# Колокол

Лора Кейли

Хотите почувствовать таинственную, сгущающуюся от напряжения атмосферу? Оказаться в лабиринте, полном загадок, и понять, что произошло на самом деле и как связаны герои? Тогда новинка «Колокол» для вас! Блестящее смешение мрачного сеттинга «Острова проклятых» и «Семи смертей Эвелины Хардкасл». Понравится любителям головоломок в духе Блейка Крауча и Франка Тилье.

Остров Сен-Мало. Я приехал сюда, чтобы вылечиться от недуга. С детства я страдаю странной мигренью: слышу звон колокола в голове, который раскалывает меня на части. И сам колокол находится на острове – мне только нужно его найти! Странный незнакомец обещает помочь, если я сыграю в его игру, которая связана с семьей Лоран…

Семья Лоран. Муж пьет, у жены роман с доктором, их дочь каждый день планирует самоубийство. Их слуги знают о хозяевах больше, чем им положено. В прошлом кто-то из них совершил страшное преступление. По правилам игры я должен найти виновника.

Дом семьи Лоран – странное место. Где бы ни закончился мой день, на следующее утро я снова просыпаюсь в этом доме. Так будет продолжаться до тех пор, пока не закончится игра. Или пока звон колокола окончательно меня не уничтожит…

«Роман Лоры Кейли – настоящая находка для любителей триллеров! С первой главы, в которой говорится о «неизлечимом проклятии», ты понимаешь: перед тобой действительно странная, запутанная, нетривиальная история, и ты просто не сможешь отложить книгу, пока не разгадаешь этот ребус до конца!» – писательница Альбина Нури.

«История, способная выбить почву из-под ваших ног. Перед вами сильный драматический триллер с элементами детектива и мистики. Неординарный сюжет, пугающая и захватывающая атмосфера и море загадок, разгадать которые будет не всем под силу…» – Роман, @romaviolence

«Захватывающий с первых страниц триллер, похожий на запутанный лабиринт, откуда выбраться будет крайне сложно». – Гарри @ultraviolence_g

© Кейли Л., 2023

© Оформление.   ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## 1 глава

Впервые я услышал его, когда мне было лет шесть. Я смотрел в отгрохотавшее небо и через него – или от него – услышал этот звон. Он был так мягок и тих, что я едва его различал, но с каждым днём, с каждым месяцем он становился всё громче. Он звучал почти рядом. А вскоре мы слились воедино. И не было дня, чтобы я не слышал его. Этот звон уже не успокаивал, как раньше, он разрывал на части: моё тело, мою голову, меня в моей голове. Жизнь стала болью, боль была невыносимой. Она сковывала и терзала, с каждым днём убивая меня.

Этот колокол в голове – моё неизлечимое проклятие. С ним я встречаю рассвет и провожу каждый вечер. От него не убежишь, его не обезвредишь, с ним можно только научиться жить.

Вечером должна зайти Маргарет, она привезёт очередное лекарство; в нём не будет толка, но я скажу, что слегка полегчало, она улыбнётся, а потом поймёт, что я вру. Маргарет отведёт меня в ванную комнату, усадит в чугунное корыто и начнёт поливать мою голову горячей водой, а я, стиснув зубы, попытаюсь не кричать, чтобы не пугать её. Вскоре всё закончится. Меня будет знобить ещё около часа, а после я опять стану собой – до следующего утра. Так и проходит моя жизнь, в которой всё очерчено от боли до боли, всё уходит от неё и приходит к ней же. Впрочем, как и у каждого, впрочем, чем я не каждый.

Месяц назад Маргарет решила, что море излечит меня.

– Море всех лечит, – говорила она. – Я увезу тебя в Сен-Мало, там невероятная красота.


Я не помню, как мы познакомились; я вообще мало что помню. С каждым годом всё меньше. Очередной доктор, на которого я сменил предыдущего, сказал, что из-за этой мигрени отмирает мой мозг. Не весь, только некоторые его участки, тем временем другие его части активируются ещё сильней, так что я могу не переживать.

– Вы только не переживайте, – повторил он, глядя в мою карту, – но, по-видимому, вы стали терять память; я выпишу вам лекарство.

Все мои лекарства в ящиках аптекарского стола. Не помню, откуда у меня этот стол, – по-моему, квартиру я снял уже с ним. Здесь было всё, что только могла придумать медицина: таблетки, разгоняющие кровь, таблетки, успокаивающие нервы, таблетки, разгоняющие нервы и успокаивающие боль. Ничего не помогало. Я посмотрел на часы – без пяти шесть. Боль никогда не опаздывала; она, как смерть, приходила секунда в секунду. Когда я сказал врачу, что эта колокольная мигрень накатывает на меня два раза в сутки, утром и вечером ровно в шесть, тот посмотрел на меня, как на психа, и выписал успокоительное.

– Вот, это поможет вам успокоиться, – сказал он, отдавая рецепт.

Но я и так был спокоен, я вообще не подавал никаких признаков беспокойства, как было указано в длинной инструкции. Она, как и таблетки, отправилась в мусор.

– Что за дрянь тебе выписали? – спросила Маргарет, когда увидела нетронутую упаковку в ведре. – Они же знают, что ты не псих? Тебе нужно сменить врача.

Я сказал, что в городе уже не осталось докторов.


– Мы уезжаем из этой дыры. Собирай вещи, – сказала она.

Боль опять подступала, и я уже хуже слышал её голос. Маргарет расхаживала по квартире, собирая мой чемодан.

– Тебе нужна эта шляпа? – спросила она, вертя в руке походную панаму.


Я купил её, когда один из докторов, исписав несколько листов моей больничной карты, посоветовал мне чаще гулять в лесу.

– Свежий воздух – это кислород, а у вас внутричерепное давление, молодой человек; нельзя сидеть в четырёх стенах. Нехватка воздуха, удушье, мигрень, а что дальше? – Он смотрел на меня так, будто это я должен был ответить, что дальше. – А дальше проблемы с памятью. – Вот тут он как в воду глядел.

Тогда я купил походный костюм и вот эту панаму.


– Гуляйте по лесу, слушайте птиц. Потеряйте счёт времени. Вы ждёте свою мигрень к определённому часу, это уже психическое. Неудивительно, что она приходит. Вам нужно выйти в лес и забыть, который час.


Было ровно шесть вечера, когда я свалился у ели, слушая, как дятел стучал своим клювом о древесный ствол. Земля тогда была ужасно холодная – она промерзала весь день, будто специально ожидая, когда я зароюсь в неё головой. Я упёрся горячим теменем в торчащие из-под земли высокие корни. Тогда-то я и потерял счёт времени; сознание я тоже потерял. Пришёл в себя через час – муравьи кусали шею.


Маргарет упаковывает чемоданы. Я слышу колокол. Вижу Маргарет, она что-то говорит. В такие моменты она будто другая, моя Маргарет, – её лицо, глаза, всё её, только она словно другая. Снимает с меня одежду, я шаркаю по холодному полу, спотыкаюсь о высокий порог, залезаю в ванну, она ругает себя, что упустила время, включает кран. Холодная вода. Меня знобит. Ждём, когда нагреется котёл. Горячая. Почти кипяток. Маргарет массирует мне голову своими длинными сильными пальцами. Забирается ко мне, садится сзади так, чтобы я мог облокотиться на неё, обнимает ногами, я вцепляюсь ей в ногу; слышу, как она сдерживает крик. Завтра там будет синяк.

Прости меня, Маргарет.

Она укладывает меня в постель, укрывает ватным одеялом и ложится рядом. В ванной ещё не выключен кран; Маргарет слышит, как льётся вода, но не встаёт с постели. Я знаю, что она плачет, и сделать ничего не могу.

Ночь, как всегда, спокойна, ночью не слышно звона, вот бы не просыпаться вообще…

– Тебе нужно отдохнуть, – произносит Маргарет, – завтра тяжёлый день.

– Мы и правда едем в Сен-Мало?

– Правда. До порта два часа на автобусе, а потом ещё…

Она что-то говорит.

Я закрываю глаза.

Слышу колокол.

Утро.

## 2 глава

– Море сегодня неспокойно, сэр, – сказал штурман, зайдя в нашу каюту.

– Нестрашно. Как скоро мы прибудем? – спросил я.

– Через четыре часа.

Он остановил на мне свой взгляд. Ему нужно было обойти все каюты, но штурман не двигался с места. Наверное, вид у меня был не очень.

– Вам нехорошо? – всё же спросил он. – В соседней каюте есть врач. Точнее, не то чтобы врач, он ветеринар, но лечит преимущественно лошадей, а лошади, собственно, чем не люди…

На меня накатывала дрожь.

– Всё в порядке, – перебила его Маргарет, – нам не нужен ни врач, ни ветеринар. У него морская болезнь.

Штурман, не раз видя морскую болезнь во всяком её проявлении, недоверчиво посмотрел на меня, кивнул и вышел.

– И почему люди думают, что могут спрашивать всё, что вздумается? – ворчала Маргарет. – Нет, ты видел, как он посмотрел на меня? Как будто я вру. Если я сказала, что у нас морская болезнь, значит, у нас морская болезнь.

Она часто говорила «у нас»: у нас выходной, у нас день рождения, и болезнь моя, видимо, тоже была у нас…

Как много я отдал бы за морскую болезнь! Хоть большую, хоть небольшую, чтобы меня выворачивало, как рваный носок, чтобы полоскало по всей палубе, чтобы проклинал я всех и ненавидел вся, чтобы еле дожил до берега… Я бы променял на что угодно свою мигрень. Но море любило меня, и это было взаимно.

Маргарет ходила из стороны в сторону по и без того узкой каюте.

– Сядь, Марго, ты раскачиваешь палубу, – хотел я пошутить, но по её взволнованному лицу понял, что сейчас для этого не время.

Как-то один из докторов сказал ей, что я могу закончить инсультом. Вот так вот, в любой момент – точнее, не в любой, а во время мигрени. И хоть Маргарет и не верила докторам, но та фраза засела в ней надолго. Она боялась, что я умру. Я каждый раз это видел по волнению, которое она не могла скрыть.

– Успокойся, пожалуйста, – сказал я, но изо рта моего вышло что-то несвязное. Я стал хуже говорить, значительно хуже. Во время этих мигреней что-то заклинивало в мозгу. Я делал вид, что не замечал этого, а Маргарет, думая, что я не заметил, также не подавала виду. Но по её глазам я всё понимал.

Без пяти шесть.

Маргарет была безоружна, никакой тебе горячей воды. Она вложила мне в руку аспирин, а я знал, что он не поможет.

В голове стучало… Или это стучали в дверь?

– Зайдите позже! – крикнула Маргарет.

За дверью не отвечали и продолжали стучать.

– Зайдите позже, пожалуйста!

Стук не прекращался.

Маргарет открыла. В каюту ввалился мужчина. От него разило спиртным, а ещё какой-то животиной; он еле держался на ногах. Я не сразу понял, что он качается, – я думал, что это каюта или меня штормит, но нет, это его штормило самого по себе. Ноги его разъезжались по полу; он пытался облокотиться о дверь, тут корабль качнуло, и мужчина упал на меня, навалился прямиком, как мешок с навозом. Пахло от него примерно так же.

– Я прошу меня извинить, – сказал он.

Фляжка выпала у него из рук; он пытался до неё дотянуться, но безуспешно. У меня разболелась переносица. Обычно мигрень начиналась с неё; сейчас дойдёт и до глаз, потом до висков, и опояшет, будто кольцом для средневековых пыток, всю мою тяжёлую голову. Будет сжимать её и сжимать, и трезвонить, убивая последние клетки и без того истощённого мозга.

– Да что вы себе позволяете, – крикнула Маргарет, оттаскивая его от меня, – вы же пьяны!

– Прошу меня извинить, – бормотал мужчина, – я абсолютно трезв!

– Оно и видно…

– Я, между прочим, доктор. Я лечу лошадей… – Он выпустил протяжную отрыжку. – А опьянел я от страха, – и перешёл на шёпот, – я страх как боюсь воды.

– Пожалуйста, вернитесь в каюту, – чуть не плача, просила Маргарет.

– Я не могу, мадемуазель, я боюсь утонуть…

– А с нами не боитесь?

– Нет, с вами не боюсь, вы не должны утонуть. А вот меня столько раз выбрасывало за борт! Один раз это было… – Он задумался. – Вас ещё тогда и в помине не было, а меня чуть не скормили акулам. Второй раз я только прогуливался по палубе, как вдруг ни с того ни с сего… Видит дьявол, море ненавидит меня.

– Пить надо меньше! – сказала Маргарет.

– Вот в этом вы правы. – Он приподнял фляжку. – Ваше здоровье, – и опрокинул её себе в рот.

– Корабль скоро причалит; шли бы вы уже к себе, доктор. – Она покосилась на него.

– Лучше я здесь посижу. Капитан, как пить дать, собьётся с курса… такая погода, как тут не сбиться, сегодня безбожный туман…

– Я всё же настаиваю, – упорствовала Маргарет.

– Брось, Марго, пусть остаётся, – простонал я.

– Спасибо, молодой человек… Да хранит вас Бог, хоть его ещё никогда не было там, где был я, и, значит, на этой посудине его тоже нет, но он видит, как я вам благодарен. – Наш сосед ударил себя кулаком по груди и выпустил перегарный дух. – Ой, – он посмотрел на меня и скривил лицо, – тоже похмелье?

– Мигрень, – сказал я.

– Мигре-е-ень, – протянул он. – Значит, и вы туда же?

– Куда же?

– Тоже приехали лечиться? Известная байка – море всех лечит. Бедолага, – он похлопал меня по спине, – как мучается… У меня где-то были таблетки… правда, не от мигрени, а от боли в суставах, и не для людей, а для лошадей. Когда-то у меня была лошадь. Но какая, собственно, разница… Вам принести?

– Да, принесите, – сказала Маргарет и стала тянуть его за руку. – Принесите! – Она еле оторвала его от кушетки и вытолкнула за дверь.

– Но позвольте, – успел только возмутиться он, когда дверь перед его носом закрылась.

Этот ветеринар проговорил мне всю мигрень – я словно прокрутил её на быстрой перемотке и сам не заметил, как она прошла. Может, опять его пригласить…

– Он не говорил, в какой гостинице остановится? – спросил я.

– Ещё чего не хватало, – фыркнула Маргарет.

– Жаль, я бы хотел с ним поболтать…

Марго посмотрела на меня с недоверием, но, видно, списала всё на болезнь.

– Ты сможешь найти его по амбре, – сказала она.


Море штормило ещё пару часов; оно билось о борт корабля, креня трескучее судно, качало каюту и нас вместе с ней. Там за стенкой качался ветеринар, он нещадно бился о смежную стену и каждый раз проклинал чью-то мать. Мы держали скользящие стулья, подпирали собою кровать. Вскоре всё подозрительно стихло – так же резко, как и началось.

Поднявшись на мокрую палубу, мы увидели изнемогших матросов и такого же уставшего кэпа. Туман рассеялся. Показался остров с призраками еле заметных домов. Во многих уже погасили свет. На нас смотрел старый маяк из красно-белого камня; он звал своим дымчатым светом, будто приглашая к себе. У берега – скопище лодок и яхт; они покачивались и шумели, тесня и толкая друг друга. Шторм дошёл и до здешних мест. Вскоре мы спустились на берег.

## 3 глава

Маргарет выбрала номер с видом на залив и лес из мачт. От берега уже отчалила пара бермудских парусников; они покачивались на воде, оставляя дыру в стройной шеренге пришвартованных яхт.

Сегодня я решил не будить её и потому ещё ночью отключил будильник. Незачем ей просыпаться так рано. Сегодня мигрень убивала только меня одного, а Маргарет, укутавшись в льняное одеяло, сверкала из-под него розовыми пятками, то показывая, то пряча их.

Вода медленно стекала горячим водоворотом в проржавевший сток, оставляя лишь облако пара под слезящимся потолком. Просидев ещё с полчаса в остывающей ванне, я оделся и спустился вниз. Консьерж дремал, телевизор за стойкой вещал об утренних новостях. Я решил прогуляться по порту, пока толпы туристов не заполонили все улицы.

Не успел я дойти до дверей, как услышал шевеление в холле. Так и есть, за одним из диванов торчали чьи-то ботинки, чёрные, лакированные, с развязанными шнурками, что чёрными пиявками расползлись по плитчатому полу; дальше такие же чёрные носки и задранные брючины, постыдно оголяющие волосатые мужские ноги.

Точно, это был он.

– Месье, – я подошёл ближе, – месье, вставайте. – Слегка задел его ногу.

Он поморщился и приоткрыл один глаз.

– Что такое?

– Вы что, заснули в холле?

– О, – ветеринар приподнялся на локте, – мой дорогой друг… Как ваша мигрень?

– До вечера я от неё свободен.

– Это не может не радовать. Не так ли?

– Вы же знаете, что спите посреди холла? – уточнил я, оглядываясь по сторонам.

– Ну и что? – Мой новый знакомый протёр глаза. – Этот, за стойкой, ведь тоже спит…

Указав на консьержа, он принял сидячую позу и стал медленно, вдумчиво зашнуровывать ботинки.

– Почему вы не поднялись в номер?

– Вы представляете, какая незадача… Этот, пардон, идиот, сказал, что я здесь не живу. – Он встал и начал отряхивать штаны. – Этот дурень сказал, что все номера уже заняты, и тот, который был якобы моим, – в том числе. Он так и сказал «якобы ваш», как будто я вру. Зачем я, по-вашему, прибыл сюда, чтобы спать на полу?

– И правда, какая-то чушь…

– Вот вы же мне верите?

– Верю.

– А он не поверил, гад… Нет, говорит, у нас вашей брони, и всё тут. На что я сказал, что не сдвинусь с этого места, и лёг на диван. А вот как я упал с дивана – этого, честно сказать, не припомню.

– Вы так и останетесь здесь?

– Ещё чего! Чтобы смотреть на его сонную рожу? – Он скривил свою не менее сонную. – Найду местечко получше. Не прогуляетесь со мной?

Я был рад хоть какой-то компании.


Одни узкие улочки переходили в другие. Мы поднимались и спускались по каменным лестницам, проходя под высокими арками, меж фальшивых пиратов с ручными попугаями и хлебных лавок со сладкой выпечкой, от запаха которой невольно причмокивал рот. Я уже запутался в домах, и если б меня попросили вернуться в гостиницу, то пришлось бы сначала выйти к морю, а уж потом идти по знакомой дороге. Буклет, который я взял со стойки консьержа, оказался пустышкой. По моим расчётам, мы шли на запад, а здесь тех домов и вовсе не было. Я выбросил брошюру в ближайший бак. Удивительно, но этот человек будто и не смотрел на номера домов, не боясь ни тупиков, ни подворотен. Высокие шпили сменялись ещё более высокими стенами, казалось, всё ещё защищавшими остров от возможного вторжения врагов.

– Там тупик, – сказал ветеринар перед одним из замков и, скрипнув ботинками, резко повернул направо. – Нам сюда, – заторопился он.

Я еле поспевал за ним, уже задыхаясь.

– Я думал, мы достопримечательности посмотрим…

– А мы и смотрим, – удивился он. – Вот, пожалуйста, слева от вас – знаменитая крепость… Сюда, пожалуйста, – и повернул меня, направив в один из узких переулков.

– Вы здесь уже были? – спросил я.

– У вас шнурки развязались, – сказал он.

Я посмотрел на ботинки – и правда.

– Подождите, я сейчас…

Стал зашнуровывать обувь, а когда закончил, увидел, что ветеринара нет. Огляделся вокруг – нигде нет. Одни стены и узкие двери, и такие же стреловидные окна с резными рамами на витражах.

– Эй, – крикнул я, – где вы?

Только эхо и тишина.

Должно быть, уже убежал. Я пошёл дальше – ни поворота, ни одной открытой двери. Тупик. Лишь небо сияло утренней ясностью в прямоугольном окошке из башенных шпилей и крыш домов. Они кружились, и небо кружилось. Я прислонился к одной из стен – нужно было понять, где море. Но вокруг – только стены, бесконечные лабиринты оборонительных крепостей…


– Вам помочь? – послышался голос откуда-то справа.

– Кто здесь? – огляделся я.

Из открытой двери безлюдного дома протянулась белая рука с тонкими пальцами и таким же запястьем.

Я пожал руку в белой перчатке.

– Хорошо, что вы приехали, – сказал человек.

– Я? – Я не отводил взгляд от темноты помещения, из которого на меня смотрели только белоснежные белки тёмных глаз.

– Вы, – сказал он. – Я вас ждал, все вас ждали.

У меня похолодело внутри.

– Вы, наверное, ошиблись… – Я отстранился.

– Как я мог ошибиться, если вы сами пришли ко мне?

– Но я не приходил.

– Все так говорят…

Улыбнувшись, незнакомец наконец вышел из сумрака. Он уже не был столь белым, каким казался секунду назад. Цвет лица идеально ровный, как и все линии, обводящие его силуэт. Он и сам был будто рисованный: волосы пепельно-белые, глаза почти чёрные с жёлтым ободком вокруг; по височным впадинам проходили змеевидные вены, просвечивая сквозь пергаментную кожу висков.

– Меня зовут Норах, – представился он.

– А меня…

– Я знаю, – перебил незнакомец.

– Знаете?

– И я даже знаю, зачем вы пришли.

– Не думаю, что…

– Вы пришли избавиться от боли.

Я не мог проронить и слова.

– Каждый, кто приходит ко мне, хочет либо обрести что-то, либо расстаться с чем-то.

– Не понимаю, о чём вы…

– Я помогу вам. – Он подошёл ближе.

– С чего бы? – испугался я.

– С того, что вы поможете мне.

Я хотел отойти от него, но не мог сделать и шага, будто что-то держало меня, будто это он меня держал, просунув свои белые руки в самое моё нутро.

– К сожалению, у вас нет другого выхода…

Тот, кто назвался Норахом, говорил тихо и размеренно; белизна его лица ни на секунду не покрылась ни румянцем, ни морщинами. Мне не хватало воздуха, я расстегнул ворот рубашки.

– Задыхаетесь? – спросил он. – Нет ничего хуже смерти от удушья. Как считаете?

Я никак не считал. Я не знал, как избавиться от этого типа.

– Ты не просто умираешь, – продолжал он, – ты чувствуешь, как умирает твоё тело, примерно так же, как и вы это чувствуете два раза в день уже более семи тысяч дней.

– Откуда вы?..

– Это немало, не правда ли?

Я посмотрел наверх. Небо затянулось тучами. Теперь весь воздух пропитался холодом, тем самым холодом, который исходил от него.

– Красивый остров, не правда ли? – вдруг спросил Норах как ни в чём не бывало.

– Правда, – согласился я, – очень красивый. Маргарет сказала, море всех лечит…

– Она права.

– Вы её знаете?

– Вы же сами о ней заговорили.

– Когда?

– Только что.

Я отступил назад. Этот человек, или кем он там был, вроде как отпустил меня, и я мог бежать. Я бежал до самого моря, уже слыша и всплески наступающих волн, и крики парящих над ними чаек. На секунду они показались мне чёрными, но потом вновь побелели. Горластые птицы призвали дождь. Ливень обрушился плотной стеной. Я весь вымок до нитки, пока бежал. Дома, часовни, стены крепостей, до того просто серые, стали чёрными от дождя. Казалось, я ходил по кругу, сворачивая в одном и том же месте и выходя не туда. Людей на улице не было вовсе, они будто все испарились в секунду. Не знаю, сколько времени прошло, когда я нашёл свой отель. Ветер усилился, я еле открыл тяжёлую дверь, взбежал по лестнице, меня трясло и тошнило, разболелись виски… Ещё было не время, я взглянул на часы: без пяти минут шесть.

Куда делся весь день?

Дверь в номер открыта. Зашёл. Никого. Только распахнутое окно с треском билось о каменные стены, пропуская дождь и крики охрипших птиц. И колокол. Всё ближе и ближе. Я слышал его.

Очнулся в семь. Я лежал на полу, завёрнутый в ворсистый ковёр, голова под кроватью, упёрлась в наш чемодан. Только Маргарет могла меня успокоить. Без неё я не знал, где себя обнаружу – на пороге двери, распластанным в ванной, у унитаза или укутанным в пыльный ковёр, как сейчас. Я выкрикнул её имя. Никого.

Ступени шатались под моими ногами, когда я спускался на первый этаж. Люстра слепила глаза, лампы нещадно били в лицо; я оступился, чуть не слетел. Скрипнул стул консьержа.

– Вы в порядке, месье?

Он видел, что я не в порядке, но виду не подавал. Наверное, думал, что пьян.

– В котором часу она вышла? – еле вымолвил я пересохшим после приступа ртом.

– Простите, месье…

– В котором часу она ушла?

– Ваша девушка? Она не выходила.

– Не выходила?

– Ну, я, конечно, мог не заметить, но, скорее всего, нет.

Я еле стоял на ногах, держась за стойку консьержа.

– У меня мигрень, – сказал я.

– Ох, я думал, инфаркт…

– Вы знаете, где снял номер тот господин?

– Какой господин?

– Тот, что приехал вчера под ночь и заснул у вас на диване.

– Бог с вами, месье, мы не разрешаем спать в холле.

– Вы же сами не пустили его в номер.

– Не пустил? – удивился консьерж.

– У вас были заняты все номера.

– Да половина свободных!

– Почему же вы его не пустили?

– Кого не пустил?

– Потому что он пьян?

– У нас многие бывают пьяны, – он развёл руками.

– Он ещё воняет животиной.

– О ком вы говорите, месье?

– О человеке лет пятидесяти. Он доктор, то есть ветеринар, лечит лошадей и много пьёт, и вчера он заснул на этом диване.

– Никто вчера здесь не спал…

– А проснулся под ним.

– Быть такого не может. – Консьерж надувал огромные ноздри. – На полу в нашем холле никто не спит, это вам не ночлежка.

– Я сам видел.

– Видели? – Он выпучил глаза.

– И вы тоже спали.

– Я мог прикорнуть…

– Кем был тот человек?

– Я не знаю, о ком вы…

– Он приходил вчера к ночи.

– Я каждого провожаю в номера.

– Вы хотите сказать, он пришёл рано утром и просто так завалился за диван?

– Только если на пару минут, иначе я точно увидел бы.

– Вы же спали, чёрт вас дери!

– Не больше пары минут.

– Лет пятидесяти, ветеринар…

– Прошу прощения, мне нужно работать.

## 4 глава

– «По подозрению в поджоге лесоохранной зоны вчера был задержан…» – опять затрещало радио.

– Чёртовы помехи, – вздохнул владелец отеля и ударил по приёмнику, отчего тот захрипел ещё громче, – ничего невозможно разобрать. На этом острове не связь, а чёрт знает что.

– Прошу вас, вы могли бы уже заняться моим вопросом? – Напротив владельца отеля стоял тот самый постоялец, которого он сам же заселил день назад.

– Пожалуйста, говорите помедленнее, я не успеваю за ходом ваших мыслей. – Хозяин отеля выключил радио.


Суетливый господин заходил из стороны в сторону по хорошо обставленному кабинету, что был, пожалуй, гораздо лучше и больше всех номеров в этой гостинице. Почему «пожалуй»? Потому что господин снял самый лучший номер, как было означено в буклете, который ему вручили при входе в гостиницу ровно день назад. Ровно сутки назад всё было как нельзя лучше. Он высадился на берегу Сен-Мало и пошёл вдоль центральной улицы, надеясь снять приличный отель. Все приличные отели, как оказалось, были заняты, и, как оказалось, нужно было звонить заранее и бронировать их, чего месье Бёрк почему-то не сделал. Ах, да, был не сезон. Летом он ещё подумал бы об этом, но поздней осенью… Кто ездит на море осенью? Ветра такие, что только дома сиди… Все и сидели, в каждом из домов. На улицах никого.

– Всё занято, месье. – Он слышал эту фразу уже десятый раз за сегодня.

Чемодан его легче не становился, а ещё портфель, который он даже на стойку регистрации поставить не мог – не дай бог забыть. Потом разве найдёшь, когда все как один дома…

В одной из подворотен его встретил высокий человек в белых перчатках, спросивший, не надо ли чего. Так и спросил, а господин так и ответил, что надо бы уже хоть где-нибудь заночевать. Так незнакомец проводил его до отеля, представившись другом владельца. Месье Бёрк же представился доктором.

– Я так и подумал, – сказал незнакомец.

Господин не спросил почему. Он любил говорить всем, что доктор, хоть и никого не лечил.

– Вам что-нибудь нужно в номер? – спросил владелец отеля.

– Чашку кофе и письменный стол.

Доктору нужно было работать, потому он и приехал на остров.

Его поселили в лучший номер на втором этаже гостиничного дома; на первом было слишком шумно, в подвале располагался бар, где постояльцы отмечали приезд и отъезд. В номере всё как полагается: кровать, шкаф и письменный стол; кресло было высоким, с похожим на подушку одутловатым подголовником. В таком кресле приятно было сидеть, за таким столом можно хоть вечность работать. Доктор задвинул чемодан под кровать, а портфель положил на стол. В нём было всё – несколько лет теоретической работы и почти год практического исследования. Об открытии доктора скоро напишут все научные журналы, будут гудеть все сообщества в узких и даже широких кругах. Но это пока лишь теория; на практике же он доказал даже большее, что сейчас нужно было зафиксировать в новой работе и научной статье. Разложив все записи перед собой, доктор принялся за работу – читал и зачёркивал, переписывал, складывал законченное в отдельную папку, завязывал её на шнурок, после, что-то вспомнив, развязывал и снова проходился по записям. Перечитывал, зачёркивал, переписывал, добавлял – и так до самой полуночи не вставал из-за стола, где и заснул.

Когда же доктор проснулся, то обнаружил, что на столе ничего нет, никаких записей – ни черновых, ни самой работы по его исследованию, треть которой он уже написал.


– То есть вы хотите сказать… – встав из-за стола, произнёс владелец отеля, которого доктор прождал всё утро, до этого разворотив весь номер и даже забежав в два соседних. – Вы считаете, уважаемый, что ваши записи украли?

– Я полагаю… – Доктор трясся.

– Случайно, не я?

– Надеюсь, что нет.

– Ну, знаете ли, это какой-то абсурд. Вот если б вы, к примеру, пришли ко мне и сказали, что пропали ваши часы или деньги, то я ещё поверил бы; но записи… Простите, что вы писали?

– Научную работу.

– Тем более, кому она нужна?

– Может, произошла какая-то ошибка…

– Скорее всего, так и есть; скорее всего, никаких бумаг вы с собой и не привозили.

– То есть как это – не привозил?

– Хотите сказать, привозили?

– Да я же писал только вчера! Я привёз с собой журнал исследований, я работал целый год, приехал сюда, в это тихое место…

– А место у нас действительно тихое…

– …чтобы доделать всё и получить наконец патент, но все мои труды бесследно пропали!

– Очень интересно… Как же так?

– Это я у вас хотел спросить!

– У меня? Я ведь даже не видел, что у вас были какие-то записи, понимаете?

– Но вы встретили меня вчера…

– Встретил.

– Проводили в номер.

– Проводил.

– У меня были чемодан и портфель.

– Были.

– Вот! А в портфеле – мои бумаги.

– Вот этого я, простите, не видел.

– Да что же это такое! – Доктор аж подпрыгнул.

Ещё немного, и он закатил бы истерику или вцепился бы этому управляющему в глотку; ещё немного, и он разнёс бы здесь всё. Такого равнодушия доктор никогда не видел, такой безответственности никогда не встречал; ещё немного, и он, и он… так и не сделал ничего. Только стоял, покачиваясь, раздувая покрасневшие ноздри на таком же покрасневшем лице.

– Вы слишком волнуетесь, доктор.

– Да неужели? С чего бы это…

– Но у меня нет причин не доверять вам, – вдруг сказал владелец отеля. – Если вы говорите, что бумаги были, значит, они были.

– Совершенно верно!

– Если вы говорите, что они ценные, значит, они ценные.

– Так оно и есть.

– Но вот вы говорите, что их украли, а с этим я согласиться никак не могу.

– Но не придумал же я это всё! – крикнул доктор, и голос его сорвался со связок, как со старых скрипучих петель.

– А не заходила ли к вам наша горничная? – Управляющий посмотрел на него исподлобья, будто что заподозрил.

– Горничная? – Доктор задумался. – Нет, я не слышал.

– Но вы же спали.

– Я встаю в семь утра.

– Вот видите, она могла прийти и пораньше…

Управляющий отелем нажал кнопку вызова на стационарном телефоне.

– Да-да, – раздалось из хриплого динамика.

– Пусть Люсинда зайдёт ко мне.

– Хорошо. – Трубку повесили.

– Вы думаете, она могла? – взволновался доктор.

– Могла что? – не понял владелец.

– Украсть мои документы.

– Что вы, это никак невозможно, она ещё никогда ничего не крала.

В дверях показался передник.

– Люсинда, пройди-ка сюда, – подозвал её хозяин отеля. – Ты сегодня в номерах убиралась?

– Только на первом этаже, – совершенно спокойно сказала Люсинда.

Она посмотрела на доктора, обвела его с ног до головы смеющимся взглядом и вроде как ухмыльнулась.

– А на втором, значит, нет?

– Я всего не успею, разве можно успеть обойти столько номеров? Сначала зайти к месье Марсо – а он, знаете ли, тот ещё постоялец, распотрошит все подушки, да так, что перья по всему номеру, разворотит все простыни, а потом скажет, что так и было…

– Ох, у месье Марсо ночные кошмары, – сказал хозяин отеля и посмотрел на доктора, будто ожидая от того какого-то участия.

– Я доктор наук, – сказал доктор.

– А, я думал, вы настоящий, – с сожалением вздохнул владелец отеля.

– Но я и есть настоящий!

– Нам бы здесь доктор не помешал. Никак, знаете ли, не угадаешь, кто здоров, а кто нет…

– Потом, эта девушка, – продолжала Люсинда.

– Я извиняюсь, – не вытерпел доктор, – но какое отношение это имеет ко мне?

– Если вы не доктор, то уже никакого, – владелец отеля развёл руками.

– Значит, вы не заходили в мой номер? – Бёрк решил опросить горничную сам. Ему вдруг показалось, что где-то он её уже видел, но вот не мог вспомнить где. – Простите, как, вы сказали, вас зовут?

– Я ничего не сказала, – горничная посмотрела на него.

– Она ничего не сказала, – подтвердил хозяин отеля. – Это я сказал.

У доктора помутилось в глазах.

– Так вы там были? – переспросил директор.

– Где был? – Доктор Бёрк тёр виски.

– В номере с утра. Может, принимали душ?

– Был, в самом номере, но душ не принимал.

– Нет, вас я точно не помню, я же сказала, что убиралась на первом… – Люсинда уже теряла терпение.

– Хорошо, можешь идти, – отпустил её хозяин отеля.

Горничная развернулась, скрипнула туфлями о потёртый паркет и быстро скрылась за дверью. Доктор сел на стул и схватился за голову.

– Послушайте, месье, – наклонился к нему хозяин отеля, – как, простите, вас зовут?

– Андре Бёрк.

– Месье Бёрк, – он положил руку ему на плечо, – иногда какие-то вещи не зависят от нас; они просто происходят, и всё. А некоторые не происходят, и это тоже от нас не зависит.

– Вы хотите сказать… – Доктор поднялся со стула, будто возвышаясь над этим человеком, хотя был на голову ниже его. – …Вы хотите сказать, что мои исследования, мои записи бесследно пропали в вашем чёртовом отеле?..

– Ну зачем же вы так…

– И я должен смириться с этим?

– Поверьте, это лучшее, что вы можете сделать.

– Кто-то украл мои записи!

– Простите ещё раз, сэр, я правильно помню, что вы, когда заезжали, попросили у меня ключ?

– Попросил, – выдохнул доктор и протёр лоб.

– Вы сказали, что вам необходимо закрываться на ключ, – мол, только так вы можете работать.

– Только так…

– Номер был закрыт на ключ, месье Бёрк?

Доктор пошатнулся, владелец отеля удержал его за руку.

– Вам нужно вернуться к себе и отдохнуть. Может, вы сами куда-то спрятали свои записи и забыли об этом…

– Забыл?

– А может, их и не было…

– Они были! – Он схватил того за грудки. – Слышите, были!

– Хорошо-хорошо. – Хозяин отеля разжал кулаки доктора. – Если вы говорите, что бумаги были, значит, они были, а то, что было, можно найти.

– И я их найду. – Доктор попятился к двери. – Слышите меня, я всё здесь переверну, но я найду. – Он хлопнул дверью. – Я найду, – бежал он к своему номеру, – найду, – раздавалось эхом по коридору…

– Он их не найдёт. – Люсинда вышла из-за двери.

– Иначе зачем он здесь, – улыбнулся хозяин отеля.


Доктор уже третий час переставлял все вещи с места на место. Отодвинул шкаф и задвинул его, перерыл письменный стол, перевернул матрас, вытащил все книги из книжного шкафа и даже посмотрел за оконными рамами. Мало ли, может, он и правда их спрятал, может, встал ночью и переложил, и теперь не помнит куда… Но он помнит, – доктор остановился, – он помнит свои записи!

– Я помню, – закричал доктор, – я почти всё помню! И если постараться, – он напрягся, стуча себя по виску, – если постараться, то можно хоть часть восстановить по памяти.

Месье Бёрк мерил комнату размашистыми шагами. Нужно сесть и написать, хоть что-то написать, пока это что-то ещё есть в его голове. Он чувствовал… он не хотел себе признаваться, но чувствовал уже пару дней, с тех самых пор как сел на тот корабль, что с ним что-то не так. Что-то с его памятью. Ему казалось, что люди, которых он видел впервые, уже где-то ему встречались. Эта горничная, он точно где-то её видел, что-то знакомое было в её лице… Доктор схватился за голову. Ну, один раз показаться могло. Один раз, с кем не бывает, мало ли похожих людей… но чтобы два! Да, горничная была второй. Первым был сосед по каюте. Месье Бёрк не только лицо его помнил, он помнил и запах; несло от того знатно, по́том и спиртом. Сосед пару раз заходил в его каюту, спрашивал, как дела, улыбался и уходил. И оба раза доктор вздрагивал. Ему вдруг почудилось, что не только он знал этого человека, но и человек его знал. Больно странной была его улыбка: она будто говорила: «А вот и ты!»

– Но это не важно, – доктор встал, – абсолютно не важно. – Он списал всё на качку. – Нужно действовать, нужно что-то предпринять!

Бёрк открыл портфель, достал пару листов и стал писать. «День первый, – написал он, – что же было в первый день… пациент… пациент чувствует себя хорошо…»

Через пять часов он отодвинул себя от стола – кресло вместе с ним отъехало на полметра, – запрокинул голову на кожаный подголовник и уставился в потолок. На столе лежала гора нетронутых чистых листов бумаги, и только один был исписан до середины. Доктор не вспомнил почти ничего.

## 5 глава

Я пишу это письмо, зная, что скоро всё закончится. Всё, что происходит сейчас, – невыносимо, и если только смерть есть избавление, так пусть она избавит меня. Прошло немало времени, если его можно счесть, я так устала считать дни, они бесконечны, и нет сильнее боли, чем переживать всё снова и снова… Дорогая мадам Лоран, если это хоть как-то поможет вам, нет, не так (зачёркнуто), если это хоть как-то утешит вас, знайте: не было и дня, когда бы я не проклинала себя.

P.S. Кто-то из нас должен был решиться на это первым, так пусть это буду я.


Ребекка положила ручку в футляр и захлопнула крышку. Ещё раз пробежалась по письму. Бумага дрожала и просвечивала; она была такой хрупкой и тонкой, как и её жизнь сейчас. Стоило написать пару строчек и Фабьену, но на это уже не хватало времени. Они скоро поднимутся к ней, и тогда не будет другого шанса – придётся дожидаться завтрашнего дня, а ещё одной ночи, полной кошмаров и стенаний, она не вынесет. Ребекка услышала шаги, медленно ступающие по лестнице. Так грузно ступал только Фабьен. Ничего, пока он минует двадцать ступеней, пройдёт целая вечность. Ребекка подошла к прикроватной тумбе и выдвинула ящик. На неё смотрел чёрный револьвер. Раньше Фабьен стрелял из него по птицам – там, где они жили, было много птиц. Она не знала, кто положил его сюда, но это уже не имело значения. Барабан был полностью снаряжён.


Месье Лоран поднимался по высокой лестнице, останавливаясь каждые четыре ступени. Одышка подходила к горлу, душила его, не давала сделать и лишний шаг. Когда-то он мог целыми днями гулять по лесу, палить по воронам и почти не уставать. Теперь же не было ни леса, ни птиц, одна проклятая лестница…

Набрав в грудь воздуха на ближайший пролёт, Фабьен поплёлся наверх. Ребекка не спустилась в бар, и он уже знал почему, он всегда это знал и никогда не был готов. Пора бы уже привыкнуть, но разве к такому можно привыкнуть? Перила шатались под тяжестью его грузного тела, ступени скрипели при каждом шаге; Фабьен остановился отдышаться, захрипел глоткой, откашлялся, но ровнее не задышал. Схватившись за шаткие перила, он тянул своё дряхлое тело, тянул и поднимал его на второй этаж. Он почти дошёл. Вон уже дверь Ребекки в самом конце коридора, вот и ступеней почти не осталось, только последняя на самом верху… Знакомая дрожь остановила Фабьена, пробежала по телу, от темени до пальцев ног, свела мышцы, оцепила его всего. Он опустил голову на перила, отдышался; в глазах потемнело, голова закружилась, так бывает, скоро пройдёт…

Фабьен открыл глаза и чуть не споткнулся – у самой лестницы играл ребёнок. Он чувствовал, он знал, что встретит его опять.

– Ты же сейчас упадёшь, – сказал Фабьен, любуясь мальчишкой. – Лестница крутая, видишь, какая высокая, нельзя здесь играть.

Мальчик встал и, с хитрым прищуром посмотрев на Фабьена, пошёл вниз.

Месье Лоран провожал его взглядом.

– Пойдём со мной, – обернулся вдруг мальчик.

– Я не могу, – Фабьен не сводил с него глаз, – мне нужно…

За дверью Ребекки прогремел выстрел. Прихрамывая и задыхаясь, Фабьен побежал к её комнате. Схватился за ручку, оглянулся на лестницу – мальчишка уже ушёл. Будто его и не было вовсе.


Официантка в длинном платье с рюшами, волной спускавшимися книзу, протирала пыль с барной стойки. Посетителей не убавлялось – казалось, этот бар мог растягиваться вширь. Из официантов только она и Фабьен, дочь её ещё не спустилась, но Фабьен – она окинула взглядом толпу – как под землю провалился.

– Всё приходится делать самой, – ворчала она.

– Простите, – сказал еле слышный голос.

Женщина обернулась.

– Простите, что отвлекаю вас, – повторил доктор, – понимаете, тут такое дело, полнейший абсурд, но всё же, но всё же это произошло, а мне никто не верит. – Он бегал суетливыми глазками под толстыми линзами больших очков. – Они думают, я псих, директор отеля и горничная, они думают, я не в себе…

Ирен кивала. Она тоже так думала – и даже не пыталась это скрывать. Этот доктор уже третий день искал свои записи, третий день обыскивал номер, переворачивал всё; он хотел обыскать и другие, но Люсинда не дала ему ключи.

– Я им сказал, что приехал сюда поработать, понимаете, это тихое место, – он осмотрелся вокруг, – нет, не именно это, а в целом весь остров. Я приехал в свой отпуск, я хотел дописать… Но бумаги пропали – и, самое страшное, я не помню, что именно писал, ничего не могу вспомнить…

Доктор прищурился, снял очки, достал платок, протёр линзы, положил платок, надел очки.

– Простите, мы нигде раньше не встречались? – спросил он, глядя на Ирен.

Мадам Лоран оглядела его с ног до головы, задержала взгляд на покосившемся галстуке и смачном пятне на рубашке, вздохнула и покачала головой.