видео обрывается как раз в тот момент, когда он достает бомбу-вонючку.

Ага. Этого хватит.

Удачи с доказательством своей невиновности, приятель.

Я знаю, что не должна смеяться над чужими страданиями, но это просто невозможная ирония – Его Величество Ксавье Эмери подставляет свою задницу в социальных сетях собственной девушки.

– И что дальше? Их отстранили? – я сдерживаю усмешку.

– Ты не слышала? – похоже, она в шоке.

Я фыркаю.

– Прости, ты что, не в курсе, с кем разговариваешь?

Диа прекрасно знает, что я не могу следить за школьными сплетнями. Только благодаря ей я остаюсь в курсе происходящего в эти дни.

– Точно, – хихикает она. – Ксавье взял вину на себя. Клялся, что Финн не имеет к этому никакого отношения. Во всяком случае, такова официальная версия.

– Он это сделал? Почему? – я не могу скрыть своего удивления.

– Думаю, чтобы спасти своего приятеля, – пожимает плечами она. – Финн сказал, что его собирались исключить из команды, поэтому вмешался Ксав. Это так на него похоже.

Я удерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что я на самом деле думаю о мистере Славном Парне. Как будто вся школа – да что там, весь город – разделяет неугасающую страсть к лизанию задницы Ксавье Эмери.

Это вполне понятно.

Они не знают его так, как я.

Насколько можно судить, Ксавье – отличный, надежный парень. Он верен своей девушке, проявляет столько же таланта на корте, сколько и в классе, не создает проблем – ну, до сих пор.

Ксавье проводит все свое время с Финном и Тео, последние двое переспали практически со всем составом группы поддержки, и все же… Ксавье уже больше года состоит в серьезных отношениях с Бри.

Все знают, что Финн и Тео обожают это дерьмо: вечеринки, целый город, следящий за каждой игрой, как за святыней, фанатки. В защиту девушек скажу, что Сильвер-Спрингс, находящийся в Северной Каролине, совсем не «центр горячих парней» – обратная сторона жизни в городе с населением 5658 человек. Если вам когда-нибудь посчастливится увидеть прекрасный экземпляр, бродящий на свободе, можете поспорить на свою задницу, что двадцать других девушек тоже видели его.

Но Ксавье?

На самом деле он кажется немного… скучающим. Скучающим из-за легких побед, послематчевых вечеринок, хлопающих ресницами девушек. Для всего мира Финн – это спортсмен, который ударил ребенка в коридоре, а Ксавье – спортсмен, который помог малышу подняться на ноги.

Но я на это не куплюсь.

Ни на секунду.

То, что Ксавье чуть менее ужасен, чем остальные его друзья, не делает его святым. На самом деле, должно быть, я знаю не того же парня, что и весь остальной мир. Для меня Ксавье Эмери всегда был не чем иным, как королевской задницей. Конечно, нам было восемь лет, когда мы общались в последний раз, но какая разница.

Финн, Ксавье и я были своего рода друзьями, когда нам было восемь. Мы собирались у Финна дома каждое воскресное утро во время уроков пения моей сестры, ели поздний завтрак, бесили друг друга до чертиков, пока наши мамы сплетничали.

И под «бесили друг друга до чертиков» я имею в виду, что Ксавье и Финн раздражали меня. RIP всем Барби, которых они зажарили на барбекю тем летом.

Конечно, это было тогда, когда наши мамы еще могли терпеть друг друга. Оказалось, что единственное, что объединяло мою маму и Делайлу Эмери, маму Ксавьера, – это их дружба с Норой Ричардс. Поэтому, когда мама Финна трагически погибла в результате несчастного случая на лодке тем летом, троица распалась.

Затем все изменилось.

Больше не было ни поздних завтраков, ни игр, ни страданий от рук злых мальчишек. Потом Ксавье и Финн перевелись в другую начальную школу, и я больше не вспоминала о них. Пока на первом курсе я не увидела, как они вальсируют в Истон-Хай, словно они там хозяева.

Ладно, это ложь.

Я и правда немного думала о Ксавье после того, как он исчез из моей жизни. Но только из-за произошедшего в парке, когда мы в последний раз играли вместе. Мы даже не подозревали, что через двадцать четыре часа мисс Ричардс постигнет трагическая участь.

Чтобы вы понимали, прямо на глазах ее сына.

Я пряталась под большой горкой, захлебываясь соплями, а из моего колена хлестала кровь, после того как Ксавье столкнул меня с лесенки на детской площадке. Это, наверное, был первый и единственный раз, когда я видела настоящие эмоции в глазах этого мальчика.

И это была вина.

Много вины.

– Прости. Пожалуйста, перестань плакать, – умолял он. Думаю, он боялся, что ему влетит. Одно дело – дразнить меня, и другое – поранить. – Клянусь, я не хотел. Мне очень жаль. Пожалуйста, не говори моему папе.

Это также был первый раз, когда он был ко мне наполовину добр.

Я не переставала плакать, тогда он запаниковал:

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто скажи. Хочешь, чтобы я поцеловал, где болит?

Я помню, что посмотрела на него как на сумасшедшего из-за его предложения поцеловать мое окровавленное колено. Он рассмеялся, осознав это.

Затем он взял мое лицо в руки, вытер слезу, скатившуюся по моей щеке…

И вместо этого поцеловал меня.

Верьте мне, когда я говорю, что это тут же заставило меня замолчать.

Мой первый поцелуй был с Ксавье Эмери.

Но он все еще засранец.

– …слышала, что они с Бри сильно поссорились из-за этого. Она также удалила несколько фотографий с ним из соцсетей.

Я возвращаюсь к реальности, кивая в такт рассказу лучшей подруги и удивляясь тому, откуда она все это знает. С момента пранка парней прошло всего три дня.

Еще даже не закончились выходные.

В пятницу нам дали выходной. Пожарные обошли школу, чтобы убедиться, что ребята не оставили нам больше… сюрпризов. Я никогда в жизни так не ждала возвращения в школу.

Два слова: письмо ненависти.

Я была одержима идеей вернуть эту дурацкую бумажку с тех пор, как нас отправили по домам в четверг. Благодаря выходке парней библиотека была закрыта все выходные, что означало для меня отсутствие работы и возможности сжечь эту чертову штуку.

Возможно, я слишком остро реагирую. Шансы на то, что кто-то найдет письмо раньше меня, близки к нулю. Мисс Каллахан дала понять, что у нее есть копии всех книг, что поможет ей в процессе выставления оценок, так что она точно не будет их искать, но я все еще боюсь, что меня поймают.

– Итак, каково наказание Ксавье? – спрашиваю я. – Если он взял вину на себя, оно должно быть серьезным.

– Эм, пока не знаю, – пожимает плечами Диа. – Не уверена, что сам Ксав в курсе. Но так как это его первое нарушение и все такое, то, наверное, его оставят после уроков? – На телефон Дии приходит сообщение, и она бросает взгляд на экран. – Похоже у Тео кое-что намечается. Его родители уехали на ночь. Ты с нами?

– Дай мне подумать. – Я делаю паузу. – Пас.

– Ты не думала, – ворчит Диа.

– Я очень быстро соображаю, – поддразниваю ее я, и она разочарованно вздыхает. – А что случилось с нашим планом потусить сегодня вдвоем?

Она закусывает нижнюю губу.

– Ви, ты знаешь, я люблю тебя, но… Мы уже три года зависаем вдвоем. Это наш выпускной год. Разве ты не хочешь убедиться, что мы это переживем?

В глубине души я всегда подозревала, что Диа хочет большего.

Больше популярности, больше вечеринок, больше интрижек. И, если быть честной, часть меня с ужасом ждала того дня, когда это «больше» захочет ее забрать.

Ждала того дня, когда тупоголовые парни Истона проснутся и поймут, что моя лучшая подруга потрясающе красива. У Диа испано-индонезийские корни. Загорелая темноволосая красавица, которая без проблем набрала бы миллионы подписчиков, если бы только попыталась.

И тут нет ничего общего с завистью.

Я достаточно уверена в себе, чтобы сказать, что и сама не уродина. В хорошие дни мне даже нравится, как я выгляжу – волнистые карамельно-каштановые волосы длиной до талии, карие глаза с зелеными искорками, даже веснушки, которые я привыкла скрывать, – но я и близко не чувствую себя так комфортно в своем теле, как Диа.

Я не ношу шорты, топы или бикини. Я любительница водолазок, широких джинсов, которые на один размер больше, чем нужно, и, как бы мне ни нравился мой стиль «тихони», иногда я думаю, что он наделил меня способностью быть невидимой. Во всяком случае, для мужского населения.

Неважно. Наверное, это к лучшему.

Мой папа часто говорил, что Сильвер-Спрингс – это тупиковый городок. Называл его «Лузерфест». Он был так близок к тому, чтобы убедить маму убраться отсюда ко всем чертям, до своей смерти. Он перевернулся бы в могиле, если бы увидел, что его маленькая девочка сосредоточена на чем-то другом, кроме своих мечтаний. Прямо сейчас единственное, что имеет значение, – это получение стипендии.

– Земля вызывает Ви, – Диа машет рукой перед моим лицом.

– Прости. Слушай, если ты хочешь увидеться с Финном, – просто скажи, все в порядке.

– Нет, – говорит она, и я приподнимаю бровь, как бы говоря «ты серьезно?». – Ладно, хорошо, я не видела его все выходные, но и с тобой я тоже хочу потусоваться.

– Все нормально, Ди. Мы просто соберемся в другой раз. Мне все равно нужно забрать Эшли через полчаса. – Я даже шага не успеваю сделать, как Диа спрыгивает со своей кровати и удерживает меня.

– Ви, ты знаешь, сколько людей в школе убили бы за то, чтобы их туда пригласили? – она сжимает мои плечи так, будто хочет засунуть эти слова в мой мозг. – Через несколько месяцев старшая школа закончится. Все. Навсегда. Если ты хотя бы не попытаешься насладиться оставшимся временем, в будущем ты будешь жалеть об этом.

Помедлив, я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– Ну давай мы просто поиграем в бильярд, выпьем немного. Все будет спокойно. Только парни и мы. Пожааалуйста, – она складывает ладони, беззастенчиво умоляя.

– Господи Иисусе, ладно, – уступаю я. – Я заеду после того, как заберу Эшли, но если там будет отстойно, я уйду.

Взвизгнув, Диа заключает меня в объятия.

– Там не будет отстойно, обещаю.

Вырвавшись из объятий, я прощаюсь и выхожу из дома Митчеллов.

– Эшли Камилла Харпер! – кричу я во всю мощь своих легких, едва переступив порог своего дома. – Ты что, умрешь, если напишешь мне, что репетиция отменяется?

Нет ответа.

Ее туфли здесь, значит, и она тоже. В ярости я бросаю ключи в миску у двери и поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, в спальню моей сестры.

– Я ждала тебя два часа. Два часа! – ору я, перекрикивая музыку, доносящуюся из-за ее закрытой двери. Чем ближе я подхожу, тем громче звучит припев песниRiver Bishop Briggs. Взявшись за ручку, я распахиваю дверь и…

Тут же жалею об этом.

Первое, что я вижу, – полуголую сестру на кровати.

Второе, что я вижу, – парня без рубашки на ней.

Забавно, но вид моей семнадцатилетней сестры, развратной и грязной, меня не волнует. Что заставляет мое сердце упасть прямо в желудок, так это парень, засунувший свой язык ей в глотку.

Что, во имя всего святого, он здесь делает?

Музыка настолько громкая, что они даже не услышали, как я вошла. Они, вероятно, также не слышали, как я орала, пока поднималась наверх. Рука придурка поднимается по спине моей сестры, чтобы расстегнуть лифчик, и у меня начинается паническая мини-атака. Я бы предпочла, чтобы она не выставляла напоказ свою грудь, когда я кричу на нее.

В панике я отключаю телефон сестры от портативной колонки и ору самое громкое «Какого хрена?», на которое способна. Оба виновника вскакивают, пятясь друг от друга настолько быстро, насколько это вообще возможно. Челюсть Эшли падает на пол, когда она шарит по кровати в поисках рубашки.

– Ви! Ч-что ты делаешь дома так рано? – Она прижимает футболку к груди.

– Рано? Уже седьмой час.

– Правда? – Эшли вскакивает с кровати, снова натягивая футболку, как будто время на часах – гораздо большая проблема, чем то, что ее застукали снимв постели.

– Ты оставила меня в академии на два часа!

– Черт, черт, черт! – она начинает расхаживать по своей комнате, как маньяк. – Я… Пожалуйста, не говори маме. Мне так жаль, Ви. Я собиралась встретиться с тобой в моей школе, чтобы ты могла забрать меня, но потом… Я думаю, мы потеряли счет времени и…

– Подожди секунду, – вмешиваюсь я. – Что значит ты собиралась встретить меня в школе, чтобы я могла забрать тебя? То есть тебя там не было с самого начала?

То выражение, которое появляется у нее на лице в следующий момент, говорит само за себя. Это не должно раскрыться, так?

Она морщится:

– Ладно, не злись, но… Я вроде как выдумала репетиции по воскресеньям.

– Прости, что?

Она закрывает лицо руками с французским маникюром.

– Я знаю, мне жаль. Пожалуйста, не ненавидь меня. Я просто хотела иметь немного свободного времени. Мама сводит меня с ума.

– То есть ты хочешь сказать, что я каждое воскресенье в течение трех месяцев из кожи вон лезу, чтобы забрать тебя из места, куда тебе даже не нужно было ходить?

Как будто недостаточно того, что я должна забирать ее с уроков пения в ее модной музыкальной академии все остальные дни недели.

– Блин, ты прекрасно знаешь, что, если бы я не придумала эти репетиции, мама назначила бы мне пять уроков по воскресеньям вдобавок к субботам, а у меня и так едва хватает времени дышать. Мне жаль, что тебе приходится играть роль шофера. Я говорила маме, что буду ездить на автобусе, чтобы она не заставляла тебя заезжать за мной, но она настаивала, что тебе больше нечего…

– Эш, – выдыхаю я. – Все в порядке. Я поняла.

Как бы мне ни хотелось на нее злиться, я не могу.

Не могу винить ее за то, что она хочет немного пожить.

Не могу винить ее за то, что она так невероятно талантлива, что выиграла Rising Voices, огромный телевизионный конкурс вокалистов, когда ей было шесть лет. И особенно не могу винить ее за то, что с тех пор она оплачивает значительную часть наших счетов из своих призовых, полученных на том конкурсе, и со своего канала на YouTube.

Одиннадцатилетняя Авина раньше грустила из-за этого дерьма. Было время, когда я бы убила за то, чтобы быть сияющей звездой моей мамы. Быть центром ее вселенной, занять место Эшли.

Теперь нет.

Сейчас я понимаю, как мне повезло родиться обычной.

Моя мама стала «мамаджером» сестры в тот момент, когда поняла, что у Эшли есть голос. Эш было не больше четырех лет, когда мама впервые посмотрела на нее со значками доллара в глазах. И если я чему-то и научилась, наблюдая, как Эшли изнуряет себя попытками построить карьеру со времен детского сада, так это тому, что быть особенной – это цена, которую очень немногие готовы заплатить.

– Ты скажешь маме? – Эшли выпячивает нижнюю губу.

Я притворяюсь, что раздумываю об этом, хотя на самом деле мой ответ уже готов.

– Нет, – говорю я, и ее плечи опускаются с облегчением.

– Спасибо, Ви. Ты лучшая.

– Но с этого момента ты будешь добираться домой на такси. Мне все равно, куда ты ходишь днем. До тех пор, пока мы будем приходить домой в одно и то же время, маме необязательно знать.

Не говоря ни слова, она заключает меня в объятия, на которые я без особого энтузиазма отвечаю. Я хочу ее ненавидеть. Я и правда хотела, но это продлилось недолго. Потому что какой бы талантливой она ни была, сколько бы просмотров ни набирали ее оригинальные песни на YouTube, моя младшая сестра – по-настоящему хороший человек.

Я могу не соглашаться с мамой во многих вопросах, но она была права, когда настояла на том, чтобы Эшли окончила среднюю школу в Сильвер-Спрингс, прежде чем переехать в Лос-Анджелес и попробовать себя в роли суперзвезды. Это помогло ей не зазнаваться…

По большей части.

Ладно, временами эго Эш немного раздуто. Она думает, что мир вращается вокруг нее, и не понимает, как ей повезло иметь все это в семнадцать лет, но по сути своей она добрая душа…

Чего не скажешь о мусоре в ее постели.

– О, и это, – я указываю на ее бывшего парня, – должно прекратиться. Мама убьет тебя.

Ошибка Эшли медленно осматривает мое тело.

– Давно не виделись, Ви, – от его ухмылки по всему моему телу прокатывается волна отвращения.

– Логан, – я даже не смотрю в его сторону, сосредоточившись на Эшли. – С каких пор вы двое снова вместе?

– На самом деле это просто случайность, – говорит моя сестра с широкой, глуповатой улыбкой на лице, отчего у меня ноет в груди.

– Думала, ты уехал из города, – обращаюсь я к Логану, вкладывая все силы, чтобы скрыть свое презрение к нему.

Ублюдок, ты же обещал.

Ты обещал, что никогда не вернешься после того, что мы сделали.

– Знаю, но я передумал. Что я могу сказать? Я скучал по моей девочке, – говоря это, он смотрит мне прямо в глаза – намек болезненно ясен, отчего мне хочется зарыться в землю и спрятаться от своих демонов.

Спрятаться от своего позора.

Телефон Эшли звонит за несколько секунд до наступления неловкой тишины.

– Черт, это Роб, – она переворачивает экран и показывает мне имя своего менеджера. Маме нравится думать, что она все контролирует, но мы-то знаем, что у Эш есть другие способы получить предложения. – Я должна ответить.

Она выходит из комнаты, оставляя меня наедине с человеком, который мне нравится меньше всего на земле. Ее шаги, грохочущие вниз по лестнице, – сигнал Логану сделать свой ход.

– Скучала по мне? – имеет наглость спросить он.

– Ни единую чертову секунду.

Он невозмутимо подходит ко мне.

– Что ж, это очень плохо. Потому что я скучал по тебе,Ви-кард[3].

Отвращение подкатывает к моему горлу.

Так он меня называет?

Это мое прозвище в компании его друзей?

– Уловила? Ви-кард? Потому что тебя зовут Авина и, ну… Мне же не нужно объяснять остальное?

– П-позволь мне выразиться предельно ясно: между вами все было кончено. Прошли месяцы с момента, как вы расстались, – я изо всех сил стараюсь звучать уверенно, но мой голос немногим громче шепота. – И ты сказал, что никогда не вернешься. Ты и я… Это ничего не значило. Ничего, понятно?

– Окей.

Сначала я удивлена. Удивлена тем, как легко это было. Удивлена тем, что он, кажется, действительно понял смысл сказанного. Пока он пинком не закрывает дверь и не загоняет меня в угол у стола Эшли.

Меня вот-вот стошнит.

Потому что он жестокий.

Потому что я ужасный человек.

Но самое главное – я ужасная сестра. Я ненавижу, что единственный дикий поступок в моей жизни оказался моей самой большой ошибкой. Ну, на самом деле не такой уж большой… если вы понимаете, что я имею в виду.

– Но это не значит, что мы не можем повторить это, не так ли, Ви-кард? – большой палец Логана скользит по моей щеке, и я отшатываюсь. – Черт, что скажешь, если Эш согласится устроить тройничок?

Самое отвратительное, что он вряд ли шутит.

– Отвали от меня на хрен! – я отталкиваю его.

– Такой грязный маленький ротик. Мне больше нравилось, когда он обхватывал мой…

Я даю ему такую сильную пощечину, что сама не ожидаю. Его челюсть отвисает, глаза становятся такими же темными, как и его душа, когда он делает угрожающий шаг вперед.

– Сучка, – говорит он сквозь стиснутые зубы и замирает как вкопанный, когда голос Эшли становится все громче. Она уже возвращается, все еще разговаривая по телефону. – Слышишь? Сестренка уже идет. Как думаешь, неудачное время для предложения секса втроем?

Должно быть, страх написан на моем лице, потому что он издает злобный смешок. Мы с Эшли только вернули наши отношения в нормальное русло. Она никогда не должна узнать о том, что произошло.

Никогда.

– О, не волнуйся, Ви-кард. Твой секрет останется со мной, – Логан отступает к кровати, где моя сестра оставила его. Слезы застилают мне глаза, я распахиваю дверь, но за пару секунд до того, как я выхожу в коридор, Логан добавляет:

– Пока что.

4
Авина

Без четверти семь я паркую свою машину на подъездной дорожке к дому Теодора Кокса и глушу двигатель. В любой другой день я бы использовала все возможные оправдания, чтобы пропустить эту вечеринку, «небольшое сборище» – или как бы они это, черт возьми, ни называли, – но мне нужно было выбраться из своего дома.

Подальше от Эш и Логана.

Особенно после того, как моя мама пригласила этого психопата на ужин.

Я в ужасе от того, с какой легкостью Логан может переключиться на режим «славного парня». Прошло уже больше года с тех пор, как они с Эшли расстались, а этот ублюдок вернулся к своему образу и глазом не моргнув.

Он идеально выстроил личность, лижущую задницы: застенчивые улыбки, «спасибо» и «пожалуйста», фальшивые комплименты моей маме, которая хочет верить, что выглядит вдвое моложе своих лет.

Он мог бы одурачить меня – да, черт возьми, он и одурачил меня. Одурачил, заставив довериться ему, одурачил, заставив открыться, одурачил, заставив предать свою родную кровь.

Подъездная дорожка Тео забита машинами, одна из них – лаймово-зеленый «жук» Дии. Неторопливо направляясь к одноэтажному дому Тео, я достаю телефон, чтобы быстро написать лучшей подруге: «Я здесь».

И тишина.

Однажды я уже была у Тео – в начале выпускного года Диа затащила меня на вечеринку по случаю возвращения в школу. Я стучу в дверь пять раз, прежде чем забываю о хороших манерах и вхожу без приглашения. Кухня Тео пустынна, хотя каждая плоская поверхность усеяна пустыми пивными банками и красными стаканчиками.

– Диа? – я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в гостиную.

Там нет ни души.

Именно тогда воздух разрезает пронзительный крик, сопровождаемый громким всплеском и отдаленным смехом. Я иду на шум в заднем дворе и, открыв стеклянную дверь, нахожу элиту Истон-Хай в бассейне.

Ну, технически в бассейне только Финн, Диа и Тео. Бриэль и капитан команды поддержки Лейси Мэттсон лежат на желтых шезлонгах в своих бикини, в то время как Аксель Флетчер, парень из баскетбольной команды, смотрит на них как на кусок мяса.

Я отваживаюсь выйти из дома, тревожность скручивает мой живот. Диа кричит на Финна из-за того, что он толкнул ее в воду полностью одетой. Она брызгает в него водой, обзывает, Финн продолжает улыбаться и подплывает к ней. Он подхватывает Диа на руки, чтобы поцеловать, и девушка практически тает в его руках.

Меня еще никто не увидел.

Я бы не смогла вписаться, даже если бы постаралась.Ага, это знак для меня. Я медленно отступаю назад, надеясь скрыться в машине до того, как они заметят меня…

– Ви? – я узнаю голос Даймонд.

Дерьмо.

– О, привет, – я неловко машу рукой.

Все взгляды устремляются ко мне.

– Ты собиралась уйти? – беспокоится подруга.

– Что? Нет. Я просто… собиралась взять выпить. Внутри. Потому что мне жарко, – я обмахиваюсь.

Очень правдоподобно, тупица.

– С этим не поспоришь, – Аксель Флетчер опускает солнцезащитные очки, будто осматривает товар.

Стильно.

Надо отдать ему должное, парень определенно оправдывает свою репутацию. Подумать только, ему можно было бы поставить твердую восьмерку, если бы он не сексуализировал всех, у кого бьется сердце.

Диа поспешно выходит из бассейна и направляется прямиком к красному холодильнику у барбекю. Промокшие шорты и майка облегают ее как вторая кожа, а густые черные волосы представляют собой спутанный, вьющийся беспорядок. Финн хорошо ее отделал.

– Что ты хочешь? Пиво? Холодный чай? У нас все есть.

– Холодный чай звучит здорово.

– Держи, – она протягивает мне банку Arizona Iced Tea. – Черт, ты не взяла с собой купальник, да?

Я качаю головой.

– А ты? – Я жестом указываю на ее наряд, и она смеется.

– Да, я собиралась надеть его перед тем, как мой тупоголовый па… – она откашливается. – Перед тем, какФинн бросил меня в бассейн.

Я уже давно ждала, когда она оговорится, чтобы подтвердить мои подозрения.

Их неэксклюзивные отношения – идея не Даймонд. И никогда таковой не была. Она принадлежит Финну. Это он продвигает чушь про «друзей с привилегиями». Диа давно бы закрыла эту тему. Она уже видит в нем своего парня.

Ничем хорошим это не закончится.

– Я пойду переоденусь в купальник. А ты пока пообщайся, – она показывает на своих блестящих подруг новой модели.

Я киваю, но внутренне умоляю ее не оставлять меня с ними наедине. Диа убегает в направлении дома, затем останавливается, оглядывая меня через плечо.

– О, и Ви?

– Да?

– Я правда рада, что ты пришла.

Я выдавливаю из себя легкую улыбку и вру:

– Я тоже.

Я направляюсь к бассейну, в то время как Диа скрывается в доме Тео. На секунду я задумываюсь о том, чтобы пообщаться с девушками, но затем понимаю, что скорее выколю себе глаза вилами, чем буду вести светскую беседу с Бриэль Рэндалл.

Мы вместе ходили в среднюю школу, и, клянусь, Бри и ее приспешникам нравилось делать мою жизнь невыносимой.

На самом деле она несколько раз задевала меня, когда мы впервые общались со спортсменами в школе.

К счастью для меня, Финн мгновенно остановил ее, сказав, что все, кто важен для Диа, важны и для него и она может либо заткнуться, либо уйти. Финн может быть маленькой сучкой, которая боится обязательств, но даже я должна признать, что парень невероятно преданный.

– Эй, Авина! – машет рукой Лейси, когда я приближаюсь к бассейну.

– Привет, – к своему удивлению, я искренне улыбаюсь.

Иногда я задаюсь вопросом, почему Лейси тусуется с Бриэль. Конечно, они обе чирлидерши, великолепные, популярные, но с точки зрения характеров они совершенно разные.

Однажды я делала научный проект с Лейси – давайте попробуем еще раз: однажды я делала научный проект, пока Лейси молча наблюдала, и она вела себя мило. Возможно, она и не блещет умом, но для капитана команды поддержки она… на удивление порядочная.

Я сажусь у бассейна, закатав джинсы так высоко, насколько возможно, и, скинув свои поддельные Toms’ы[4], опускаю ноги в воду.

– Эй, Ви. Рад, что ты смогла прийти, – говорит Финн из вежливости. Заметно, как и искусственный загар Бри, что он добр ко мне только потому, что я лучшая подруга его девушки, но я все равно ценю это.

Тео фыркает:

– Авина, да? Тебе говорили, что твое имя звучит как название крема для рук?

Я уже собираюсь ответить, как вдруг глаза Тео загораются.

– А вот и он, – ликует Тео. – Как раз, черт возьми, вовремя.

– Где ты пропадал, принцесса? Задержался в парикмахерской? – смеется Финн.

Я резко поворачиваю голову и вижу, как из дома Тео выходит не кто иной, как Ксавье Эмери в образе «плохого парня», но, по мнению всего проклятого города, он не способен сделать ничего плохого. На нем потертые джинсы и черная футболка. Похоже, он тоже не получил памятку о том, что вечеринка будет у бассейна.

– Малыш! – Бри спрыгивает со своего шезлонга, идет к нему и обхватывает его плечи руками, чтобы поцеловать в щеку. Ксавье даже не смотрит на нее, прежде чем одну за другой отцепить ее руки от своей шеи.

Ой.

Затем он неторопливо подходит к бассейну, чтобы обменяться чем-то вроде рукопожатия с Финном и Тео.Это мужская фишка, не спрашивайте. Бри так и осталась там стоять, глаза широко раскрыты, челюсть отвисла.

– Блин, ты что, серьезно? Ты все еще злишься? – скулит она.

Ксавье поворачивается, смотрит ей прямо в глаза и говорит:

– Я не злюсь. Просто между нами все кончено.

На заднем дворе так тихо, что я слышу собственное дыхание.

– Че-е-ерт, приятель! – Тео прижимает кулак ко рту.

Помните, я говорила, что Теодор Кокс не такой уж тупой?

Неважно.

– Прошлой ночью я был серьезен, Бри. Между нами все кончено. Тебе нужно перестать ошиваться рядом с моими друзьями, – Ксавье просто прикончил ее.

Любой нормальный человек был бы подавлен в такой ситуации, но самая яркая эмоция на лице Бри – не печаль. Этоярость. Она выглядит так, будто размышляет, как отмазаться, если она разрежет Ксавье на миллион мелких кусочков.

– Плевать. Как будто я тебя когда-нибудь любила, – выплевывает она, поворачиваясь, чтобы уйти. – Лейс, ты идешь? Нам здесь не рады.

– Вообще-то, – вклинивается Финн, – Лейси пришла, потому что ее позвала Диа, в отличие от твоей сталкерской задницы, которая решила увязаться следом и пригласила себя сама, так что она может остаться, а ты проваливай. Как тебе такое?

Уязвленное самолюбие Бри на долю секунды проглядывает сквозь ее покерфейс.

– Лейси? – настаивает она.

Лейси избегает пристального взгляда Бри.

– На самом деле я… я думаю, что задержусь тут ненадолго.

Мне почти жаль Бри.

Почти.

Потом я вспоминаю, как в третьем классе она намазала суперклеем мой стул и мне пришлось снять штаны, чтобы встать.

Диа выходит из дома в бикини как раз в тот момент, когда Бри говорит Ксавье:

– Просто чтобы ты знал, если кто-нибудь спросит, – у тебя крошечный член.

На этой ноте она показывает ему неприличный жест и покидает территорию Коксов. Секундой позже ее машина с ревом проносится по улице.

– Что за… Что я пропустила? – спрашивает Диа.

– Бри только что бросили. Вот что. Тащи свою милую попку в бассейн, – командует Финн, и Диа подчиняется, быстро присоединяясь к своему другу. Парень притягивает ее к груди, осыпая поцелуями ее шею и щеку, а она хихикает.

Вау, я так одинока.

– Лейс, давай! – кричит Диа, и Лейси, не теряя времени, ныряет в бассейн.

Когда эти двое успели подружиться? Точно. А чего я ожидала?Диа теперь популярна. Уверена, более неловко, чем сейчас, я себя еще не чувствовала.

Пока он не доказывает, что я ошибаюсь.

– Какого хрена она здесь делает?

Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он говорит обо мне. Я резко поднимаю голову и встречаюсь взглядом с самой яркой парой аквамариново-голубых глаз, которые я когда-либо видела. До этого момента я вела себя тихо, почти незаметно, но теперь мне некуда деться.

– Я думал, мы говорили, только близкие друзья, – Ксавье смотрит на меня с явным отвращением.

– Не будь козлом, чувак. Она лучшая подруга Дии, – приходит мне на помощь Финн.

– Ну и что, блин? Она мне не друг.

– А вот и тот тиран, которого я помню, – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Брови Ксавье взлетают вверх от моего ответа. Полагаю, он не думал, что я что-то отвечу, поскольку раньше никогда этого не делала.

Что ж, нам больше не восемь.

Его глаза не отрываются от меня, в его взгляде читается миллион вопросов. Только тогда я осознаю, что все неправильно поняла. Он удивлен не потому, что я заговорила в ответ. Он в замешательстве.

Он меня не помнит.

– Пошел ты, Ксавье! – рявкает Диа. – Она остается.

– Знаете, ребята, если теперь мы собираемся тусоваться с неудачниками, то хотя бы предупреждайте меня, чтобы я мог добавить это дерьмо в резюме, – Ксавье издает саркастический смешок и возвращается в дом Тео.

Я потрясена.

– Извини за это. Дело не в тебе, – Финн нарушает молчание, как только его приятель оказывается вне зоны слышимости. – В последнее время он со всеми дерьмово обращается. У него просто не лучшие времена.

Я киваю, прекрасно осознавая, что он лжет. Дело во мне. Ксавье всегда был таким в моем присутствии, но, наверное, я обманывала себя, думая, что он изменился за последние десять лет.

Ученики школы по крайней мере правы в одном.

Ксавье Эмери не такой, как его друзья.

Он хуже.

– Ранее ты не ответила на мой вопрос. Твое имя… откуда оно? Шампунь или крем для рук? – Тео наклоняется над бильярдным столом, чтобы сделать первый удар и разбить шары. Услышав его вопрос, я закатываю глаза. На моих губах появляется намек на улыбку. Мы играем уже четвертую партию.

Оказывается, Теодор Кокс не худший собеседник, когда не отпускает тупых шуток по поводу моего имени. Он болтает со мной с тех пор, как мы все переместились в гостиную.

Аксель ушел двадцать минут назад. Скатертью дорожка. Я не могла наклониться, чтобы поиграть, потому что постоянно чувствовала на себе его взгляд. Что насчет Ксавье, то он так и не вернулся после того, как ушел. Финн пытался написать ему, но, похоже, я настолько ему противна, что бедняга больше ни секунды не мог находиться в моем присутствии.

– Подожди, разве твоя сестра не знаменитость или что-то в этом роде? – спрашивает Тео, когда я не отвечаю на его поддразнивания.

– Возможно. А что? Хочешь автограф? – поддразниваю я, сбивая сразу три мяча.

Тео расплывается в улыбке:

– Прости. Должно быть, отстойно, когда тебя все время спрашивают о ней.

Меня так и подмывает сказать ему, что на самом деле он первый, кто спросил о ней за последнее время. Эшли была такой маленькой, когда выиграла Rising Voices, что обычно ее помнят люди постарше. В основном это родители, бабушки и дедушки. Я всегда немного удивляюсь, когда кто-то нашего возраста знает Эшли по ее телевизионным временам.

Не говоря уже о том, что моя сестра довольно скромная.

Она ходит в частную музыкальную школу в двух городках отсюда, держится подальше от вечеринок и молодежи Сильвер-Спрингс. Также она не зазнается. При встрече с ней вы никогда не узнаете, что число ее подписчиков на YouTube приближается к двум миллионам или она была состоятельна к шести годам.

– Моя мама помешана на этих чертовых шоу талантов, – уточняет Тео. – Сейчас она смотрит повторы своих любимых. Не проходит ни одного эпизода, чтобы она не прожужжала мне все уши о той победительнице, которая родилась и выросла здесь. Эшли, да?

Я киваю.

– Я навел о ней справки. Она хороша.

Поверь мне, оназнает.

– А еще она горячая. Очень, – ухмыляется Тео.

Это она тоже знает.

Да, у Эшли есть все: ангельский голос, загорелое стройное тело со всеми изгибами в нужных местах, янтарные глаза, длинные медовые волосы. Люди называли ее «красавицей семьи», что, естественно, заставляло меня чувствовать себя гадким утенком. Но мой папа любил говорить, что мы одинаково красивы.

Только разными видами красоты.

Мне потребовались годы, чтобы понять, что он имел в виду.

Сейчас я знаю, что моя сестра не столько красивее меня, сколько ярче. В этом смысле она немного похожа на Диа. Эш – воплощение женственности. Она носит облегающие платья, делает макияж, чтобы подчеркнуть данную Богом красоту, тратит тысячи долларов на маски для волос, чтобы ее золотистые локоны были идеально блестящими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Все ошибки в прологе сделаны намеренно (прим. ред.).

Вернуться

2

Одна из самых популярных соцсетей в Америке.

Вернуться

3

V-card – сленг из TikTok. Термин, используемый для определения девственности. У всех девственниц есть «v-карта», пока они не «обналичивают» ее для секса.

Вернуться

4

Легкие тапочки, сшитые из парусины.

Вернуться