Дмитрий Перцов
Дикополье. Слово Шубина

Посвящается всем, кто уехал, но так и не вернулся домой.

Пролог

Двое мальчишек встретились возле стадиона “Шахтёр”. Здесь возвышался самый знаменитый террикон – у подростков считалось делом чести вскарабкаться на него ночью. В прошлом болельщики, которым не хватило билетов на матч, следили за игрой любимой команды отсюда.

– Ну что, готов? – спросил один из парней.

– Да!

И они побежали. Быстро, не жалея лодыжек, по которым то били камни, то хлестали ветки.

Друзья не боялись боли, потому что любовь к приключениям была сильнее. И эта авантюра была у них далеко не первой. Они уже ездили в недостроенную шахту посёлка Буроз, спускались в заброшенную штольню у села Чермалык, смастерили своими руками кирку. И каждый раз их фантазия разыгрывалась всё больше. Один из ребят любил сочинять истории. Другой – играть в них главные роли. Каких только существ они не выдумывали, к каким сюжетным поворотам не приводили их игры! И вот теперь – они забрались на самую вершину террикона и под ногами их раскинулся Донецк.

Запыхавшиеся, усталые, все в грязи, но довольные, они уселись на траву и уставились на звёзды.

– Смотри, Малая Медведица. Её редко увидишь.

– А Большая где?

– Должна быть где-то рядом… А, вон!

– Вижу!

И они смотрели, и не было людей их счастливее. Тот, кто любил истории, сочинял об этих медведях и говорил, что Малая Медведица – дочь, Большая – мама, а папа – он живой медведь, он по волшебному Донбассу ходит.

Они не подозревали, что за ними следят. Наблюдают, глядя снизу, из земли, сквозь километры недр.

…Они не подозревали, что спустя несколько минут под одним из них разверзнется бездна.

Глава 1. Знакомство с Мишей

В едином миграционным центре города Москва (находится он не в столице, а под деревней Сахарово) я снова встретил Мишу. Он ждал электронной очереди на получение вида на жительство и выглядел умиротворённым. Только взгляд янтарных глаз, устремлённый в пол, так и норовил пробурить тоннель в бездну.

Решив, что обознался, я моргнул четыре раза. Мало ли людей, предпочитающих всем рубашкам именно такую – красную с жёлтыми квадратами? И столь тщательно заправленную, что шея сзади оголена чуть более положенного. Таких тысячи!.. Ведь да? Миллионы? Ох, кого я обманываю… Миша существует в единственном экземпляре. И, вопреки здравому смыслу, там стоял он.

Я чуть не выронил из рук капучино – эту грязь, с трудом извлечённую из вендингового автомата. Охранник посмотрел на меня, мол, лучше мне отдай, с радостью выпью восемнадцатую чашечку за день. Отдам, дядя охранник. Только спрячь меня куда подальше и защити. Пользоваться дубинкой не запрещается.

Подходить к Мише, спрашивать, как это возможно, что он по меньшей мере существует да плюс ко всему – явился в Москву, мне не хотелось. Я опасался, что в его чемоданчике – том самом, кожаном, с застёжкой-кочергой – окажется коготь Длинной леди. А может, лепесток царицы Конгломерата. Или антрацит из Шубинской шахты? И тогда всё, от чего я убегал последние годы, окажется правдой. Быть может, даже Шубин. А это – нельзя. Это – катастрофа.

Миша меня не заметил. Я сел в другом конце зала ожидания и достал какую-то модную книгу – из тех, что вся Москва читает. Чтобы и я такой был – из “всей Москвы”, свой в доску. Затем я прошёл медкомиссию, сдал дактилоскопию и вышел из огромного здания. На выходе из МФЦ меня и других мигрантов встречали бомбилы. Самый высокий и шумный из них предложил цену – 250 рублей до Москвы.

– Одно место, сразу едем! – крикнул он мне в лицо. Эта фраза напомнила о Шахтёрской площади в Донецке, где человек заглядывал на остановке в маршрутку и громогласно объявлял: “Одно место до Горловки!”.

Я обрадовался, что ждать не придётся, и отправился к его старой “Daewoo Lanos”. Каково было моё удивление, когда, открыв дверь, я обнаружил на заднем сидении Мишу. Он меня узнал и улыбнулся. Деваться было некуда – я сел рядом. Не проваливаться же сквозь землю…

Опять.

– Почему не едем? – спросил пассажир, сидящий впереди, рядом с водителем.

– Ещё одного найдём и поедем.

– Вы же говорили, сразу едем! – воскликнул я, но водитель просто пожал плечами. Тогда я протянул ему 500 рублей и сказал: – Поехали сразу, пожалуйста.

Водитель снова пожал плечами, и мы, нарушая все мыслимые законы ПДД, помчались по Варшавскому шоссе в сторону Подольска. Первое время Миша молчал, а я делал вид, что пишу кому-то длинное сообщение, хотя на самом деле поглядывал на его чемоданчик.

Потом Миша повернулся и сказал:

– Давно из Дикополья?

Вопрос я услышал с трудом. Он доносился сквозь ближневосточную попсу из радио уважаемого водителя и сквозь эту необъяснимую ауру Миши, которая умела расположить к себе любого незнакомца, не говоря уж о друзьях. Но был ли я ему другом?

– С тех пор, – сказал я, – как переехал из фантазий в реальный мир и прописался в нём. Давно, Миш.

– Понятно… – задумчиво проговорил Миша и слегка погладил свой коричневатый, уже изрядно потрёпанный чемоданчик, словно лампу джинна – авось то, что я называю “фантазиями”, явится ему на помощь в этом диалоге?

Водитель, чтобы обогнать пробку, выехал на обочину и помчался по грунтовке. Мне стало не по себе: я много раз готовился умереть, но так, кажется, и не сумел смириться с самим фактом существования смерти. Впрочем, страх этот – ерунда по сравнению с тем, что я много лет назад испытал в маленьком доме “Гладкого княжества” (а вернее – старой доброй Гладковки). Незадолго до того как пол обвалился и в гостиную вошли…

– Миш?.. – нарушил я молчание.

– Да?

– А всё, что было с нами там…

– В Дикополье?

– …это правда?

– Правда, – подтвердил Миша.

– Но тогда… Как ты…

– Благодаря тебе.

– А?

– Странное у тебя произношение. Когда мы виделись в прошлый раз, ты звучал по-другому. Да, время беспощадно к нашей речи. Увы! Ах!

– Миша. Тебя не должно быть здесь. Никак. Это невозможно. Когда мы виделись в последний раз, ты, ты… Я ведь помню, я помню всё…

– Видимо, нет. Видимо, ничего ты не помнишь.

И воспоминания унесли меня на пятнадцать лет назад, когда я заканчивал школу и незнакомый человек спас меня от компании гопников. Кто бы знал, чем это обернётся! Кто бы знал.

* * *

После покупки диска с квестом “Шорох” на книжном рынке я почти вприпрыжку направлялся домой. О потраченных двенадцати гривнах, сэкономленных на булочках с маком, нисколечки не жалел.

Да, от хоррор-игр у меня давно не ёкало, но на войне с самим собой все средства хороши. И всё-таки, проходя мимо торгового центра, а точнее, пахнущего кожаными куртками советского универмага “Маяк”, я решил поиграть по-взрослому.

Как известно (не знаю насчёт “всем”, но мне – точно), в районе “Маяка” земля вибрирует и, если поймать её неуловимый ритм, можно увидеть что-то, чего другие не видят.

Короче говоря, дождался я красного сигнала светофора для пешеходов – и побежал ловить вибрации. Бип! Звуки тормозов! Крик: “Ты что творишь?!”. Матюки. И вот – я на другой стороне. Дышу с трудом, но ситуацию контролирую.

– Дороги детям не игрушки, – сказал мне какой-то дяденька.

Я обернулся. Подверг незнакомца фирменному анализу. Почти услышал, как в голове заскрипели механизмы. Зовут дяденьку наверняка Алексей. Чувства юмора у него нет, смеётся над анекдотами про Петьку и Василия Ивановича. Разведён. Причём не с супругой, а с мечтами. Это грустнее.

– А вы в детстве в самосвал любили играть, – ответил я. – Возвращаясь из садика, всю дорогу думали, как будете насыпать в кузов песок. Но во дворе песка не было, поэтому вы насыпали грязь. И когда делали это после дождя, мама ругалась.

Дяденька что-то буркнул и ушёл. Значит, я попал. Как всегда. Надеюсь, Алексей не заявит на меня в полицию, где у него работает троюродный брат.

Я дождался следующего светофора. Рванул, как на физкультуре. Снова сигналы! Ругательства! Крики! Один “шевроле” промчался буквально у меня под носом. Ух-х!

На сегодня хватит. Задача выполнена. Вибрирующая земля мне всё показала: этот “шевроле” – призрачный! Водитель погиб в автокатастрофе год назад. И никто, кроме меня, его не видел, только Солнце, остальные звёзды – и те ослепли.

Довольный собой, я решил, что на сегодня приключений достаточно. Ха! Как будто это нам решать, когда приключениям быть, а когда – заканчиваться! Они нас находят, хотим мы этого или нет. Вот меня и нашли без моего ведома и желания.

Ко мне подбежал человек и сказал:

– Привет, остановись, пожалуйста.

Небольшого, как и я, роста, с конопатым лицом и встревоженным взглядом. Неприятный. Из тех, кто предпочитает тушить сигареты о побелённые стены в подъездах, а вечерами – осквернять могилы.

Я остановился. Сложно сопротивляться тем, кто заведомо сильнее тебя. А учитывая, что я не самый спортивный школьник, сильнее меня практически все. Раньше-то меня Илюха защищал, но…

– Ты с рынка идёшь? – спросил конопатый.

– Да…

– А чего бегаешь? От кого-то бежишь?

– Да нет…

К моему собеседнику подошли ещё двое. Стали чуть поодаль, держа руки в карманах. Такие же – жуткие персонажи криминальных сводок, граждане демонических царств.

– Слушай, я просто проверить кое-что хочу. А ты шо делал на рынке?

* * *

Мы проехали пробку и мчались по трассе на всех парах. Неприятное воспоминание навеяло тоску и тяжесть в сердце. Миша прав: я давно отучил себя от “шокания”, “гэкания” и прочих прелестей суржика[1] и, наверное, теперь звучал для него как-то неправильно.

Ещё я отучил себя перебегать дорогу в неположенном месте и искать неприятности. И, главное, придумывать несуществующие вещи. Какие вибрации земли у “Маяка”? Что за самосвал и хозяин его Алексей?

Миша посапывал рядом, словно убаюканный динозавр: пришелец из далёкого прошлого. Тогда, на рынке, я не был с ним знаком, и, честно говоря, хотелось бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах. А лучше, чтобы не происходило вовсе.

* * *

– Я диск покупал, – ответил я конопатому.

– А-а-а… А какой, где?

– В магазине “Аркона”. Там, чуть дальше, – я указал рукой. – “Шорох”.

– А продавцы смогут это подтвердить, если что?

– Ну да.

– Понятно. Короче, ситуация такая: у меня мать телефонами тут торгует. Своя точка. У неё украли один, новый, с камерой…

Книжный и радиорынок – главные центры в городе с куплей-продажей подержанных гаджетов. Об их происхождении ходило много слухов – якобы все воришки зарабатывали здесь сбытом краденого, кражей краденого, сбытом украденного краденого и далее по списку. А если знать, где искать, можно было обзавестись и более экзотичными вещами: волшебными изумрудами или шлемом сильнейшего из богатырей – Святогора. Но я, разумеется, тайными знаниями не обладал.

А Конопатому я ничего не ответил, и он продолжал:

– Ты пойми меня правильно, я ж за мать лицо отгрызу, понял, да? Она сказала, что украл паренёк какой-то. Где-то твоего возраста. Я тебя ни в чём не обвиняю, но ты тут бегаешь, ведёшь себя как вор, ну реально. Сходи со мной к ней – она скажет, ты это или нет. Лады?

– Да я тороплюсь… – неуклюже пробормотал я, глядя по сторонам. Прохожие нас не замечали. И наверняка они не делали вид, что не замечают, просто мы стали невидимыми, в этом всё дело.

– Я тебе говорю – за мать я что хочешь сделаю, – как-то резче сказал Конопатый, и его друзья сделали два шага, вытащив руки из карманов. – Она тебя описала, понял, да? Сказала ещё, что надпись на спине какая-то была…

Он обошёл меня, посмотрел на футболку с китайскими иероглифами в районе лопатки и округлил глаза:

– Есть надпись… – сказал он, да так искренне, что я даже готов был поверить в неопровержимое доказательство моей вины – надпись на одежде. – Слушай, давай без этих, лады? Сходим проверим. Телефон у тебя есть? Покажи.

Я показал “Нокию”, которую родители подарили мне на день рождения. Конопушки Конопатого побагровели, даже количество их увеличилось:

– Это тот телефон… – он взял меня за локоть и агрессивно сказал: – пошли. Она недалеко, во дворе. Заходить не будем, она с первого этажа посмотрит, и всё. Закумарил[2].

И повёл меня через дорогу. На зелёный. По правилам. Дружки, закурив, последовали за нами. Я не мог развернуться и уйти, эту функцию внутри меня поразил вирус боязни, и я просто смотрел прямо перед собой.

Недалеко находилась городская больница. Не милиция. Хотя что бы я сделал? Пусть даже блюститель порядка мимо прошёл? Ну? Что? Попросил о помощи? Да куда там. Даже не подмигнул бы, давайте честно. Я не Святогор. Уж он бы – ух! Взял бы их, да за головы, да как треснул бы об асфальт, а потом ещё и старушку бы через дорогу перевёл. Жаль, я не он. И никогда таким не стану.

А может, и не нужна мне помощь? Может, мне нравится, что эти чуваки ко мне доколебались! Это острее, чем красный светофор, опаснее, это хоть что-то новенькое…

Мы обогнули какую-то пятиэтажку и зашли во двор, широкий, но пустой, точно заброшенный и никому, кроме Конопатого, не интересный. Одна только мокрая рубашка, сушившаяся на одиноком турнике, выдавала в царстве пыли и песочных кирпичиков наличие местных жителей. И ещё, быть может, надпись “Шахтёр – чемпион!” на бордюре.

Конопатый подвёл меня к крайнему подъезду и встал рядом со сломанной пополам лавкой. Не хватало тут только облезлого коня, припаркованного в ожидании не менее облезлых рыцарей.

– Покажи ещё раз телефон, – потребовал Кон.

– А где ваша мама? – спросил я.

– Ты мать мою не трожь, понял? Телефон показывай!

Я извлёк “Нокию” и крепко сжал в руке.

– Новенькая, – сладострастно проворковал Конопатый и агрессивно почесал шею обеими руками. – Давай сюда. Красть – нехорошо, понял, да?

Понял, отчего же. И тебя понял, Конопатый. Зовут тебя, наверное, Семён. Ты рос в семье алкоголиков, обожал “Спокойной ночи, малыши”, только заяц тебя подбешивал. В школе тебя недолюбливали, поэтому ты обозлился. На всех сразу, но в большей степени – на самого себя. Общество не дало тебе реализовать таланты, и гоп-стоп стал единственной профессией, в которой ты хоть как-то сумел себя проявить.

Я протянул руку с телефоном. Зажмурился… И подставил лицо под удар. Не могу быть как Святогор, значит, буду как святой библейский. Может, оно и к лучшему.

– Бей, Семён, – сказал я.

– Что? Какой я тебе…

Вдруг дверь в подъезд открылась. Я это услышал, не увидел, так как продолжал жмуриться. А когда открыл глаза, то и увидел тоже. Парня наверняка по имени Миша, с чемоданчиком.

– Так, Горыныч, – сказал он. – Ты мне установленные порядки не нарушай. Шубин недоволен. Когда Шубин недоволен, я тоже недоволен. А когда я недоволен, все вокруг тоже должны быть недовольны, а тебе как будто бы всё нравится. Мальца в покое оставь – и уходи восвояси. Не нравишься ты мне.

Когда он назвал меня “мальцом”, я удивился. Миша выглядел моим ровесником. Только осанка его, красная рубашка с жёлтыми квадратами, заправленная в строгие брюки, и какое-то неуловимое умение прямо держать подбородок выдавали: у него много больше жизненного опыта, чем у меня.

– Че-е-е-во-о… – ошарашенно проговорил Конопатый, оскалился и, сжав кулаки, двинулся на странного незнакомца. – Да я твоего Шубина…

Миша не дрогнул. Он быстрым движением постучал по чемоданчику, и в его правой руке, словно по мановению волшебной палочки, оказалась…

– Это кочерга, – объявил Миша.

Конопатый в ужасе отшатнулся. “Что за кочерговая фобия?” – подумал я. Дружки Конопатого таращились с таким же страхом, как их вожак, и явно ждали команды.

– Но ты знаешь её под другим именем… – Миша поднял странное орудие над головой, и мой мир перевернулся.

* * *

Мы чуть не врезались в синий внедорожник. Водитель даже не выругался, вырулил с безразличным лицом и сделал музыку громче. Миша проснулся, громко зевнул, посмотрел на меня и снова закрыл глаза.

– Миш? – я толкнул его локтем. Мне жутко хотелось кое-что у него спросить.

– Ага?

– А Кладенец ещё с тобой?

Миша улыбнулся и почему-то похлопал себя по животу.

– Со мной, дорогуша. Где б ему ещё быть.

И опять уснул.

* * *

Двор изменил цветовую гамму. Стал оранжевым с примесью бордового и какого-то… такой цвет принимает сильно раскалённая сковородка, на которую не дай бог капнуть водой. Тела гоп-троицы тоже менялись: кожа их зеленела, из-за этого возникал ядовитый контраст с фоном, а под трескающейся одеждой росла чешуя. Языки удлинялись, вываливаясь изо ртов, и раздваивались.

Конопатый кашлянул огоньком и выругался. А один из его товарищей отгрыз половину чересчур длинного когтя и сплюнул. Единственное, что не изменилось, – запах. Троица всё так же пахла смесью алкоголя, грязных носков и замшевого чехла от телефона.

Миша смотрел на них равнодушно, я – очарованно. Но не испуганно, зафиксируйте это. Люди боятся высоты, темноты и ядерных ракет, а к тому, что происходило сейчас, эволюция органы чувств не готовила.

Перед нами стояли три ящера ростом с представителей баскетбольной команды. Позади Конопатого Семёна – а конопушки сохранились, только в виде болотно-зелёных тёмных пятен на чешуе – мотылялся хвост. А дружки его скорее походили на тираннозавров с длинными, выдающимися вперёд пастями.

Они вдруг разом зашипели – и ринулись на Мишу. Когти-сабли, зубы-рапиры – в бой! Я подумал: ну, всё. Был спаситель – нет спасителя. После него переметнутся на меня и я всё-таки получу по голове. Интересно, в каком месте её проткнут: на макушке или в области виска?

Однако рефлексы Миши оказались богатырскими. Святогорскими! Он уклонился от Семёна, сделал шаг, крутанулся и стукнул его по затылку. Ящер с грохотом повалился на землю. Двое других попытались напасть скоординированно: один – снизу, другой, подпрыгнув, сверху. Миша этот трюк разгадал. Подсел, сделал апперкот – бум! Ящер в воздухе взлетел ещё выше. Кочерга описала широкую дугу, красивую, как по циркулю, и сшибла с ног последнего врага.

У меня отвисла челюсть со всеми тремя пломбами, вставленными в прошлый вторник, – от такого-то мастерства. Я срочно должен научиться орудовать кочергой так же круто!

– Горыныч… – выдохнул Миша, покачав головой, – ещё одно происшествие – и ты будешь изгнан. Я не шучу. И Шубин не шутит, – понимая, что никто его не слушает по причине отключки, он повернулся ко мне. – Миша.

Двор приобрёл былые краски. Воздух разрезали детские крики и стук мяча со стороны футбольного поля. Перед нами лежали три человека в спортивных костюмах, избитые и никакие тебе не ящеры. В окно первого этажа выглядывала старушка по имени… дайте угадаю… Авдотья Агаповна, бывшая гимнастка и любительница вышивать пингвинов на носочках.

– Саша, – сказал я и пожал протянутую руку. – А ты правда Миша?

Так здорово, что я угадал. Подумал – Миша, а он и впрямь Мишей оказался.

– Ну да. Чего ж мне шутки шутить? Приятно познакомиться. Пойдём отсюда, Саша. А то набегут…

Мы вышли на улицу Тайных Университетов, и только там, возле магазина тортов “Лучиано”, я задал волнующий меня вопрос.

– Так это был, я так понимаю…

– Горыныч.

– …не Семён?

– Горыныч, говорю ведь. Та ещё погань. Но сердце доброе. Иногда.

– Но ведь это… из сказок… – неуверенно сказал я.

– Ты не удивляйся, Саша. А впрочем, говорить, что тебе делать и как себя чувствовать, я не вправе. Дикополье – край удивительный. Горыныч не может здесь быть злобным драконом, не по-нашенски это. А вот троицей бандитов – пожалуйста.

– Дикополье? Это что?

– Это край наш так называется, ежели под правильным углом на него посмотреть, – блестящие глаза Миши игриво бегали туда-сюда, словно показывая, как это – смотреть «под правильным углом». – У всякого города есть обратная сторона – та, в которой обитает волшебство. Обычным топонимом обзывать её нельзя – отпугнёшь. Даже улицу…

– Я все улицы по-своему называю.

– Вот и молодец! Ну, пока, Саша! Мы ещё с тобой увидимся. Совсем скоро. Нынче в Дикополье неспокойно, и твоя помощь мне придётся очень кстати.

Он поклонился и запрыгнул в подъехавший троллейбус. А я так и остался стоять, глядя на статую шахтёра с куском угля в руке. Всё произошло так быстро, а я, как обычно, стормозил и не успел задать ни одного толкового вопроса. Дикополье, блин. Про Дикополье! Про это я и у мамы спрошу!

Зато много чего додумал самостоятельно. Если вкратце, я осознал, что Миша – иллюзионист из Румынии с восемнадцатью братьями, я – сошёл с ума, а мир – он, в общем, то же самое, что и я.

Глава 2. Горнячок и Водянов

Мы приехали на станцию метро “Аннино” и вышли из машины. Приложение сообщило, что до дома на такси – полтора часа из-за пробок. Придётся ехать под землёй. После всего пережитого (хоть и не взаправду) – моя самая нелюбимая часть жизни в Москве.

– Почему? – раз за разом спрашивал у меня психотерапевт.

– Мне кажется, я снова падаю в бездну… – раз за разом отвечал я, и так по кругу, бесконечному серпантину к центру Земли.

Пока я пытался понять, где спуск, ко мне подошёл Миша.

– И ни одного безголового монстра, скажи? – сказал он. – Скучновато.

Настроение у меня было ни к чёрту. Хотелось ответить, что таких у нас полгорода – безголовых, сплошная генеральная репетиция зомби-апокалипсиса. Нет, я люблю людей, уж что-что, но гуманизм в себе воспитал, но, наверное, долг каждого человека – хотя бы иногда беситься из-за всего.

Миша своим прикидом, лицом, вот этой способностью быть старым и молодым одновременно, а главное – дурацкими вопросами не вписывался в столичный ландшафт, пусть и стояли мы где-то на отшибе.

– Миша, я не…

Мимо прошла молодая пара: брюнетка с длинной, по пояс, косой, и парень в кожаной куртке, джинсах и дорогущих туфлях-оксфордах. Они молча всучили Мише сторублёвую купюру и пошли дальше.

– Это ещё зачем? – спросил я. – Ты же не просил вроде?

– Не просил, – сказал Миша. – Не знаю. Жалеют меня местные. И всё тут.

– Раньше к тебе иначе относились.

– Так то раньше!

– А что изменилось?

– Тебе ли не знать. Саша, а ты-то с Горнячком давно беседы водил?

Тут я и взорвался.

– Слушай, Михаил, давай честно: я был мелким и к этому возвращаться не намерен. Если хочешь знать ответ: давно. Сто лет. С тех пор как уехал. А если совсем честно: никогда. Потому что нет никакого Горнячка. И не было. Доволен?

Мне почти сразу же стало неловко за свои слова, но что сказано, то сказано. Хоть Мишу и не смутил мой тон, но всё-таки развивать диалог он не стал. Только протянул мне руку, как тогда, в первый раз, и такую же всю в мозолях, и сказал:

– Не забывай, Саша. Никогда нельзя забывать, откуда ты.

– Рад был видеть, Миша. Будь здоров.

Я ехал в метро и вспоминал те годы. Алину, наши с ней ночные переписки о всякой ерунде и иногда – о фильмах. В ту пору был популярен сериал Lost, мы смотрели его в пиратском переводе. Сейчас я “Вконтакте” практически не включаю: лишь изредка, чтобы назло одноклассникам выложить фотки из путешествий.

Я открыл телегу и принялся листать новостные каналы, погружая себя в пучину стресса. Но буквы в голову не лезли. Воспоминания оказались сильны и даже материальны. Тем более что я вот-вот должен был увидеть (или выдумать?) Горнячка.

* * *

Когда после случая с гопниками я вернулся во двор, меня словно окружили стены княжеского форта, ров и стрельцы в бойницах – настолько безопасным показалось это место. Горыныч – крутилось у меня в голове. Горыныч… Нет, правда? Серьёзно? Горыныч?

Я поздоровался со стариками, сидящими за железным столом у подъезда. Мне, как и всегда, кивнул только один из них – бывший шахтёр по имени дедушка Валя. Однажды я в задумчивости прошёл мимо и он устроил мне нагоняй, что, дескать, не уважаю старших, так вот с тех пор я здороваюсь. И да – он правда бывший шахтёр и правда дедушка Валя. Без домыслов.

Дома никого не было: мама уехала к подруге, а папа – в командировку, в Алчевск, что в Луганской области. “По претензии…” – как он говорил. Отец работал на Донецком металлургическом заводе в отделе контроля качества, и такие командировки были для него привычным делом.

Я поднялся на третий этаж, зашёл в квартиру и кинулся к компьютеру в своей комнате. Желание поиграть оказалось сильнее истории с телефоном и трёхглавым драконом, в которую я мало-помалу переставал верить. Я поставил игру на установку и зашёл “Вконтакт” проверить сообщения.

Кроме спамеров, мне написала только Алина:

“Как дела?”

“Да такое…” – ответил я.

“Опять не получил письмо из Хогвартса?”

“Получил”

“Да? И когда в Лондон?”

“Через час. Поедешь со мной?”

В ответ Алина перекинула запись о какой-то крипипасте[3] из паблика под названием “Жуть Дикополья”. Интересно, подумал я. Второй раз за день слышу название, с которым раньше никогда не сталкивался. Люблю такие совпадения.

Длинная леди

Одну девочку похитили, когда ей было пять лет, и поместили в маленький ящик в подвале. Там она жила вплоть до своего совершеннолетия. Из-за размеров своей “клетки” девочка не развивалась, ящик остановил её рост, как это было с бедолагами из книги “Человек, который смеётся” Виктора Гюго, испорченными компрачикосами. Девочка умерла, и похитители выбросили ящик в воды Кальмиуса. Но через годы она вернулась в образе чрезвычайно вытянутой и тонкой женщины. Одного за другим она вытягивала похитителей до тех пор, пока кости их не отрывались одна от другой и они не умирали в страшных муках. Говорят, Длинная леди и сейчас является тем, кого дразнят маленьким ростом, и делает их длинными, как она сама, и в конце концов они лишаются всех своих конечностей.

…и жуткая фотография той самой Длинной леди, сделанная из окна старой многоэтажки. Я проглотил комок страха и написал: “Круто, Алин. Ещё один Слендермен[4], только тётка. Этого мне не хватало”. В этом – конёк Алины. Вечно она находит какие-то страшилки и кидает мне, считая, что я не могу потом уснуть и шугаюсь каждой тени. А мне в этой истории не хватило финала. Или хотя бы имени загадочной леди, чтоб взять – и поверить.

Алина не ответила, а у меня дико чесались руки: хотелось испытать игру и попытаться заглушить ещё живые эмоции от потери Илюхи. Я выключил браузер и только навёл курсор на новый ярлык с “Шорохом”, как вдруг за моей спиной прозвучал голос:

– Ты того этого, самого-тамого, не балуй, ишь, слышь?

Я вскочил со стула и развернулся. На кровати сидел старик. Точнее – маленький старичок ростом с кролика. За широкой его спиной, как ведьмачий меч, торчала маленькая кирка. Седая борода закрывала половину измазанного в саже лица. Старичок смотрел на меня светлым и чистым взглядом, как будто это норма – появиться тут в моей постели.

– Ты кто? – спросил я.

– Как – кто? Горнячок. А ты кто, старичок?

– Чего это я старичок?

– А тогой-то.

Ха!

Так нелепо, что даже забавно. С места я не двигался и до конца не понимал, как действовать. Инструкцию бы…

– Ты чегой-то удивлённый такой? Прям удивительный. Сам меня позвал – сам теперь того-этого-самого.

– Когда это я вас звал?

– Ты мне подсоби для начала, а потом разговоры разговаривай.

– К… Как вам подсобить?

Я начинал припоминать. Горнячок – моя детская фантазия. Я придумал его, когда в начальной школе наш класс ездил в шахту на экскурсию. Рассказывал потом родителям о маленьком бородатом человечке, работающем на Шубина[5].

– Да как! Простым работящим способом. Подойди.

Я подошёл. Встал в боксёрскую стойку.

– Ты шо делаешь?! – спросил он строго.

– А что?

– Опусти меня. Ниже опусти. Не дело это – копателю далеко от земли находиться.

Надеюсь, Горнячок не просит меня взять его на руки и поставить на пол. Оказалось – просит. Нагленько. Вернуться, что ли, в боксёрскую стойку? Горнячок пах землёй и, наверное, углём, и несмотря на то, что уголь не имеет запаха, какие-то флюиды по воздуху носились как окаянные.

– Нет! – рявкнул Горнячок. – Не то!

– Что – не то?

– Ниже. К земле неси.

Я пошёл в спальню родителей, взял чемодан, посадил в него Горнячка и, с трудом перекатывая по ступеням, выволок на улицу. “Ниже!” – донёсся приглушённый голос. Дворовые дедушки (каюсь: так я их про себя и называл) слышали плохо и не отреагировали, разве что дедушка Валя снова со мной поздоровался.

– Куда ниже? – прошептал я. И добавил громко: – Здравствуйте!

Дедушка Валя кивнул.

– Ниже, – буркнул Горнячок.

Я вернулся в подъезд и спустился к железной двери в подвал. Горнячок тихо засмеялся. “То! То!” – в восторге повторял он. Я расстегнул молнию на чемодане. Маленький человек ловко из него вышмыгнул и сказал:

– Недостатошно глубоко, конечно, но Шубин с ним. И, к слову моему придётся: Миша велел передать, дабы завтра с утра ты удобную одежду на себя того-этого, крепко поел кашу, в идеале – местную, а также поупражнялся руками.

– Зачем? – не понял я.

– Того не ведаю. Но я приду к тебе ещё. Сам меня придумал – теперь отдувайся.

– Я не понимаю. Тебя хоть Анатолий зовут?

Горнячок увидел в земле узкую щель, хлопнул в ладоши, наступил и провалился, так и не ответив. Весело, подумал я.

Примерно через час меня наконец-то накрыло. Я бегал по квартире как контуженный и отказывался признавать сегодняшние события реальными. Выбил могучими (так мне казалось) ударами из подушки всю дурь, помедитировал. Что-то сказал иконам в комнате родителей. А как успокоился, открыл в яндекс-картинках изображение Святогора и долго вглядывался в его лицо. Мой пример для подражания. Всю свою былинную жизнь Святогор делал дела как полагается, ничего и никого не боялся и помогал людям, даже если они того не заслуживали.

Заказать, что ли, постер с ним на всю стену?

Потом вернулась мама. Я сел за стол, пока она варганила котлеты.

– Ма.

– А.

– Знаешь, что такое Дикополье?

– Дикое поле – знаю. Дикополье – нет.

– И что такое Дикое поле?

– Так наши земли в прошлом называли. Во время Золотой орды… А может, ещё раньше…

– Что такое Золотая орда?

– Ты это в шестом классе проходил, забыл, что ли? Золотая орда – это государство, образованное после завоеваний Чингисхана.

– Понятно. А Дикополье – это что?

– Не знаю, Саш. Наверное, какая-то производная от Дикого поля. Где ты это услышал?

– Ма.

– А.

– Почему полиция Илюху не ищет?

– Саша, не начинай, ладно? С Ильёй всё в порядке.

– Не считая того факта, что он полетел в бездну вниз головой!

– Саша!!!

– Что?! Позвони его родителям, они подтвердят!

– А вот знаешь что? Возьму и позвоню.

Я этого не ожидал. Растерялся, чего уж греха таить. Прижался к спинке стула. Думал – поспорим с мамой, да и делу конец. Как обычно. Пожалуй, её неверие давало надежду и мне, что всё на самом деле хорошо, я всё выдумал, а сейчас она позвонит и правда материализуется, станет настоящей, и не вырубишь её топором, как бы ни хотелось.

Мама притащила трубку радиотелефона и набрала короткий городской номер. Я смотрел в чёрные дырочки с опаской, руки дрожали. С каждым гудком, что доносился из трубки, я скукоживался, как апельсин в вазе для фруктов. Мама поглядывала на меня и улыбалась: сейчас, мол, всё станет на свои места.

– Не берут, – в конце концов сказала она и дала отбой.

– Ну? – я как будто даже выдохнул. – Что я говорил?

– Да господи, Саш. Они уехали. Наверняка. Света вообще говорила как-то, что они переезжать собираются. А может, я не знала, что всё-таки решились. В конце концов, не так уж близко мы общались…

– Не веришь – не надо, – обиделся я и отказался от ужина.

Мама удостоверилась, что температуры у меня нет, но на всякий случай поставила на тумбе возле кровати порезанный чеснок, потому что от ужина я не отказывался никогда, и я лёг спать.

Ворочаясь в голодном бреду, я медленно уносился в какую-то муть. Мне приснился гроб на вершине холма, обмотанный стальными цепями. Одна за другой они с громким лязганьем обрывались. И тени кругом, сонмы теней, и деревья – мёртвые. Во сне я был уверен, что стал Святогором, и всё в моей власти, и сразить я кого угодно сумею. И тем не менее это было настолько страшно, что я не решался подходить ближе к гробу, хотя давно научился смотреть беде в лицо. Кто внутри – я не знал. И не хотел узнавать. Только чтоб этот гроб так и оставался на том месте, где он есть, – вот и всё, чего мне хотелось.

Утром я с трудом, как ржавые двери лифта, открыл глаза, а после чистки зубов пальцем (ненавижу щётки!) сделал всё, как велел Горнячок. Правда, из упражнений руками я знал только отжимания и сделал их где-то восемь раз, зато на кулаках. Пресс, раз не просили, качать не стал, но поднял над головой компьютерное кресло.

Устал.

Школа номер 47 находилась на расстоянии троллейбусной остановки от дома, и ходил я туда пешком. Первым уроком стояла биология, вторым ещё что-то с тем же учителем – значит, химия, но я не вникал. Всё думал о том, что случилось с Илюхой. Это событие настолько повлияло на мою жизнь, что даже знакомство с Горнячком его не перебило.

Илюха был главным человеком в моей жизни после мамы и папы с тех пор, как мы переехали в новый район. Единственный, кто не отказывался слушать мои истории. Он даже записывал их на диктофон! Мы обсуждали “Звёздные войны”, ходили на турники, точнее, один раз только сходили, я тогда разбил губу о перекладину, и Илюха больше меня не звал. Сам он был крутым парнем, с такими ребятами я никогда не дружил и вряд ли подружусь впредь.

Несколько месяцев назад он позвал меня взобраться на глыбу-террикон возле стадиона “Шахтёр”, место, где концентрируются силы глубин и Земного ядра. Мы с ним болтали, смотрели на звёзды, а затем – пух! – я просыпаюсь у себя дома. И ничего не помню. А Илюхи нет. Нигде его нет. Трубку не берёт, дома его нет. Пропал. И никого не волнует, что был человек – и нет человека. И шлют меня на все четыре стороны с моей паникой. Тогда-то я и начал бегать через дорогу… Наверное, чтобы вспомнить, что произошло там, на терриконе.

Затем я познакомился с Алиной. Она жила в Гладком княжестве недалеко от Планетария. Как и я, любила сочинять истории. Но из дома не выходила. Мы общались исключительно по переписке. Илюху она мне не заменила, но хоть немного скрасила унылые ночи.

– Саш?

– А?! – вскочил я от неожиданности.

Надо мной нависал Виталик Корбуненко, здоровенный одноклассник, который с другими такими же громилами вечно сидел в углу и обсуждал машины и видеокарты radeon.

– Слушай, – он почёсывал немытую голову и подбирал слова, – мы тут с ребятами подумали, а ты не хочешь сходить с нами в кино? “Человека-паука” показывают. Прикинь, фильм сняли, судя по рекламе, там полный атас.

Я посмотрел на него. Виталику Корбуненко и других имён придумывать не надо – он прям вот Виталик Корбуненко, совершенное олицетворение своего имени. Его предложение мне не понравилась, даже взбесило немного. В голосе сквозила жалость, а это меньше всего мне надо.

– Да, конечно, – сказал я.

– Лады! Тогда после уроков встретимся во дворе и пойдём.

После уроков я просидел в туалете, а когда вышел, никто меня не ждал. Хотя опоздал я на каких-то двадцать минут. Что и требовалось доказать.

Зато во дворе я встретил Мишу. Он сидел на чёрном железном заборчике, положив ноги на чемоданчик. Махал мне и лыбился во весь рот.

* * *

Насколько я знаю, Виталик тоже живёт в Москве. Женился, вроде ребёнок даже появился, судя по фоткам в соцсетях. Но я никогда ему не писал. Хоть и понимал, что в тот день в кино он позвал меня без всякой задней мысли… Виталик жутко тогда на меня обиделся и не заговаривал до самого выпускного. На выпускном он, собственно, тоже со мной не заговорил.

Когда я вошёл в лифт своего подъезда, то увидел на стенке написанное от руки объявление:

Собираем на помощь детям Домбаса.

И телефон.

Не знаю, хороший ли я человек. Давно не думал о себе в этой системе координат. Проще, наверное, сказать, что я – никакой. Просто есть. Был – переехал. Где зло, а где добро – не знаю, не различаю. Спотыкался на этом столько раз, а один раз – и вовсе – критически…

Так или иначе, я взял маркёр и исправил “Домбаса” на “Донбасса” – потому что это производное от “Донецкий бассейн”. Мелочно, неправильно, но кто они такие, чтобы коверкать это слово, от которого ёкает сердце всякий раз, когда случайно слышишь его в трамвае или по радио в парикмахерской? Пусть они ничего дурного и не имели в виду. Я тоже не имел.

Лифт приехал. Я вышел. С надеждой, что вместе со мной вышла и совесть, не оставшись навеки в том лифте.

* * *

– Дело у нас с тобой, Саша, – сказал Миша. – Тебе послание передали?

– То, что я должен поупражняться? Передали.

– Чудово[6]. Ты, как мне удалось понять, опасность котируешь?

– Ну… Есть такое.

– Я предлагаю тебе лучший риск. Отборный! Ибо в опасности наше с тобой Дикополье. Тебе понравится.

– И что мне грозит, интересно?

– Увидишь. Главное – мать свою и отца предупреди, что вернёшься ближе к ночи, скажи, что гулять пойдёшь или с девушкой встретишься… В общем, сам придумай.

Ага, с девушкой. Рассмешил.

Мы ехали на троллейбусе по центральной улице города – имени Архимага Артёма – до площади Ленина, которой я так и не придумал альтернативного названия. Ленин – он Ленин везде. Вышли напротив драматического театра, а затем спустились по брусчатке к Усу Кальмия – главной реке… Дикополья. Не считая, пожалуй, Днепра Широкого.

– А можно спросить?

– Ты уже спросил, Саша.

Я замолчал.

– Ладно, спрашивай.

– А кто, кроме Горыныча, бывает?

Хоть я ещё не до конца не верил в произошедшее, на всякий случай решил, что называется, прощупать почву.

Миша призадумался. Он так сильно махал чемоданчиком, что прохожие обходили нас стороной.

– Да всё бывают. Богатыри. Гремучий дедушка. Ты бываешь. Я бываю. А кого пока не придумали – того ещё придумают. Правда, здесь, на нашей земле, они не такие, как ты привык считать.

– А какие?

– Местные, – коротко ответил Миша.

Я всмотрелся в воды Уса Кальмия.

– Что, и водяной есть?

– Конечно. Мы, к слову, к нему и идём, – тут Миша очень театрально прыснул в руку, – только не называй его водяным! Здесь он привык к другому величанию – по фамилии. Водянов. Так и говори – Водянов. А лучше – ничего не говори. Сложно с ним беседы беседовать.

Набережная Уса Кальмия – место средоточения прогрессивной молодёжи города.

Здесь тусовались все: поэты, юные политики, олимпиадники-физики. Да и простая шантрапа. Главный плюс этого места – разрешение на распитие алкоголя, но только тем, кому есть восемнадцать. Мне ещё не стукнуло, поэтому я не пил, да и в принципе на тусовках Набережной бывал лишь однажды – Илюха приводил, у него здесь было много знакомых. Я тогда не нашёл с ними общий язык и вернулся домой. Илюха остался.

– Ладно, я тогда тут немного ещё потусуюсь, – сказал он тогда, а я только и повторил за ним эхом:

– Ладно.

Про Водянова я тоже слышал. Мужичок, помогающий всем подряд с написанием курсовых, дипломных и рефератов задарма. Он называет это – “Налить водицы”. Кто бы знал, что Водянов – настоящий водяной! Впрочем, Миша мог меня и разыгрывать. С другой стороны, я припоминал загадочные слухи вокруг фигуры Водянова: мол, он всегда сидит на Набережной, а иногда исчезает, поминай как звали, и никто не в курсе куда, пока не возникнет на одной из скамей откуда ни возьмись.

– Миша, всё это какая-то хрень, – высказал я то, что вертелось на языке.

Миша рассмеялся.

– Хрень не хрень, а с Водяновым будь осторожнее!

Мы подошли к пухлому парню. Закинув ногу на ногу, он изучал лист с партитурами. Рядом стоял чехол – не то от гитары, не то от виолончели (я слишком далёк от мира музыки, чтобы различать их чехлы).

– Здоровенькi були! – жизнерадостно поздоровался Миша.

– О, привет, – музыкант пожал руку Мише, потом мне. – Как оно?

– Та ну такое… – Миша очень живо изобразил лёгкий украинский акцент. – Водянова ищу. Видел?

– Видел. Там толпа вон. Он в ней. Ты как вообще?

– Говорю ж – такое.

– Ага… Слушай, а… Ты кто?

– Потом как-нибудь расскажу. Ну, давай.

Мы отошли.

– Я не понял, вы знакомы или нет? – спросил я.

– Не знакомы, – звонко ответил Миша. Голос его снова изменился, вернулся к благородным ноткам.

Мы протиснулись сквозь толпу. В центре её разглагольствовал Водянов, человек с круглым лицом, не менее круглым носом и такими же круглыми глазами.

– Ой, да я тебя умоляю – Красное море! – говорил он кому-то. – То ли дело Адриатическое, я его называю – “Потомственное”, потому что досталось оно нам в дар от сил, нам неподвластных. Попомните моё слово: ещё грядёт миссия “Розетта”[7]! Озёра озёрам – рознь, а реки – нет, так и знайте, дети болот.

Несмотря на то, что слова Водянова при рассмотрении не имели никакого смысла, люди слушали его с интересом. Завораживало, как он говорил: словно ручеёк льётся, журчит, и синтаксические волны такие – бух, бух о берег спокойствия.

– Хватить лить воду, Водянов! – воскликнул Миша, и все покосились на него. Сначала с неудовольствием, а затем, когда узнали (или не узнали на самом деле?), – с улыбками. – Всем привет! Можно украсть оратора на пять бесконечно быстрых минут?

Описать походку Водянова хотелось одним словом: он плыл. Широкие, на пять размеров больше положенного, брюки, подпоясанные дряхлым ремнём, болтались, как мешки с песком, а выглаженная рубашка синего-синего цвета отчего-то хрустела, как галька на черноморском пляже. Когда мы остановились у воды, я увидел под глазом Водянова фингал подводного цвета.

– Кто это тебя? – спросил Миша.

– Это у тебя мне спрашивать надо! Подобно тому, как…

– Стоп, стоп, – Миша, очевидно, знал, что давать Водянову волю на разговор не стоит, заболтает водянистыми словами да обтекаемыми фразами. – Говори по делу: кто?

– Шубин-то твой защиту сулил. Оберегать нас обещал. Ан не уберёг, не защитил, обещанное не исполнил, клятву не…

– Водянов! – строго сказал Миша, включив выражение отца перед двоечником-сыном.

– Понял, понял. Это я ещё сбежать сумел, дождь-то покатил, укрыл. А кто то был – не ведаю. Как выглядел – не знаю. Одно понял: опасный чёрт. Я бы с такими не якшался. Ах да… Без головы он.

– Без головы?! – воскликнули мы с Мишей хором.

– А я так и сказал! Без головы на плечах, а значит – неоткуда у него мозгам взяться и думать… Короче. Ты Шубину так и передай: обещанная защита надобна, как никогда.

– Мы потому и здесь, – мягко сказал Миша и положил ладонь на плечо Водянова. Тот кивнул и оглядел меня с ног до головы.

– А школьник кем будет?

– Помощником.

– Шубин никак армию набирает, а? – ухмыльнулся Водянов. – Войско, орду?

– Нет, – сказал Миша. – Поведай лучше, Водянов, о чём тут молодёжь толкует? Что нового? Шубин чувствует: нечто на нас наступает, большое и опасное. Молодые такое ощущают, наверняка обсуждают.

Мне было странно слышать, как Миша о других говорит: “молодёжь” и “молодые”, учитывая, что и сам он двадцати лет не прожил, дай бог достиг совершеннолетия.

Водянов воодушевился.

– А что, расскажу! Толкует молодёжь, и много толкует. Аж рябь по воде идёт. Да только чушь они всякую несут несусветную… – Водянов сплюнул, посмотрел на реку и вздохнул. – О нечисти всякой. Один из них работу пишет, как это называется, научную – никак кандидатскую. Вадичкой Писаренко зовут. Подходил ко мне, советовался, я-то водички полить люблю, сам знаешь. О смертоносном Ваське-убийце пишет, что ночами приходит в ложе к младенцам. О Цветочном монстре, итить его. О Длинной леди…

Я встрепенулся. Миша тоже.

– Длинной леди? – спросил он.

– Ага. Я им говорю: вы ерунду-то не городите, итить вашу, забор чуши не воздвигайте! Вон, знаете ли, нормальная нечисть существует себе – и хорошо, и нормально! Ан нет, выдумывают. Ты Шубину скажи: с этими новичками строго надо. Не пущать. А лучше – изничтожать, как Чингисхана когда-то.

Миша задумался, почесал подбородок.

– Подскажи-ка, Водянов, кто тот студент, что работу пишет? Где его найти?

– Я его с неделю не видал. А найти известно где – на этом самом… филфаке, во.

– На Университетской?

– А я знаю?! Я у речки токма улицы запомнил: проспект Ильича, бульвар Шевченко и ещё – с десяток.

– Ясно. Спасибо, Водянов. Шубин защиту обещал – будет тебе защита. Но ты и сам осторожнее будь.

– Да чего ж не быть… Буду, Миша. Буду. Ну, штиля тебе в нутро. Бывай!

* * *

Мы медленно шли по Набережной. Нас обдувал приятный Ветерок Ветерокович родом с запада; по мосту неслось такси “Фаэтон”.

– Миша.

– Да?

– А почему Водянов ждёт от Шубина защиты?

– Видишь ли… Есть особый род представителей… Сейчас попытаюсь сформулировать. Короче говоря, нечисть и прочие сказочные существа – они на месте не сидят. Тоже по миру ездят. Это потому что о них рассказывают. Переходят из уст в уста и переезжают, множатся. Вот явился Водяной и помог ему Шубин… как это говорят сегодня… ассимилироваться. Но приехал Леший – и не прижился, поскольку, сам знаешь, на Донбассе не так всё хорошо с лесами… В Щуровских жил-был, Лехой его там звали, да так и убежал восвояси. Не дал ему Шубин пожить-попоживать.

– А почему Шубин этим занимается?

– Потому что он единственный тут – изначальный. О нём каждый шахтёр знает. Вот Шубин одним приезжим помогает, других – прогоняет, а с третьими – борется. Но грядёт то, с чем бороться нужно нам всем. Проклятье невиданное… Потому-то я тебя и нашёл. Только ты поможешь мне – и Шубину – справиться с Длинной леди. А затем – и со всеми остальными. И обнаружить источник проклятья.

– Почему я?

– А потому что.

Я подумал-подумал, да и спросил:

– А ты-то кто?

Но Миша, увы, не ответил.

Глава 3. Длинная леди

Мы перешли мост и оказались в районе Рыжей Калины. По левую руку на добрых пару километров тянулся забор, за ним – областная хирургическая больница, диагностический центр и кампус медицинского университета. Алина мечтала сюда поступить. А Илюха, занимаясь карате, приезжал на соревнования – главный тренер ДОАТК[8] одновременно был заведующим кафедрой физподготовки будущих медиков.

– В доме – домовой, а в морге – морговой, – вдруг сказал Миша.

– Что? – не понял я.

Он кивнул в сторону забора.

– Так патологоанатомы шутят. Тут-то за клиникой морг, бывал я там по поручению Шубина. Морговой пугал одного санитара. Палкой по кушеткам стучал, подвывал, ну не дебил? Приструнили мы моргового. Вручили халат, указку и отправили на кафедру – пущай студентов накануне экзаменов морально поддерживает и хирургам руки – чтобы не дрогнули. А затем возвращается себе в морг и делает что хочет. Да вот только после проделанной работы ничего, кроме спать, хотеться ему не будет.

Что-то в Мишиных историях было настолько родное, что я слушал его с благоговением. Роднее даже той игрушки трансформера, что у меня с шести лет, папа из командировки привозил. А ещё от его историй нестерпимо хотелось есть.

Мы купили по шаурме, я тут же откусил приличный кусок, и соус полился мне на кроссовок.

– Мы уже недалеко, – сказал Миша, деликатно объедая лаваш. И впрямь: минут через пять мы протиснулись меж двух девятиэтажек, из тех, что вечно воняют мусоропроводами, и остановились у подъезда в большом дворе. Этот двор отличался от того, куда привёл меня Горыныч, – здесь властвовал незримый огонь, из-за него казалось, что в воздухе жарче положенного, хоть бери и делай дополнительный прогноз погоды.

– Кто тут живёт? – спросил я.

– Один паренёк по имени Никита. Славный малый. Родился в…

– Подожди, дай угадаю. Родился в Дзержинскстане, фамилия – Доленко. Любит копаться в технике и мечтает изобрести самолёт нового поколения. Ну? Сколько попаданий?

– Сказать по правде, ни одного. А чего это ты?

– Люблю угадывать.

– И как, часто получается?

– Так да. В десяти случаев – железно.

– Из скольки?

– Из миллиона.

– Понял. Это интересно. Только сейчас ты немного промахнулся. Никита Коваленко…

– Блин! Коваленко! Точно.

– …родился в Снежном.

– Блин! Только не в Снежном, а в Заснеженном.

– Ага. Родители переехали в наш дикопольный град, когда ему было четыре. Чем увлекается – я не знаю, но точно не изобретательствами, он гуманитарий до мозга костей, как и ты. С детства Никиту дразнят за маленький рост – сначала в садике, а теперь – в школе.

– И Длинная леди… – прошептал я.

– Именно. Терроризирует его, окаянная.

– Но откуда она взялась? Это всего лишь легенда из интернета, её кто-то придумал. К слову, не очень хорошо. Я бы придумал лучше.

Миша присел на корточки, оторвал кусок травинки, пожевал и выплюнул.

– Не люблю разговоры об этом разговаривать, – сказал он. – Как оно, мол, появилось, и всё такое прочее. Что было сначала – нечисть или рассказ о ней? Всё взаимосвязано, и одно без другого существовать не может. Данность такова, что Длинная леди явилась на земли Дикополья, а уж каким образом – то не нам выяснять. Нам необходимо решить, что с ней делать, и только. Ты взял тормозок[9]?

– Нет. Горнячок об этом не говорил.

Миша набрал полную грудь воздуха, чтобы тяжело вздохнуть. Затем вздохнул. А после этого переступил через ограду на клумбу, чудом не оборвав цветок, и стукнул два раза ногой по земле:

– Горнячок! А ну сюда иди, негодяй! – ничего не последовало. – Горнячок? Дважды повторять не буду. Шубину расскажу.

Я услышал ворчание. Утробное, словно кто-то, заживо в гробу захороненный, решил причитать на судьбу, а не орать “Помогите!”. Над землёй показалась кирка. Р-р-раз! – она взрыхлила землю, и перед нами возник Горнячок собственной персоной.

– Забыл я! Запамятовал! – вопил он. – Много поручений для Горнячка! Привет, Саша.

– Привет.

– А ну кыш пошли с моего палисадника! – закричала с первого этажа старушка, Валентина Петровна. – Сейчас милицию вызову!

– Извините, пожалуйста, – сказал ей Миша, взял за шиворот Горнячка, и мы втроём зашли в подъезд.

* * *

Дверь с мягкой коричневой обивкой была исцарапана снизу кошачьими когтями. Миша посадил Горнячка в чемодан, что вызвало волну протестов, но спорить с помощником Шубина, видимо, – себе дороже.

– Особых правил и указаний от меня не будет, – серьёзно сказал Миша. – Главное – не пугай Никиту. Мы его друзья, помочь пришли. Будь дружелюбным.

– Понял, – сказал я. – Но я всегда дружелюбный.

– Добро.

Миша позвонил в дверь. По ту сторону раздалось неприятное стрекотание, и через минуту хриплый голос спросил:

– Кто?

– Мы из ППДЛ, подразделения по борьбе с Длинными Леди, – Миша заговорщически мне подмигнул, – пришли помочь. Никита Коваленко здесь живёт?

«Как официально!» – подумал я. Ещё бы удостоверение сделать, и, считай, новое подразделение готово. Дверь открылась. На пороге стоял худой парень с неестественно вытянутым телом, судя по лицу – лет пятнадцати. Пижама, явно не по росту, смотрелась нелепо: штаны – по колено, кофта – по локти, виден пупок.

– Какой ты высоченный! – воскликнул Миша.

– Да? – немного смутился парень и попытался натянуть кофту на живот. – Вы заметили?..

– Конечно. Саша, заметил?

– Заметил, – подтвердил я.

Никита обрадовался. Он отошёл в сторону, давая нам пройти, и закрыл дверь на замок.

– А родители ничего не заметили. Валера, друг мой, тоже заметил, он, кстати, в комнате сейчас, вы вот заметили, я тоже, а родители нет. Офигеть, да? Вы обо мне откуда узнали?

– Шубин подсказал.

– Шубин?

– Да. Слышал о таком?

– Естественно. У меня папа шахтёр. Рассказывал о Шубине много всякого. Он его вроде как спас однажды, от обвала отвёл… Но я думал, это просто байки.

Миша улыбнулся, но ничего не ответил. Его фирменная харизма работала без перебоев – Никита совершенно не смущался незнакомцев (нас) в квартире. Мол, раз пришли, значит, так надо.

Хорошо, что Миша не пользуется этим ради грабежей! Или пользуется?.. Будем надеяться, что нет.

Мы разулись. Я повесил на тремпель ветровку и уловил со стороны кухни запах разогретого борща. Несмотря на съеденную шаурму, во мне пробуждался аппетит, и я буквально чувствовал, как сметанно-бурячная юшка льётся мне в рот. Решил, что Никита если предложит, то перекусим, а если нет – то нет.

– Куда идти? – спросил Миша.

– А куда нам надо? – не понял Никита. Его бледное лицо почти сливалось с ландышами на обоях.

– Туда, где ты увидел Длинную леди впервые.

– Тогда в мою комнату. По коридору и направо.

Никита предложил нам тапки. Миша отказался, а я надел – не люблю пачкать носки, хотя, помню, в детстве бегал по терриконам чуть ли не босиком.

Впереди шёл Миша, за ним – я, замыкал шествие Никита. В конце коридора стояло трюмо с кучей косметики, феном и узким, но высоким зеркалом. Когда Миша завернул в комнату, я бросил взгляд на отражение, и увидел, что за Никитой следует женщина – худая, как спичка, чёрная, как фон на заставке Star Wars.

Я обернулся, но никого не обнаружил. Снова посмотрел в зеркало – пусто.

– Что-то не так? – спросил Никита. Он возвышался надо мной маяком или каланчой какой-нибудь.

– Всё не так, – честно признался я.

– Согласен. Ты из какого класса?

– Из десятого.

– И я. Школа – говно.

– Согласен.

В комнате творился настоящий кавардак: разбросанные всюду конфеты, фантики, какие-то крошки, печенье, даже кусок недоеденного торта на блюдце. В центре комнаты на табуретке стоял парень в жёлтой футболке с дырой в рукаве и чёрных джинсах. Он подвязывал к люстре верёвку с бантиком на конце.

– Только не говорите, что Матюкливого гнома вызываете, – покачал головой Миша.

– А почему нет? Я прочитал, что он может не только матюкаться, но и помогать… – сказал Никита.

– Ясно. Вот только в Дикополье не так его вызывать надо.

– А как?

– Ник, кто это? – парень, сделав своё дело, слез с табуретки.

Мы познакомились. Валера, друг детства Никиты, учился на класс старше. Выглядел он заряженным на свершения.

– Бант не на верёвку, а на дрот[10] нужно подвязать, – объяснил Миша. – Баять[11] громко нельзя, даже заклинания. Наш гном тишину любит. К слову-то, называют его тут иначе – Халабудный Стервец. Стало быть, если вы планировали покрывало на себя накидывать…

Миша вопросительно посмотрел на ребят. Те кивнули.

– …это не сработает. Халабуду построить надобно, простую, с четырнадцатью прищепками с жестяными кольцами. А затем – выключить большой свет. Вместо свечи – фонарик. У меня есть, но нужен, Никита, твой, раз Стервец тебе помогать будет. И три раза повторить: “Халабудный Стервец, приди, полакомись…”. Вопросы?

Никаких вопросов. Никита и Валера принялись безропотно исполнять поручения Миши, а я присел на край кровати.

– Зачем нам Матюкливый гном? – спросил я, когда они вышли из комнаты в поиске необходимых артефактов.

– Всяка помощь не повредит, – ответил Миша. – Поглядим.

Из-за шевелящихся занавесок по комнате гулял мерцающий свет. Я дёргался от каждой тени, шороха за окном, стука веток о стекло. Ощущалось чьё-то присутствие, но спокойный вид Миши, восседающего на кресле, компенсировал мои переживания.

Уже тогда я подумал, что хорошо бы Мише всегда быть рядом – успокаивать своей беспечностью и уверенностью и, возможно, хоть как-то наполнять пустоту, оставленную во мне с исчезновением Илюхи.

Вскоре необходимые предметы были собраны. Сложность составили только прищепки, за которыми пришлось стучаться к соседям. Мы быстро соорудили маленький шалаш и утрамбовались в него вчетвером. Никита, сгорбившись, прижал острые коленки к подбородку.

– Днём как-то и не страшно, – сказал Валера.

– А дня быть и не должно, – с ударением на первую “о” сказал Миша. После чего дважды хлопнул в ладоши, и сквозь покрывало перестал пробиваться солнечный свет. За окном в мгновение ока наступила ночь.

– Это как так?! – воскликнул дрожащим голосом Валера. Я сам как будто захлебнулся наставшей одномоментно ночью и не смог вымолвить ни слова.

– Спокойно, – Миша положил ему ладонь на плечо, и Валера быстро взял себя в руки и глубоко вздохнул. Я тоже успокоился, хотя очень крепко выругался про себя. – Ночь только у нас. Остальные дикопольцы всё ещё ловят лучи.

– Магия какая-то? – заинтересованно спросил Валера.

– Всего-лишь одолжение, – улыбнулся Миша. – Караульщик огневого камня – твой, кстати, тёзка, Никита, – забирает и отдаёт свет, когда это требуется Шубину или мне.

– Что ещё за караульщик?

– Смешной дядька! Камни угольные своими считает, а они на солнце блестят, вы бы видели. Вокруг него вихрь чёрный вьётся. Кафтан грязный, изгвазданный, да ермолка на голове. Вот всё, что я о нём знаю. А как он свет себе подчинил – того не ведаю. Возможно, так с углями сроднился, что подземную тьму себе подчинил.

– А Шубин не подчинил?

– А Шубину это не надо. С тьмой он в друзьях ходит, а не в хозяевах.

– Мне отец рассказывал о Шубине… – сказал Валера.

Обстановка к историям располагала, это правда. Было в ней что-то из детства, оно как будто возвращалось с каждым словом и движением рядом с Мишей, и хотелось укутаться в неё, словно в одеяло, нависающее над нашими головами. Казалось, даже тени здесь оживают, только не злые – добрые, на защиту нашу встают, от Бабая стеречь, от всего того, что только детская фантазия способна себе накрутить.

Появление Миши переселило меня в загадочное Дикополье. И я зацепился за свой новый дом и всеми силами просил, чтобы это мгновение не заканчивалось. Кого просил? Да кого угодно… Пусть даже и Шубина, о котором продолжал рассказывать старшеклассник Валера.

– Шубин был рабочим на шахте в царское время.

– Просто рабочим? Не духом?

– Да нет! Духом он потом стал!

– А кто был царь?

– Не знаю, какой-нибудь Константин, наверное…

– Ну какой Константин, мы ж не в Византии!

– Да неважно! Ну Александр пусть. Или Екатерина. Я там знаю? Так вот, как-то шахтёры устроили забастовку против маленькой зарплаты. И Шубин был их предводителем! Вот.

– И что?

– Ну, царские солдаты его в кандалы и заключили. И прибили прямо на дне шахты. А когда вернулись за трупом, никого не нашли.

– Жуть, – сказал Никита и ещё крепче обнял колени.

– Зато теперь Шубин помогает всем шахтёрам, которых обижают.

– Цари? – спросил я.

– Да кто угодно.

– И такое рассказывают, – подтвердил Миша.

Я, к слову, слышал совсем другую историю, но рассказывать её не стал. Мало ли – может, она неправдива, а у Валеры – правдива и я сейчас попаду впросак?

– Не будем терять времени, – сказал Миша. – Никита, фонарик хороший, добротный. Положи его вот здесь, нехай наверх светит. И-и-и… Берёмся за руки!

Мы взялись.

– Халабудный Стервец, приди, полакомись… – произнёс Миша. Мы повторили. А затем все хором, но тихо: – Халабудный Стервец, приди, полакомись! Халабудный Стервец, приди, полакомись!

И притихли, вслушиваясь. Просидели так минут пять, но ничего не произошло. Никита разочарованно вздохнул, и мы выбрались из своего убежища.

– Надо было по-моему вызывать, – сказал Валера. – Никто не пришёл.

– Он придёт, когда время придёт, – философски заметил Миша, включил настольную лампу (солнечный свет пока что нам не нужен, мол) и попросил Никиту рассказать, что с ним случилось, ничего не утаивая.

Но Никита вдруг как скрючился, как взревел – и за шею схватился!

– Больно! – крикнул он и больше ничего ни крикнуть, ни сказать не сумел. И без того длинный и худой, он начал вытягиваться прямо на наших глазах. Точно цилиндр теста в руках пекаря.

К Никите подбежал Валера, но незримая сила оттолкнула его, и парень пролетел через всю комнату, пока не стукнулся о стену.

Миша, стремительно отщёлкнув замки чемоданчика, извлёк шахтёрскую каску с закреплённым на лбу фонариком, навёл луч на Никиту…

И мы увидели Длинную леди.

Голова под потолок. В чёрных лохмотьях. Подранные окровавленные ступни. С тяжёлым взглядом, направленным сквозь грязные ошмётки волос. Страшная. Чудовищная.

Сердце моё запрыгало. Миша был прав: такая опасность мне и не снилась! А если и снилась, то в тех снах, что утекают под утро и никогда не возвращаются.

Длинная леди завизжала, точно в её гортани сидела тысяча свиней. Свет спугнул её, и спустя мгновение она растворилась. Никита беспомощно повалился на пол. Валера пришёл в себя, и мы втроём вернули худого школьника в сознание. Длинная леди вытянула его голосовые связки настолько, что говорить Никита больше не мог.

– Недолго ему осталось, – сказал Миша. – Ждать нельзя.

– Ты достанешь свою кочергу и отмутузишь Длинную леди? – с надеждой спросил я, оглядываясь по сторонам. – Дай мне тоже, хочу драться.

– Не так всё просто, – покачал головой Миша. – И не торопись драться с противником, которого не познал до конца. Выманим её. Явись она в следующий раз по своей воле – обязательно застанет нас врасплох. Нам нужен кто-нибудь низкий. В качестве наживки.

Миша бросил взгляд на чемодан. Оттуда донёсся голос Горнячка:

– Я высокий.

– У вас там кто-то сидит?.. – спросил Валера.

– Кроме того, нам потребуется помощь, – проигнорировав вопрос Валеры, сказал Миша. – Есть у меня на примете одна весьма привлекательная женщина.

* * *

Горнячок насупленным воробушком сидел посреди коридора, сжимая в руках кирку. Я наблюдал за ним через зеркало, на котором Валера рисовал помадой Никитиной мамы дверцу и лесенку.

– Матюкливый гном не явился, – сказал Валера. – С чего вы взяли, что Пиковая дама придёт?

– Она всегда приходит, – ответил Миша. Вокруг рисунка Валеры он чертил какие-то знаки куском угля. – И не Пиковая дама, а Вальяжная Сменщица. Тут у неё легенда иная. Вальяжная Сменщица не в игровой карте живёт, а в карточке-пропуске на завод, без подписи, с фотографией никому не знакомой женщины. Рабочие говорят, что найти такую карточку где-нибудь под станком – не к добру, сменят тебя или уволят.

– Круто, – сказал Валера.

Я вспомнил, что один папин коллега якобы видел такую карточку, но подбирать не стал – от греха подальше.

Миша в четвёртый раз пересказал план. Мы должны прочитать заклинание (оно не очень отличалось от вызова Халабудного Стервеца – нужно сказать три раза: “Вальяжная Сменщица, приди”) и спрятаться в комнате Никиты. А Горнячок должен при этом жаловаться на маленький рост, громко и жалобно.

Горнячок, к слову, долго не соглашался – “Нормального росту я, нормального!” – но под натиском Миши и угрозой, что тот позовёт Шубина и всё ему расскажет, маленький человечек сдался.

– Готовы? – спросил Миша.

Мы с Валерой кивнули.

– Что ж!

– Вальяжная Сменщица, приди. Вальяжная Сменщица, приди. Вальяжная Сменщица, приди! – разом сказали мы и забежали в комнату.

Горнячок принялся фальшиво причитать:

– Я низкий! Я кроха! Я как пенёк! И все надо мною смеютсо! Смеютсо надо мной! Низкий я, ох, голова моя короткая!

Поначалу ничего не происходило, и я подумал, что всё это было напрасно. Илюха ненавидел слово “напрасно”: как-то я пришёл в компьютерный клуб сыграть в контр-страйк, а Илюха там. Думаю: здорово, сыграем вместе. А клуб оказался забит, мест нет, очередь. Говорю Илюхе: напрасно я припёрся… А он громко так ответил – в наушниках был – “нет ничего напрасного!”. И ушёл курить, освободив мне своё место. Да, один грешок за ним водился – он пыхтел, как паровоз.

…Вдруг и без того чёрный коридор сделался ещё чернее. Компьютерный клуб из воспоминаний растворился.

В проходе появился силуэт Длинной леди. Движения дерганны, точно плёнку на куски нарезали. Она приближалась к Горнячку, медленно, угловато, какими-то дьявольскими траекториями… Горнячок умолк. Почувствовал, видать, затылком приближение врага.

Он медленно развернулся и промолвил без тени страха:

– Моё кайло[12] ждало тебя, окаянная!

Это, конечно, заявка на битву! Но Длинная леди церемониться с Горнячком не собиралась. Она подскочила – и ударила его ногой. Горнячок отлетел к зеркалу. По стеклу побежали трещины. Миша включил фонарь на лбу и выбежал в коридор с кочергой-кладенцом наперевес.

– Именем Шубина заклинаю тебя, Длинная леди, подчиниться! – торжественно объявил он и замахнулся.

Длинная леди издала пронзительный звук, от которого у меня заложило уши. Готовая к сражению, она слилась с тенью на стене, после чего вытянула неестественно бледную, длинную, как будто нарисованную руку и раздавила фонарь.

Стало темно. Лишь очертания, непознанные контуры мелькали в густой тьме. Миша ударил. Кочерга воткнулась в стену, а Длинная леди выползла из противоположной, схватила Мишу за шею и швырнула на пол.

Ещё один боец выведен из строя…

…Тут она и посмотрела на меня. Тогда я понял: вот он – конец. Вытянут и меня – и Митькой звали. И стану я как палка. Как тот дрын, что я принёс в нашу последнюю с Илюхой встречу.

– Саша! Слушай голос земли своей! – прохрипел Миша откуда-то снизу, когда я принял боксёрскую стойку.

Что слушать? Не понял.

– Что слушать?.. – шепнул я уголком рта, косясь на Длинную леди.

Не знаю, закатил ли Миша глаза из-за моего вопроса, но он завёл песню. Прекрасным чарующим голосом и с такой мелодией, от которой так и веяло детской люлькой для взрослых.

– На Донской земле привольной
Нашли уголь-антрацит.
Там порыли ямы-норы,
Где работают шахтёры…

И по-хорошему на песню эту, на строки, на мягкие ноты, требовалось время.

Логично, что, пока Миша её пел, Длинная леди должна меня убить, намотать на чей-нибудь ус, как тряпку… но что-то произошло. Время встало в позу – и отказалось следовать правилам. Первое слово, спетое голосом Миши, замедлило его – время – как машинку.

И тогда я ощутил родной край – всем телом. Подземные ходы, глухие отзвуки в штольнях, перезвон инструментов на заводских конвейерах, перекати-поле в степях. Все эти “шокания” и “поперёд батька́ в пекло”, все эти “ни бэ, ни мэ, ни кукареку” и угрюмую доброту в автобусе, что развозит шахтёров по домам после ночной смены…

Это проникло в меня.

Я увидел.

Я услышал, как где-то глубоко-глубоко под землёй стучит Сердце Дикополья.

* * *

Когда Длинная леди протянула ко мне костлявые руки, моя кожа обросла угольной рудой и обожгла пальцы злодейки, точно лава извергающегося вулкана.

Монстр взревел.

Я обрёл доселе невиданную решимость. Неужто я овладел силой Святогора, что способна передвигать горы?.. Никогда не дрался по-настоящему. Боксёрская стойка – всё, чему я научился у Илюхи. Но я выкинул вперёд руку и стукнул Длинную по лицу.

Она отшатнулась и уставилась на меня, готовая разорвать на лохмотья.

Но я, я Саша, Саша Святогоров внук, я планировал дать бой не на жизнь, а на смерть!

Я бросился вперёд, и Длинная леди отшвырнула меня в сторону. Моя кожа вернулась в прежнее состояние. Я ударился копчиком. Болью прострелило от копчика до мозжечка.

– Не теряй головы, Саша! – крикнул Миша.

Я встряхнул ею, головой-то. Вроде на месте. Но наполненная растерянностью вместо серого вещества. Извините, я снова не знаю, что делать!

Длинная леди летела ко мне, чтобы добить. Но тут из коридора послышался треск разбиваемого стекла. На трюмо неуклюже вывалилась тучная дородная женщина с румяными щеками. Она подошла к Длинной леди, схватила её за волосы и гаркнула, точно вахтёрша – на опоздавших в общагу студентов:

– Ах ты сучка!

Монстр, в свою очередь, попытался таким же образом ухватить женщину за волосы, но коричневая крашеная стрижка у той была короткой. Они стали бороться, но преимущество было на стороне родной и понятной всем нам Вальяжной Сменщицы. Миша подобрал кочергу, ударил Длинную леди по затылку, и та повалилась на пол.

Миша одобрительно мне кивнул. Захотелось борща.

– Капец у вас тут весело, – донёсся из угла голос Матюкливого гнома, или Халабудного Стервеца, поедающего остатки торта. Причём, конечно же, он сказал не “капец”.

Глава 4. Меня ненавидят

На кухне, за настоящим круглым, хоть и квадратным столом с облезлой белой поверхностью, полотенцем с розами и следом кофейной чашечки собрался совет. Розы – важный цветок для нас, не зря наш город называют городом миллиона роз: они растут кругом, и в парке Щербакова, и на площади Ленина, и в парке Ленинского комсомола, и, пожалуйста, извините меня за все эти коммунистические фамилии. Не выходит у меня придумать для них подлинно дикопольные названия.

Мы с Валерой ели борщ, Валера громко сербал[13]. Возле плиты упражнялись в кулачных боях Горнячок и Халабудный стервец – они друг другу поначалу не понравились, а затем ещё больше не понравились и решили выяснить отношения по-мужски. Вальяжная Сменщица делала толченку[14], обернув вокруг себя фартук, тоже с розами. Никита, вновь обретший нормальный рост, дремал в комнате: такое счастливое лицо я видел только в отражении в зеркале, когда в 2001-м году вернулся из кинотеатра “Звёздочка”, где крутили “Гарри Поттер и философский камень”. Это была моя первая встреча с большим экраном. Книжку я тогда прочитал всю, кроме последней главы, и финал узнал в исполнении Дэниэла Рэдклиффа, так не похожего на Поттера из моего воображения, и Эммы Уотсон, очень даже похожей на Гермиону. Ей я затем строчил письма по найденному в интернете почтовому ящику.

На стуле с поникшей головой сидела Длинная леди. Слушала обвинительную речь Миши. От её угрожающей силы, мистической опасности и вот этих хоррор-прибауток не осталось и следа. Она была просто худой женщиной с трагическим прошлым и неверно избранной линией поведения.

– Шубин ясно дал понять, – строго вещал Миша. – Дикополье – не место для хухров-мухров! Правило номер один: нельзя делать того, что причиняет вред местным жителям, а также гостям края и тем, кто худого обращения не заслужил. Правило номер два: со своим уставом в наш монастырь не лезь. Коли обосновалася тут, будь добра стань его органической частью. Правило номер три: нельзя вытягивать школьников до смерти!

Длинная леди кивала и всхлипывала. Я доел борщ, отодвинул тарелку, и Вальяжная Сменщица погрозила мне пальцем, мол, не всё выхлебал, и тогда я, наклонив тарелку, доел всё без остатка – уж не с ней-то мне спорить.

– Решать, что с тобой делать, будут присяжные заседатели, – Миша обвёл взглядом комнату и всех присутствующих. – Я выступлю в качестве арбитра, и только. Мы можем наказать тебя. Можем заточить в шахту “Мария-Глубокая”. Можем просто взять и отпустить, а впрочем, нет, не можем. Ваше право, друзья, предложить иной выход из ситуации.

– Наждак ей в ж**у, и делу конец, – сказал Халабудный Стервец и получил кулаком в глаз от Горнячка.

– Воспрещено ругаться при отроках! – воскликнул тот, и на полу возобновилось сражение. – Воспрещено!

Длинная леди ещё глубже зарылась в тонких ладонях, дёргая плечами.

– Сам-то что думаешь, Горнячок? – спросил Миша, взял Горнячка в две руки и посадил на край стола. Горнячок замотылял резиновыми сапожками, а Стервец, пожав плечами, вернулся в комнату Никиты, к сладостям.

– Проучить-то её, проучить надо… Однако смотрю я на неё – и не могу! Вдосталь настрадались женщины. Вдосталь! Пора и на мировую идти. Я как про Павлу милую вспомню, что в бабу каменную обратилась, так всё моё угольное сердце трепетать начинает. Айда простим её, Миша, а? Простим, но – запретим отныне на землю дикопольную ступать.

– Идея ясна, – кивнул Миша и повернулся к Вальяжной Сменщице. – А вы что думаете?

Та отодвинула кастрюлю с картошкой и голыми руками отбивала свиное мясо. Мука разлеталась по всей кухне, хоть миска с ней и стояла поодаль.

– Работать ей надо.

И больше ничего не сказала.

– Поскольку труд облагораживает человека, – снова кивнул Миша. – Вы, ребята, какого мнения?

Мы с Валерой, хоть и доели борщ, продолжали делать вид, что у нас ещё полные тарелки – не хотелось сболтнуть чего лишнего. Тем более что Длинная леди, пусть не выглядела опасной – мало ли, вдруг включит берсерка да как нападёт?

– Я… я не знаю… – не поднимая глаз, сказал Валера.

Для него лучшим решением было избавиться от всех монстров раз и навсегда без права на помилование. Это понятно. Миша настаивать на ответе не стал.

– А ты, Саша?

– А я…

Я замешкался, но тут подумал, что у меня есть прекрасный повод ничего не говорить.

– Пока не узнаю, что произошло со мной в коридоре, ничего не скажу! Мне нужны объяснения!

И только когда я это произнёс, оно на меня и накатило. Действительно: что это за магия? Почему пение Миши так на меня повлияло? И я высказал свою догадку:

– Это сила Святогора, да?

Миша не понял:

– Почему Святогора?

И все на меня как-то уставились, и даже Стервец выглянул из коридора.

– Не знаю… Подумалось.

– А что ты знаешь о Святогоре?

– Знаю то, что он всегда всё делает правильно.

– Что, например?

– Помогает всем.

– Кому?

– Всем, кому надо помогать.

– А кому надо помогать?

– Он бьёт врагов!

– Понятно, Саша. Нет, дело не в Святогоре. Бывал он когда-то в наших краях, но те времена давно минули, и никто его здесь больше не видел. То, что случилось, и есть причина, по которой Шубин попросил меня с тобой связаться, – Миша сделал многозначительную паузу и выдал: – Ты – Исконный сказитель.

– Кто? – спросил я.

– Кто? – спросил Валера.

– А я знал! – воскликнул Горнячок, вскарабкался на стол и подбежал по нему ко мне. Я почувствовал запах… Будем считать, проведённого боя. Ну и пота – да.

Миша набрал полную грудь воздуха и выдал:

– У всякой истории есть некто, кто рассказал её первым. Кто не понимает, но тонко чувствует природу вещей и, как это говорится, улавливает, что иные уловить не способны. Он может быть косноязычным, с трудом составлять слова в предложения, но дело не в богатстве языка. Он стоит у врат, отделяющих тех и других. Сказку от несказки. И когда он начинает фантазировать, он на самом деле видит происходящее, и это отличает его от обычного сказочника. Ты, Саша, Исконный сказитель. Истории тебя душат, но и лечат. Ты призвал Горнячка. А может, ты просто первым узнал о его появлении. И, я уверен, в детстве случалось то, что ты не мог объяснить.

Я так сильно стукнул по столу, не со злости, а просто от накативших эмоций, что тарелки подскочили, а ложка Валеры упала на пол.

* * *

Когда вспоминаешь о том, как о чём-то вспоминал раньше, и память реальная смешиваются с домыслами, волей-неволей начинаешь верить, что в твоём прошлом было нечто, чего на самом деле с тобой никогда не случалось.

В тот день Миша впервые назвал меня исконным сказителем. Сейчас я не придаю значения громким терминам, ярлыкам. Я в принципе скептически отношусь к концепции избранного. Смотрю в окно, вижу другие окна. Вот – тёмные шторы, за которыми живёт печальный. Его печаль – ключевая в мире, потому что он избранный. Вот мелькает гирлянда у любителя праздников, чьё желание праздновать стоит превыше других, неизбранных, кто праздновать ничего не хочет. Кому не до праздника.

Однако тогда, за “круглым-квадратным” столом, я как давай вспоминать! Миша ведь глаза мне открыл! Как однажды, например, я рассказал мягкой игрушке – тигру из “Винни-Пуха” – его историю, и он мне улыбнулся. Или как вообразил, что в момент выключения света из-за технической аварии в дом проникает отряд матёрых солдафонов размером с пчёл – и, хоть убейте, я вспомнил, как они жужжали надо мной, когда я пытался уснуть.

Как это работает с точки зрения Миши – я не знаю. Когда я пытался выяснить механизм оживления историй, Миша всякий раз вредничал. Дескать, рассказ о паранормальном и рождение паранормального происходят одновременно.

Теперь-то я не пытаюсь это осознать, но в то время меня по-настоящему завораживали эти размышления.

* * *

Всё стало на свои места. Миша, как психолог какой-нибудь, объяснил мне меня. И это было офигенно.

– Каким же будет слово Исконного сказителя? – спросил Миша.

Я распрямился. Негоже человеку с такой, как это сказать, должностью сидеть ссутулившись! Все вокруг – и даже Длинная леди с её пронзительным и жутким взглядом – смотрели на меня с неприкрытой надеждой. И слова полились из меня против воли:

– Была на свете одна девочка, Офелия. Самая высокая в своём классе. Благодаря росту она единственная из женской половины коллектива играла в баскетбол и волейбол наравне с мальчишками. Поначалу её пытались дразнить, называли шваброй, но в обиду она себя не давала. Девочка была не только добрейшей души, но и сильной! В какой-то момент она поняла, что будет защищать всякого, кого незаслуженно оскорбляют за его рост, и спустя время все хулиганы школы – а затем и окрестных школ – стали ходить с тумаками и фингалами под глазами. С тех пор прошло много лет. Однако Длинная леди, умерев от старости в окружении любящих высоченных детей, вернулась. И продолжает помогать добрым коротышам и не по возрасту высоким детям.

По мере моего рассказа Длинная леди менялась. Её чёрные волосы обретали цвет молочного шоколада, они становились яркими и чистыми. Чёрные глаза – выразительными и блестящими, неначе[15] солнце. Тело вместо обносков грязных одеяний обволакивал стильный деловой костюмчик. А на лице играла улыбка – детская, наивная, заразительная.

– Ого… – прошептал Валера, когда я закончил. На кухне повисла пауза, восторженная и какая-то… светлая. Первой её нарушила Вальяжная Сменщица. Она подошла к Длинной леди, обняла сзади и поставила перед ней тарелку с картошкой.

– Ешь, дорогая, – сказала Сменщица. – Совсем кожа да кости…

Какой подъём сил я испытал! Такой, что хоть тысячу шахтёров с глубины в тысячу метров поднимай на поверхность! Захотелось ещё рассказать историй, лучше этой, и не прекращать рассказывать, потому что на меня сквозь крышу хрущёвской пятиэтажки светили звёзды Дикополья: созвездие горняка, галактика трудяг, вселенная раскалённой стали!

– Молодец, Саша! – Миша вскочил со стула и подбежал к окну. – Вот это я понимаю – Исконный сказитель с совестью и сердцем. Радуйтесь, дикопольцы! – А потом, успокоившись, достал из чемодана очки, надел и сообщил профессорским тоном: – Оно ведь как получается: многие истории сказители выдумывали с одной лишь целью – детей напугать. Дабы спать ложились или слушались. А напуганное дитя – оно управляемо. Но времена изменились. Больше нет причин бояться. Только жить, радоваться и играть!

– Ты в детстве боялся органной музыки, а твою бабушку зовут Тося, – выпалил я.

Миша снял очки.

– Нет. Но ты всё равно молодец.

– Вкусно, – тихим голосом сказала Длинная леди, распробовав пюре Вальяжной Сменщицы.

– Ещё бы! – ответила та и, вернувшись в коридор, растворилась в зеркале. И Длинную Леди с собой взяла – показать, как ей живётся, да готовить научить. Короче говоря, миссия наша подошла к концу. Сделали всё как полагается.

– Пойдём посмотрим, как там Никита, – сказал Миша. – А ты, Валера, ступай домой. Твоему другу больше ничего не грозит, а родители твои волнуются наверняка.

Мы распрощались с Валерой – он напоследок обнял нас обоих – и вернулись в комнату Никиты. Тот дремал с открытым ртом.

– Миш? – сказал я.

– Да?

– А сколько тебе лет?

Миша усмехнулся.

– А что, угадывать не станешь?

– Не в этот раз.

– Скажем так: на свой возраст я не выгляжу.

– И всё-таки?

– Скажем так: я старше тебя.

– И всё-таки?

– Скажем так… О, Никита, проснулся?

Никита, укутанный в плед, смотрел на нас заспанными глазами.

– Она ушла?

– Ушла, Никит… Ушла.

– Спасибо. Я думал, не переживу этот вечер.

– Благодарить нас не за что, а для Шубина можешь посадить деревце на ближайшем терриконе. Расскажи-ка теперь, как ваши пути сошлись? Почему Длинная леди к тебе явилась?

– Всё началось с драки. Пацаны из одиннадцатого класса подкараулили меня в курилке, сказали, что я гном. Я что-то ответил, они оскорбились и напали, но я убежал. Вернулся домой, увидел, что мне ВКонтакте написал какой-то человек из закрытого аккаунта.

– Имя?

– Там какие-то цифры стояли, его имени я так и не узнал. Человек написал, что разделяет мою боль и что он тоже маленького роста, как и я. И что не так давно ему кое-кто помог. А потом скинул запись из паблика “Жуть Дикополья”.

– О Длинной леди?

– Ага.

– Я тоже её читал, – сказал я. – Мне подруга скинула, Алина. Она постоянно сидит в этом паблике.

– Что было дальше? – спросил Миша.

– Незнакомец стал рассказывать, как он вырос на глазах, как его перестали обижать в школе. Я ему поверил. И поверил, что Длинная леди существует. А позапрошлой ночью она ко мне явилась. Вот, собственно, и всё.

– Понятно, – сказал Миша. – Вера, если глаза закрыты, – штука опасная.

– Я плохо поступил, да? – спросил Никита.

– Почему плохо? Нельзя разговаривать с незнакомцами, вот и всё. Это нам ещё Михаил Афанасьевич Булгаков завещал. А мы можем посмотреть ту вашу переписку?

– К сожалению, нет. Она исчезла.

* * *

Когда мы вышли из подъезда, было уже темно. По домам возвращались рабочие с тёмными от угольной пыли глазами. На спортивной площадке местные пацанчики распивали пиво “Добрый Шубин”[16]. Горнячок сказал нам “До скорого!” и побежал в окошко подвала.

– Длинная леди не одна, – сказал Миша.

– Что, есть ещё одна Длинная леди? – не понял я. – Ещё длиннее?..

– Нет. Но есть иные создания с тёмной душой. Лезут и лезут…

– Откуда?

– Да ты ж поди пойми! Всё началось с малого: где-то крыса сделала яйцо железным и на голову кошке скинула. Где-то заговор от зубной боли не так сработал. Люди говорили: “Месяц ты, месяц, серебряные рожки, златые твои ножки” – ну, понимаешь, да? И затем: “Вот зуб, вот два, вот три, все твои, возьми мою скорбь”. Всё как обычно. Вот только зубы после этого выдёргивали по-настоящему, сами себе, плоскогубцами.

– Зачем?

– Саша! – Миша посмотрел на меня, как на шестилетку. – В том-то и дело – незачем. Но что-то их заставляло. Зло – всегда загадка. Иногда оно безумно, но притворяется логичным. Иногда кажется, что оно имеет логику, но в нутре его творится хаос. Горыныч вот! Ишь ты – заделался. Раньше-то по струнке ходил. И с каждым днём всё страшнее… Ты, может, пока этого не видишь. Нам надо найти источник этих бедствий, иначе… Я даже не знаю, что – иначе. Благо разговор с Никитой дал мне одну подсказку.

– Какую?

– Я думаю, есть ещё один Исконный сказитель. Помимо тебя. Тот, в чьём сердце вспыхнула тьма. Его-то мы и поищем.

– Каким образом?

– Во-первых, поговори со своей подругой, Алиной. Может, она чего знает про эту… “Жуть Дикополья”. Во-вторых, сходим на филологический факультет, поспрашиваем студента, о котором говорил нам Водянов.

– А в-третьих?

– А никаких “в-третьих” я пока не имею. Возможно, Шубин мне что-то подскажет, если сумею выйти с ним на связь, конечно… – тут он задумался и посмотрел на меня серьёзно. – А теперь, Саша, я хочу, чтобы ты сказал окончательно. Будешь мне помогать?

– Буду. Только…

– Да?

“Помоги мне узнать, что с Илюхой”, – хотел добавить я. Найти его. Куда он пропал? Почему я обо всём забыл?.. Но я не решился. Возможно, было ещё не время. А может, я боялся чего-то, о чём и сам пока не догадывался. Тем не менее я понял, что знакомство с Мишей – мой шанс найти друга. И я его не упущу.

– Нет, ничего.

– Ну тогда встретимся завтра возле филфака. Приходи, когда занятия твои в школе закончатся.

* * *

Пересаживаясь на остановке Рынка, скрытого-от-потусторонних-глаз, в низкую маршрутку, я неосознанно взял телефон и позвонил Илюхе. Номер, конечно, был заблокирован: “На даний момент абонент не може прийняти ваш дзвiнок”. А мне просто хотелось с ним поделиться: тем, как я изменил историю Длинной леди. Тем, как меня назвали Исконным сказителем… Да в конце концов, тем, как я стал силачом! Илюха, может, ничего бы и не ответил. Или сказал бы, что я крутой. Он умел поддерживать минимальным набором звуков, но так крепко и искренне, что мне хватало этого на неделю.

Во дворе меня окликнул дедушка Валя:

– Мальчик!

– Я Саша…

– Здравствуй, Саша.

– Здравствуйте.

– Вот молодец, паренёк, а? Всегда здоровается! – дедушка Валя обернулся к своим дедушкам-друзьям, мол, вы видели, какой паренёк молодец вообще-то? Двое из них что-то заворчали, один принялся перемешивать колоду карт, остальные посмотрели на меня и отвернулись. Не больно-то и хотелось. – Саша, а твой отец на шахте работает, да? Не стесняйся! Мы тут все шахтёры.

– Нет, он металлург.

– А-а-а… Ну, тогда хорошо. А то хворь какая-то по шахтам ходит, вот я и интересуюсь.

– Хворь?

– Да вот у меня товарищ один зрения лишился.

– Потому что ему на пенсию пора! – крикнул другой дед, в старом коричневом костюме. Он сидел непосредственно возле дедушки Вали, но всё равно кричал. – От старости ослеп!

– Может, и от старости, – кивнул дедушка Валя. – Но я доверяю внутреннему чутью. Не раз оно меня выручало, в том числе на глубине. Ладно, Саша, беги домой. Отцу передавай привет. С металлургами мы дружим.

– Хорошо, – сказал я. – До свидания.

– Вот молодец паренёк, а? Всегда здоровается, прощается, вежливый… – донеслось позади.

Как всё-таки просто заработать авторитет среди дедушек. Ходишь, здороваешься, оп – герой.

Надеюсь, дедушка Валя никогда не узнает о моих недавних размышлениях, почему стариков обязательно надо уважать, просто потому что они старше. А если этот старик (не дедушка Валя, а другой какой-нибудь) в прошлом крал мороженое у детворы или, например, развязывал войны?

Я зашёл в квартиру. Мама готовила картофельную запеканку, но аппетит мой дрых, как крот в зимний период. Борща и толченки я объелся на годы вперёд, и мама, конечно, заподозрила неладное: говорит, завтра пойдём в больницу.

– Мам, а ты меня любишь? – вдруг спросил я. Даже для меня это было “вдруг”, а для неё – тем более. Она покосилась на меня, сжимая в руках полотенце.

– В смысле? Конечно, люблю. А почему ты спрашиваешь?

Я пожал плечами. Почему этот вопрос возник в моей непутёвой голове – не представляю. Может, хотелось услышать её ответ, а может, проверить, не будет ли он противоположным… Мама подошла ко мне, поцеловала в лоб.

– Так трупов целуют, – сказал я. Аж самого передёрнуло от моей вредности.

– А ну марш спать! – сказала мама и полезла в духовку.

Я посидел ещё пару-тройку секунду, а затем встал и ушёл в комнату.

Ушёл, чтобы увидеть стоящий у стены гроб.

* * *

Разница между фантазиями, галлюцинациями и реальностью заключается в том, что фантазиями управляешь ты, галлюцинации – тобой, а реальность ждёт, когда ты выберешь к ней подход между первым и вторым вариантами.

Включив свет, я убедился, что у стены стоит кровать. Глаза это увидели. Сердце – нет. Откуда явился столь жуткий сигнал в мозг, почему я по-прежнему не мог дышать, зная, что органы чувств просто-напросто немного пошалили?

Я снова выключил свет. Снова включил. И решил немного отвлечься.

Открыл ВК и написал Алине:

“Ты не поверишь, что сегодня произошло”

“Что?”

“Я видел Длинную леди”

“Ахах, в смысле?)))) Ты наконец-то решил попробовать пиво?”

“Нет. Я серьёзно. Скажи, откуда ты взяла ту историю?”

“Ты правда пьян? Я же тебе скидывала репост из паблика”

“Ну да… А кто его ведёт?”

“Да без понятия. Посмотри сам”

Я открыл “Жуть Дикополья”. Стену усеивали жуткие изображения и истории. Мне в глаза бросилась одна – о Первоклашке-убийце, который наказывает всех, кто не смеётся над его шутками. Среди админов значился один аккаунт с именем Сергей Петров. На его странице – никакой информации. Возможность написать в ЛС закрыта. Даже традиционное “По вопросам рекламы пишите туда-то” отсутствовало.

Тогда я написал под записью о хохмаче-первоклашке комментарий: “Как связаться с админом?”, после чего пожелал Алине спокойной ночи и лёг спать. Ворочался. Не мог уснуть миллиард времени. Всё мне казалось, что лежу я в гробу и вот-вот меня застегнут цепями и увезут куда-нибудь далеко-далеко, где мир ещё несправедливее, чем этот.

А утром началось…

* * *

Я спросонья плохо дружу с конечностями. Дёргаюсь, как робот, и сбиваю предметы со стола, пытаясь что-нибудь взять. Дверь на кухню я открыл с грохотом, с трудом разлепив глаза, но мама на меня даже не посмотрела и не пожелала доброго утра (уже фигня!). А потом спросила, строго так:

– Есть будешь?

– Да, наверное…

– Ешь.

И, ничего в тарелку не положив, вышла с кухни. Неужели обиделась за мой вчерашний вопрос? Я взял печеньку “Киев-конти” и отправился в школу.

На лавочке сидел дедушка Валя, один, и, когда я с ним поздоровался, он просто сплюнул и ничего не ответил. Да что с вами сегодня такое? Я, конечно, расстроился и зашёл в магазин за колой. Там прозвенел третий звоночек, что что-то неладно:

– Нет колы, – отрезала продавщица, тётя Мария, всегда такая миролюбивая и отзывчивая, и повернулась к следующему покупателю за моей спиной. Будто её подменили. Её-то я чем мог обидеть? Кола вроде бы безалкогольной всегда была.

– Как – нет? – предпринял я последнюю попытку. – В холодильнике вот же стоит…

Тётя Мария цокнула, буквально швырнула в меня бутылкой и заявила, что сдачи у неё не будет и чтобы я шёл в школу, нечего, мол, шнырять школьникам в такое время.

– Спасибо, – сказал я, немного ошарашенный.

И последний звоночек прозвенел в школе. Но не в том смысле, как обычно перед выпускным…

Ей-богу, я б даже уволился, будь у меня такая опция.

Мне влепили двояк по математике, стоило на секунду замяться. Причём правильный ответ я знал! Все эти логарифмы я вызубрил и щёлкал, как тыквенные семечки. Просто разволновался. Спорить с учителем было бессмысленно – он погрозил поставить неуд ещё и за поведение. На втором уроке от меня отсел Ваня Лиганченко, и я остался один. А на перемене все на меня смотрели, смеялись и даже кинули мокрой тряпкой.

Может, я просто не создан для социума? Перед тем, как переехать в этот район и пойти в эту школу, я в принципе в школу не ходил. Из-за всяческих болезней (сейчас уже всё в порядке, я в норме худо-бедно) меня перевели на домашний формат обучения. Друзей детства у меня не было, да и родители не общались ни с кем, у кого был бы ребёнок моего возраста. Короче… Надо будет попросить маму вернуть меня домой.

Если она будет готова меня слушать, конечно.

С другой стороны, я предполагал, что все эти перемены как-то связаны с Мишей и моей новой ролью Исконного сказителя. Поэтому на филфак я ехал хоть и подавленным, но полным решимости разобраться в ситуации. По пути купил колу у ещё более неприятного продавца, чем тётя Мария, и всем своим видом оскорбил бомжа, который зачем-то стал материться, когда я проходил мимо.

Миша ждал меня у входа в дряхлое зеленоватое здание в четыре этажа. Он мотылял чемоданчиком и улыбался проходящим мимо студенткам. Они улыбались ему в ответ, а меня напрочь игнорировали – словно Миша забрал всю мою харизму (если таковая имелась) и вобрал, как оливье – майонез.

– Саша! – воскликнул он. – Что с тобой? Лица на тебе нет. В маршрутке вместо мелочи расплатился?

– Ха-ха, обос***аться.

– Нет, ну правда. Что-то стряслось?

Я рассказал Мише о своих злоключениях. Размахивал руками и почему-то представлял, что вместо Миши передо мной стоит Илюха и я делюсь с ним переживаниями, всё как в старые добрые времена. Миша выслушал меня внимательно.

– Нехорошо… – сказал он после минутного молчания. – Нехорошо, Саша. Не должно так быть.

– Вот уж да! – воскликнул я. – Но почему это всё?

– Уверен, мы найдём причину. Сходу я тебе и не скажу, в чём дело.

– Ясно.

– Прости, но, к сожалению, я не всеведущ. Ты давай, Саша, не отчаивайся и не огорчайся.

Спасибо за чудесный совет.

– Миша, можно серьёзный вопрос?

– Конечно.

– Кто такой Шубин на самом деле? Расскажи о нём. Как ты к нему попал? Как он стал тем, кем стал? Где он живёт? Можно мне с ним пообщаться? Он смотрел “Звёздные войны”?

– Пойдём внутрь, – сказал Миша и стремительным шагом двинулся к дверям.

Я крикнул ему что-то вслед и двинулся следом. Нет, ну что за манеры, а? На факультете как раз прозвенел звонок на пары.

Я ещё добьюсь от тебя правды, Миша. От меня так просто не отделаешься.

Мы поднялись на третий этаж, встали у высокой деревянной двери с надписью “Кафедра русской литературы”. Внутри, за одним из преподавательских столов, сидел человек в костюме, чёрных ботинках и с пышными седыми усами.

– Пётр Алексеевич? – спросил Миша.

– Здравствуйте! – преподаватель поднял на нас взгляд и лучезарно улыбнулся. – А вы чьих будете?

– Мы ищем Вадима Писаренко, вашего студента. Он на факультете сейчас, не подскажете? Где у него пара?

– Он уже вторую встречу по научной работе пропустил и, насколько мне известно, в университете сегодня не появлялся, – преподаватель даже не стал спрашивать, почему мы интересуемся и кто мы вообще такие. Мощной силой обаяния обладал Миша! – Последний раз он звонил мне пару дней назад, извинялся, говорил, что у него дела дома, в Харцызске. С исследованием связаны. Как же он сказал… – Пётр Алексеевич задумался, поправляя усы. – Ах да: “Я следую за лисой” – и трубку положил. Думаю, он просто влюбился и выдумывает ребусы. Сегодня планирую связаться с ним через деканат, диссертацию писать надо, а парнишка он талантливый.

– Я следую за лисой… – повторил Миша и повернулся ко мне. – Идём?

– Уже?

– Ну да. А ты ещё что-то хотел спросить?

– Вообще-то да. Пётр Алексеевич?

– Да?

Он вроде не испытывал ко мне ненависти. Это не могло не радовать.

– А кто такой Шубин? Миша не раскалывается, а мне интересно до жути.

Алексеев засмеялся.

– А вы, молодой человек, фольклором, никак, интересуетесь, а? Буду рад видеть вас на кафедре! Когда поступать?

– Через год.

– Отлично! Есть время подготовиться. Шубин, говоришь? Я вот давеча книжку издал, – он открыл ящик и извлёк оттуда большую белую книгу с яркой суперобложкой. – “Протёкших дней очарованье” называется. Неделю назад в библиотеке презентовал. Тут у меня и Шубин, и песни, и частушки. Всё от первых лиц собрано, по городу, по деревням окрестным, студенты-практиканты помогали. В общем-то, лучше меня расскажет о Шубине сам носитель.

Он нашёл нужную страницу, прочистил горло и прочитал:

– “Было это, когда в степях только появились первые шахты. И были они совсем не такими, как сейчас! Уголёк рубили обушком. На вагонетку грузили лопатой. Вагонетку тащил один человек на четвереньках – к штреку[17], по штреку к шуфру вагонетки доставляли кони, потом уголь поднимали бадьями. Очень тяжёлой и опасной была работа первых шахтёров. Далеко шла от степей дурная слава об этой нелёгкой, но лучше других оплачиваемой работе. И съезжался к шахтам на наём бедный рабочий люд. Богатеи – хозяева шахт – радовались. Рабочих рук всегда в избытке, есть из чего выбрать. Но была на старых шахтах в те времена такая подземная специальность, на которую не всегда находился работник. И оплачивалась она дорого – десять золотых рублей, и работы той было на полчаса, и случись что, родня шахтёра большие деньги за пострадавшего получала. А шли на эту работу самые отчаянные сорвиголовы, которым смерть, что сестра. Специальность эта называлась “поджигатель”. Перед спуском смены поджигатель натягивал на себя побольше всякого мокрого тряпья, закутывал поплотнее голову и лез с факелом в шахту. Там он поджигал накопившийся угольный газ. Не однажды, бывало, смена находила поджигателя мёртвым и выносила его на поверхность. У шахтёров обычай был такой – если погибнет кто под землёй, его обязательно на-гора подымали, чтобы похоронить по-человечески.

Работал в те времена на донецких шахтах поджигателем некий Шубин. Лихой был человек. Никого и ничего не боялся. Только однажды полез он очередной раз в шахту поджигать газ, да и погиб там под завалом. Хозяева шахты подсчитали, что, если откапывать Шубина, то это выйдет им дорого. И стали уговаривать семью покойника вместо тела взять деньги. Семья большая была, а без кормильца на что жить? Подумали, подумали, что уж от покойника проку, да и взяли деньги. Только с тех пор и по сей день из поколения в поколение слышат шахтёры, как гремит в стенах камнями Шубин. Обозлился-де на людей. То выброс устроит, то обвал. Всё товарищей себе ищет[18]”.

– Значит, обозлился на людей, – сказал я, когда мы с Мишей снова оказались на улице Тайных Университетов. – То выброс устроит, то обвал, да, Миша? А говоришь, добрый он, помогает. Что-то ты темнишь.

– От человека зависит, будет Шубин добрым или нет, – многозначительно ответил Миша. – А нам пора. До Харцызска путь неблизкий. Будем охотиться за лисой.

– До Харцызска… Что за название такое вообще?

За пять минут до этого Мише с большим удовольствием предоставили домашний адрес студента в Харцызске. Мы прыгнули в маршрутку и отправились на вокзал. Гарантий, что Вадим Писаренко в чём-то нам поможет, не было никаких. Но попытка не пытка.

Глава 5. Нам нафига на канатный завод?

До Харцызска мы ехали в тишине. Вернее, молчали мы с Мишей (я был занят тем, что повторял про себя название “Харцызск” по буквам, медленно теряя веру, что такие слова в принципе существуют), а водитель попался тот ещё шутник. Он всю дорогу развлекал дяденек анекдотами про тёщу и пересказами выступлений Владимира Винокура.

Потом я сверлил взглядом Мишу, пытаясь пробить в нём брешь, – авось расколется и наконец-то скажет, кто он такой и откуда взялся.

Не вышло.

Миша уснул в обнимку со своим чемоданчиком. Я совсем замаялся. Хотелось приехать прямо сейчас. Мы миновали какой-то город, затем – реку и наконец-то въехали в Харцызск. По обе стороны протяжённостью в километр громоздились заводы. Слева, как я затем узнал, – Канатный, справа – Трубный.

Почему-то именно в тот момент Дикополье напомнило мне, что я – Исконный сказитель.

Балабольство водителя, ворчание мотора и расстояние до ближайшего цеха – логично, что из-за всего этого я физически не мог бы уловить хотя бы отзвуки индустриального жерла. Однако, закрыв глаза, я так ясно увидел станки – каждый в отдельности. Искры-светлячки, сваленные доски в углу. Я услышал лязг металла, гул голосов в гигантских амбарах. Там шастали стальные духи. Они поддерживали тех, кто утомился после смены, и подхватывали руки, скользящие близ вертящихся дисков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Суржик – помесь русского и украинского языка. У кого-то проявляется в заимствовании отдельных слов, у кого-то – в специфике произношения.

Вернуться

2

На Донбассе слово «закумарил» часто используют в значении «надоел», «достал».

Вернуться

3

Крипипаста – вид фольклора, страшные истории, как правило рождённые в интернете.

Вернуться

4

Один из самых популярных персонажей крипипаст – загадочный тонкий человек.

Вернуться

5

Шубин – главная легенда шахтёров. Загадочный обитатель шахт, который то помогает тем, кто нуждается, то наказывает тех, кто того заслуживает. Существует множество легенд о его происхождении, с ними вы познакомитесь далее в тексте.

Вернуться

6

Прекрасно – укр.

Вернуться

7

Проект Европейского космического агентства, во время которого специальный зонд приземлился на комете в поисках воды.

Вернуться

8

Донецкая областная ассоциация традиционного карате.

Вернуться

9

Тормозком называют любую еду, которую человек заранее готовит и берёт с собой – в поход, на работу, в школу, куда угодно.

Вернуться

10

Проволока.

Вернуться

11

Говорить.

Вернуться

12

Кирка

Вернуться

13

Сербать – громко и неприятно отхлёбывать жидкость.

Вернуться

14

Картофельное пюре.

Вернуться

15

Как (укр.).

Вернуться

16

Реально существующая марка донецкого пива.

Вернуться

17

Штрек – горная выработка, не имеющая выхода на поверхность, в отличие от штольни, которая имеет. Самая простая аналогия – тоннель, однако в шахтах тоннелей как таковых нет.

Вернуться

18

Весь рассказ – оригинальная цитата и прямая речь из названной книги “Протёкших дней очарованье”, легенда, собранная “в полях”.

Вернуться