# Между нами река

Ольга Брюс

Приехав в село, Татьяна быстро нашла себе любимого. Правда, он уже женат и у него есть ребенок. Но Таня смогла добиться Николая, наплевав на сплетниц, узнавших о ее гулящей натуре. Вскоре Колю обнаружили мертвым в погребе. Его похоронили в один день с мужем Тани. Родив дочь, Таня сбегает из села…

В цветущем саду Марковых собрались соседи. Громко обсуждая важное событие, женщины, как обычно в таких случаях, помогали хозяйке готовить разнообразные простые блюда и расставлять тарелки на белой скатерти. А мужчины сидели на завалинке и курили папиросы. Спорили и плевались, когда спор заходил в тупик.

– Гришку в матросы возьмут, я так сказал! – стукнув кулаком по колену, Виктор, отец главного виновника торжества, высморкался себе под ноги. – Он у меня в такой физической подготовке, что по три дня может не спать.

– Да куда ему? – насмехался Иван, коренастый мужик в растянутых штанах и серой рубашке с коротким рукавом – любитель подначивать. – Такого дрища с корабля смоет!

– Кого смоет? Гришку? – Витька затаил обиду на друга, порочащего честь его сына. – Да если б ты знал, сколько в его руках силы! Он телегу с навозом враз перевернет! Да и тебя, хиляку, в бараний рог скрутит!

– Меня? – лицо задиристого Ивана вытянулось. – Твоему молокососу только восемнадцать стукнуло! Откуда там сила? Была сила, когда мать на горшок носила!

– Слушай, Иван. – Витька докурил и затоптал окурок. – У тебя хата бабами полна. Вот ты и бесишься. Настругал пятерых девчонок, а теперь сычом на меня смотришь. Меня твоя беда нисколечко не волнует. Не умеешь делать пацанов, пеняй на себя. А Гришка мой матросом будет. И точка.

– Да мои бабы твоему Гришке в уборке урожая фору дадут! Одной Полинки хватит, чтоб всю картоху на усадьбе выкопать! Да моя Полька не то, что выкопать, копну сена одна укладывает!

Полина, пятнадцатилетняя девица с русыми косичками по бокам, мирно сидела на качелях и вслушивалась в женские разговоры, жужжащие над столом, косилась на мать Гришки и улыбалась, когда та хвалила своего единственного сына.

– Вчера на рыбалку с ребятами ходил, принёс мне карасиков и говорит: мам, засуши рыбеху, потом мне в посылку ее положишь, сослуживцев угощу. Чтоб они знали, какая у меня мама умелица. Так вкусно рыбу сушит. А неделю назад я попросила его машинку швейную посмотреть. Не шьет, зараза, нитку рвет, а он мне: мам, пусть стоит и меня из армии дожидается. Мол, примета такая: все недоделки по возвращению исправит.

– Хорошего ты сына, Маша, воспитала, – Екатерина Ивановна заправила майонезом огурцы с помидорами и взялась нарезать зелень. – Мне б такого сына, а то вымахал под два метра, а помощи не дождешься.

– Ой, не преувеличивай, Ивановна, – пухлая Галина, многодетная мать, родившая пятерых девочек и значащаяся женой механизатора Ивана, вытирала сухим полотенцем тарелки, – зато твой Толик на баяне играет.

– Да так, что сердце заходится. – вступила в разговор Нина – воспитатель детского сада. – Слушаю его голос, а у самой душа болит. Точно таким же мой покойный Володенька вечерами песни распевал.

Нина загрустила, вспомнив своего мужа. Женщины подняли на нее глаза и заметили, что она сейчас расплачется.

– Ну-ну, Ниночка, – Ивановна положила подбородок на ее плечо, – сегодня праздник, а ты плакать надумала. Брось сырость разводить. Не порть Машке настроение. Маш, а ты налей нам по полтинничку, что мы, как при крепостном праве – не выпить, не закусить.

– Это можно, – одобрила Маша и отправилась в дом за водкой.

– Ой, Нина, я ж забыла подарок прихватить. Ой, стыд-то какой, – спохватилась Катя. – Ты тут доделай, ладно? А то мне домой сбегать надо. Неудобно получится. Сейчас за стол сядем, а я с пустыми руками приперлась.

– Беги, дорежу, – с грустью в голосе ответила Нина. Она не могла переключиться с мысли о муже на проводы сына Марии Пановой.

Поля, продолжая покачиваться на самодельных качелях, мечтала, как сегодня вечером, когда народ отпразднует и разойдется по домам, она позовет Гришку на прогулку и расскажет ему то, о чем до сих пор не смела рассказать. С Гришей она дружит с раннего детства, по-соседски. Если нужно помочь починить велосипед – рукастый парень тут как тут. Цепь смажет, колесо накачает, звонок поправит или сидение опустит. Он же и научил девчонку кататься на железном коне.

Надумывая себе, как она будет держать самого красивого парня под руку и вести по тихой дороге лунной ночью, Полина прислонила голову к толстому канату и заулыбалась. Очнулась она, когда к дому уже подтягивался шумный народ, поздравляя мать и отца Григория.

– А Гриша-то где? – председатель Серафим Петрович, как глава колхоза, собирался сказать первый тост. – Мы тут уже все в сборе, а будущего солдата до сих пор нет.

– Я здесь! – молодой человек открыл калитку и махнул рукой.

Гости обернулись. Гришка шел впереди, поглаживая кудрявую шевелюру, а за его спиной мелькала худощавая фигура. Люди узнали в ней Светку, дочку пастуха.

– Добро! – председатель встал и поднял стопку, наполненную до краев прозрачной жидкостью.

– Зачем он ее привел? – зашептались женщины, наклоняя головы друг к другу. – Ей здесь делать нечего.

Маша и Витя переглянулись. Они никак не ожидали увидеть здесь эту девушку. Чтобы не показаться грымзой, Маша встала и пригласила гостью сесть за стол. Но Гриша, взяв Свету за руку, остановился и, окинув пришедших счастливым взором, отрапортовал, как истинный солдат:

– Мама, папа и все присутствующие. У меня есть для вас новость, – взглянув на смущенную девицу, Гриша при всех чмокнул ее в щеку. – Это моя жена. Прошу любить и жаловать.

– Как жена? – Виктор медленно поднялся, поставив на стол кулаки. – Какая жена?

– Батюшки, вот новости-то… – ахнула Екатерина, прикрыв рот ладонью.

– Это что ж? Подженился и никому ничего не сказал? – расхохотался Иван, задрав голову к небу. – Во дает! Ха-ха-ха!

– Да замолчи, ты! – рявкнула на него жена, стукнув по плечу. – Не видишь, че делается?

– А че? – Иван сгорбился. – Сейчас она ему дитев народит, а там и карьера матроса прахом пойдет.

– Замолчи, – Галя искоса смотрела на рядом сидящую Машу.

Ее виноватая улыбка отражала душевную боль. Как посмел не сказать матери? Поставил перед фактом, и радуйтесь? Так, что ли?

У гостей глаза на лоб полезли. Это ж надо, а? Опозорил перед всем селом… Что ж теперь будет?

Насупившись, Виктор вышел из-за стола и медленно подошел к сыну. Взял его за плечо, сжал сильно и отвел к бане.

– Ты что натворил, сын? Как теперь людям в глаза смотреть? – пробормотал он, наклонившись к парню. – Как мне теперь с соседями здороваться? Ты ж наш род по миру пустишь.

– Бать, кончай басни сказывать, – Гриша сунул руки в карманы брюк. – Знаю я, как Светкину мамку подставили.


– Это она тебе наговорила? – Витя показал пальцем на Свету. – Да ты слушай ее больше. Что она, что ее мать…

– Не смей, слышишь? – Гриша вцепился в рукав рубашки отца.

– Что-о? – Виктор вытянулся в струну. – На отца руку поднимаешь?

– Бать, это моя жизнь, – засуетился парень, погладив грозного папку по руке. – Не лезь, бать. Люблю я ее.

– Вы когда расписаться-то успели? Неужто так не терпится? – оглядываясь назад, Витя ждал ухода незваной гостьи. Но она стояла на месте.

И чего стоит? Неужели не ясно, что ей здесь не рады?

– Еще не успели, – признался Гришка. – Думаем только.

– Ах, ду-умаете, – обрадовался отец. – Так зачем народ баламутить? А ну, пошли за стол.

Положив руку на плечо сына, Витя весело крикнул жене.

– Маш, усаживай гостей! А ты, Толик, заводи свою шарманку!

Сын Екатерины, высокий парень шестнадцати лет, поставил стул под раскидистой яблоней, на колени – баян и затянул народную песню.

Женщины сразу ее подхватили. Их звонкие голоса разливались по всему саду и растворялись за пределами соседних улиц. Люди, работая в своих огородах, слушали раскатистые, мелодичные отголоски и улыбались. У кого-то сегодня праздник.

– Серафим Петрович! – Витя подсел к председателю. – Извини. Сам понимаешь, если баб не занять песней, то они займутся скандалом.

– Понимаю, – серьёзный мужчина поправлял тугой ремень под увесистым животом.

– Ну, по маленькой? – подняв стопку с водкой, Виктор дождался, когда Серафим Петрович поднимет свою. – Вздрогнем, – чокнулся с ним и выпил.

Маша, сжимая тонкие губы, пронзающим взглядом пилила «невестку», сидящую рядом с ее сыном, и глубоко дышала.

– Маш, пой, – подтолкнула ее Катя. – Пой, когда еще сын на празднике побудет.

– Ой, моро-оз, моро-о-оз… – затянула Маша, не сводя глаз со Светы.

Та перешептывалась с Гришей и улыбалась. То прильнет носом к его плечу, то отпрянет и прикроет рот рукой. Хихикает.

– Злыдня, – бросив подпевать, Мария стиснула зубы.

– Маш, только не сейчас, слышишь? Не вздумай, Маш, – Катя зорко следила за своей соседкой. – Не порть праздник. Хватит и прошлого. А сейчас забудь и пой.

– Не до песен мне, – процедила сквозь зубы Маша. Ее нервы были на пределе. – Так бы и вцепилась в нее, оттаскала за космы и измазала навозом. Мне эта семейка поперек горла.

Ей не давала покоя старая история, которую помнят все жители села Сорокино. Тогда еще и Светланы с Гришкой в проекте не было, а сельские страсти уже вовсю будоражили местные окрестности.

Уставившись на веселую девицу, Маша сверлила ее глазами и вспоминала своих родителей.

– Из-за вас они погибли. Из-за вашего семейства я осталась одна, – шипела она, насупив брови.

Было это давно. В ту пору и солнце светило ярче, и пшеница была колосистее. Что ж, детство… Маленькая Маша улыбалась миру и не знала горя. Ее холили и лелеяли, берегли и души в ней не чаяли. Девочка росла в абсолютной любви и счастье.

– Манькоу! – бабушка испекла ржаных лепешек и звала внучку обедать. – Где ты, прыгальница?

Трёхлетняя Маша сидела на траве за домом и разглядывала божью коровку, медленно ползущую по свежему срубу. Какая интересная букашка. Спинка красная, а на ней черные точки. Ползет себе куда-то и не боится.

– Манька! – Ефросинья заглянула в огород. А вдруг внучка клубнику ест? Эх, нет ее там. – Иди сюда! Да где тебя носит-то?

Бабуля была доброй. Наверное, добрее ее на свете не было. Поругается немного и тут же улыбнется. Делала вид, будто строгая, но это у нее плохо получалось.

– Маня! – обойдя весь двор, бабушка вернулась к дому и всплеснула руками. – Вот ты где! А что ж не откликаешься? Зову, зову, а ты молчком. Манька, айда в хату. Поешь и спатюшки.

– Не хочу, – Маня сидела на корточках, осторожно трогая пальчиков притихшее насекомое.

– Кто у тебя там? А-а, коровка. Не беспокой ее, девонька. Надо отпустить. У нее тоже есть детки. Они ждут свою мамку.

Фрося подошла, подставила ребро ладони, и божья коровка как будто поняла, что надо взобраться на руку. Она шустро переползла на загорелую кожу и вновь замерла. Бабушка взяла внучку за руку, отвела на солнышко и вытянула руку вверх.

– Божья коровка, лети на небо. Принеси нам хлеба…

Повторив два раза детский стишок, женщина прижала к себе девочку.

– Только не горелого. – с грустью произнесла Маша.

Насекомое расправило крылышки и поднялось в воздух.

– Принесет? – спросила девочка.

– Принесет, – подтвердила Фрося.

Дедушки у Маши не было. Он погиб на войне. Молодая Фрося, получив похоронку, поклялась, что никогда в жизни не выйдет замуж, будет одна растить единственную дочь Веру и напоминать ей, кто был ее отец. Вера выросла, в семнадцать лет вышла замуж по большой любви за местного работягу Николая, который тоже полюбил ее, вернувшись из армии. А что, раньше Вера была обыкновенной девчонкой, а теперь девушка на выданье. Красивая, статная, зубы белые, обворожительная улыбка, хозяйственная, умеет шить и вязать, а как песни поет – заслушаешься. Вера, всю жизнь слушая материнские рассказы о вечной любви, верила, что и у нее сложится судьба таким образом – она с Николаем будет как одно целое.

Коля был настоящим мужем. Помогал по хозяйству, не ленился, умел и забор поставить, и крышу починить. Истинный хозяин дома. Соседи нахваливали молодую семью, а может и завидовали. Что не день, то от дома Ивановых слышен стук молотка или топора.

– Работает Коля, – Марфа Васильевна вешала белье на улице и вслушивалась в посторонние звуки, – молодец парень. Редко какая семья в один кувшин сливается. Повезло Фросе, такого зятя заимела. Будет Верка на всю жизнь счастливая.

Сглазили соседи чужое счастье. Так сглазили, что Маша в пятилетнем возрасте сиротой осталась, когда в село приехала семья, состоящая из трех человек: мать Анна, отец Митя и их дочь, шестнадцатилетняя Татьяна. Молоденькая девушка сразу бросилась в глаза местным жителям. Она разительно отличалась от их ребятишек, потому выглядела, как цыганка. Удивительно, родители русые со светлой кожей, а девчонка смуглая с черными волосами. Село мгновенно наполнилось слухами, будто девочку эту у бродячих цыган забрали. Ведь кроме нее у Анны и Мити детей не было. Поселились они в заброшенном домике за рекой. В селе появлялись редко, поэтому их прозвали отшельниками. Анна огородом занималась, хозяйство развела, а ее муж в лесу охотился, рыбу в реке ловил – тем и питались. Таня нигде не училась, не работала, друзей не завела, но каждый праздник в местный клуб бегала, чтобы посмотреть, как люди развлекаются. Вот там она и познакомилась с отцом Маши – Николаем. Он с первого взгляда ей приглянулся: высокий, красивый, нос с горбинкой, а походка-а-а – закачаешься. И черноглазая девица решила, быть этому мужчине ее мужем. Любыми путями, мыслимыми и немыслимыми.

Собираясь в клуб, Таня заплела косу, надела единственное выходное платье, завязала на голове косынку и босиком помчалась по тропинке к переправе.

– Опять она к сельским убежала, – Анна несла воду в сарай, когда Таня проскочила мимо нее.

– Пущай бежит. – Митя точил косу, стоя под крышей. – Ей одной скучно.

– А если ее обидят? – взволнованная жена, поставила ведро рядом с мужчиной. – Она ж у нас жизни еще не знает.

– Да кому понадобится к молодой девке пристать? Я слыхал, что в этом селе люди добрые. Драк здесь не бывает, живут дружно.

– Не скажи. В Пяткино тоже дружные были, а как слух прошел, что цыгане ночью коня украли, то весь люд ополчился. Коня не нашли, цыган прокляли.

– Не нагнетай. Не везде цыган не любят. И это… – Митя остановился. – Лучше никому не говорить, что у нас в роду есть цыганские корни, иначе…

– Ой, боязно мне, Митенька. А вдруг прознает кто? Танька-то у нас всю кровь предков собрала. На нее взглянешь, ну точно – цыганка.

– Пусть докажут. Все. Хватит воду в ступе толочь. Пора косить. – закинув косу на плечо, Митя отправился в поле.

Таня, переплыв через реку на плоту, который соорудил ее отец, чтобы было проще добираться до местного рынка, привязала веревку к колышку и поспешила через поле к клубу. Издалека слышны народные песни. Это местные девушки идут парами и поют. Ох, как красиво они поют, что каждая фраза за душу берет. Выскочив на дорогу, черноволосая красавица отдышалась, сняла косынку и набросила на плечи. И почему родители не захотели жить среди людей? Здесь ведь так весело! Выпрямив спину, Татьяна медленно зашагала за вереницей, плавно двигающейся в сторону клуба.

– Привет! – к приезжей подскочили две девчонки и радостно подхватили под руки. – А мы тебя давно приметили!

– Я Соня! – представилась светленькая девушка.

– А я Юля! – рыженькая подпрыгнула и встала перед Таней.

– А ты откуда?

– Я за речкой живу, – смущенная неожиданным приветствием, Таня слегка покраснела.

– Это мы знаем, – хором заговорили подруги, – а приехала откуда?

– Сонька! – подъехавший на велосипеде парень отвлек девиц. – Быстро домой! Батька сказал, что ты сегодня никуда не идешь!

– Ага, ври больше! – расхохоталась Соня. – Я за тебя твою работу делать не буду! Сегодня твоя очередь гряды поливать!

– Ну и дура! – ругнулся мальчишка, развернув велосипед. – Завтра сама корову в поле погонишь.

Уезжая, он услышал:

– И не подумаю!

И погрозил сестре кулаком.

– Вот ведь – братец мой, – жеманно повела плечами Соня, – ленивый, спасу нет. – и девушки двинулись дальше.

Тане было неинтересно слушать о каком-то брате. Она думала о парне, которого заприметила на прошлой неделе в кругу таких же молодых парней, весело смеющихся на крыльце клуба. Она шла и всматривалась в толпу, плывущую по шумной улице. Вот он! Вот, идет с какой-то девушкой. Таня узнала Николая со спины. Видела его всего один раз и все равно узнала.

– Значит, он предназначен мне судьбой, – шепнула она и выдернула руку из руки Юли.

– Ты чего? – опешила Юля.

– А кто это? – Таня выставила палец вперед.

– Где? – подруги уставились на спины.

– Да вон, – не унималась Таня.

– А-а, так это Колька. Наш, местный. Один из самых красивых, – томно вздохнула Юля.

– Самый красивый – это Сашка Новиков, – пробурчала Соня.

– А это кто? – Таня намекнула на рядом идущую девушку.

– Жена его. Вера. А еще у них есть дочка.

– Дочка? – расстроилась Таня.

– Да. А что? Женаты же.

И на Таню навалилась тоска.

– Женат, – звучало в ее ушах, как приговор. – Женат. Дочь. Жена…

На танцы идти расхотелось. Таня развернулась и побежала к реке.

– Чего это с ней? – оторопели подруги, обменявшись удивленными взглядами.

Добежав до поля, Таня остановилась. Ну почему так? Почему, если кто-то понравился, то он обязательно занят? Когда Таня с родителями жила в Пяткино, там тоже был самый красивый мужчина, который женился, не дождавшись взросления Тани. Нет, он не знал, что она имеет виды на него, но мог же не спешить со свадьбой? Проходя вдоль поля и срывая васильки, девушка всхлипывала. Она не могла избавиться от мысли о Коле. Рядом с ним шла жена, держала его за руку, а он смотрел на нее и улыбался.

– Как бы я хотела быть на ее месте, – вздыхала Таня, нюхая полевые цветы.

Уже смеркалось, но домой идти не хочется. Вдруг рядом с ней остановился мотоцикл. Таня повернула голову.

– Привет! Витьку Сотника не видала?

Господи, Коля! Сердце забилось в бешенном темпе, и лицо Тани засветилось от счастья.

– Видала, – соврала она, чтобы подольше поговорить с красавчиком.

– И где он? – Коля всматривался в лицо девушки и понимал: он с ней не знаком.

– У реки.

– А ты, что здесь делаешь? Сейчас дождь будет, – задрав голову, Коля посмотрел на надвигающиеся тучи.

– Домой иду.

– А-а, так ты за рекой живешь? – сообразил парень. – Ну давай, подкину, – показав головой назад, Николай приготовился ехать.

Таня ловко взобралась на сиденье и обеими руками обхватила парня за пояс.

– Держись крепче! – крикнул тот, наклонившись вперед.

Не успел мотоцикл отъехать, как крупные капли посыпались с почерневшего неба.

– Черт! Наверное, не успеем! – крикнул мотоциклист, набирая скорость.

Грянул гром, и на землю обрушился прохладный ливень. Коля сощурился. Доехав до реки и не найдя друга, он занервничал. Мотоцикл не заводится, парень замерз, еще и девчонка вся дрожит.

– Побежали в укрытие! – бросив железного коня под кустом ивы, он взял девушку за руку и потащил за собой.

Чуть дальше, где Таня оставила плот, стояла избушка. Она служила складом для местных рыбаков. В ней хранились ржавые ведра, табуретки, рваные сетки, иногда рыбаки отмечали в ней первый весенний улов или прятались от сильного дождя. Здесь и схоронились Коля с Таней.

– Держи, – найдя в углу старый плащ, Кол отдал его продрогшей девушке. – Эх, Витька, и где тебя носит? – простонал он, поглядывая в вырубленное окно, в котором не было стекла.

– Что-то случилось? – Таня сняла платье и начала его выжимать.

– Ой, – Коля хотел ответить, но замолчал, увидев красиво стройное тело.

Отвернувшись, он густо покраснел. Таня заметила, как парень засуетился. Он сунул руки под мышки, сгорбился и отвернулся к стене. И тут-то она сообразила, как можно привлечь его. Положив плащ на пол, она тихо подошла сзади и ласково спросила:

– Я тебе нравлюсь?

Николая так затрясло, что он застучал зубами. Никогда не видел такой красоты! Изящный стан, длинная тонкая шея, округлые плечи, узкая талия, грудь, как наливное яблочко… вернее два, два яблочка, бесподобной красоты бедра и… Заболело чуть пониже пояса.

– Оденься, – еле выдавил из себя и, нахохлившись, как индюк перед боем, отвернулся в окно.

– Коля, скажи, я красивая? – проведя ладонью по спине ошарашенного мужчины, Таня улыбнулась.

Сглотнув, Николай втянул голову в плечи и зажмурился.

– Я ведь красивая, правда? – продолжая давить, девушка заглянула в его лицо.

– Я… – Николай старался держать себя в руках. – Я… Я домой поехал, а ты, как дождь кончится… В общем, бывай.

Выскочив из избушки, он ринулся к дереву, под которым лежал его мотоцикл.

– Коля! – Таня закричала во все горло. Ей стало так обидно и стыдно, что слезы хлынули градом. Она стояла в дверях полностью обнаженной и смотрела в спину убегающего красавца.

Николай бежал изо всех сил. Холодный дождь хлестал его лицо, попадая в глаза и приоткрытый рот. Сердце отстукивало пять ударов в секунду, в животе стянуло мышцы, а голова была полна непристойных мыслей.

– Зараза, – ругнулся парень, поднимая мотоцикл. – Глупышка малолетняя.

В клуб он не вернулся. Поставив железного коня в сарай, покурил под навесом, немного привел мысли в порядок и вошел в дом. В доме было тихо, но еще не спали, Маша рисовала, сидя за столом, мать вязала носки и еле слышно рассказывала небылицу внучке.

– А Вера где? – Ефросинья отложила спицы, чтобы накормить сына еще теплым пирогом.

– В клубе, на танцах, – Коля налил молока в кружку и выпил залпом. Вытерев молочные усы под носом, отдышался.

– Что это с тобой? – мать заметила изменения в лице сына. – Случилось чего?

– Устал.

– Наплясался? – откинув полотенце с пирога, Фрося собралась отрезать кусок.

– Не, не буду, – отрицательно покачал головой парень. – Спать пойду.

– Ну, как хочешь. Под ливень попал, – мама потрогала рукав рубахи. – Раздевайся, а то простынешь.

Коля переоделся в сухое и прилег в своей комнате. За окном утихал дождь, а в душе разгорелся пожар. Неуютно стало, непривычно мерзко. Подложив руку под голову, Коля потер грудь ладонью и прошептал:

– Дуреха. И кто ж тебя научил так действовать? Молодая, а шустрая.

Видя перед глазами черноволосую девушку в наряде Евы, он любовался каждой черточкой, изгибом и бездонными карими глазами. Коля уснул без задних ног, пребывая в фантазиях, связанных с этой милой девчушкой. Его разбудила жена. Она вернулась, когда на часах пробило «полночь» и занырнула под одело. Прижавшись к мужу холодным телом, Вера прошептала ласковые слова и услышала:

– Ты такая красивая… – сонный Коля положил руку на бедро жены, не открывая глаза.

– Хм, что это с тобой произошло? Ты давно меня не называл красивой, – усмехнулась Вера.

Подскочив на кровати, Коля вытер вспотевшее лицо и вытаращился на нее.

– Чего глядишь? Не признал, что ли? – жена чуть не расхохоталась в голос.

– Приснилось что-то, – выкрутился Николай и лег.

– Да что с тобой? Ты весь дрожишь, – забеспокоилась Вера.

– Под дождь попал.

– А-а, а Витька после тебя через час приехал. Мы тебя ждали…

– Я его у реки искал. – завернувшись в одеяло, мужчина отвернулся.

Он не смог уснуть. Душа рвалась на части. Под боком жена, самая любимая, а в мозгу застряла молоденькая брюнетка. Коля ощущал себя предателем. Как эта мелкая пигалица умудрилась влезть в его голову?

Воскресным утром, когда в центре села разворачивался рынок, Коля обычно помогал матери отвезти сумку с вязанными вещами и разложить их на двух табуретках. Фрося много вязала, что-то продавала, а что-то оставляла себе. На этот раз она захотела пройтись пешком, поэтому попросила сына не выкатывать мотоцикл. Вера отвела дочку в садик, а сама отправилась с женщинами в поле. Ворошить сено. Николай проводил маму, поставил табуретки на привычное место и выложил товар. Потом вернулся, чтобы сесть в трактор и присоединиться к механизаторам. Подходя к дому, он заметил, как кто-то в белом сарафане проскочил в калитку. Коля прибавил шагу.

– А тебе чего? – удивился он, увидев брюнетку у крыльца.

– А я к тебе, – тоненьким голоском ответила Таня и широко улыбнулась.

Наморщив лоб, Коля вошел в калитку, встал перед девчонкой и слегка наклонил голову.

– Девочка, если ты пришла вешаться на женатого…

Громкий заливистый смех перебил серьезного парня, и тот нахмурился еще сильнее.

– Дурачок! – закатываясь, произнесла Таня, и Коля, нечаянно опустив взгляд на тело, чуть пониже шеи, увидел, как просвечивается сквозь тонкую ткань грудь второго размера.

Ощутив прилив жара к голове, он вдруг вспомнил очаровательную нагую фигуру.

– Уходи, – развернулся, собираясь смыться.

– Ха-ха-ха! Отец попросил привести тебя! – не переставала хохотать Таня. – Он просит помочь с крышей! Ха-ха!

– Отец? – обернулся парень. – А почему именно меня?

– Не знаю, – и смех Тани замолк.

Она с умным видом поправила косу, тонкие лямки сарафана, затем – косынку на голове.

– Вот, прислал за тобой.

– Я сейчас не могу. На работу спешу, – безотказный Коля пошел бы, но позже.

– Ну и ладно. Значит, приходи вечером.

Обежав покрасневшего Николая, девушка заглянула ему в лицо и кокетливо закусила губу.

– Пока?

– Пока, – Коля остался стоять на том же месте.

Выскочив на дорогу, Таня погладила сарафан на животе, сверху вниз, и, вихляя задом, поплыла в сторону рынка. Коля не мог отвести застывший взор с изящного стана. Таня удалялась, а он продолжал смотреть и сглатывать слюну.

– Ничего не понимаю, – очнувшись, отправился к трактору. – Что она со мной сделала?

Таня была уверена, что уже совсем скоро Николай отбросит все сомнения и начнет бегать за ней. Ведь не зря ей с детства талдычат, что в ней заложена неземная красота и особенная женская сила, притягивающая парней. Гордо вышагивая к рынку, где местные жители разложили свои товары для заезжих – и не только – покупателей, девушка сбавила шаг и начала любопытствовать, чем сегодня порадуют продавцы. Справа стояли женщины и громко переговаривались, обсуждая кто и сколько продаст ягод, яблок, зелени, а слева девушки выкрикивали призывный клич, чтобы обратить внимание прохожих на рукодельные игрушки и корзинки. Чуть подальше продавали табуретки с колотушками, скалки и коромысла… Покрутив головой, Таня остановилась на женщине, которая демонстрировала носочки и детские кофточки молодой будущей маме.

– Здрасте, – она подскочила к продавщице и схватила с табурета носки с разноцветными полосками. – Как красиво, – покрутила в руках и положила обратно. – А это?

– Штанишки, – ответила Ефросинья, забирая деньги у беременной девушки, которая купила пару кофточек для еще не родившегося малыша.

– Здорово! – восхитилась Таня маленьким размером.

– Для сестренки выбираешь? – сунув деньги в карман летнего халата, женщина показала пальцем на другую кофточку из светлой шерсти и без пуговиц. – Сколько ей?

– Нет у меня сестренки, – разочарованно вздохнула девушка, рассматривая одежду.

– А братишка?

– Тоже.

– А откуда ты к нам приехала? Из Дубровки?

– Не. Я за речкой живу.

– А-а, – кивнула Фрося, – знаю-знаю. И отца твоего знаю. Он лесничий.

Пожав плечами, Таня положила кофту поверх светлой.

– А я вязать не умею.

– А чего так?

– Не знаю. Мама тоже не умеет.

– Удивительно. У нас все молодухи могут. И носочки, и варежки.

– И я хочу научиться, – втянув губы, девчонка игриво покрутила бедрами.

– А хочешь, я тебя научу?

– Честно?

– Конечно. Приходи вечерком, у меня и спицы лишние найдутся, и ниточек – полная корзинка.

– Спасибо. А где Вы живете?

– А во-он там, – Фрося повернула голову налево и показала рукой на ту сторону улицы. – Пройдешь вдоль сиреневых кустов, обогнешь колодец и через два дома – мой, с синенькими ставнями. Поняла?

– Поняла.

Столько одинаковых домов, что сразу и не разобрать.

– Вижу, сомневаешься. А ты приходи часам к восьми на ту улицу, а я тебя встречу.

– А как Вас зовут?

– Ефросинья…

Фрося отвлеклась на покупателя, а Таня сцепила пальцы в замок, прошлась по другим рядам, поводила носом и наткнулась на Соню, с которой познакомилась вчера.

– О, привет! – Соня сразу признала новую знакомую. – А ты чего убежала? Мы с Юлей так и не поняли, чем тебя обидели.

– А я дождь почувствовала и сразу дала деру. – Заюлила Таня, уставившись на Соню.

– Почувствовала? Как это? – не поверила девушка.

– А у меня дар есть. Я всегда его ощущаю, когда у меня начинает живот болеть.

– Да? Странно. У меня живот болит только тогда, когда я много клубники съем…

– Ясно. Ну ладно, я пойду, а то у меня еще полно дел.

– Иди, – Соня смотрела на Таню и думала: – сама по себе девчонка интересная, только есть в ней что-то необычное.

Таня проскочила мимо торгашей и пустилась к реке. Как же здорово, что ее позвала тетка Фроська! Вот смеху-то будет, когда она каждый вечер будет мотаться на занятия по вязанию, а потом дожидаться на дороге Колю.

– Ой, – девушка притормозила на поле, – он же к моему отцу сегодня пойдет.

Немного подумав, махнула рукой.

– Ну и пускай идет! Папка его поближе узнает и захочет, чтобы он на мне женился! А не захочет, так я уговорю, чтобы он Колю заставил!

Таня была не глупа, но слишком напориста. Ей никогда ни в чем не было отказа, поэтому она ощущала себя королевой в своей семье. Многое натворила необдуманных поступков полукровка Татьяна, но любая провинность спускалась с рук. Родители души в ней не чаяли. Берегли, как зеницу ока.

Вечером, в назначенный час, Таня браво шагала по дороге и думала, как она будет упрашивать парня проводить ее до дома. Мол, темно и страшно возвращаться одной через поле и реку. Вдруг кто-нибудь нападет? Нападать было некому, но девушка искала причину, чтобы уговорить Колю.

Встав посреди улицы, где находятся аж три одинаковых дома с синими ставнями, Таня закрутила головой.

– Иди сюда, горемычная! – Ефросинья как раз выглянула на дорогу. – Сюда! Тут я живу!

Таня с подскоком побежала к женщине. Фрося открыла калитку и пригласила в дом. Проскочив мимо кухни и забыв, что в этом дворе она уже была, девушка остановилась.

– За мной пришла? – Коля ужинал.

– Я? – вытаращив глаза на того, о ком сердце болит, Таня чуть не бросилась обнимать чужого мужа.

Ефросинья застряла в дверях и смотрела то на ученицу, то на Колю, не понимая, что он имеет в виду.

– Вязать учиться пришла. – Таня показала глазами на хозяйку.

– А я уж думал…

– Тетя Фрося, давайте начнем, а то скоро стемнеет, – не дожидаясь ответа, девушка прошла в большую комнату.

Ефросинья недобро взглянула на зятя.

– Ты чего это? Шутки шутишь?

– Меня на помощь позвали, – Коля чуть не подавился грибным супом.

– Позвали – иди, а с девками шутить брось. Женат без году неделя, а уже до девок дело есть, – завозмущалась женщина, уходя из кухни. – Ишь, что придумал. Таня, садись на диван, сейчас спицы дам.

Коля сидел, открыв рот и уставившись в окно. Это что сейчас было? За что теща отругала? Хотел кое-что уточнить, а теща на дыбы встала. Есть расхотелось. Отодвинув тарелку, парень встал, тихо проговорил: «Спасибо» и вышел на улицу. Собирался закурить, но его позвала жена.

– Коль, надо бы вилы починить. Черенок раскололся, – Вера несла ведро с парным молоком.

– Починю, – Коля подметил, что ему как-то неловко перед женой. – Пойду, у меня дело есть.

– Иди, – Вера занесла ведро в дом.

Таня сидела рядом с Ефросиньей и с безразличием наблюдала, как та вывязывает первый ряд «резинкой». Не хочется сидеть и учиться. Неожиданная встреча с Колей разбередила душу так, что все желание отбила заниматься рукоделием. Сейчас бы пойти вместе с Колей, поговорить по дороге, задать несколько интересующих ее вопросов о том, как он познакомился с женой, любит ли ее…

– Ну, давай, бери петельку, выводи и тяни, – Фрося взглянула на девушку из-под очков.

Вздохнув, Таня поставила руки на уровне глаз.

– Вот так?

– Да. А теперь вторую, и так до конца. Видишь, ничего сложного. Научишься вязать полотно, а там и за носки возьмемся.

Таня цепляла острым концом спицы по две петли, стараясь более устойчивей держать руки, но вторая петля сползала, распускалась и нервировала.

– По одной. Не спеши. Вот так. Смелее, – подбадривала старушка первую и единственную ученицу. – Ослабь нитку. Не тяни так сильно. И палец немного согни. Во-от. Молодец.

– Мам, – Вера поставила ведро на табурет, – а где банки?

– Ой, батюшки, забыла. – Ефросинья положила спицы на диван. – Ты вяжи, а я дочке помогу.

Дочке… Значит, это жена Коли. Таня тихо поднялась, выглянула из-за шторки, висевшей в дверном проеме, оценила внешность женщины, которую видела только со спины, и решила, что нет в ней ничего красивого, обыкновенная тетка, чуть постарше, а вот Таня – это самородок, достойный быть рядом с Николаем.

– Я пойду, – Таня поздоровалась с Верой и сразу попрощалась с Ефросиньей.

– Как? Уже? Почему? – хозяйка вытащила банки из-под стола, чтобы ополоснуть.

– Скоро стемнеет, а я родителей не предупредила, – схитрила гостья, глядя на женщин исподлобья.

– А-а, ну иди-иди. Молодец, что отца с матерью уважаешь. Родителей почитать надо. Беги, завтра приходи. Будем вязать в две нитки.

– Это что, вязальщицу себе нашла? – Вера не успела толком рассмотреть девушку.

– Ага…

Уходя услышала, Таня. Она спрыгнула с невысокого крыльца, надела косынку и быстрым шагом направилась в сторону реки. Интересно, как отец встретил Николая? Таня ведь немного приврала, что он позвал именно этого парня. Если папа его выгонит, то можно сказать, мол, она что-то напутала и не про того Николая подумала. А что, в первый раз что ли она врет и выгораживает свою подленькую натуру? Столько разных случаев было, что и не сосчитать, и в каждом ей удавалось выйти сухой из воды. Отец же ей больше поверит, чем постороннему человеку.

Перебежав поле, девушка села на плот. Коля добрался до противоположного берега своим ходом. Чуть поодаль есть мост, в двух километрах, жители им пользуются, когда в лес за грибами ходят. А для любимой дочки Митя соорудил специальное приспособление. Нечего молоденькой девушке километры наворачивать. Пускай плотом пользуется. Переплыв через реку, Татьяна привязала водный транспорт к колышку и побежала к дому. Минув луг, Таня услышала дикий крик, который был похож на голос матери. Рванув на душераздирающий вопль, девчонка ощутила, как ноги заплетаются между собой и все тело дрожит от страха. Тане стало так жутко, что она подумала, что Коля и папа подрались. Проскочив в открытую калитку, Таня не заметила, как зацепилась подолом сарафана за крючок и оторвала лоскут.

– Мама! – закричала во все горло, увидев мать, стоящую у куста можжевельника, растущего под окном. – Мама!

Перепрыгнув через клумбу с нарциссами, Таня увидела Николая. Он лежал рядом с папой и улыбался. Ну точно, подрались!

– Папа! – она хотела наброситься на силача, посмевшего обидеть престарелого отца, но мама обхватила ее руками и прижала к себе.

– Ты спас меня, – хрипло проговорил Митя, потирая ушибленное бедро. – Спасибо. А так бы поломался к чертовой матери. Спасибо тебе, сынок. – Митя глубоко дышал и второй рукой хлопал по плечу парня. – Теперь ты будешь мне сыном.


Таня не поверила своим ушам. С каких это пор папа благосклонно отнесся к чужаку? Он же не очень любит людей. Побаивается их с тех времен, когда в Пяткино им чуть не спалили хату. Коля помог подняться хозяину. Митя приобнял его в знак благодарности за спасение и повел в дом. Сам не ожидал, что свалится с крыши. Как вовремя Николай оказался внизу и смягчил падение своим телом.

– Я тоже падал, – Коля угощался самодельной настойкой и свежей закуской. – По детству. Однажды полез трубу чистить, да так и скатился. Хорошо, что под окнами соломка лежала. Мать готовилась ею бурт накрывать.

– Знал бы, где подстелить, – Митя вспомнил старинную пословицу. – Коль, пей, у меня еще есть. Моя Аннушка такую настоечку ставит, что после нее и работа в радость.

– Благодарствую, – выпив, Николай улыбнулся хозяйке.

– А я Григорьева ждал. Думал, придет…

Таня не дала отцу договорить, волнуясь, что правда выйдет наружу:

– Пап, может, тебе полежать, а? С такой высоты рухнул.

– Спасибо, дочка. Уже не болит. На мне, как на собаке, заживает. Спасибо. Сходи лучше в погреб за огурчиками. Мы с Николаем сейчас посидим, обмоем наше знакомство.

– А крыша? – Коле стало хорошо от спиртного.

– Обойдется. Крышей займемся на днях. У меня ж теперь сын есть! – воскликнул на радостях Митя и хлопнул парня по плечу. – Всегда мечтал сына иметь! Молодец твой батя, такого хорошего парня вырастил. Кстати, надо бы с ним познакомиться, отблагодарить.

Склонив голову, Коля ошарашил Митяя:

– Нет у меня отца.

– А мать?

– И матери нет. Она, как узнала, что его шабашники убили – утопилась в реке.

– М-да-а, – задумчиво покачал головой Митя, жалея одинокого парня.

– И как же ты один на белом свете живешь?

– Семья у меня, – виновато улыбнулся Коля.

– Семья – это хорошо, это нужно. Одному человеку не прожить, – ласково взглянув на Анну, сидящую за столом вместе с ними, Митя одарил ее нежной улыбкой. – Ну что ж. – встал, прошелся туда-сюда. – Есть у меня для тебя подарок.

– Для меня?

– Да. Подымайся, пойдем, – потянув гостя за рукав рубахи, Митя вышел первым.

Подвел Колю к сараю и распахнул двери.

– Он твой, забирай!

– Чего? – Коля не знал, как реагировать.

В сарае стоит мотороллер «Муравей». Небольшая тележка полностью обновлена. Она была похожа на огромную деревянную будку с дверцей.

– Я на нем в лес ездил, а теперь ты будешь пользоваться, – Митя погладил «муравья». – Нужная вещь. В хозяйстве пригодится. Мне он уже ни к чему. Старый стал, не хватает сил чинить. А тебе – в самый раз.

– И сколько Вы за него просите? – заинтересовался Коля.

– А нисколько. Это ж подарок.

– Не-е, я так просто не возьму. – рассматривая транспорт, о котором мечтал, Николай обошел вокруг и сел за руль.

– Бери, сынок, не обижай старика. Будете вместе с Танькой в лес по грибы кататься, коли уж ты такой совестливый.

– Добро, – кажется, Коля не слышал предложение хозяина, но согласие дал. – Я утром его заберу.

– А это на твое усмотрение.

Незаметно опустились сумерки. На крышу лезть нет смысла. Темно, того и гляди кто-нибудь из мужиков свалится и поломает себе чего-нибудь. Митя с богом отпустил Колю и сказал, что крышу пусть латают те, у кого сноровки побольше, а Колю он туда не пустит, побаивается. Распрощавшись с хозяевами, довольный Николай сел на своего железного коня и умчался, оставив после себя запах выхлопных газов и отличное впечатление.

Утром, когда он сходил за подарком и подъехал на «муравье» к дому, теща загрузила его неоднозначными вопросами, подозревая неладное:

– За какие заслуги? Что за мода дарить такие дорогие вещи? Зачем он тебе? Что в будке возить станешь? Небось, за деньги купил, а нам с Верой привираешь?

Закатывая мотороллер в сарай, Николай усмехался и удивлялся, какая у него дотошная теща. Ну настоящий следователь.

– Сказал же, подарили.

– Коля, здесь что-то не так. Кто ж такие подарки делает? Они что, богачи? Если бы были богачи, то жили здесь, в селе, в хорошем доме, а не в сторожке за речкой.

– Ну хватит, мам, зачем ты поносишь хороших людей? Они добро делают, а ты их в подозреваемых записала.

– Ой, Коля, что-то здесь нечисто. Не нравится мне все это.

Вера, увидев новое имущество, обрадовалась. Это ж надо, чужие люди признали ее мужа сыном и сразу подарили дорогую вещь.

– Значит, это очень хорошие люди, – поцеловав мужа в щеку, Вера одобрила приобретение.

– Тьфу! Котята слепые! – Ефросинья повела внучку в дом.

Пришло время ехать в лес за грибами. Вера отказалась участвовать в сборе, Ефросинья в это день чувствовала недомогание, в поездку согласилась отправиться Таня.

– Поосторожней там, – Фрося косилась на зятя, а за девочку не переживала. – Верни в целости и сохранности.

– Будет сделано, – Николай собирался заводить мотороллер. Он укладывал в будку ведра и перекус.

Планировалось пробыть в лесу часа три, поэтому было решено ехать в полпятого утра, чтобы успеть вернуться к началу рабочего дня. Проводив грибников, Вера подошла к матери с вопросом:

– А ты чего в последнее время на Колю крысишься?

– А то ты сама ничего не замечаешь? – Фрося взяла веник, чтобы вымести пол в сенях.

– Не понимаю.

– Вот, когда поздно будет, тогда и поймешь.

Остановившись у входа в лес, Николай оставил транспорт на дороге, вытащил ведра и повел девушку собирать грибы.

– Ты в них хоть разбираешься? – он крутил головой, в поисках грибных шляпок.

– Ну да.

– Мухоморов не принесешь?

– Не принесу. – Таня шла позади и рассматривала спину и плечи парня. – Коль.

– А?

– Я спросить у тебя хочу.

– Спрашивай.

– А правду говорят, что любовь живет три года?

– А что?

– Ты же женат больше, чем три года.

– И?

– Коль, а ты любишь свою жену?

Обернувшись, Николай уставился безразличным взглядом на любопытную девицу.

– А тебе какое дело?

– Просто… я тебя люблю больше, чем она…

– Ха! – усмехнулся Николай над детскими речами. – Да что ты знаешь о любви? Ты ж еще ребенок!

Таню перекосило от обиды. Да что он о себе возомнил? Откуда ему знать, чего она знает, а чего – нет. Набравшись смелости, девушка подскочила к парню и обхватила его шею руками. Коля взмок. Еще никто из посторонних девушек не смел вести себя с ним вот так – по-свойски. Даже те, кто являются подругами детства, не дотрагиваются до него, потому что это – чужой муж, а не свободный объект, с которым можно вести себя, как с лучшим другом. Сглотнув, Николай отцепил руки Тани и выругался.

– Ты вешайся, да меру знай! – заговорил на повышенных тонах. – Я тебе что, жених? У меня жена есть! Так, – нервно вытащив пачку папирос из кармана штанов, Коля сунул одну папиросу в зубы и засуетился. – Если еще раз позволишь себе вольности, я разорву дружбу с твоим отцом, хотя он ни в чем не виноват, отдам «муравья» и попрошу тещу отвадить тебя от дома.

– Ты пожалуешься на меня? – глаза Тани заблестели от слез.

– Нет. Жаловаться – не в моих правилах. Но вот такое вот, – покрутил растопыренными пальцами перед ее лицом, – не позволю. Ты прыгай да меру знай. Ведешь себя как… как…

– Как кто? – заискивающе спросила Таня.

– Как легкодоступная девица, – выпалил Коля и пошел искать грибы.

– Фу, дурак, – фыркнула Татьяна, ступая следом. – Я не такая.

Коля не мог сосредоточиться. До чего ж наглая особа. Всю душу раскромсала. И как ее теперь собрать? В голове полная мешанина. В груди пылает, словно в глотку бросили горящую спичку, ноги подкашиваются. Не выдержав и десяти минут, Николай остановился.

– Так. Все. Домой, – его лицо блестело от пота.

– Почему?

– Нагулялись. Хватит. – сделав рукой жест, мол, разворачивайся, Коля обошел Таню и быстрым шагом направился к полю.

Коля так растерялся, что не мог завести мотороллер. Почему-то мотор глох при первом запуске. Коля выкатил «муравья» на дорогу и сел.

– Чего встала? – крикнул девушке, задержавшейся у прилеска. – Быстрей!

Таня подошла вальяжно, села и по привычке обхватила парня за пояс. У Николая перехватило дух.

«Да что ж такое» – проговорил про себя, ругаясь на свое необычное состояние.

В это время Ефросинья полола грядки. Солнце еще не так жарко печет, поэтому можно работать в удовольствие. Рядом с домом затарахтел мотороллер. Выглянув с огорода, Фрося округлила глаза.

– А вы чего это так рано? – пошла встречать грибников. – Набрали уже?

– Нет там ничего, – Коля закатывал транспорт в сарай.

– Как нет? Два дня назад Митрофановна с зятем четыре ведра груздей и лисичек принесли.

– Вот пусть и покажут место, а я один съезжу, – Коля вел себя дерзко.

– Да что с тобой? – присматривалась к нему теща. – Какой комар укусил?

Николай залез в кабину трактора, завел его и выехал на дорогу.

– Что это с ним? – Фрося подошла к Тане.

– Хм, – Таня недоумевающе пожала плечами.

– Ну, проходи, – женщина пригласила в дом, – чаю попьем.

– Не, я домой. Надо матери помочь.

– Вот молодец. Умница. Передавай Аннушке привет от меня. Пусть в гости заходит. Будем чаи гонять и о жизни разговоры разговаривать.

– Хорошо. Передам.

Таня ушла, а Фрося, подумав о зяте, решила, что девчонка, скорее всего, дала ему отпор, раз уж они вернулись раньше времени.

– Ладная девка, умная. А Кольке надо бы взять себя в руки. Забыл, как я чуть солдатским ремнем его не оприходовала? У-у, вожжа под хвост, и сразу к бабам.

На самом деле Коля непричастен к той истории, в которой все перепуталось, как в паутине. Несколько лет назад это случилось. Ночью он пришел к другу Витьке, а там сестра со своим парнем. Сидят на крыльце, смеются, разговаривают. Коля узнал, что Витя еще не вернулся из соседней деревни, и решил встретить его. Приехал на мотоцикле к трассе, закурил. Пока ждал друга, встретил веселую компанию. Разговорились. В компании был один сильно выпивший молодой человек, которому непременно захотелось прокатиться на чужом мотоцикле. Слово за слово, и Коля получил кулаком в нос. Встреча с другом отменилась. Когда Николай приехал домой, его встретила теща. Увидев разбитую физиономию, отругала Колю и отправила спать. А утром ей донесли, что зять подрался с парнем Нины, сестры Виктора, и за него заступился сам Витя. Он ведь тоже ходит с синяком под глазом. И неважно, что этот синяк ему поставили в деревне, куда он ездил на свидание к своей девушке. Фрося и слушать не захотела оправдания Коли, когда он пытался рассказать правду, как все произошло. Нинка – девка красивая, многие на нее виды имеют. Коля ведь тоже, было дело, за ней ухлестывал, правда, это было еще в школе.

Фрося помнит и никогда не забудет, что ей наплели соседки о Коле. Ведь его и Нину уже видели женихом и невестой. Но не срослось. Коля ушел в армию, а Нина перестала его ждать, спустя год. Потому что вспыхнула любовь к Алеше. Ну что с нее взять, с малодушной девчонки, если ей на тот момент было всего шестнадцать? Вернувшись из армии, Коля женился на Вере. Фрося думала, что он это сделал назло своей бывшей девушке, но соседи уверяли, что Николай Иванов не такой. Он не станет портить жизнь себе и Вере, чтобы отомстить Нине. Вера тоже убеждала мать в открытости Николая, потому что была счастлива: наконец-то он обратил на нее внимание, которого она ждала несколько лет. Вера скрывала чувства и боялась признаться парню. А тут как-то все само закрутилось. И Вера с Колей поженились.

Опасаясь за счастье своей дочери, Ефросинья не позволяла Нине приближаться к ее дому. Витьку приглашала на чай, а вот Нину не пускала за порог.

– Нечего ей здесь делать. Мало ли, за старое примется.

– Мама, это было давно. Все стали взрослыми и видят мир по-другому. – Вера заступалась за Нину, с которой она вела дружбу с детства.

– Не видят. Старая любовь не забывается. Нечего привечать, пускай со своим женихом лясы точит. Что ж они до сих пор не поженились, а? Столько лет женихаются, а о свадьбе молчок.

– Это их дело. Когда надумают, тогда и свадьба будет.

– Ладно, как хотят. Но чтоб в моем доме я Нинку не видела.

Нинка Нинкой, но Фрося что-то приметила, когда Таня вошла в ее дом, и Коля заговорил с ней. Какая-то сила словно подсказывала ей, что нужно держать ухо востро. Нет, от Тани ничего такого не исходило, а вот Коля…

– Только пусть попробует положить свой бесстыжий глаз на эту девку. Я ему все причиндалы поотрываю. – бубнила Фрося, допалывая грядку с морковью. – Парень он неплохой, но мужики… они такие падкие на кровь с молоком.

Ефросинья нервничала, выдирала сорняки и не слышала, как кто-то подошел к забору, отделяющему огород от скотного двора.

– Теть Фрось! Здорова!

Раздалось над ней, и женщина от испуга чуть не упала на колени.

– Тьфу ты, безобразник! – рассмеялась она, узнав в мужчине своего троюродного племянника. – Ты бы еще в рупор заорал.

Она подошла к забору и вытянула шею, чтобы поцеловать родственника.

– Неужто сразу признала? – удивился Иван, протянув руки, чтобы обнять тетку.

– А то! Ты ж копия своей мамки. Как она там? – чмокнув несколько раз щетинистую кожу, Фрося поспешила выйти к парню.

– Померла, – с сожалением оповестил племянник.

– Как? А что ж никто не написал?

– Да кому писать-то? Я в городе, а мамка одна. Как телеграмму получил, сразу в деревню рванул.

– Ой, беда-беда, – огорчилась женщина. – Ну, пойдем в дом. Нечего тут стоять.

Напоив гостя горячим чаем и узнав о его жизни, Ефросинья рассказала о своей семье, соседях и единственной ученице, которую зовут Таней.

– А что ж, вот и я кому-то сгодилась, – хозяйка подпирала загорелым кулачком подбородок и любовалась дальним родственником. Вон, какой вымахал, не узнать! Она ж его видела еще мальчонкой, а тут такая дылда приехала. Письмами с троюродной сестрой обменивались редко, как-то все некогда было. Фрося и раньше с ней общалась мало, а с возрастом общение стало еще реже. Сестра переехала из села еще в молодости. За мужем поскакала, лучшую жизнь искать. Первый у них Ванька, потом родился Степка, а третий – Никитка, умер от какой-то лихорадки. Ивана Фрося хорошо запомнила, потому что он всегда был говорлив и не сидел на месте, а вот Степка – молчун.

– И Степана жалко, – Фрося узнала о его смерти, которой всему виной водка проклятущая. – Значит, ты не женился еще?

– Не-а, не нашлась та, о которой ночами не спится.

– У-у, придет твое время. Встретишь.

И, кажется, встретил, когда вечером к тетке пришла ученица. Столкнувшись с ней в сенях, Ваня оторопел. Ничего себе, какая красотка! И откуда в здешних местах такие появляются? Помолчав несколько секунд, Иван поздоровался и пропустил девушку к двери. Таня тоже не осталась в стороне. Кивнув в ответ, она выкатила шаловливый язычок и хихикнула.

– Женюсь! – прозвучало в голове Вани, и он вышел на перекур.

Выкурив половину папиросы, он вернулся в дом. Сел напротив тетки и ее ученицы. Таня совсем не похожа на деревенских девчонок. Она какая-то другая. Длинная черная коса лежит на обнаженном плече, Таня теребит кудрявый кончик и внимательно смотрит на руки Ефросиньи. Ее прямая спина говорит о гордости, неприступности и целомудрии. Приталенный сарафан очерчивает фигуру, не прикрыв колени. Какие же они привлекательные, колени Танечки. А руки, боже, что за руки! Они явно не привлекались к тяжелому труду, кожа так и сияет, словно ее натерли маслом. Шея… лебединая шея с родинкой посередине так и напрашивается, чтобы к ней прикоснулись губами. Иван пристально рассматривал девушку, очаровавшись ее внешними данными, и сглатывал слюну.

– Тань, а сколько тебе лет? – нечаянно вырвалось у него, и тетка взглянула на племянника из-под очков.

– Шестнадцать, – смутилась девушка, повернув голову в сторону Вани.

– М-м, маленькая еще, – задумчиво проговорил Ваня.

– Для чего? – нахмурилась Ефросинья.

– Для свадьбы, – Иван все так же витал в облаках.

– С чего бы? – раззадорилась Таня. Ее милое личико приобрело гневные очертания, губы задергались, в глазах блеснул огонек неприязни.

– Ваня, – тетя недовольно покачала головой, – не мешай нам. Танюша, вот так закрываешь петельку, переворачиваешь…

Таня уже не могла сосредоточиться. Покосившись на Ивана, она ощутила неприятное чувство. Ну почему ее считают за маленькую? Она уже взрослая. Достаточно взрослая, чтобы с ней обращались, как с девушкой. Надоело быть малолеткой. Так надоело, что хочется закричать, чтобы все услышали. Сжав за спиной кулаки, Таня насупилась.

– Идиот, – мысли поплыли, как течение реки. – Дурак. Я взрослая. Я докажу тебе, что я давным-давно выросла.

Как доказать – она еще не знала, но кое-какие мысли закрались в ее хитрой головке. Урок по вязанию закончился почти в 22:00. Фрося на дорожку напоила девчонку чаем, угостила пряниками.

– Спасибо, я пойду, – Таня встала из-за стола, стряхнула крошки с сарафана и двинулась к двери.

– Ванька! – Фрося посмотрела в окно. На улице смеркалось, а путь неблизкий. – Проводи Танюшу. А то мало ли, что.

Ваня сидела в комнате и читал местную газету. Услышав клич, встрепенулся. Почему бы и нет? Заодно посмотрит, как изменилось село за последние двадцать лет. Ребятишки, с которыми он играл в детстве, вряд ли вспомнят его, да и сам он их не узнает. А вот что стало с селом, его улицами и домами – надо бы полюбопытствовать. Отложив газету, Ваня вышел в кухню.

– Ну? Чего стоим? Пошли, – встал у печи и скомандовал, да таким голосом, что у Тани на коже мурашки вздыбились.

Она медленно двинулась на выход, словно ее околдовали. Какой этот Ваня громкий, аж в душе похолодело. На улице еще тепло, но Таня замерзла. Потерев плечи, она подошла к калитке и услышала отдаленный рев мотора. Кажется, Коля едет. Иван подскочил к девушке, открыл калитку и показал рукой на дорогу. Таня послушно сделала несколько шагов и остановилась. К дому Ефросиньи подъехал Николай. Он машинально нажал на тормоз и пристально посмотрел сначала на Таню, потом – на Ивана.

– Это еще кто? – возмутился Коля.

Ваня сразу понял, что это – зять его тетки.

– Здоров! – махнул ему рукой.

– Привет, – ответил тот в открытое окно.

Подождав, когда Коля вылезет из кабины, Иван подошел, протянул руку и вновь поздоровался.

– Родственник я, теть Фросин племянник.

– А-а, – недоверчиво ответил на приветствие Николай. – Надолго?

– На недельку – другую.

Коля бросил искрометный короткий взор на Таню, которая стояла рядом с неизвестным родственничком. Началось. Опять это поганое чувство, но теперь оно обострилась. Коля ощущал, как волна ярости подбирается к голове, которая и так гудит от работы в жаркую погоду. Он устал, вымотался, сейчас бы помыться, отдохнуть, как следует, и лечь спать, но отдых внезапно отошел на второй план. Перед ним стояла Таня и какой-то незнакомец, из-за которого и произошел всплеск ревности.

– Ну, увидимся еще, – подмигнул Ваня, собираясь уходить.

– А ты куда?

– Вот, надо бы барышню проводить, – игривым тоном ответил Иван. – Скоро увидимся.

В груди разгорался пожар. Коля и так был потный, но сейчас его будто облили из ведра. Нет, из бочки! По спине потекло, по вискам – тоже. Между лопатками появился зуд. Таня… Танечка…

– Да чтоб тебя, – психанул Николай и отогнал трактор к сараю.

Пришли Вера с Машей. Они были на дне рождения подруги Маши. Искупав ребенка, Вера отправила его спать, а сама села на крыльце, к мужу.

– Устал? – она прочитала негодование на лице Коли, когда увидела его, сидящим здесь.

– Не то слово, – Николай курил третью папиросу и нервничал.

– Нормально отработали?

– Как всегда?

– Иди, отдохни, а я пока глажкой займусь.

– Не могу? – прохрипел муж.

Вера с подозрением взглянула ему в лицо. Что-то с ним не так. Женщина всегда чувствует неладное, но Коля никогда не давал повода для сомнений. А сейчас он сидит сам не свой и нервно подергивает бровью.

– Что случилось?

– Ничего. Родственник твой приехал.

– Ты о Ване? Вы поссорились?

– Нет. Но он мне не нравится, – выбросив окурок в траву, Николай встал и потер ладонь о ладонь. – Вон он. Гуляка приезжий.

Вера повернулась и увидела Ивана. Тот улыбался, видно, очень доволен.

– Привет! – ласково поздоровалась она, чем еще больше разозлила мужа.

– Привет, – вполголоса передразнил жену Коля и ушел в дом.

Ночью он не мог уснуть. Крутился, вздыхал и не давал спать жене.

– Да что с тобой?

– Ничего, – Коля встал, накинул рубаху и вышел на улицу.

А там Иван плечом подпирал угол дома.

– Не спится? – Коля закурил.

– Не-а.

– А чего так?

– Да вот, – сплюнув, Ваня обернулся, – жениться думаю.

– На ком это? – напрягся Николай.

– На Танюхе. Ох, ну и девка! Чуть голову из-за нее не потерял. А она ничего, справилась. Не дала себя в обиду!

Нагловатый смешок Ивана сыграл злую шутку с Колей. По его словам, Коля понял, что Ванька приставал к несмышленой девчонке. Выронив изо рта папиросу, Николай оцепенел на мгновение. Он не заметил, как ноги сами сделали три прыжка, и руки вцепились в горло родственника.

– Не трожь, Таньку. Я за нее тебе глотку перегрызу. Она – моя, понял?

Ваня приподнял одну бровь и отклонился назад. Ого! Вот это номер! Поставив руки на бока, он хмыкнул, сощурился и сразу выдал:

– Че? Я не ослышался? Твоя? А как же Вера?

Пальцы разжались сами собой. Коля понял, сморозил глупость. Надо срочно выпутываться, иначе этот правдолюб сдаст теще со всеми потрохами.

– Сестра она мне, – опустив глаза, Николай сунул руку в карман, чтобы достать папиросу.

– Сестра-а, – протянул Иван. – Не знал, извини.

– Названная. – закурил тот.

– Как это? – Иван тоже решил выкурить вторую папиросу.

– Я отца ее спас. Он и назвал нас родственниками.

– А-а, а я уж подумал… – прикуривая, Ваня глянул на Николая исподлобья. – Ну что ж, здорово.

Мужики постояли молча, с минуту. Ваня косился на Колю, а Коля мысленно стряхивал с себя ярлык изменника. Чуть не разрушил свою репутацию верного и добросовестного мужа. Вот девка, а, все нутро наизнанку вывернула! Да что в ней такого, примечательного? Из-за нее и на Веру смотреть не хочется. Николай сделал несколько глубоких затяжек, потом выкинул папиросу и вошел в дом. Ваня был не таким наивным, как подумал Коля. По реакции Николая сразу стало ясно – втюрился в девку. Ей-богу, втюрился. Докурив, Иван поднялся на крыльцо.

– Хм, Танька будет моей, – пробурчал себе под нос и скрылся за дверью.

Он собирался погостить у дальней тетки с неделю, но каверзный случай подкинул идею остаться на месяц. Потом еще на месяц, потом еще, и вот Иван уже переселился в село навсегда.

– Племянничек! – Фрося звала его на подмогу. – Тащи санки, дрова околели. Все во льду, тяжко таскать!

Ваня бросил колун и принялся помогать тетке, складывать дрова в дровяник. Фрося радовалась, глядя на парня, какой он работящий. Вообще, в их роду лодырей не было. Каждый вкалывал до седьмого пота и не смел отлынивать от работы. Вон, даже Машулька помогает. Носит по одному полешку, кряхтит, словно телегу тащит. Коля и Вера на работе, а Иван взял отгул, чтобы хату поправить, в которую поселился, да тетке помочь.

– Теть Фрось, а как тут у вас с невестами? – сложив дрова в санки, Иван потащил их к деревянной постройке.

– Да как… – задумалась женщина, сложив дрова на руку. – Ты ж сам видал. Полно их.

– Видать-то, видал, да все не то.

– А кто ж тебе нужен?

– Теть Фрось, я тут надумал к Таньке посвататься.

– К которой?

– Да вот, что в ученицах у тебя была.

– Заречной?

– Ну да.

– Так ей годков-то. Еще и семнадцати нет.

– Ну и что. Зато сразу в оборот возьму, под себя воспитаю.

– Ну ты хитер! – рассмеялась Фрося, стоя перед племянником. – Весь в свою мамку. Та тоже говорила, что надо жениться, покуда молодые. Авось кто и поддастся под руку, что посильнее.

– Угу, батькой управляла, хотя и моложе его была.

– Ладно, – Ефросинья отряхнула рукава телогрейки от древесных щепок. – Завтра свататься пойдем.

Эта весть напрочь раздробила душу Николая. Как узнал, что Ванька на Татьяне жениться надумал, так всю ночь и не спал. Еще летом дядька Митяй расхваливал Ивана, мол, руки растут оттуда, откуда положено.

– Да не крутись, – Вера только что уснула, но муж случайно ее разбудил. – Спи давай. Завтра вставать спозаранку.

Коля подтянул одеяло к подбородку и прикрыл глаза. Вон она какая, Таня в белом сарафане: улыбается, косу через плечо перекидывает, глаза из-под черных бровей так и зыркают, в самое сердце впиваются.

– Мала еще, замуж выходить, – забормотал Коля, проваливаясь в сон. – Сиди дома и жди, когда я разведусь.

Вера привстала на левый локоть и вытаращилась на затылок мужа.

Коля продолжал сопеть. Он дышал так глубоко, что у Веры зачесались ладони. Она села на кровати, наклонилась над головой мужа и шепнула ему на ухо.

– А с кем сходиться-то решил?

– М-м?

– Кого в жены выбрал? – продолжила Вера вытягивать правду.

– Я? – Коля очнулся, но сделал вид, будто спит.

– Коль, кто так мал, что замуж рано?

– Кто?

– Я спрашиваю, о ком ты сейчас думал, – голос Веры загрубел.

– Я? – обернулся Николай. Впотьмах жены практически невидно, только овал лица еле заметен. – Что тебе не спится?

– Коль, ты только что сказал…

– Мало ли, что я там сказал! – рявкнул он, поднимаясь с постели. – Что пристала-то? Устал я! За весь день ни разу не присел! Деревья валил – спину не разогнешь! Приехал домой, думал хоть в тишине передохну, высплюсь, а нет же! Чего вылупилась? У самой день не сложился так решила на мне выехать?

– Коля… – Вера чуть не расплакалась от обиды.

– Что Коля? Коля, Коля! Коля, Коля! Да! Звать меня Колей. И дальше что? Фух, вывела ты меня, – забубнил парень, вставая на ноги. – Аж глотку перехватило. Спи и не лезь ко мне. Ноги до сих пор гудят, а она тут с дурацкими расспросами пристала.

Вера упала головой на подушку и все-таки зарыдала. Наслушавшись семейной брани, Фрося прибежала наводить порядок.

– Чего раскричались? – резко отодвинула шторку в дверном проеме. – Замолчите. Дите напугаете. Коля, что тут у вас?

– О, заступница пришла, – он обошел тещу и потопал тяжелыми шагами в кухню, попить воды.

– Верка, что случилось?

– Не знаю, мам. Он как с цепи сорвался, – захлебывалась слезами дочка, лежа на боку.

– С чего вдруг? Небось, захворал?

– Не знаю. Мам, сядь сюда, – Вера приподняла голову.

Фрося присела на край кровати и приготовилась слушать. Николай гремел в кухне крышкой от ведра и нервничал.

– Он во сне о разводе говорил.

– Да ну?

– Сказал, подожди, пока я разведусь.

– А кому сказал?

– Не знаю. Не расслышала. Я ему вопрос задала, а он психанул, – Вера прижимала уголок одеяла ко рту и заикалась от нервного напряжения.

– Во сне, говоришь?

– Да.

– Ну а что ты хочешь. Мужик умаялся. Бредит. Заканчивайте ерундой заниматься. Спите. Чуть Машку не разбудили.

Фрося, выходя из комнаты, вновь столкнулась с зятем. Наградив его хмурым выражением лица, она ушла спать.

– Что, пожаловалась? – напившись воды, Коля испустил отрыжку. – Еще раз устроишь вселенский потоп, буду спать на печке.

Пригрозив жене, плюхнулся на бок и укрылся одеялом. Вера не узнавала своего мужа. Это был не прежний добросердечный Коля, а какой-то психованный мужлан, не обративший внимание на то, как его жена плакала. Разве так можно себя вести? И что это за манера – кричать? Николай никогда не позволял себе грубости по отношению к любимой жене. К любимой… Разлюбил? Вот так, сразу? Вера легла поудобней, но сон не шел. Прислушиваясь к храпу мужа, она кусала губы и искала причину его раздражительности. Спросила, что он там лепетал, ну и что? Он часто разговаривает во сне, рассказывает о работе, тракторе, Витьке… Может, это Витька его настроил? Да ну, не может быть. Они с Витей с детства дружны. Или к Нинке любовь не погасла? Вряд ли. У Нинки своя любовь. Алешку она любит. Почему ж тогда не женятся? Выходит, мать права была, когда запрещала Нину в дом приглашать?

– Значит, в Нинке проблема кроется, – закрыв глаза, Вера попыталась уснуть.

Утром, покормив скотину и отправив внучку в садик, Ефросинья сходила к племяннику, чтобы сопроводить к будущим сватам. Иван волновался. При первом знакомстве с отцом Тани он так неудачно пошутил, что Митяй чуть не огрел нагловатого гостя лопатой. И надо было глупость придумать про заречную жизнь. Митя не оценил шутку о медведях, которые, якобы, составляют компанию Митяю и его семье по праздникам. Хоть Митя и хороший мужик, но слишком уж серьезный.

Собрав с собой гостинцы, Фрося и ее племянник отправились в лесной домик. Как назло, пошел сильный снег. Глаза белой пеленой застит, дышать невозможно, крупные хлопья норовят залететь в нос, рот приоткроешь – такая же беда. Фрося хотела было вернуться, но подумала, зачем время терять, возможно, и завтра метель поднимется, и послезавтра, а Таньку может сосватать любой. Кто пошустрее. Выдержав нелегкую дорогу, наконец, дошли до избы. Тетка остановилась перед закрытой дверью, постучала и с улыбкой взглянула на Ивана. Тот смотрел на деревянное полотно уставшим видом, шмыгал и тяжело дышал. Дверь открыла Анна.

– Здравствуйте, это куда ж вас в такую погоду понесло? – впустила гостей и помогла смести с фуфаек налипший снег. – Ефросинья, случилось чего?

– Случилось, – женщина загадочно улыбалась.

– Проходите, проходите. Ой, а у меня как раз пирожки подоспели. С зайчатиной. Митенька зайчиков словил, шкурку ободрали, а под ней ни мяса, ни жирка. Худые, как тростиночки. Вы проходите, сейчас чай пить будем.

Анна суетливо обошла Ивана, выставила табуретки и потрогала чайник. Он еще горячий.

Гости разделись, сняли калоши и прошли в кухню. Ваня сел во главе стола, закинул ногу на ногу и почувствовал, как ступни наливаются жаром. Стянув один валенок, прислонив его к ножке стола.

– Ну что ж, Аннушка. Кстати, а где хозяин и Танюша? – закрутила головой Фрося. – Митя!

– Сейчас придет. В сарае хлопочет. – Анна поставила чашки. – Танечка, встречай гостей!

Таня вышла из комнаты, потянулась и погладила халатик на животе. Ой, какая же она миленькая, как ребенок! Потерев глаза, она поздоровалась и присела рядом с теткой. Уставившись на сонную девушку, Ефросинья цокнула языком и отметила ее красоту, покладистый характер и отличное воспитание.

– Всем бы таких невест, как Танечка, – завелась Фрося, намекая на скорую свадьбу. – И до чего ж рукастая. Вязать, шить научилась.

– Это Вам спасибо, Ефросинья, – Анна радовалась, как хвалят ее дочь. – Сама-то я неумеха, а теперь смотрю на доченьку и удивляюсь, как она быстро всему научилась.

– Ну а что ж, невеста должна уметь обхаживать и мужа, и будущих деток. Хорошая хозяйка – радость в доме. Ох, кому достанется такая женка – счастье через край польется.

– Да будет Вам, Фросенька. Рано еще об этом думать, – Анна налила чай, откинула полотенце с груды пирожков и предложила угоститься.

– Не рано, – откусив кусок теплого пирожка, Фрося поблагодарила за угощение и продолжила свою песню. – Пока на вашу дочку имеются виды, терять время нельзя. Надо хватать быка за рога, а то уж поздно будет.

– Какие виды? Кто? – Анну была ошарашена.

– Да вот, – отложив пирожок, Фрося показала рукой на своего племянника. – Иван.

– Хм, – брови хозяйки сдвинулись к переносице.

Из сарая вернулся Митя. Он также поприветствовал Фросю, пожал руку Ивану и сел за стол, чтобы попить чаю с пирожками.

– Ну, как жизнь? – Митя был в приподнятом настроении.

– Живем помаленьку, – ответил Иван и покосился на тетку.

Продолжай, чего замолчала? Сам Ваня говорить стеснялся, не умел, как правильно себя подать. Вся надежда на Ефросинью.

– Митя, у нас тут серьезный разговор, – Анна не могла взять себя в руки.

Такая неожиданная новость, что не знаешь, как себя вести. Обижать хороших людей не хочется, но и о свадьбе единственной дочери тоже как-то еще не думается. Рано ей, молода еще.

– Помочь чем-то надо? – Митя отхлебнул из чашки и уставился на Ваню.

Тот сидел как на иголках. Руки то на стол положит, то под зад спрячет. Митя сощурился.

– У нас купец, у вас – товар! – заголосила Фрося, испугав всех, кто сидел за столом. – Наш Иван везде поспел…

И тут заговорил Митя.

– У них что, любовь? – насупившись, он повернулся к дочке. – Или уже поспели в другом деле?

Отец смотрел так, что Таню передернуло.

– Митя, да бог с тобой, – Анна боялась, а вдруг муж прав, и их дочь носит под сердцем дитя.

– Так я и хочу понять, с чего это взрослый мужик позарился на нашу девку.

У Ивана затряслись поджилки. Лучше бы тетку одну отправил, все ж целее остался. А теперь думай, чем дядька Митяй огреет: табуретом или кулаком. Фрося тоже растерялась. Такой бас от Мити она еще не слышала.

– А я согласна! – вскочила Таня. – Да, мы любим друг друга!

Вот и повод, быть поближе к Коле.

Митя закашлялся. Он будто ощутил дежавю. О любви уже было, в Пяткино, когда Таня в свои тринадцать призналась, что ее тянет к одному двадцатилетнему парню.

«Только не это, – подумал отец»

Анна хлопала редкими ресницами, переводя взгляд с Фроси на Митю, Иван сидел весь красный, взволнованный и ждал, когда хозяин выгонит их к чертовой матери. Кажется, сватовство не удалось. В доме нависла глухая тишина. Митя хмурился, его жена виновато улыбалась, а Таня, уверенная, что на этот раз точно все получится, стояла рядом с теткой и представляла свою свадьбу. Она видела себя в белом платье, идущей под руку с Николаем к свадебному столу. Хотя нет, сначала с Иваном!

– Ну что ж, – Митя поднялся на ноги и протянул руку будущему зятю, – даю добро. Но! – перевел сердитый взгляд на дочь. – Жить будете в нашем доме.

– Ну па-ап, – заскулила Таня, прильнув к его плечу. – У Вани есть свой дом. Ты забыл?

– Правда, Мить, – вступилась за дочь Анна, – у него уже есть семейное гнездо. Пускай к нему переходит. Таня будет хорошей хозяйкой, – покосившись на Фросю, Анна незаметно подмигнула ей.

Ефросинья обрадовалась.

– Вот и ладненько! Вот и договор! Да, Ваня, доставай гостинцы, мы ж не с пустыми руками пришли, – вспомнила она.

– Свадьбу назначим на май, – Митя пожал руку смущенному Ивану.

– А почему не сейчас? – Тане не терпелось обрести статус жены.

– Новый год на носу, да и зимой как-то… – поморщился отец, взглянув в окно.

Там до сих пор бушевала метель, застилая видимость белым туманом из снежных хлопьев.

– Вот и славно, – одобрила Фрося. – А теперь мы пойдем.

– А нам, Танюша, нужно готовить приданое, – мать намекнула ей, чтобы та не торопила события.

Митя намеренно оттянул срок, чтобы дать дочери хорошенько подумать. Хватит любить всех подряд, повзрослей сперва, а потом и беги под венец. Проводив гостей, Анна ушла с мужем в свою комнату, а Таня – в свою. Хоть и мала избушка, а две небольшие комнатки имеются. Печка русская, кухонька и даже кладовка, где хранятся старые вещи. Усевшись с мужем на кровать, Анна взяла его за руку и сказала:

– Митяюшка, а повезло нам познакомиться с этой семьей, правда? – заглядывая в задумчивые глаза мужа, она поглаживала его ладонь.

– Надеюсь, на этот раз повезло.

– Не будем вспоминать прошлое, надо смотреть в будущее. Ефросинья очень добрая женщина. Она и Таню сразу полюбила, и Ванечка у нее – ничего такой парень, симпатичный. Станет нашей Тане заботливым мужем, хорошим отцом ее детей.

– Об этом рано думать, – брови Мити поползли на лоб, а ноздри раздулись. – Эх, Аннушка, если бы люди понимали, что все под богом ходим…

Митя переменился в лице. Гложет его прошлое, так гложет, что сердце часто заходится. Бывает, проснется утром, а в руках силищи, что аж на пятерых хватит. А к вечеру будто сдувшееся колесо, болтает тело до головокружения. Здоровье уже не то, что двадцать лет назад. Прокляли люди его здоровье.

– Чтоб ты подыхал и мучился! – кричали жители, прогоняя семью Мити из села Пяткино. – Чтоб у тебя руки и ноги отсохли! Чтобы глаза повылезли, зубы посыпались!

До сегодняшнего дня звучат в ушах страшные проклятия. До сих пор ощущаются удары камнями по темечку, спине и груди. Митя делает вид, как будто забыл о том судном дне, который устроил для него народ, но душа не дает покоя, плачет и надрывается. Не поняли горемычные, что в каждом человеке посеяна божья искра. Мысли у всех разные, чувства и ощущения. Нельзя всех под одну гребенку. Каждый проживает отпущенные земные лета по-своему.

Иван проводил тетку до дома и направился на работу. Вечером за ужином Фрося рассказала дочке и зятю хорошую новость. Вера порадовалась за Ивана, а Коля… Он вышел в сени покурить, не доев картошку с салом и не сказав теще ни слова насчет свадьбы. Вера уже начала строить планы, какой будет свадьба родственника, кого пригласить и что поставить на стол. Ее мать кивала, соглашаясь с каждым словом, и иногда вставляла свои задумки.

– Главное – накормить всех досыта, чтобы люди не подумали, будто мы жадные. Пригласим соседок на помощь, наварим самогону.

– Мам, а что дарить-то будем молодым? Одеяла?

– Одеяла и подушки должна невестушка предоставить. Анна будет наготавливать приданое, а с нашей стороны, так как мы сторона жениха, должны уважить будущую хозяйку. Ты что ж, забыла, что тебе было подарено?

– Ухват и чугунок? – рассмеялась Вера.

– А хоть и чугунок. Таня должна мужа сытно кормить да ноги в тепле держать, чтоб детки здоровенькие народились.

Хлопнула дверь, и женщины обернулись.

– Чего уставились? – Коля скинул шапку на пол. – Спать пойду.

– Да что с ним творится? – Вера шустро подскочила к печке и подняла ушанку. – Опять заморился до упаду?

– Угу, – сощурилась Фрося, затаив в себе недобрую мысль. – Заморился.

Ох и зяте-ок, ох не умеешь ты за своих радоваться! Конечно, чему тут радоваться, когда ты на молодую девку свой бесстыжий глаз положил. А вот правильно Иван поступил, что жениться надумал. Пусть Таня при муже будет, чтобы другие мужики о ней думать перестали. Она ж ни в чем не виноватая, а из-за таких, как Николай, репутация по селу вмиг по швам разлетится.

«Не смей предавать мою дочку и мечтать о Таньке – Фрося слушала, как заскрипели пружины кровати. – Иначе я тебя тем же ухватом да по хребту»

Наступил новогодний праздник. Ваня ушел к будущей родне отмечать, а Фрося и Вера сидели за столом и ждали Николая. Маша прыгала вокруг елки и пела детскую песенку, подглядывая под пушистые ветки, нет ли там подарка от Деда Мороза. Косясь на настенные часы, Фрося забеспокоилась.

– И где его носит? Долго еще ждать?

– Сказал, к Витьке сходит на полчаса, мол, там помочь чем-то надо.

– К Витьке? Уже час прошел? А интересно, к Витьке или Нинке?

– Мам, не начинай. И без того тошно.

– Тебе давно сказано, что Нинку в дом не привечать, а ты все о своем. Подруга, видишь ли, – разважничалась Фрося, задрав нос кверху.

– Давно уже не зову, а тебе все неймется, – Вера подошла к окошку и отодвинула занавесу. – Скоро полночь…

– Скоро мужа из-под носа уведут, – ухмыльнулась мать. – Хватит ждать, садись, сами отметим.

Из сеней донесся стук, словно там что-то уронили. Вера выбежала, надеясь, что это Коля, но там стоял Витя.

– Иди, забирай Николая.

– А где он? – опешила Вера.

– До забора дотащил, а дальше не могу. Пьяный он. И да, Вер, ты не подумай чего. У Кольки кровь на лице. Это не я. Я его уже таким нашел.

У Веры руки затряслись от волнения. В чем была, в том и выскочила на улицу: в платье и шерстяных носках. По снегу она бежала сама не своя. Побили Колю. Ой, не дай бог, покалечили! Калитка была распахнула и за ней виднелись валенки. Николай лежал на боку, уткнувшись лицом в сугроб.

– Да что ж ты его бросил? Задохнется ведь! – взывала она, подскочив к мужу.

Подняла его голову. На снегу отпечатался кровавый след, и Вера чуть не заплакала.

– Коля, Коленька, родной мой. Кто же тебя так, а?

Он даже не пикнул. И, кажется, не дышал. Вера потянула мужа за воротник фуфайки и во все горло заорала на Витьку, шедшего, как черепаха:

– Чего плетешься?! Подымай! Живой ли? Господи, Коленька…

Витя поспешил. Подхватил друга под мышки и попытался поставить на ноги. Вера помогала. Тело Коли висело, как подтаявший кусок холодца на вилке. Голова болталась, руки и ноги, словно тряпки на ветру, колышутся. Ни бе, ни ме, ни кукареку.

– Надо позвать кого-то, – с натугой прошептал Витя, боясь, что с такой ношей у него спина переломится. Колени дрожат, аж ягодицы свело.

– Сами справимся. Нечего моего Колю перед людьми позорить, – кряхтела Вера, закинув руку мужа себе на шею.

Еле дотащили. Чуть с кишками не распрощались. Коля и так-то весом не обижен, а когда одет в зимнее, то совсем невмоготу тащить такую тушу. Витька взмок, пока заволок здорового парня сначала на крыльцо, потом – в сени. Хотелось хоть на секундочку приставить Николая к стене, чтобы дух перевести, но куда уж там. Вера, волнуясь, как бы кто не увидел ее мужа в беспамятстве, рычала на Витю и повторяла одни и те же слова:

– Если заметят его в таком виде, то слухи по селу пойдут, а мой Коленька не такой. Он самый лучший. Друг ты ему или не друг?

А ведь права Вера – друг. Зачем же Колю подставлять, надо спрятать в доме, а дальше пусть сами разбираются. Только успели перетащить через порог – Фрося тут как тут.

– Ох ты-ы ж, нагулялся! – ударив в ладоши, она сложила руки на груди. – Напраздновался, как я погляжу! Ох и молодец, зятек! Умница-разумница. До семейного стола не дошел, кто-то сладкой самогонкой поманил, вот он с праведной дорожки и свернул! Бессовестный ты, говорю! – нагнулась, чтобы увидеть лицо зятя. – Бесстыжий. Глаза твои бесстыжие. И куда твоя морда сунулась, что ты ведешь себя, как алкаш подколодный, а? И кто ж такой щедрый, что тебе столько горькой поднесли? Неужто Нинка?

– Мам.

– Что за Нинка? – посадив Колю на табурет, Витя встал за его спиной и подпер ногами, чтобы тело не рухнуло на пол.

– А не прикидывайся шлангом, дорогой мой, – Фросю всю перекосило. Она так противно кривлялась, что верхняя губа Витьки приподнялась, а кожа на лбу собралась в гармошку. – Что смотришь? Или дураком легче жить?

– Теть Фрось…

– О твоей Нинке речь и веду. Что, с юности дверь перед ним закрыла, а как Коля стал женатым, так и зачесалось?

– Теть Фрось!

– А не надо мне тут выгораживать! – замахала кулаком тетка Фроська. – Я долгую жизнь на этом свете живу и многое вижу! Что, Колька ей понадобился, да?

– Вы чего?

– А ничего. Что ж она до таких годков дожила, а замуж за Лешку своего не торопится? Не знаешь? А я знаю. Кольку назад вернуть хочет. Вот и весь сказ!

– Вер, – зашептал Витя, – подержи.

Передав друга в надежные руки жены, Виктор снял ушанку, театрально поклонился, надел шапку и ушел.

– О, правды не выдержал, – затараторила Фрося. – А кто ж ее любит, правду-то? Всем лесть подавай, да на блюдечке с золотой…

– Мама! – вскрикнула Вера, чувствуя, что сейчас уронит мужа, и он разобьет голову. – Помоги!

С огромным трудом Коля был раздет и разут, перенесен на кровать, уложен под одеяло.

– Фух, и даже не мычит, – смахнула пот со лба Фрося. – Раскормили борова.

На часах 23:57. Маша прикорнула на диванчике и не слышала мышиной возни. Она устала ждать Деда Мороза. Обняв плюшевого зайчика, легла и моментально провалилась в сон. Женщины обменялись измученными взглядами и сели за стол. Ну что за праздник, если муж спит? Вера грустила.

– А что у него с бровиной? – у Фроси в памяти всплыл порез на лбу зятя с запекшейся кровью.

– Об косяк ударили, пока несли. – солгала Вера.

– А-а, мало. Надо было всей башкой приложить.

Новый год прошел в тишине. Женщины поели, а пить не стали. Спрятали наливку для Коли, чтобы утром опохмелился. Убирая со стола посуду, Фрося недобро посмотрела на дочь, которая выглядела так, словно на нее вылили ушат помоев.

– Бери его в оборот, иначе одна с дитем останешься.

– С чего такие мысли? – выкатила глаза Вера.

– С того. Он никогда так не напивался. А сейчас видишь, что вытворяет? Не к добру это.

– Мам, да брось ты. Ну перебрал малеха. С кем не бывает.

– А то ты так и не сообразила, отчего это бывает.

– М?

– От тоски душевной. А какая у мужика может быть тоска? Правильно, по посторонней бабе. Ой, гляди, девка, неровен час, беда к твоему порогу подбирается. Придет день, когда будешь в подушку плакать, да по своему мужику убиваться. И что-то я в последнее время не слышу скрип кровати.

– Ма-ам, – покраснела Вера и опустила глаза.

– Не мамкай, а слухай сюда. Чем реже скрип, тем гуще мысли.

– Какие?

– Тьфу ты, бестолочь. Блядские!

Вдруг в кухне что-то стукнуло. То ли стекло, то ли что-то металлическое. Фрося побежала проверять первой. Она увидела Колю, стоящего рядом с рукомойником. Трусы спущены до колен, а Коля покачивался и орошал ковш, которым берут воду из ведра.

– Да что ж ты будешь делать! – заорала она, стукнув себя по бокам. – Ты что удумал, ирод?

Коля как стоял голым задом к теще, так и повернулся, держа в руках краник. Фрося моментально сорвала праздничную косынку с плеч и закрыла ею лицо, затем с истерикой в голосе позвала дочку:

– Ой не могу! Верочка! Уведи этого хвостатого подальше, с глаз моих! Вера-а!

Фросе стало стыдно за потерявшего разум зятя. Она даже мужа своего без одежды не видела. Да что там говорить, и в трусах не видела, только голым торсом успела полюбоваться, когда он еще жив был. Вера прибежала на крик и встала в ступор. Коля продолжал поливать пол, он стоял с закрытыми глазами и криво улыбался. Спит, спит окаянный! Слава тебе Господи, в кровать не надул.

– Коленька, Коленька, пойдем, – взяв его под локоть, повела в спальню.

– О-ой, бессовестный! О-ой, дожила до позору, – запричитала теща, поняв, что ручей уже иссяк. – Сглазили или порчу навели! А может, заколдовали?

Опустив руки, Фрося обернулась. Вера поддерживала мужа, а тот еле-еле переступал тяжелыми шагами.

– Прикормили, – Фрося хлопнула в ладоши. – Прикормили, дурачка, вместе с самогонкой. Ах ты ж, злыдня бесовская, – застонала она, обхватив свои плечи и покачиваясь из стороны в сторону. – Ах ты ж разлучница проклятущая. Наговор в бутылку заложила, вот и напился зятек до беспамятства. Ну я тебе покажу, как к чужим мужикам дорожки стелить…

И затаила Фрося ненависть к Нинке-разлучнице, задумала утром сходить к ее матери, чтобы правду выложить, как дочь ее чужую семью разрушает. Вера подвела мужа к кровати, подтянула ему трусы и аккуратно уложила на матрас. Накрыв одеялом, погладила по взъерошенным волосам, поцеловала в мокрый лоб и слегка поморщилась. Коля источал безумно мерзкий запах пота и не менее отвратительный перегар.

– Где ж так умудрился-то, а? – она смотрела на умиротворенное лицо, любуясь красивыми чертами. – Не рассчитал, наверное…

Фрося перенесла со стола посуду в кухню, сложила в таз, смела крошки, убрала праздничную скатерть. Потом переложила внучку на свою кровать и села у окна.

– Четыре года жили, как в сказке. Четыре года горя не знали. А теперь одни думы, что ж будет дальше? И без мужика в доме не справиться. Эх, Герасимушка, если бы ты был живой…

Фрося смотрела на затянутое инеем стекло и думала о покойном муже. Не успели молодые насладиться лунными вечерами, не успели всех песен спеть о любви и деревенских дорожек истоптать. Горе горькое унесло мечты и душевные разговоры, оставило черную печать на сердце и дочь Веру – на память. Фрося чуть не уснула пока вспоминала лицо мужа. Ее привел в чувства чей-то голос, доносившийся с улицы.

– Выходи! – кричал кто-то, повиснув на заборе.

Фрося встала и отодвинула занавеску.

– Выходи, чтоб тебя…

Видимо, мужик зацепился фуфайкой за острие рейки и не мог освободиться. Он кряхтел и матерился, пытаясь найти ногами опору. Его ноги разъезжались, а руки хватались то за шапку, сползающую с затылка, то за забор.

– Батюшки, а это кого еще принесло?

Фрося накинула на плечи пуховый платок и шустро сунула ноги в валенки. Открыв дверь на улицу, она уставилась на неизвестного.

– Кто там? Зачем забор ломаешь?

– Фрось, ты?

Какой-то голос знакомый…

– Ну, я!

– Фрось, помоги. Если не отдерусь, то помру у тебя тут. Утром найдешь мое окоченевшее тело, – сопел дядька.

Женщина укутала голову платком и бросилась на помощь. Шел снег, кружась над тихим двором, и ветер давно стих. Морозно, холодно.

– Петрович, ты, что ли? – подходя быстрым шагом, женщина настраивала зрение, оттягивая уголок глаза.

– А кто ж еще?

– Чего тебе понадобилась в такой час?

– Колька ваш.

– Зачем? – расстегнув две пуговицы на фуфайке Петровича, хозяйка поправила ему шапку. Петрович освободился.

– Бутылку обещал, а сам смылся. Я ему денег дал…

Петрович был одиноким. Жена его оставила тридцать лет назад из-за частых побоев и пьяных скандалов. А ему по барабану. Пить не бросил, почти все имущество из дома вынес ради бутылки. Теперь живет один, спит на голом матрасе, питается, чем бог послал, работает, когда председатель уговорит, не думает о своей никчемной жизни, не желает за ум браться. Славится пьяницей в селе и горя не знает.

– Так он с тобой вечер коротал?

– Ну да. Пришел, говорит, давай беду мою обмоем. А мне за радость. Отчего ж не выпить с хорошим человеком. Он бутыль принес. Выпили, Колька начал слезы горькие лить. Спрашиваю, что у него стряслось, а он про сердечную болезнь какую-то…

– Какую болезнь? – испугалась Фрося за здоровье зятя.

– Сердечную. Я так понял, что хворь на него напала. Говорю, мол, пить с такими болячками – в гроб раньше времени ложиться, а он все одно – наливай и наливай. Выпили до донышка. Потом Николай сподобился за второй сходить, а денег у него нема. Я отдал, что у меня было. Колька ушел и не вернулся. Теперь у меня ни бутылки, ни денег не имеется. Фрось, дай на пол-литру, а?

– Денег, говоришь, взял, – задумалась теща. – А что ж он нам про свою беду не сказал? Ой, я уже Нинку при Витьке прополоскала. Ой, что ж я наделала-то? – схватилась за голову Фрося.

– Ну что, Фрось, дашь? – с мольбой спросил Петрович, надеясь на снисхождение. – Праздник, все-таки.

– Спасибо тебе, что рассказал. Ой, я сейчас. Сейчас!

Она сбегала в дом, вынула из своего кошелька кое-какие монеты и принесла Петровичу.

– Держи. Теперь Коленька тебе ничего не должен.

– Тут чуток не хватает, – посчитав деньги, мужик сощурился.

– Иди, знаю я, за какую цену наши бабы самогон продают.

Отправив горемыку, Фрося вернулась в дом и села у печки. Вот беда-то… Колька такой молодой, а уже болезненный. Вот, значит, почему его душу туда-сюда мотает – сказать правду боится.